no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » нож — это оружие и в то же время щит.


нож — это оружие и в то же время щит.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Kaz Brekker х Inej Ghafa
https://i.imgur.com/9jw2ymU.jpg

Время сомнений — прошло. Действуй или умрешь. Именно эту формулу должна уяснить Инеж Гафа, примкнувшая, не так давно, к банде Каза Бреккера. Она уже начала делать первые уверенные шаги на новом поприще, однако к сожалению в ней ещё слишком много мягкости, которая может, в итоге, стоить ей жизни. Но в Кеттердаме недолго остаются невинными. И перед Инеж станет очередной тяжелый, но необходимый выбор.

Отредактировано Inej Ghafa (2021-07-09 18:41:58)

+2

2

— Ограбление, — оглашает Каз. Шепоток летит по группе «‎Отбросов»‎, собравшихся вокруг него на первом этаже, и это — самый приятный звук, который он слышит за сегодняшний день. Крик Рикке, которому он выворачивает запястье ранним утром, когда «‎Отбросы»‎ ещё даже не думали засыпать, теперь уже не в счёт.

Да! — восклицает Джеспер где-то с другой стороны зала. Такую реакцию Каз привык ожидать от него, поэтому глаза не закатывает, но постукивает тростью по полу несколько раз, призывая к тишине. Джесперу, кажется, так хорошо от новостей, что звуков кроме собственного ликования он и не слышит: — Ура, ура, ура! А мы возьмём с собой подрывника?

Бреккер вздыхает. Обычно его вздохи — самый верный и самый последний знак, что пора заткнуться, притихнуть как мыши и внимать. Спускать Фэхи его поведение с рук Бреккеру не хочется — не при всех толпящихся вокруг них.

— Я бы на твоем месте так не радовался, Джеспер, — вкрадчиво говорит Каз, — иначе я случайно оставлю тебя на месте до прихода «‎Грошовых львов»‎, а наутро вернусь отсалютовать тому, что они оставят от твоего тела.

Ему нравится, что на лицах присутствующих — трепет вперемешку с ужасом. Прямо сейчас они боятся вовсе не его; они боятся банду Пекки, вступать в открытые конфронтации с которой Каз решается не очень уж часто. Сейчас — исключительный случай, упустить который он никак не может.

Бреккер замечает мелькнувшую у окна тень и покрепче стискивает набалдашник трости пальцами. Инеж. Сулийка всегда приходит на собрания — даже на те, на которые он её не зовет. Сегодня она приглашена не была, но если уж её рвение поскорее окунуться в криминальную сторону Кеттердама столь велико, Каз, так уж и быть, выделит ей роль в том небольшом представлении, которое он собирается устроить «‎Львам»‎.

— Если всё пойдёт хорошо, а я на это очень надеюсь, то они не увидят нас, а мы не увидим их. До меня дошли слухи, — Бреккер чуть смещается, прохаживается вдоль стены зала, наконец ловит взгляд Инеж и останавливается, продолжая, — что ребята Пекки собираются ограбить один из нескольких игорных домов, принадлежащих ван Хоффу — да, тому самому, который некогда имел место в Торговом Совете, и который вылетел оттуда, как вы помните, благодаря нам.

Каз позволяет себе тень улыбки, когда по толпе перед ним идут смешки, сначала неловкие и тихие, а потом сменяющиеся хохотом. Изгнание ван Хоффа становится местной байкой, хотя проходит всего меньше года; её пересказывают на улицах и в заведениях, и в итоге она обрастает таким количеством подробностей и нюансов, что становится сложно отличить правду от вымысла. Возможно, они и правда облили ван Хоффа синей краской и вывесили из окна собственного дома? А может и нет.

Его репутации это, как ни странно, почти не вредит — и за его спиной всё ещё остаётся несколько довольно крупных заведений.

— Наша задача — прибыть туда раньше людей Пекки. Чтобы к их приходу им не осталось ничего, кроме голых стен и парочки неприличных надписей — я знаю, что ваша фантазия безгранична. — Каз поправляет перчатку на правой руке. Пора идти, но вот просачиваться через всех присутствующих ему не хочется. Он смотрит на Джеспера и кивает на лестницу, прося его подняться к нему в кабинет — Фэхи, к счастью, хоть и балабол, но схватывает быстро. — Тех, кто пойдёт, предупрежу чуть позже. Те, кто не пойдёт — останутся тут на случай, если кое-кто захочет сразу же с нами поквитаться.

Каз уверен, что деление весьма равноценное, но вероятнее всего веселее будет даже тем, кто останется в Клепке. Видеть перекошенные лица «‎Львов»‎, а после вдавливать их же в мокрую брусчатку у входа — благое дело.

— Инеж.

Он окликает её в коридоре у лестницы, прежде чем начать подниматься к себе. Мимо проходят отпущенные члены «‎Отбросов»‎, воодушевлённые и громкие, Каз застывает напротив сулийки и цепко ухватывается за перила, выжидая, пока все пройдут. Когда становится тихо, и когда он понимает, что им никто не помешает, он снова обращается к ней.

— Смотрю, тебе не терпится попробовать себя в деле. — Каз отказывает ей достаточное количество раз, чтобы плюнуть на всё и уйти — и Инеж наверняка бы ушла, если б их не связывал заключённый контракт с Танте Хелен. Бреккеру кажется, что под маской, которую та постоянно носит, вполне может скрываться гордый и свободолюбивый дух — но так глубоко Каз пока не заглядывает. — Пойдёшь с нами. Понадобится как минимум открыть изнутри несколько дверей и окон, так что твоя помощь весьма пригодится. Я планирую обсудить детальный план с Джеспером и отправиться туда почти сразу после полуночи. Присоединишься к нам наверху, или вопросов нет?

+3

3

Сегодня она не чувствовала ветра. Возможно потому, что наконец нашла подходящую ткань для накидки, что сейчас покрывала голову Инеж, оставляя на виду лишь глаза. После того, как Гафа освободилась из «Зверинца» ей стало неприятно прикосновение шелка к своей коже, потому сулийка долго и придирчиво выбирала в лавках то, что совсем его не напоминало. И вот теперь плотная, но при этом легкая ткань спасала ее от пыли и копоти улицы, в то время как она сама сидела на краю окна, чутко вслушиваясь в то, что по ту сторону говорил Каз.

Ограбление. Если раньше, давным давно, это слово могло вызвать у нее возмущение, то теперь Инеж лишь пожимает плечами. Такова жизнь — кто-то платит за нее и куда более высокую цену. Правда в этом, новоприобретенном цинизме, Гафа пока что пребывает лишь теоретически. Пока она только осваивалась, училась, но не касалась того что сейчас шумно обсуждали «Отбросы». Ее учили лишь падать, как когда-то делал это отец. Сама же она чувствовала в себе желание сделать первый шаг по натянутому над пропастью канату. Она боялась этого, но куда меньше, чем власти Хелен и «Зверинца», воспоминания о котором все еще приходили ночами. Ей было необходимо идти вперед. Инеж чувствовала себя готовой.

Тень скрывала ее от взглядов любопытных, но Бреккер все равно догадался, что она наблюдает за собранием. Инеж поняла это по тому, как его пальцы сжали набалдашник трости. Уже успела выучить такие мелочи в, казалось бы, совершенно обыденных жестах Каза. Она не знала о нем ничего, кроме того, что открывалось перед ее взором ежедневно, но это уже был целый мир. В первые недели она боялась его. Страх, голосом Хелен, шептал ей чудовищные вещи от которых в бешеном ритме заходилось сердце. Но время шло и ничего страшного не происходило, сколько бы Гафа не ждала худшего. Сулийка благодарила своих святых, а после начала робко поминать в молитвах и Бреккера, хотя, конечно, никогда бы тому не призналась в этом. Каз не верил в святых.

Инеж припала к стеклу окна, створка которого была слегка ею приоткрыта. Ван Хофф был той добычей до которой желал добраться Пекка Роллинс, а значит этот куш был важным для Бреккера. Сулийка поняла почти сразу, что имя Роллинса и его успехи или неудачи, имеют особое значение для Каза. Что это было — соперничество или давняя вражда? Еще одна загадка для маленькой акробатки.

Излагая свой план Бреккер, наконец, поймал направленный на него взгляд Инеж. Была бы на месте Каза Хелен, Гафа непременно бы вздрогнула, но сейчас сулийка даже не шелохнулась. Они начали эту игру едва ли не сразу, как Инеж перебралась к «Отбросам». Покидая «Зверинец» Каз взял с нее обещание никогда к нему не подкрадываться. Сама не зная почему Гафа восприняла это, как своеобразный вызов. Когда-нибудь у неё снова получится подойти к нему так, что он не заметит её. Но пока Бреккер выигрывал в этой игре. Мгновение — и Инеж покинула своё место. Скользнула внутрь дома, желая подслушать, что же будут говорить те, кто толпой покинули зал, где не так давно внимали своему главарю и смеялись над незадачливым ван Хоффом. Сейчас ей интересно всё. Буквально каждая мелочь.

Рука в перчатке ложится на перила лестницы. Каз окликает Инеж и в её глазах застывает молчаливый вопрос. Бреккер ждёт, когда все пройдут мимо, стихнет шум голосов и только после продолжает. От его слов сулийка чувствует смятение. Она рада тому, что Каз счёл её достаточно готовой для чего-то важного, и, одновременно, она боится. Точно так же она боялась своего выступления в цирке. Своего первого вечера в «Зверинце» … При воспоминаниях о последнем ресницы Инеж вздрагивают. Она прерывисто вздыхает в своем коконе накидки из темно-зелёной, почти черной, ткани, и отвечает Бреккеру:

— Я хочу послушать, о чем вы будете говорить. Хочу знать всё перед тем … Перед тем, как начать.

Инеж не тратит время на лишние слова. Лишь в знак благодарности на решение Каза кивает головой, перед тем, как подняться наверх. Она проходит мимо Бреккера достаточно близко для того, чтобы, скользнув быстрым взглядом по его лицу, увидеть отчетливее непроницаемый сумрак его глаз. О нём в Кеттердаме рассказывали разнообразные вещи — один слух замысловатее другого. Инеж уже успела познакомиться со многими, но не верила и половине, пусть даже часть из них заставляло сердца суеверных сжиматься от мистического ужаса.

В кабинете, она сразу же заняла подоконник, открыв, наконец, лицо. Джеспер сидел в кресле, слегка откинувшись на его спинку, крутил один из своих пистолетов в руке. Он подмигнул Инеж, та ответила ему улыбкой.

— Наконец-то все в сборе, — Джеспер сделал вид, что прицеливается в пастуха на одной из картин, что висела на стене кабинета. Присутствию Инеж он как будто и не удивлён, — Давай, босс. Тащи свой гениальный план. Мы все во внимании.

— Мне хотелось бы узнать, — мягко начала Инеж, обхватив одно колено рукой, — Сколько этих замков, окон … Сколько времени я должна потратить на каждое и … Что ты ждешь от меня, Каз?

Она старалась, чтобы речь её звучала по возможности легко, невзирая на волнение. Сейчас Инеж очень завидовала Джесперу, который, казалось, и вовсе забыл что такое чувствовать себя где-либо не в своей тарелке.

Отредактировано Inej Ghafa (2021-07-09 18:54:51)

+2

4

Конечно, Инеж выбирает подняться наверх. Каз в этом не сомневается — он удивился бы, выбери она что-то другое. Такие люди ему и нужны в команде: жаждущие знать и понимать всё до мельчайших деталей, как и он сам, и не желающие полагаться на волю случая и импровизацию — увы, такие вещи отнюдь им всем не помощники.

Каз смотрит ей вслед и начинает неспешный подъём по лестнице. К моменту, как он закрывает за собой дверь в кабинет, Инеж и Джеспер уже могли бы сами составить свой план, но вместо этого оба восседают в разных концах комнаты. Бреккер скользит взглядом по приоткрытому окну и сбрасывает с плеч своё чёрное пальто, после опускаясь за стол. Он выуживает свёрнутый в рулон чертёж здания и расправляет его на столешнице, и тут же хмурит брови, вспоминая одну из мелочей, которая может перерасти в неприятность:

— Мне не удалось найти план именно этого здания, но нашёлся соседний дом. Судя по всему, отличия должны быть минимальны, но лучше всё равно быть на чеку.

Бреккер ненавидит признавать, что у него что-то не получается. Остальным «Отбросам» он бы никогда не сказал про план — как никогда не сказал бы ещё много вещей, которые могут их спугнуть. Инеж и Джеспер — совсем другой разговор. Каз не особо хорошо владеет таким понятием, как «доверие», но эти двое, что сидят перед ним, наиболее близки к нему из всех остальных, кто его окружает.

— Три этажа, главный вход, запасный выход на первом этаже, на втором — лестница вниз, которая не используется, но которую можем начать использовать мы. Судя по всему, комната главного крупье — на самом верху под крышей. Туда они сгружают выручку каждое утро, там же у двери всегда стоят двое — в любой из дней. Сегодняшняя ночь — единственная в неделю, когда они не играют, так что понятно, почему Львы хотят добраться до них именно сейчас.

Каз ставит на плане два крестика у двери последнего этажа, помечая так людей — не важно, живых или мёртвых.

А как… — начинает Джеспер.

— Инеж, — Каз продолжает рассматривать план, и взгляда на сулийку не поднимает. — От тебя мне будет нужна ловкость, быстрота, незаметность и решительность. С этим проблем не будет?

Он не уточняет, что из перечисленного имеет в виду — а может быть всё и сразу. В ловкости и умении прятаться Инеж и правда нет равных в Кеттердаме, а проходит не так уж и много времени с момента, как она начинает работать на Каза. С решительностью же, как ему кажется, ещё нужно работать.

— Для начала тебе нужно будет забраться под самую крышу. В комнате крупье есть окно, оно круглое, но ты должна будешь поместиться. Дальше — открыть изнутри дверь, я не думаю, что там сложный замок, учитывая охрану на той стороне. Главное не шуметь, — Бреккер хмурится, обдумывая дальнейшие шаги. Наконец он поднимает голову и смотрит прямо на сулийку. — А после ты можешь обезвредить охрану. Или, если не можешь, то выберешься обратно и откроешь окна этажом ниже — там два игровых зала, и они понадобятся нам в качестве путей к отступлению. Главный вход я отопру сам. Придётся идти группами, чтобы не привлекать внимания, и мы трое идём первыми.

Хотел бы он знать, о чём именно она думает. Клянёт ли его за недоверие? За то, что сомневается в ней? Жизнь Каза Бреккера такова, что полагаться всецело он может только на самого себя — да и то не всегда. Устраивать проверку сулийке во время ограбления, когда на хвосте банда Пекки — затея не очень разумная, но Каз расценивает это как отличный шанс для них обоих двинуться в их сотрудничестве дальше. Либо раз и навсегда понять, что им не по пути.

А что с сейфом, Каз?

— Сейф… — Бреккер откидывается на спинку стула. Джеспер подходит к столу, переворачивает план здания к себе и принимается рассматривать — как минимум Казу не приходится вставать, снова напрягая ноющую ногу, и нести ему схему лично. Ещё чего. — С ним могут быть проблемы, поэтому мне понадобится… — он морщится, не желая произносить слово «помощь» вслух. — Понадобится кто-нибудь из вас наверху. Сложный замок нового типа, я редко встречаю такие сейчас, и моих рук не хватит на все одновременные действия, которые надо будет произвести для открытия. Кто из вас составит мне компанию?

Он переводит взгляд с Джеспера и задерживает его на Инеж. Для неё, возможно, работы и без сейфа будет многовато — но Каз вовсе не удивится, если она и тут вызовется участвовать. Инеж словно доказывает что-то самой себе каждую вылазку, да и просто каждый новый день. Иногда Бреккер ловит себя на мысли, что она идёт примерно тем же путём, что прошёл и он после попадания на улицы Кеттердама. Вот только у него не было ни друзей, ни наставника, готового вытащить его из любой передряги.

+2

5

Со своего места Инеж следит за каждым движением Каза. За тем, как он вошел в кабинет, как сбросил с плеч пальто, сел за стол. Она старается быть в своем внимании ненавязчивой, перепрыгивая взглядом с одного предмета на другой, но, при этом, не выпуская Бреккера из виду. Она должна стать лучшей шпионкой для него. Так почему бы ей не попробовать на нём некоторые приёмы, чтобы Каз видел, что она учится и совершенствуется в своих умениях? Конечно, сулийка понимала, что подобное может раздражать, но отчего-то не могла отказать себе в этой малой шалости. По крайней мере, Каз никогда не злился на неё, когда обнаруживал, что она подслушивала. Во всяком случае — пока не злился, а значит она всё делала правильно.

— А если там всё-таки найдется какое-то существенное различие? — Гафа поднимается на ноги, подходит к столу и склоняется над чертежом. Перед её внутренним взором вся эта схема складывалась и переплеталась, превращаясь в стены, окна и двери, на которые ей предстояло залезть, куда нужно было проникнуть и открыть. — Мне кажется, что на этот случай … Стоит накинуть пару минут. Чтобы я смогла подать кому-то из вас знак. Хотя ...

Если одна из дверей будет выходить не в ту комнату или там, где нужно не окажется лестницы, это может обернуться, если не катастрофой, то по крайней мере, большой проблемой.

Сулийка прищурилась и задумчиво склонила голову набок. Её взор всё ещё был прикован к схеме дома.

— Смотри, — она указала на чертёж, — Вот здесь. Если эти дома строили практически одновременно, то эта дверь и вот это окно должны быть совершенно идентичны. Здания ведь стоят бок о бок. А ещё вот эти трубы. По ним можно примерно набросать планировку. Мне кажется, что лучше выстраивать маршрут опираясь на эти точки.

Гафа говорила столь убеждено, что под конец у неё даже перехватило дух. Слова той, что жила под кровом Хелен Ван Хауден никогда бы могли звучать столь уверенно. Но Инеж будто старалась похвастаться перед Казом всем тем, что она узнала. Ей хотелось заслужить его признание. Она — ценная инвестиция. Он в ней не ошибся.

Каз спрашивает её о том, будут ли от неё проблемы и она качает головой. Она ведь постарается, чтобы их не было. Будет внимательна и бесшумна, как тень. В этом она не сомневается, так как за последние недели поняла, что её привычка подкрадываться не просто привычка, а самый настоящий талант, который она всегда сбрасывала со счетов. Но вот Бреккер смотрит на неё и сердце Инеж сжимается. Обезвредить охрану. Убить или только оглушить? Хорошо, если второе, но первое … Сможет ли она взять на свою душу столь большой грех? Сулийка молилась своим святым каждое утро и ночь, прося очистить её от скверны, но успокоение не приходило, напротив, чувство вины виделось ей бескрайним, как море, и тяжелым, как могильная плита. Что будет, если она возьмет на себя тяжесть смерти? Думать об этом не хотелось, хотя на самом деле уже было пора.

— Со мной … Со мной не будет проблем.

Сулийка отводит взгляд, будто размышляя над тем, стоит ли ей соглашаться идти помогать Казу с сейфом. Она не сомневается. Она уверена, что хочет пойти. По крайней мере, замки куда более сговорчивы, чем люди. И их внутренности не кровят. Джеспер почему-то медлит с ответом, и Инеж ловит себя на мысли, что и он понимает — эта вылазка для неё своего рода экзамен. Не самая обнадеживающая мысль. Она ведь упала раз. Тот раз, когда впервые вышла на арену цирка. И летя вниз боялась не смерти, а того, что никогда больше не поднимется наверх. Не взлетит подобно птице.

— Я, — её голос звучит слишком тихо, поэтому Гафа поправляется: — Я пойду с тобой, Каз.

— Отлично! — тут же расплывается в улыбке Джеспер, — А я тогда вас прикрою.

Понятно, что ковыряться в замках это не его стихия. Его стихия это летящая и разящая пуля, в которую словно переселяется вся его неугомонная натура.

+2

6

Каз откидывается на спинку стула, тянется рукой к лицу, трогает затянутыми в кожу пальцами свою переносицу, ведёт выше, словно пытаясь разгладить хмурую складку на лбу. Та появляется всегда, когда он что-то глубоко и тщательно обдумывает — а делает он это большую часть своих дней. Он смотрит на подошедшую Инеж мельком и не задерживая взгляд надолго, зная при этом абсолютно точно две вещи: она это заметит, а вот Джеспер скорее всего не заметит вообще ничего. Тот уже и вовсе начинает снова тянуться к револьверам, чтобы занять неуёмные руки, и его внимание с плана здания ускользает. Каз вздыхает.

— Максимум, на что я рассчитываю — что два дома будут зеркальным отражением друг друга изнутри. Соседний… там гадальные салоны и ещё какие-то шарлатаны на других этажах, он тоже должен быть пустым ночью в случае чего. — Каз может только надеяться, что никакой «случай» кроме того, что они продумывают, не случится.

Он чуть привстаёт, чтобы подтащить к себе подставку и уложить на неё больную ногу. И снова Инеж и Джеспер оказываются исключениями из его правил — кому-то другому он бы вряд ли позволил на это смотреть.

— Я думаю отвести на всё час, — сообщает он. На самом деле он поведёт всех туда минимум за полтора — всегда лучше оставить иллюзию поджимающего времени, чтобы было проще уложиться, чем выбиться из графика, чувствуя, что впереди ещё есть запас. Он смотрит на Инеж, снова прижимаясь к спинке стула спиной. Только сейчас Каз понимает, что неудобство, преследующее его ещё с утренней стычки с Рикке, так и не проходит — а наоборот лишь усиливается. Но он отгоняет слабую пульсацию боли в боку и кивает сулийке: — У тебя будет достаточно времени и на окна, и на охрану.

Каз тянется к бутыльку чернил на столе, отрывает кусок бумаги, выводит четыре имени своим резким, плохо читаемым почерком, и протягивает Джесперу, отрывая того от осматривания своего оружия.

— Предупреди их, они идут с нами. К половине первого они должны выдвинуться из Клепки, мы с вами пойдем в полночь. Сделаешь?

Джеспер кивает, крутится на месте, как волчок, изображает пальбу по невидимым врагам в комнате.

Есть, босс!

Он выплывает из комнаты, лёгкий и словно бы танцующий на ходу. Бреккер постоянно удивляется, как Фэхи может сохранять подобный настрой почти в любой ситуации? Это одна из тех способностей, которая неподвластна и недоступна ему самому.

И только когда они с Инеж оказываются наедине, он задерживает на ней взгляд чуть дольше и кивает ей на кресло. Ему есть, что сказать ей, но он не уверен в надобности этих слов. Чаще всего ему хочется, чтобы Инеж дошла до всех выводов сама — а она обладает и умом, и способностью им пользоваться. Каз поднимается со своего места, доходит до двери в отдельную комнатку, которую использует как спальню, скрывается за дверью. Он знает, что даже с такого ракурса от неё ничего не укроется; малейшая щель — и Инеж увидит всё, что нужно.

Он снимает свою рубашку, справляясь с пуговицами на удивление ловко, учитывая перчатки. На боку красуется рана — хоть и успевшая затянуться за день, но то и дело, стоит только чуть напрячь мышцы, начинающая слабо кровить. Каз, вспоминая все свои ранения, уже ничуть не удивляется им и довольно часто не думает о них вовсе — его болевой порог позволяет ему не отвлекаться от нужных дел и возвращаться к ним только когда становится невыносимо. Сейчас далеко не невыносимо, но место лучше обработать.

— Я не прошу тебя никого убивать сейчас, — говорит он из комнаты. Его голос тихий и ровный, и, наверное, он мог бы назвать его успокаивающим, хотя ситуации, когда он его применяет, за все эти годы можно сосчитать по пальцам. — Охрану достаточно будет вырубить. Мы уйдём раньше, чем они очнутся.

Каз оглядывается в поисках какой-нибудь чистой ткани, но ничего не попадается на глаза так сразу. Он выходит в кабинет, чтобы снять с крючка у двери одну из старых рубашек, и отрывает от нее лоскут ткани, пока возвращается обратно. Смочив его в тазу с оставленной со вчера водой, он вытирает повреждённое место, кое-как сдерживая шумный выдох. Дрожь бежит по его телу, и он уверен, что будь освещение тут получше, то увидел бы мурашки у себя на руках и животе.

— И я не буду заставлять тебя делать то, что ты делать не хочешь, — проговаривает он. Его голос чуть меняется из-за боли, стискивающей его в своих руках, но он старается не подавать вида. — Но ты должна понимать, что играть святую на улицах Кеттердама долго не получится — однажды это может стоить тебе собственной жизни.

Он прижимает чистую ткань к ране и начинает перевязывать её поперек торса.

— А я не всегда буду рядом, чтобы вытащить тебя.

+2

7

Инеж слушала Каза со всем вниманием. Смотрела на него — то искоса, то прямо, но неотрывно, стараясь уловить настроение, понять не только смысл всего того, что он говорил, но и то, на что намекал. От этого зависело, как сулийка выполнит свою работу — лучший результат возможен лишь при полном погружении в процесс. Она не говорит этого вслух, но даже сознавая все риски, план Бреккера, пусть и вероломен, но весьма осуществим. Нужно всего лишь быть быстрым, работать слаженно и верить в удачу. Последнее, впрочем, касалось всей их жизни. Они — рабы удачи и без неё вряд ли прожили хоть один день.

Сулийка кивает, когда Бреккер говорит о гадательном доме. Делает про себя заметку, что неплохо было бы навестить его. Нет, Гафа не желает узнать свою судьбу. Она не верит кеттердамским прорицателям. Но вполне возможно среди персонала салона найдутся те, кто любит болтать о чужих тайнах.

Сплетни и подслушанные разговоры — то богатство, которым было по силам владеть Инеж. И она копила его, время от времени принося Казу самые драгоценные из своих сокровищ. Впрочем, он может спросить её о чем угодно из того, что происходит в городе, и она расскажет, а если не будет знать — узнает в тот же день. Такова часть её платы за возможность почувствовать себя свободной. И в этом же было и новоявленное оружие Бреккра. Оружие, против которого было сложно устоять, ведь чужие тайны способны были расползтись во все стороны, как потревоженные муравьи. Нужно было лишь вовремя воткнуть палку в муравейник, разворошить их гнездо.

— Хорошо, я поняла. Значит — час.

Она уже начала прикидывать в уме, поглядывая время от времени на план здания, сколько ей потребуется времени, поминутно, на все манипуляции и шаги. В такие минуты, её мысли были столь же гибки, как и тело акробатки. Инеж прощупывала, рассчитывала, отбрасывала и утверждала, те или иные варианты, рисуя перед собой целостную картину того, что будет происходит, и что ей надлежит сделать. Из задумчивости сулийку вывел взгляд Каза. Джеспер ушёл. Они остались одни.

Садясь в кресло, ожидая того, что скажет ей Бреккер, Гафа заметно волновалась. Она всё ещё никак не могла отделаться от мысли, что делает что-то не так, что в ей действиях имеется некий существенный недостаток, который перечеркивает все достоинства. Потому, когда она услышала легкий шум, Инеж немного нервно глянула в сторону комнаты Бреккера. Увидела она обнаженную спину парня, который снял рубашку. На его боку была рана. Сулийка уже не первый раз видела его без рубашки, но все равно, вновь и вновь, смущалась этому, словно и не было месяцев проведенных в «Зверинце». Он, казалось, совершенно не обращал на неё внимания, особенно тогда, когда вышел, чтобы забрать старую рубашку из кабинета. Но и Гафа сделала вид, что ничего такого не происходит — подумаешь, Каз Бреккер без рубашки. Ничего удивительного.

На его теле было множество шрамов. Это будило любопытство не меньшее, чем его загадочные перчатки и прошлое. Но Инеж не спрашивала ни о чем. Равно как не позволяла себе думать о том, почему он с ней так откровенен. Уж точно не потому, что она ему нравится. Инеж Гафа — ценная инвестиция, оружие. Только и всего. Нельзя позволять себе думать, что по отношению к ней Каз может испытывать что-то большее. Потому, что конечно же это не так. Если происходит, что-то подобное, то только из-за того, что он не видит в ней ничего, кроме создания неспособного ощутить что-либо в подобной ситуации. Как его трость или кресло. Святые несомненно очень гневались на неё, вины Бреккера здесь не было. Инеж сама бы не взглянула на себя иначе, после «Зверинца» и того, что там было с ней.

Из-за этих мыслей сулийке было слишком больно. Но в какой-то мере они смягчили то впечатление, которое произвели на неё слова Каза. Она слышала их сквозь пелену своей внезапной печали, ухватилась за их острые края, чтобы вынырнуть.

— Я знаю. Знаю, что долго тянуть с этим невозможно, — глухим голосом ответила Инеж, стараясь не смотреть в сторону Каза, — Но… Мне страшно потерять себя навсегда. Святые не простят меня за это.

Она медлит, подбирая слова.

— Если бы выбор зависел от меня, я предпочла бы умереть. Но я обещала, что буду помогать тебе. Если тебе это нужно — я сделаю все, что потребуется. Ты же знаешь. И я очень благодарна за то, что ты… Даешь мне возможность выбора.

С его стороны это были не только слова. Он даже не настаивал на том, чтобы Гафа сделала татуировку члена банды «Отбросов». Для неё ведь так было важно избежать ещё одного клейма. То, старое, она варварским образом срезала со своей кожи, прибегнув к услугам чужой грубой руки. Рана совсем недавно зажила окончательно.

— Я не хочу, чтобы ты сомневался во мне, Каз Бреккер.

Наконец Инеж поднимает на него глаза. Тревога отражается в их глубине, когда она думает над тем, что её молитвы святые уже не услышат, и не защитят Бреккера. Если она убьет кого-нибудь, то с этого момента защищать Каза будет одна лишь она.

+2

8

Каз Бреккер не верит в святых, но ничего против веры Инеж иметь не может — это, в конце концов, её личное дело.

— Глупый выбор, — бросает он, всё ещё не выходя из своей комнаты. Пальцы под конец дня слушаются плохо, и один несчастный узел он перевязывает несколько раз, пытаясь закрепить повязку так, чтобы она не мешала ему ночью. Этой ночью, думает Каз, ничего не должно им помешать.

Он набрасывает на себя рубашку, не удосуживаясь её застегнуть, и возвращается в кабинет. По Инеж видно, что ей не особо комфортно — эти темы они с Казом поднимают не очень часто, но каждый раз не могут прийти к чему-то одному. Веру сулийки он ломать не хочет. Заставлять её делать что-то против воли он может, но в этом не будет никакого смысла: ему нужен союзник, а не прислуга на побегушках. Таких, кто готов рвать всем глотки ради грошей, брошенных затянутой в перчатку рукой, у него хватает.

Инеж всегда казалась и всё ещё кажется ему особенной. И даже если она не сможет убить кого-то, то не перестанет быть такой. А вот если сознательно выберет смерть, что ж…

— Ты слишком много стоишь, чтобы вот так говорить про готовность умереть самой, — он опускается на стул напротив неё. — Я сейчас не про сделку даже, а про твои способности и особенности, Инеж. Они не принесут пользу, если ты сдашься, позволяя какому-нибудь отродью вогнать в тебя кинжал — просто потому что это твой выбор.

Он сворачивает план здания и подталкивает его к Инеж. У него есть такой же, а ей совсем не помешает посмотреть на него ещё.

— Если не хочешь, чтобы я в тебе сомневался — просто не давай мне поводов.

Каз кивает на дверь, показывая, что разговор на этом окончен. Когда он остаётся один, то прикрывает глаза, а после кладёт ладонь на них сверху, закрывая весь свет вокруг. Иногда, в такие моменты как сейчас, ему кажется, что ломать рёбра и выбивать зубы вороном на своей трости у него получается куда лучше, чем просто разговаривать с людьми.

***

Из Клепки он выходит вместе с Джеспером. Инеж, как он замечает боковым зрением, уже где-то наверху, но ей, насколько он уже понимает, порой комфортнее передвигаться именно по крышам. Казу, впрочем, всё равно, покуда она цела и покуда её никто не видит.

Остальных предупредил, они готовы выйти через полчаса, — сообщает Джеспер, на ходу проверяя своё оружие. Каз сворачивает в неприметный проулок, решая добраться до нужного им здания по менее известному в городе маршруту. — Но ты уверен, что стоило звать Андерса? Как по мне, он какой-то… мутный.

Каз хмыкает, стараясь идти как можно тише.

— Если всё пойдёт так, как я думаю, то поверь мне, взять его — самое правильное за этот вечер решение, — отвечает он. Остаток пути они проходят в молчании, и тишину нарушает уже Каз, останавливаясь через дорогу напротив здания и прячась в тени жилого дома: — Ещё двое очистили периметр чуть раньше. Охрана была у входа, но этого простофилю было очень просто переманить в ближайший кабак. Заметил, что рядом слишком тихо?

Джеспер кивает, а Каз тем временем чёрной тенью пересекает улицу и подходит к главному входу в здание.

— Сегодня последний день портовой ярмаки, все стянулись туда. Отличная ночь для ограблений, не правда ли?

Отмычки уже вовсю скользят по изгибам замочной скважины, Каз напрягает слух, и не проходит и минуты, как дверь ему поддаётся.

— Обогни здание, Джеспер, — просит он, оборачиваясь к стрелку. — Прикрой Инеж. Я здесь справлюсь сам.

Фэхи исчезает из-за его спины, но Бреккер знает: тот вернётся обратно и будет поблизости на всякий случай, как только убедится, что с сулийкой всё в порядке. Каз уверен в том, что добирается она без проблем — эта часть города и правда вымирает, и даже его, следующего по земле, никто не останавливает и не замечает.

Он полон подозрений — впрочем, как и всегда. Его изначальный план строится на одном элементе, на фигуре, которая ещё не выходит на поле. О будущем предательстве Андерса он узнаёт не очень давно, но с тех пор теряет покой, пытаясь выбрать правильный момент, чтобы поквитаться с ним. Бреккер знает, что тот пускает в нужных кругах слушок про сегодняшнюю ночь, вот только Андерс видит только то, что Каз позволяет видеть. К моменту, как Львы окажутся здесь, добыча уже будет у “Отбросов” в кармане, а с пришедшим попозже Андерсом он вполне может поговорить один на один.

Оказываться в пустом игральном доме до ужаса непривычно, но Каз помнит много таких — большинство тех, что разбросаны в районе Гавани, уже были им посещены. Здесь он однажды оказывается как игрок, поэтому помнит как минимум первый этаж. Он добирается до лестницы, не забывая отсчитывать время, и замирает, прислушиваясь. Лестницу он оставляет позади как можно скорее и как можно бесшумнее, а потом поднимается сразу на третий этаж. Теоретически, к этому времени сулийка должна уже успеть расправиться с первым из окон и с дверью из комнаты крупье — и вот-вот приступит к обезвреживанию охраны. Каз слышит их разговор, вялый и приглушённый, ещё находясь на первом этаже, но стоит ему начать подниматься — и голоса пропадают.

Он выглядывает из-за угла, поднявшись наверх, готовый, в случае чего, ко всему. Доделывать и подчищать за другими ему не впервой.

+2

9

Она по прежнему, как и когда-то, молится своим святым каждый день. Вера Инеж непоколебима. Все, что происходит с ней, даже самое дурное, она видит лишь волей святых, которые испытывают её веру на прочность — поддастся или не поддастся она искушению. Но при этом, что-то в ней теперь изменилось — да и не могло не измениться. Гафа то и дело ловит себя на мысли, что божественный промысел на столь прямолинеен, как она думала ранее. На первый взгляд поступок, совершенный из добрых побуждений толкает на грех, а зло является спасением таящим внутри себя свет. Столкнувшись с изнанкой жизни, с жестокостью людей, вера Инеж на глазах претерпевала метаморфозы, часть из которых была ей самой пока еще не понятна.

Каз возвращается в кабинет. Его рубашка не застегнута и сулийка видит повязку, которая завязана неловким узлом. Она не предлагает свою помощь — знает, что Бреккер её не примет. Инеж не спрашивала, но поняла сама, что Каз по какой-то, одному ему известной причине, не любил, когда кто-то прикасался к нему. Причин этого Гафа не знала, но и не настаивала постигнуть тайну Бреккера. Собирательница чужих секретов чтила секреты своего босса.

— Я обещала, что сделаю для тебя все, что в моих силах, — повторяет Инеж, но сердце её замирает от похвалы Каза. Он не так часто хвалит её, поэтому она всячески стремится заслужить его похвалу: — Все, что я умею — твоё. Пока… Во мне слишком мало той Инеж, которая ценила бы себя новую. Но я буду учиться.

Жить в Бочке, выживать в Кеттердаме, раз святые так распорядились.

Инеж протянула руку и взяла предложенный ей Бреккром план. Такие вещи лучше изучать как можно тщательнее.

— Спасибо, — кивает она, — Поводов не будет.

По крайней мере — она постарается. Но об этом Казу не говорит. Молчаливо исчезает за дверью, когда тот даёт понять, что разговор окончен.

***

Ветер треплет края накидки. Инеж слегка приподнимает её вверх, чтобы лучше закрыть лицо. Под ногами — черепица крыши, она ступает по ней почти бесшумно, искоса следя за Казом и Джеспером, которые петляют по мостовой где-то внизу. В часы работы каждая клеточка её тела напряжена, все помыслы направлены в одну только сторону — цель. Ей нужно добраться до цели. Здесь, во власти небес, она чувствует себя вольной птицей. Переступая с выступа на выступ, поднимаясь и опускаясь по волнистым кеттердамским крышам, Гафа спешит, то и дело проверяя саму себя. Она насчитала пять поворотов и ещё три до цели своего пути — игорного дома, и слегка улыбается, когда ступает на его крышу.

Инеж тенью скользит влево, спускается чуть ниже, туда, где круглое окно в комнате крупье даёт ей возможность пробраться внутрь. Окно закрыто, но это не проблема — к её поясу прикреплен миниатюрный стеклорез с алмазным наконечником. Гафе хватает пары минут, чтобы «выставить» стекло и пролезть в комнату. Как и ожидалось, та пуста. Окинув её быстрым взглядом, Инеж спешит заняться замком. Сердце колотится, как сумасшедшее, но ей удаётся открыть замок даже без щелчка — весьма удачно, если учесть, что за нею дежурит охрана.

Она слышит их голоса и возню за дверью.
— … Я тебе говорю — эта девица на меня запала. Можешь мне поверить — я такие вещи чую.
— Да идти ты!
— Ты, что мне не веришь?
— Пойду ка я отолью…
— Ай, да катись, если …

Вслушиваясь в разговор, Гафа плотнее сжала в пальцах кастет. Когда по звуку шагов Инеж понимает, что один из двоих удаляется, она приоткрывает дверь. Второй скрылся за неприметной дверью в углу — должно быть кладовке, где поставили нужник, чтобы охрана не бегала на улицу. Её дверь приоткрыта. Первый сидел на колченогом табурете спиной к Инеж, все еще что-то ворча себе под нос. Она сделала легкий шаг к нему, затем второй, третий… Ей удалось вырубить его с первого удара. Теперь она знала, куда нужно бить. Мужчина повалился лицом вперёд, уткнувшись лбом в стену. Гафа юркнула за дверь нужника, и едва второй охранник показался оттуда, проделала с ним тот же маневр. Переступив через раскинувшееся перед ней тело, она поспешила к двери, которая, если следовать плану, вела на лестницу.

Второй замок также открылся бесшумно. Сулийка слегка приоткрыла дверь, достаточно для того, чтобы ей выскользнуть наружу. Теперь окна этажом ниже она смогла бы открыть изнутри, и заодно разведать обстановку. Стараясь не выходить из тени, Инеж сделала несколько шагов вперёд, пока, наконец, не увидела Бреккера. Она безмолвно кивнула, подавая знак, что с охрана им не помешает.

+2

10

Каз смотрит на сулийку, кивающую ему, и сосредоточенно кивает в ответ. Тела на полу показывают, что часть её задачи сделана — и Инеж его чертовски радует. В этом, впрочем, нет ничего удивительного - она старается каждый день, проведенный с «‎Отбросами»‎, и в том, что она делает сегодня, пока что нет ничего для неё непривычного и нового.

— Через десять минут в комнате крупье, — говорит он, до предела понижая голос. Его шёпот похож на скрежет гравия, его движения — на взмахи крыльев ворона. Он проносится чёрным пятном по сумрачному коридору до нужной двери, перешагивает через тело, которое, как он надеется, им не помешает, и наконец оказывается в заветной комнате. За следующую часть задачи Инеж он не беспокоится: она должна справиться с окнами так просто, словно последние годы только ими и занимается каждый день. К моменту, как они будут открыты, подтянутся остальные из банды, а ко времени, когда они методично обшарят первые два этажа на предмет выручки и прочих вещей, за которые можно хоть что-то получить у торгашей, Каз с Инеж уже закончат с сейфом наверху.

Каз не любит работать с такими — как, впрочем, и с любыми другими новинками, которые с каждым годом становятся всё сложнее и сложнее. Иногда он даже скучает по тем, что были раньше — с ними можно было расправиться в одиночку и не прося ни чьей помощи; Каз больше всего на свете не любит быть кому-то за что-то обязанным. С Инеж, правда, они команда, и это улучшает ситуацию.

На сейф он посматривает, нахмурившись, но решает в ожидании сулийки заняться другими вещами. На столе крупье обнаруживаются бумаги, на просмотр которых Каз тратит немного их драгоценного времени — и эта трата себя оправдывает. Местный крупье оказывается по горло увязшим в долгах, Каз находит несколько контрактов, которые тот заключает, видимо, от безысходности, чтобы как-то сохранить за собой это место и чтобы не быть вызванным на ковёр к Ван Хоффу.

У игорного дома, как оказывается, дела тоже идут не очень хорошо — в основном потому, что крупье приворовывает выручку, чтобы покрыть собственные долги. Бреккера не сильно волнуют чужие проблемы, максимум их неудобств в том, что они сами получат меньше, чем то, на что он изначально рассчитывает. Но его мозг работает далеко наперёд, и сейчас, выуживая из стопок некоторые листки и пряча их во внутренние карманы пальто, Каз думает о том, как всё это можно будет использовать в будущем. Если есть шанс прижать кого-то за что-то и на этом что-то заработать — он этим шансом воспользуется.

Он отрывается от стола и подходит к открытому Инеж окну. Время на исходе, и он отлично видит это по ситуации на улице: Джеспер в самом низу, спрятавшись за соседним зданием, подаёт ему сигнал, что всё в порядке — Каз видит блеск его револьверов и блеск улыбки земенца, что внушает ему хорошее предчувствие. После крохотными точками мелькают остальные приглашённые им «‎Отбросы»‎ — сбегаются к дому, как муравьи на сладкое, готовые делать своё дело.

Инеж должна уже к этому времени открыть окна и вернуться. Каз оборачивается и натыкается на неё взглядом. Она никогда не узнает, но в эту секунду (как и в другие такие же), его сердце практически пропускает удар.

— Не подкрадывайся, — он в очередной раз просит её, но дальше заострять на этом внимание не планирует. — Подойди сюда.

Он подзывает её к сейфу. Четыре рычажка с делениями смотрят с внешней панели — с ними нужно работать одновременно и, желательно, без ошибок.

— Будешь медленно поворачивать вот эти, что ближе к тебе. Я займусь остальными, — он сжимает пальцами два рычажка, кожа перчаток крепко обхватывает металл. — Поворачивать начинаем одновременно, по одному делению за раз, твоё дело — не сбиваться, моё — слушать. Я буду считать, — он смотрит на сулийку и кивает ей. У них нет времени ошибаться и начинать искать нужную последовательность с самого начала — поэтому Каз решает, что у него самого есть только одна попытка. Такие рамки позволяют ему всегда быть в тонусе. — Начинаем на счёт три: один, два, три…

Они работают слаженно, Каз учит её и сам учится этому последние несколько лет. С Джеспером у него примерно такая же связь; он чувствует его самого и все его движения, порой входя с ним в потрясающий синхрон во время драк. Каз и без того считает себя непобедимым, теша свое эго, а вместе с ним — вернее, с ними, — ему не страшен вообще никто.

Каз запоминает все до единого звуки, что раздаются из-под рычажков. С одним работать куда проще, слушать все четыре сразу — задача во много раз сложнее, но он справляется и с ней. Возможно, и правда нет того, чего бы он не смог.

— Стой, — просит он Инеж. Он устанавливает все четыре в нужное положение, и дверца открывается, являя перед ними содержимое сейфа. Оно не разочаровывает; Каз не может сходу прикинуть, сколько там денег, но, судя по всему, достаточно, чтобы «‎Воронам»‎ не бедствовать следующие полгода.

Выгребать всё сам он не планирует: он дождётся кого-нибудь из своих, например Андерса, по которому плачет проверка честности и верности, а с последствиями будет разбираться уже позже. Каз поднимает взгляд на Инеж:

— Сходи проверь наших друзей, — он кивает на выход и на охранников в коридоре. — И можешь спускаться вниз.

Его же интерес привлекает улица за окном. Каз прищуривается, всматриваясь в темноту, к которой глаза уже давно привыкает. Там, среди домов чуть поодаль, виднеются фигуры, которые он не слишком хочет видеть — но которых увидеть и встретить готов.

«‎Грошовые львы»‎, как он и думал, заявляются раньше времени.

— Будь осторожна, — бросает он Инеж напоследок, надеясь, что она будет это делать и без всяких напутствий.

+3

11

Явление Каза немного успокаивает Инеж — все идет по плану. Она справилась с этим этапом задания. Теперь остаётся сделать так, чтобы ничто ей не помешало продолжить столь же успешно. Сулийка двигается дальше, спешит на нижний этаж, чтобы открыть окна. Её шаги бесшумны, она теряется в тенях, по прежнему внимательно следя за тем, чтобы никто не попался ей на пути. Но игорный дом тих, он выглядит, как затонувший, покинутый командой корабль, где все еще лежат сокровища. И нужно быть очень глупым, чтобы эти сокровища не забрать.

Гафа спустилась с лестницы очень быстро — соскользнула по перилам, как делала это последнее время в том месте, которое называла домом. Шагнула за дверь и почти сразу же кинулась к окнам. Крепления задвижек и крохотные замки дались ей без труда. И минуты не прошло, как Инеж распахнула окна в ночь.

Она чувствует, как нетерпение покалывает её ладони, как перехватывает дыхание всякий раз, когда она думает над тем, что еще предстоит сделать. Возможно это азарт, но скорее всего — обычное волнение подкормленное адреналином. Ей хочется показать себя с лучшей стороны перед Бреккером, и потому Инеж старается вести себя идеально. Так, как она подсмотрела у других — у самого Каза и Джеспера. Бреккер никогда не терял самообладания. Фахи, казалось, и вовсе был лишён способности чего-либо бояться. Прекрасные качества для таких, как они — отбросов из Бочки. И вправду есть чему поучиться.

Покончив с окнами, Инеж возвращается наверх. Она вновь ступает бесшумно, словно сливаясь с тенями. Сулийка все еще чувствовала себя не до конца уверенно, хотя всеми силами скрывала это. Прошло не так много времени с тех пор, как Маленькая Рысь покинула «Зверинец». Воспоминания были ещё слишком сильны. Ей стоило усилий побороть в себе подозрительность по отношению ко всем тем, кто её окружал — даже спасшего её Бреккера Инеж по-началу боялась, напрягаясь всякий раз, когда тот брался за свою трость. Эмоциональность Джеспера и вовсе вселяла в неё панику, особенно тогда, когда он пытался приобнять её. Что уж говорить о работе — вернее об ответственности, которая легла на плечи Инеж. Теперь она отвечала не только за себя, но и за других. И её промахи могли привести всех отбросов к краху.

— Я не подкрадываюсь. Ты просто не смотришь куда нужно, — дерзко бросает она на реплику Каза. Инеж очень собой довольна — ей таки удалось снова сделать так, что Бреккер её не заметил. В этой вечной маленькой игре сегодня она выиграла.

Она подходит к нему, послушно кладет руки туда, куда говорит Каз. Её движения полностью подчинены его словам. Пальцы Инеж упираются в рычажки, она вслушивается в дыхание Бреккера, силясь уловить его ритм — это помогает действовать наиболее слаженно. Каз хороший учитель — он наглядно показывал ей, как управляться с замками, учил даже тому, как нужно отсчитывать удары сердца, перед тем, как сделать решающее движение. Когда замок поддается, то Инеж коротко выдыхает от облегчения.

Их ждёт хорошая награда — это несомненно. Жадность не тот порок, что червем гложет сердце Инеж, но даже она воодушевлена тем, что сегодняшний куш весьма велик. В ответ на приказ Каза она кивает и поспешно уходит. Её недавние друзья все еще без сознания, что вселяет определенный оптимизм. Инеж лишь на мгновение заглядывает в комнату крупье — дать знак Бреккеру, что охрана по прежнему им не помешает.

Сулийка спускается вниз, но когда её нога ступает на последнюю ступень лестницы, Инеж замирает. Чуть поодаль маячат чьи-то силуэты, и предчувствие и наблюдательность подсказывают — это не «Отбросы». Спасительная тень скрывает Инеж от посторонних глаз, когда она спешит назад, чтобы дать знать Казу о том, что их стройный план под угрозой.

— Внизу двое. Не наши. Возможно есть еще.

Почти выдыхает она, приближаясь к Бреккеру достаточно близко, из опасения, что их могут услышать. Её голос теряется в складках накидки, что скрывает нижнюю часть лица. Внизу слышится шум. Инеж пятится назад и словно растворяется в тени. Возможно внизу потребуется и её помощь.

Отредактировано Inej Ghafa (2021-07-09 19:34:18)

+2

12

На каждый поворот в сторону от их изначального плана у Каза Бреккера есть план на замену; он учитывает множество вариантов развития событий, держит их все в голове, жонглирует ими на месте, отыскивая нужный именно сейчас. Ему определённо не нравится, куда сейчас всё идёт, но пока что он контролирует ситуацию. Он знает, что Джеспер уже в здании — видит блеск его оружия ещё будучи наверху. Знает, что прямо сейчас Андерс должен забираться по стене на второй этаж, чтобы после встретиться с Казом в комнате крупье — Бреккер понимает, что он, в отличие от Инеж, в то круглое окошко никак не поместится.

— Не спускайся, — выдыхает он ей в ответ едва слышно. Есть абсолютное множество дел, которыми она может заняться сейчас и не соваться туда, где в скором времени прольётся кровь — а она, чувствует Каз, прольётся точно. В конце концов, Инеж может проследить, чтобы Андерс поднялся без проблем, и сопроводить его в комнату крупье, выступая для него прикрытием — и своеобразным сдерживающим механизмом. Зная, что за спиной сулийка, тот не рискнёт тянуть свои лапы к деньгам.

Каз медленно спускается по лестнице на первый этаж. Скрываться ему нет никакого смысла — об их присутствии здесь знают, и лучше он покажется первым, чем будет впоследствии кем-то из них найденным. Куда приятнее держать в руках хоть какое-то преимущество.

Бреккер, — буквально выплёвывает один из «‎Львов»‎, выступая из тени. Его имени Каз не помнит, хотя обычно предпочитает знать врага в лицо. Дела у банды Пекки в последнее время идут так себе, и её члены сменяют один другого так быстро, что Каз попросту не успевает узнавать всех новеньких, учитывая, что процесс узнавания обычно сопровождается вбиванием набалдашника своей трости в их тела. — Ну конечно, ты уже тут. Нам сообщили.

— Я в курсе, что вам сообщили, — спокойно отвечает Каз. Они не догадываются, что Каз знает про подставу Андерса, и он буквально чувствует повисающее в воздухе напряжение, которое, как он иногда признаётся себе, нравится ему, пожалуй, даже слишком сильно.

Ещё Каз совершенно точно знает, что ответа не последует — эти ребята приходят сюда вовсе не для того, чтобы вести с ним беседы. Бреккер уже готов, когда один из них, молчавший всё это время, бросается со всей силы прямо на него, и тот встречается челюстью с его тростью быстрее, чем успевает это осознать. Он отлетает к стене, что-то невнятно пытаясь выговорить, но уже не спешит подняться на ноги. Второй бросается следом, и с ним приходится повозиться — пальто Каза зарабатывает несколько тонких порезов чужим ножом прежде, чем его владелец становится больше неспособным пользоваться руками в ближайшие месяцы.

Нарастающую бойню он слышит ещё будучи занятым этими двумя. Подтягиваются остальные из «‎Отбросов»‎, которых он берёт сегодня, подтягиваются «‎Львы»‎, сцепляясь с людьми Каза на первом этаже. Он видит Джеспера, ввязавшегося в драку, но Каз останется спокойным ровно до тех пор, пока не прозвучит первый выстрел, который вполне может привлечь ненужное им внимание.

Справиться со всем происходящим внизу, думает Каз, они смогут и без него. Ему стоит подняться наверх и проверить вскрытый сейф, но он не успевает добраться до конца лестницы, цепляясь взглядом за происходящее в самом дальнем углу этажа. С трудом, но он всё же узнаёт Микке, младшего брата Андерса, который не должен здесь находиться — ни в силу возраста, ни в силу отсутствия навыков, но, видимо, тот увязывается за ними из любопытства и неопытности. Каз шумно выдыхает, и на мгновение ему кажется, что этот звук слышит весь соседний район. Микке пытается высвободиться из хватки одного из Львов, и рядом нет совершенно никого, кто бы мог прийти ему на помощь.

У Каза есть всего несколько секунд, и за них он понимает только одно — ему не хватит времени, чтобы преодолеть лестницу и добраться до мальчишки вовремя. Ещё несколько секунд он тратит на обдумывание того, а стоит ли жизнь непослушного юнца спасения, учитывая к тому же предательство его брата, но когда он слышит его сдавленный крик, всё давно отмершее в нём начинает предательски шевелиться.

— Инеж! — он замечает движение в тени неподалёку от него и зовёт её, зная, что там именно она, а не кто-то другой. Каз кивает на Микке, а сам продолжает подъём по лестнице.

+3

13

Иной раз она ощущает где-то в груди подобие сомнения — не в Бреккере, нет. В своих силах. Инеж не верит, что когда-нибудь сможет до конца принять то, чем ныне ей приходится заниматься. Религия мешает ей, бередит совесть, заставляя сулийку постоянно ощущать гнет собственного падения. Но Инеж уже давно, по крайней мере, с тех пор, когда освободилась из "Зверинца" дала себе слово — не отступать. Как бы трудно не было. Не отступать и идти вперёд. К сожалению, у неё пока ещё не было цели к которой она бы стремилась. Иногда её смущали мысли о том, чтобы попытаться найти свою семью, но никаких попыток к этому сулийка не делала — понимала, что у неё пока недостаточно сил для того, чтобы взглянуть им в глаза. Оттого, каждый новый план, каждое новое задание Каза становилось для неё этой целью. Шаг за шагом. Она цеплялась за них, чтобы подняться ещё на одну ступеньку из ямы отчаяния, куда её толкнула Танте Хелен. Когда, получив, наконец, возможность, дышать вольным воздухом, Инеж впервые оказалась на улицах Кеттердама, она предпочла передвигаться по ним используя крыши и стены — в ней всё ещё жил страх попасться на глаза Хелен. Так сулийка познавала этот город. Так приобрела то оружие, благодаря которому сумела удержаться подле Бреккера — возможность беспрепятственно слушать чужие тайны. С небес видно больше, чем с мостовой — должно быть поэтому от святых не скрыться.

Каз приказывает ей оставаться наверху. И Инеж слушается его, хотя могла бы поступить иначе, пользуясь своей особенностью теряться в тенях. Тем не менее, она продолжает внимательно прислушиваться к происходящему — слышит, как трость Бреккера стучит по ступенькам лестницы, как его окликают по имени и он отвечает — в его скрипучем, жестком голосе таится угроза. Чуткий слух сулийки улавливает также и другое — дыхание Андерса, которое отчаянно сбилось, пока он поднимался наверх и влезал в окно. Со своего места Инеж следит за ним, смотрит внимательно, зная, что тот пока не видит её. И ей не нравится, то, что видит она. Нечто торопливое, нервное читается в его походке, в том, как он поворачивает голову, чтобы посмотреть по сторонам, в том, как бегают его глаза. Это всё можно списать на то, что Андерс боится быть услышанным, но шутка в том, что в пустом доме вряд ли кто-то тебя услышит. Если, конечно, ты кого-то не ждешь.

— Пойдём, я провожу тебя, — произносит шепотом Инеж прямо над ухом парня, заставляя того подпрыгнуть на месте и ругнуться вполголоса. В глубине души её каждый раз веселит реакция людей на то, когда они обнаруживают её рядом с собой. Владея этой особенностью, ценность которой, в буквальном смысле слова, открыл для неё Бреккер, можно заставить многих понервничать, даже не имея в руках оружия. А у Инеж оружия не было — лишь пара кастетов. Её задача состояла в том, чтобы вовремя появляться из тени, открывать замки, ассистировать при необходимости и снова растворяться, а также глядеть в оба и вовремя подавать сигналы. Состояла пока, во всяком случае, и ей уже недвусмысленно намекали, что пора идти дальше. На улицах Кеттердама нет святых.

В комнате крупье Андерс останавливается, зачарованно глядя в сторону сейфа. На его лице слишком много написано, чтобы Инеж не шагнула ему за спину и не сжала в пальцах кастет, приготовившись, в случае чего, к отражению возможного удара. Жадность ослепляет и лишает рассудка, и сулийка была почти уверена в том, что Андерс вряд ли крепок духом и чист сердцем. Словно повинуясь её взгляду, парень поворачивает голову. С секунду они смотрят друг на друга, красноречиво понимая, что у каждого на уме. Первый сдается Андерс. Он нервно улыбается и пятится назад, давая Инеж возможность снова затеряться в тени — она ощущает беспокойство, которое ещё больше укрепляется из-за шума внизу. Нельзя оставлять его без присмотра — такому ничего не стоит нанести удар в спину. Почему-то в роли жертвы она сразу видит не себя, и даже не Джеспера, а Бреккера, и эта мысль отражается неприятным, тянущим чувством. Нельзя, чтобы всё пошло не по плану. Андерс должен оставаться наверху.

Теперь снизу доносятся выстрелы, крики и шум драки, а чуть погодя слух Инеж ранит мальчишеский крик — в противоположном от неё углу, чуть наискось, один из “Львов” поймал паренька, в искаженных чертах которого сулийка узнает брата Андерса — Микке. И почти сразу же до Инеж доносится и голос Каза, в тоне которого читается отчетливый приказ. Мгновение — и сулийка спешит на помощь, пользуясь тем, что тени на этаже слишком густы. Она обрушивает удар на голову противника, но, в этом случае, сталкивается с тем, что череп “Грошового льва” слишком крепок для её кастета. Тот, оставив на мгновение Микке, разворачивается к Инеж, слепо ударяя кулаком куда-то в полумарк. Та отскакивает, побуждая разъяренного противника повторить удар, а затем снова и снова. Мальчишка пробудет отползти прочь, но грубый удар башмака под ребра заставляет того согнуться от боли. В этот момент цепкие руки сулийки обхватывает голову противника — она набрасывается на того сзади, заученным движением целясь в глаза, но “Лев”, не сбрасывая её, пятится, и со всей силы ударяется спиной о стену. Перед глазами Инеж маячат круги. Она соскальзывает на пол, чувствуя, как от удара перехватывает дыхание и мутится в голове. Слышит звук выстрела и крик Микке, и только после этого находит в себе силы дернуться в сторону от предназначающейся для неё пули.

Отредактировано Inej Ghafa (2021-07-15 20:46:19)

+2

14

Каз теряет контроль над происходящим, но находит время, чтобы мысленно вернуться к самому началу и отыскать тот элемент, из-за которого сейчас всё их задание начинает напоминать не больше, чем безобразное кровавое месиво. Младшего брата Андерса он примечает ещё давно, но не говорит ничего о том, что тот ошивается около Клепки. Микке совсем не похож на него самого в этом же возрасте, в нём нет совершенно никакого желания быть такими же, как они все, и единственное, чего он, кажется, хочет сильнее всего на свете — это быть рядом с братом. Бреккер не придаёт значения этой мелочи просто потому, что сам лишен всего этого.

И старшего брата, и желания быть с кем-то рядом так же сильно, как… тогда.

Вороны, к счастью, прекрасно знают свою часть работы и бросаются в схватку так, словно они — стая голодных псов, которым швырнули в сторону кусок мяса. Бреккеру, учитывая тот уровень, на котором он держит свою банду, чаще всего на вылазках и вовсе ничего не нужно делать, не нужно пачкать руки; стоит только кивнуть, и они порвут кого-угодно и как угодно. Не ради него, а ради себя и выгоды — в этом их взгляды с Воронами сходятся. Каз позволяет себе наблюдать, стоя поодаль, и даже тот угол, в который ныряет Инеж, чтобы вытащить Микке, не вызывает у него особо интереса больше — она должна справиться, как минимум потому, что её слово уже имеет хоть какой-то вес в Клепке и в клубе.

Вот только что-то идёт не так: целых две вещи, а это уже крайне опасное количество. От взирания за происходящим Каза отвлекает кинжал, мелькнувший прямо около его уха. Он не видит его, но явственно слышит, успевая увернуться первый раз, но зато пропускает второй удар. Короткое лезвие входит ему в плечо и сразу же оттуда исчезает, оставляя за собой кровоточащую рану. Бреккер не спешит разобраться в темноте, кто именно наносит ему удар, это вовсе не важно. «‎Львы»‎ частенько нападают со спины, но в случае с Бреккером это заканчивается всегда совершенно одинаково: пока у Каза есть хоть одна рука, которой он способен действовать, он может ломать кости обидчикам так же быстро и ловко, как и всегда.

Нападающему и его правой — а после и левой — руке не везёт, и Каз расценивает это как отличный повод наконец выбраться из укрытия. К несчастью, на этот раз Вороны справляются не так уж хорошо, как могли бы.

Ему, на самом деле, нужно быть сейчас наверху и ни в коем случае не оставлять Андерса наедине с деньгами — иначе как минимум части можно не досчитаться. Но место, где схватка Инеж со Львом нарастает и устрашается, привлекает его внимание снова.

В ход уже идёт револьвер, но никто так и не делает выстрела; в какой-то момент он видит, как Инеж берёт над противником верх, а после на того набрасывается и Микке, выбивая оружие из его рук. Мальчишка расплачивается тут же сильным ударом наотмашь, который выбивает из него весь дух, оставляя валяться на полу бессознательным телом, и Лев переключается на Инеж снова.

Револьвер блестит в её руках, и Каз начинает отсчитывать секунды, прежде чем она выстрелит. Лев пригвождает её к полу весом своего тела, начиная понимать, что она мешкает — даже сам Каз ещё не до конца в это верит. Она же обещает ему, она же уверяет его, что всё будет хорошо и под контролем, но сейчас Инеж только и может, что упереть дуло пистолета в грудь нападающему, который, кажется, от этого забавляется только сильнее.

Бреккер молчит. У него есть несколько секунд, за которые он тенью приближается к ним. Лев не видит и не слышит его — в интересах Каза не выдать своё присутствие ни для кого из них. Он не двигается с места, даже когда приспешник Пекки обхватывает горло Инеж руками. Он не произносит ни звука, когда тот начинает её душить.

Каз Бреккер смотрит, как Инеж планирует умереть, отдав свою душу Святым, в которых она верит, но которые вовсе не спешат приходить ей на помощь. Впрочем, как и всегда.

Отредактировано Kaz Brekker (2021-07-26 21:15:00)

+2

15

Когда Инеж слышит звук выстрела, то всë в ней сжимается — пуля свистит где-то возле уха, заставляя кровь бежать по жилам быстрее. Ещё быстрее. Она обещала Казу, что всë пройдет хорошо. Говорила, что ему не стоит волноваться. Её слова — часть её репутации.

Но чем больше разгоралась борьба, тем менее убежденной в своих обещаниях была Инеж. Этот парень, что носил татуировку «Грошовых львов», превосходил её по росту, силе и опыту. Но видят святые — она прикладывала все усилия для того, чтобы не пасовать перед опасностью. В какой-то момент сулийке даже улыбнулась удача и чаша весов, что соизмеряла их шансы на успех, качнулась в её сторону.

Чувствуя, что противник начал наступать, Лев перестал палить в воздух. Теперь он взял на прицел Микке, который, едва оправившись от удара, внезапно ринулся на своего врага с резвостью не свойственной возрасту. От неожиданности нападавший выронил оружее, но в отместку тут же отправил маленького наглеца в нокаут. Сулийка воспользовалась сумятицей и подхватила револьвер. Однако торжествовала она рано.

— Вы только посмотрите — маленькая шлюха из «Зверинца» наконец-то научилась держать в руках и другие стволы, — насмешливо протянул мужчина, резким выпадом в воздух заставляя Инеж отступить к стене. Он будто бы знал, что та не выстрелит, как зверь почувствовал, как что-то вздрогнуло в ней, когда с его губ сорвалась ещë одна грубая реплика:
— Нахваталась новых трюков, да? А старые позабыла? Давай проверим, пока остальные заняты делом.

Он приближался, скалясь в подобии усмешки, наблюдая за тем, как она наставляет на него пистолет. Инеж достаточно сделать одно движение, но гадкое ощущение, которое родилось после того, как этот тип, фактически, вжав её в стену, произнес свою мерзкую угрозу, не собирается уходить.

Ей бы сейчас наоборот разозлиться, и показать этому ублюдку все на что она способна, но вместо этого Инеж, как завороженная, смотрит на оружие в своих руках, борясь с неприятным, тяжким головокружением и липким страхом. На долю секунды, забитая Маленькая Рысь поднимает голову, и этой секунды оказывается достаточно, чтобы Лев, поняв, что попал точно в цель, нагло прижал сулийку к стене.

Она не слышала, что он ей сказал, но видела, как его губы шевелятся. В следующую минуту Инеж оказалась на полу, пригвожденная к его доскам телом Льва, чьи руки легли на её шею. Чёрная волна поднялась откуда-то изнутри, захватив сулийку и потянув её вниз.

Где-то там, сквозь холод и мелкую дрожь, она услышала отчаянный крик, призывающий её во что бы то ни стало не сдаваться. Но крик этот почти меркнет под спудом воспоминаний, которые накрыли Инеж, когда тело мужчины оказалось прижато к её телу. Сознание того, что бежать некуда, что сопротивление — бессмысленно, и что никто — решительно никто, не придет ей на помощь, обрушилось на неё лавиной, вернув ту проклятую заторможенность, с которой Маленькая Рысь металась в шелках кровати, стараясь ускользнуть от чьей-то разбушевавшейся похоти. Всë происходило слишком быстро для того, чтобы внять голосу рассудка. Вскоре пришла ещё одна боль — когда пальцы мужчины сжались сильнее.

Он игрался с ней, то придушивая, то снова отпуская, видимо наслаждаясь тем ужасом, что прочитал на её открытом лице. Так делал с ней однажды один из клиентов Танте Хелен, и только бесконечная жажда жизни не подвела Рысь тогда, когда она начала с ним бороться. Клиент пожаловался Хелен, и та избила её так, что Инеж неделю не могла даже пошевелиться без того, чтобы не скривиться от боли. Может быть в этот раз не стараться и позволить судьбе решать самой?

Невзирая на то, что Каз сказал ей вчера, Инеж видела мало причин для того, чтобы держаться за эту жизнь. Ею владел бесконечный холод, который нисколько не унимался, а наоборот, казалось, креп все сильнее. Святые все меньше слышали её. Истина того, что она никогда не увидит своих родных, никогда не сможет жить как раньше, будет вечно нести на себе печать позора и одиночества, неумолимо давила. То была куда более изощренная мука. Такая, которая даже Хелен не снилась. Но все же, как и любое живое существо, Инеж боролась за выживание, и даже если разум подводил, то оставался язык тела.

Она забилась и затрепыхалась в мужских руках. Пальцы, попытались нащупать револьвер, который лежал рядом, упавший на пол с глухим стуком.

— Хочешь ещё повоевать, маленькая сучка? — спросил низкий голос, тяжелое дыхание коснулось щеки Инеж, подняв в ней ещё одну волну тошноты. Чужое тело навалилось на неё, грубая ладонь переместилась с шеи на рот, перекрывая доступ воздуха окончательно.

Где-то там, в воспаленном сознании Инеж, подобно карнавальным фейерверкам, вспыхивали и гасли картинки из прошлого: гадкие, тяжкие образы, вкусы и запахи, стоны, окрики и боль. Боль во всем теле — запястья, лодыжки, промежность, шея, грудь, спина — все это горело огнём. Но сильнее всего разливалась иная боль — непостижимая, неумолимая, беспощадная, и в итоге именно эта боль высасывала все силы.

Тем не менее, Инеж все же нашла их, когда, нащупав, наконец, револьвер, подтянула его к себе, и обрушила на нападающего резкий удар рукоятью. Тот завопил, разжал хватку, чем дал Инеж возможность рвануться из его рук.

— Ну уж нет.

Теперь она оказалась спиной ко Льву, и тот, схватив её за волосы, грубо толкнул сулийку лицом в пол, одновременно стараясь вывернуть запястье девушки так, чтобы та выпустила револьвер. Его колено врезалось ей между лопаток.

К горлу подступала тошнота. Казалось ещё немного, совсем чуть-чуть, и борьба закончится. Затаенная, губительная мечта об уходе из этого ужасного мира исполнится. Она умрет, как всегда боялась — лëжа под чьим-то тяжелым, потным телом, а не стоя на своих двоих. Из-за своей проклятой слабости. Из-за того, что не сумела обуздать то, о чем давно было пора забыть — о душе, которая так боялась гнева святых.

Наконец смуглые пальцы сулийки разжались. Колено впилось в её спину сильнее. Инеж почувствовала, как рука мужчины крепче цепляется за её волосы… Внезапно, словно по волшебству, тяжесть ушла. Лев отпустил её. Сулийка сделала судорожный глоток воздуха из-за чего голова закружилась, затем ещё один, и ещё… Не понимая, что происходит, она  резво отползла в сторону. И только тогда оглянулась. Взгляд Инеж встретился с внимательным, холодным взглядом Каза.

Почему-то этот взгляд испугал её больше всего. Она ведь никогда ему не скажет почему не смогла нажать на курок в решающую минуту — потому, что власть «Зверинца» все еще довлела над ней. Пусть лучше думает, что она струсила из-за своих святых, а не потому, что испугалась прошлого. Последнее виделось ей куда более серьезной слабостью. То, что сегодня произошло было позором, и это явно сбавило очков в невидимом счете её ценности для «Отбросов». И для Каза Бреккера.

+2

16

Бреккер почти не дышит. Он только и делает, что смотрит на Инеж, которую вжимает в пол один из Львов, но не может двинуться с места. Или не хочет.

Что-то сжимается в нём при виде страданий сулийки, что-то давно забытое, к чему он не возвращается мыслями уже долгие годы. Знакомое чувство цепляет его крюком под дых, и внутри разрастается невесомость — как та, что окутывала его в недолгие, но счастливые моменты забав с Джорди, когда тот раскачивал качели в их дворе так сильно, словно хотел зашвырнуть Каза на самое небо.

Теперь на небе — ну или скорее в земле — сам Джорди, а Каз стоит изваянием в тенях игорного дома, заполненного грязными деньгами и нечестными людьми, включая его самого, и пытается отогнать это мешающее, поглощающее его ощущение.

Драка вокруг него стихает, и он почти не слышит удары — только стоны и недовольное кряхтение проигравшей стороны. Остаётся лишь разобраться с Инеж, и Каз делает шаг вперёд, нападая на свою жертву как огромный чёрный ворон. Массивная и тяжёлая рукоятка трости впечатывается в висок Льва с такой силой, что тот отлетает в сторону — а вместе с ним разлетаются капли крови, находя своё последнее пристанище и на одеянии Инеж, и на его собственных перчатках и рукавах. Каз едва слышно вздыхает.

— Поднимайся, — ему не обязательно повышать голос, чтобы казаться грозным и недовольным. Он знает, что спокойный и размеренный голос пробирает до костей куда лучше крика, и пользуется этим едва ли не каждый раз, не позволяя эмоциям захватывать его окончательно. Каз кивает в сторону Микке, тоже отползшего куда-то в сторону и прижимающего пораненную руку к груди. На Льва он не смотрит — тот явно уже не поднимется на ноги в этой жизни. — Отведи его в Клепку. Здесь мы закончим без тебя.

Не говоря ни слова больше, Каз поворачивается к ней спиной. На душе — если, конечно, такие понятия применимы к человеку вроде Каза Бреккера, — тяжело и мерзко. Такого фиаско «‎Вороны»‎ не видели довольно давно, и уже после, вернувшись в кабинет, Каз обязательно пересчитает потери. Сейчас, поднимаясь наверх, он может только крепче сжимать свою трость, едва сдерживаясь, чтобы не врезать любому, кто попадётся под руку, даже если это будет труп кого-нибудь из «‎Грошовых львов»‎.

Андерса он находит в комнате крупье по локоть в сейфе. Загребущие руки предавшего их Ворона пытаются достать из закромов завалявшиеся там гроши, и Бреккер не медлит ни минуты: пересекая комнатку и впиваясь пальцами в воротник Андерса, Бреккер тащит его к двери, чтобы сразу после столкнуть на крутую лестницу. Полёт по ней получается довольно коротким, но весьма неприятным, а слабый стон в самом конце отзывается в Казе сладким удовлетворением.

— Прибери здесь, — он замечает Джеспера, играющего своими револьверами так свободно, словно и не было сейчас никакой бойни, наверняка перебудившей весь район. Каз кивает на распластавшегося внизу Андерса, и Фэхи салютует в ответ, чётко зная, что именно Бреккер имеет в виду. Андерс, к счастью для него, пока что будет жить. Это «‎пока»‎, увы, прервётся Казом весьма болезненным образом.

К моменту, как он снова спускается вниз, но уже с деньгами, никого из Воронов нет рядом. Львов, тех, кто не в состоянии идти и кто уже никогда в этой жизни не пойдёт вовсе, уносят прочь. В здании остаются только охранники, которые придя в себя даже не сразу поймут, что что-то здесь произошло — что-то масштабное и затрагивающее в итоге куда больше людей, чем изначально хочется Бреккеру.

В свой кабинет он возвращается спустя чуть больше часа, не чувствуя ничего, кроме обволакивающей его целиком усталости. Каз морщится, наконец перестав обходить вниманием рану на своём плече, но решает повременить с ней, скидывая пальто на спинку стула и усаживая себя на него под едва различимый тяжелый выдох. Он знает, что Инеж слышит его, и слышит куда лучше других — не только сейчас, но и в любое другое время и в любом другом месте. Там, где остальные не увидят ничего, кроме его каменного выражения лица, сулийка услышит малейший сбой в его дыхании.

Каз ненавидит показывать кому-то свои слабости, особенно так неосознанно.

— Что с мальчишкой? — спрашивает он у пустой комнаты. Каз отсчитывает секунды до появления Инеж, зная, что она не заставит себя долго ждать.

+2


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » нож — это оружие и в то же время щит.