no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Стреляй, не бойся прострелить мне грудь


Стреляй, не бойся прострелить мне грудь

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Sawada Tsunayoshi, Byakuran
https://i.imgur.com/xvjOsez.jpg
Бескровным краска яркая нужна.
Твоя же кровь и без того красна.

Сюжетный сюжет, или как заманить Саваду в подвал.
Или не в подвал.

Подпись автора

Бесполезно верить в Бога. Ибо Бог не верит в человечество.
Неужели вы не в курсе? Мои соболезнования!

+1

2

Когда-то официальные мероприятия были для Тсуны хуже пытки. Страх опозориться зажимал его в тиски, отчего он ощущал себя эдаким болванчиком, который на автомате двигается взад-вперёд и не особо соображает, что происходит вокруг. Деловой этикет казался сродни квантовой физике (в случае Тсуны — любой физике, он даже общую не очень-то понимал). Ему, японцу, европейские нормы поведения и правила приличия казались не только непривычными, но подчас просто странными, и выручало только то, что все кругом знали о его происхождении и снисходительно делали скидку на разницу в культуре.

Теперь он чувствует только скуку и сожаление об утекающем в никуда времени. Сослаться на занятость или плохое самочувствие он не может себе позволить — приём благотворительный, его присутствие обязательно. Зато — необязательно присутствие некоторых других людей, и всё же они здесь. Тсуна греет в ладонях тонкостенную рюмку с коньяком и старательно делает вид, что Бьякуран в поле зрения нисколько его не напрягает. Хранителей поблизости нет, у каждого — свои дела, и, в отличие от Тсуны, им некогда прохлаждаться в подобных местах, особенно учитывая обстановку. Тсуне, вообще-то, тоже некогда, но его мнения никто не спрашивал.

Вокруг — слишком много людей, шум их голосов складывается в невнятную какофонию, которая сливается в монотонный гул и протекает мимо сознания. Тсуна слушает, что говорит ему собеседник, мягко улыбается, кивает в подходящие моменты, но думает о своём. О том, какие напряжённые отношения сложились с одной из семей. О том, что матери в последнее время нездоровится и нужно распорядиться отвезти её к врачу. О том, что обещал нанести визит родителям Кёко, но так этого и не сделал, а нарушать свои обещания нельзя. О том, что в другом будущем в это самое время Бьякуран фактически объявил войну целому миру.

Напряжение витало в воздухе, но, кажется, только Тсуна его улавливал. Никто, кроме него и ещё пары десятков человек не знал, что произошло в другой реальности, которой уже никогда не будет. И никто, кроме него, не ждал подвоха. Бьякуран все эти годы был тише воды ниже травы, ни во что не ввязывался, не вёл сомнительных дел, не имел сомнительных счетов — все много раз проверялось без его ведома. Тсуна не думал, что Бьякуран действительно способен что-то выкинуть — он был достаточно убедителен, когда объяснял свою мотивацию отказа от прежних целей, и до сих пор сомневаться в нём поводов не давал.

И всё же…

Это походило то ли на паранойю, то ли на ожидание грозы при ясном небе и отсутствии предупреждений о непогоде в прогнозе. Пока все радуются солнцу, он всматривается в пустую синеву и ждёт, что в любой момент ветер пригонит тучи, и начнётся буря. Ничего не происходит, Бьякуран живёт своей жизнью, все они — своей, но Тсуна ничего не может с собой поделать. Постоянное напряжение давно стало частью его жизни, и паранойя не делала его сон крепче и здоровее. Была ли хоть одна реальность, в которой они могли стать приятелями или даже друзьями? Для этого нужно доверие, а Тсуна не мог представить, в какой вселенной начал бы безоговорочно доверять Бьякурану. Тсуна вовсе не злопамятен, не хранит годами обиды, но этот человек совершил слишком много зла. По его вине погиб отец Ямамото. По его вине страдали сотни людей, не безразличных Тсуне или его близким. Прощают даже такое. Но — не рискуют поворачиваться спиной.

Коньяк в рюмке тёплый, пряный, солнечный. Он согревает и отгоняет непрошеные мысли. Тсуна сам не понимает, для чего изводит себя подобными размышлениями — всё хорошо, всё более-менее спокойно, ему хватает проблем с другой семьёй, масштабы которой ни в какое сравнение не идут с Миллефиоре, но которая всё равно ухитряется доставить хлопот. На улице хлещет дождь, стучит в высокие стрельчатые окна, но звук скорее угадывается, чем слышится — его перекрывает сонм голосов и фоновая музыка, слишком навязчивая на вкус Тсуны. Извинившись, он отходит к столу, чтобы взять что-нибудь перекусить — от всех этих волнений у него разболелась голова и разыгрался аппетит, да и коньяк следовало закусывать. Не так уж часто Тсуна позволяет себе спиртные напитки, чтобы быть к ним привычным и устойчивым.

Отредактировано Sawada Tsunayoshi (2021-10-12 12:27:36)

Подпись автора

[хронология]

+2

3

Мероприятия, подобные этому, предсказуемы, почти так же тоскливы, как дождь за окном, практически неотличимы друг от друга — мелочи не в счет, потому что не способны скрасить скуку, порожденную приверженностью организаторов одним и тем же алгоритмам. Некоторую нотку хаоса и живости привносят Блюбелл и остальные — разумеется, Бьякуран взял их с собой. Особенно Блюбелл. Иногда ее становилось слишком много, иногда она заигрывалась, как все дети, эгоистичная и безоглядно напористая в своем стремлении получить желаемое, причем немедленно, но сейчас на фоне солидных мафиози и их очаровательных спутниц Блюбелл могла бы сойти за… глоток кристально чистой воды, пожалуй. Освежала обстановку. Очень трогательно.

Конечно, ничто не мешало наслаждаться ее обществом подальше от этого зала, никто бы не обиделся, если бы Бьякуран не явился, но посещать благотворительные вечера и другие более-менее значимые мероприятия следовало хотя бы по одной простой причине: он не испытывал жгучего желания осесть где-нибудь в солнечной провинции и выращивать капусту, всеми позабытый. Держать руку на пульсе, держать людей в поле зрения (а некоторых — в напряжении) гораздо занятнее и полезнее. Даже если не планируешь захватить бесконечное количество миров в обозримом будущем.

Его старания определенно не оставались без награды. На протяжении вечера Бьякуран то и дело ловил на себе взгляд. Не испуганный, как когда-то, зато внимательный. Внимание не настолько пристальное, чтоб показаться навязчивым, но от человека, который тоже прекрасно понимал: отказавшись от идеи управлять будущим множества миров, Бьякуран не превратится в достояние истории. Если бы он хотел закончить свою жизнь подобным жалким образом, ему не следовало ни принимать тепло и заботу Юни, ни собирать Венков, не стоило делать вообще ничего. Легко быть никем и ничем, когда не желаешь ничего, а мир видится исключительно в серых тонах. Юни стала лучиком света для него — не смотря на избитость метафоры, точности и уместности не отнять. Уходить во тьму Бьякуран больше не собирался — слишком зябко, слишком тоскливо. Пусто. И едва ли можно заслужить внимание такой персоны как глава Вонголы.

Конечно, Бьякуран не стремился ничего заслуживать. Для получения желаемого есть другие пути, более прямые и эффективные, чем чья-то милость, а внимание как таковое никогда не было его целью. Внимание Савады Тсунаеши, тем не менее, забавляло. Не только здесь и сейчас. Гляделки в стиле Вонгола. Бьякуран знал, что за ним следят. Опять же, достаточно ненавязчиво, будто выражая таким образом уважение. О, пожалуй, он бы удивился другому раскладу. Люди лгут и нарушают клятвы. Люди предают. Слабые люди ненадежны, а сильные — опасны. Бьякуран никогда не считал себя слабым. Пожалуй, в этом они с Тсунаеши-куном сходились, ведь Тсунаеши, не смотря на известную степень наивности и поразительную честность, не был глуп и не был лишен проницательности.

Тсунаеши искал доказательства не то благонадежности Бьякурана, не то лживости. Разумное поведение человека, который не желает вдруг обнаружить себя рядом с трупами членов своей семьи. Бьякуран не давал повода усомниться в некогда высказанных намерениях, хотя вовсе не потому, будто мнение Вонголы о его персоне на что-то влияло. Если бы он захотел поиграть в злодея и уничтожить мир, разочарованный взгляд Тсунаеши-куна едва ли произвел бы на него впечатление. Хотя дополнил бы картину. Герой должен противостоять злодею, главному боссу, но злодею без достойного героя тоже должно быть скучно.

Он принимал правила игры: не совершать ничего такого, что могло бы показаться предосудительным или настораживающим, но не давать позабыть о себе. Сам факт его существования еще долгие годы будет внушать настороженность. Бьякурана это не смущало.

Он в любом случае не собирался повторять путь, который увенчался поражением, эта страница перевернута, пусть не забыта. Тсунаеши, конечно, имел полное право не верить ему, Бьякуран не обижался.

Бьякуран дорожил доверием Юни, а с Тсунаеши они играли.

От приятных мыслей отвлекает звонкий голос Блюбелл. Голос выражает крайнее неодобрение и обиду — он не слушал. Он и в самом деле не слушал. Или слушал так, как слушают ручей — в качестве фона. Бьякуран не оправдывается, разумеется. Он смеется, переводит взгляд с Блюбелл на Тсунаеши, а с Тсунаеши — на стоящего рядом Кике. Если Тсунаеши едва ли мог что-то заметить, то Кике улавливает безмолвный посыл и сейчас же увлекает чрезмерно шумную Блюбелл в сторону. Бьякурану совершенно не нужна ее компания сейчас, когда он может развлечься иным образом — Тсунаеши теперь один. Возможно, он хочет отдохнуть от собеседников, желание понятное, но Бьякуран далеко не всегда считался с желаниями других, а потому направляется к тому же столику с закусками, прямо к потерявшему бдительность Тцунаеши-куну. Он не крадется, но подходит со спины и практически вторгается в личное пространство.

— Давненько не виделись, Тсунаеши-кун! Веселишься? — любопытствует Бьякуран и надевает безмятежную улыбку. Улыбка, впрочем, вполне искренняя — ему смешно уже от того, что приветствие больше подходит тому Тсунаеши-куну, который учился в школе и жил в маленькой комнатке в родительском доме. Бьякуран умел быть вежливым и уместным, когда хотел того. Что поделать, сейчас подобных желаний он в себе не находил.

Подпись автора

Бесполезно верить в Бога. Ибо Бог не верит в человечество.
Неужели вы не в курсе? Мои соболезнования!

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Стреляй, не бойся прострелить мне грудь