no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » Gaudeamus igitur


Gaudeamus igitur

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Henry Winter х Francis Abernathy
https://i.postimg.cc/q7mFR9Wb/pt2021-06-30-00-30-23-mh1625002626458.jpg
The Neighbourhood — Wires

После того, как Джулиан Морроу на одном из своих уроков, упомянул дионисийское безумие, Генри загорается идеей устроить настоящую вакханалию, дабы соприкоснуться с божественным. Друзья горячо его поддерживают. Однако,реальность оказывается куда менее радужной — попытки проваливаются одна за другой. Винтер решает попробовать радикальные методы. Но больше всего его заботит поведение Банни.

Отредактировано Henry Winter (2021-06-30 11:36:03)

Подпись автора

— Видел ли вас кто-нибудь во время убийства?
— Слава Богу, нет. (c)

+1

2

С того памятного урока у Джулиана, когда тот взывал к их могуществу и живоописывал всю прелесть единения с божественной сущностью, Генри не мог думать ни о чем другом. Мысли о вакханалии, о дионисийском безумстве, волновали его, сулили возможность испытать неизведанное, раскрыть горизонты, сбросить оковы, что довлели над ним все это время. И меньшее могло подстегнуть его воображение и прихотливый ум исследователя. Он всегда интересовался опытами над человеческой природой, и с большой радостью готов был сам ставить над собой опыты — лишь бы получить результат.

Он почти сразу поделился своими мыслями с остальными. Со всеми исключая новенького — пока Генри приглядывался к Ричарду и не спешил откровенничать с ним. Этот студент из Калифорнии виделся Винтеру своего рода загадкой, разгадку которой он, впрочем, решил отложить на потом. Сейчас его занимали куда более важные дела. Как ни странно, но Генри встретил от друзей воодушевление. Повлияли ли на них слова Джулиана, или же собственные фантазии рожденные этими словами, однако все они — даже Банни, когда Винтер озвучил свою идею, поспешили дать своё согласие.

Банни… Не удивительно, но именно он последнее время создавал Генри сложности. Не удивительно потому, что Винтер чего-то такого от него ожидал. Все началось с той поездки в Бостон, когда Генри и Френсис решили покопаться в Центральной библиотеке, чтобы помочь Джулиану с его проблемой. Профессору и остальным они сказали, что едут навестить приболевшую тетушку Абернати. Но уже в Бостоне, во второй вечер своего пребывания там, столкнулись с Коркораном, который по счастливой случайности оказался там же. Он был очень рад увидеть друзей и постоянно сыпал неуместными и чересчур въедливыми вопросами о том, чем они занимаются в Бостоне. Винтер отвечал по окружности, но, в итоге Банни только наглел. Тогда Генри принял решение в котором сомневался до сих пор — он пригласил Банни в ресторан за свой счет. Затем ещё раз, а после оплатил его ужин не явившись сам. После этого они с Френсисом выдохнули с облегчением, но что-то подсказывало Винтеру, что зря он проявил сей щедрый жест. Он не ошибся. В Хемпдене, Коркоран пригласил Ричарда в ресторан, и разумеется ожидал, что оплатит тот, но у Пейпена не оказалось денег. Банни не нашёл ничего лучше, как позвонить Генри.

Теперь же, посвящённый в планы вакханалии, Коркоран упражнялся в остроумии, всеми силами стараясь не отставать от других. Вот только Генри не покидала мысль о том, что Банни вовсе не интересуется происходящим. Он воспринимал это как шутку, игру — только и всего. Ещё один повод напиться.

К сожалению пока это действительно напоминало пьянку. По началу казалось, что будет легко, но чем дальше касался Генри темы вакханалий, тем больше приходил к выводу, что древние умалчивали о доброй части своих изысканий. Приходилось действовать и идти вперёд буквально на ощупь. Неудивительно, что первая их попытка закончилась тем, что они все уснули пьяными в лесу, лежа в хитонах из простыней прямо на земле. В следующий раз, Винтер решил испробовать нечто, что изменило бы сознание, благо в Хэмпдене достать наркотики не составляло труда. Но и эта попытка потерпела неудачу. Наконец, ему пришло в голову проделать опыт с микродозой яда. Генри надолго погрузился в литературу, выискивая среди трактатов то, что могло быть им полезно. И, в итоге, нашел.

В этот вечер они все заперлись на кухне, пользуясь тем, что приглашенный в особняк Ричард, читал в саду, и, кажется, уснул. Сидя за столом Генри, вооружившись медицинскими весами, взвешивал на них порошок, орудуя специальной лопаточкой. На столе высилась бутылка вина и пять стаканов.

— А если мы умрем? — спросил Банни, нависая над плечом Генри так, что тот, в итоге, вынужден был попросить его отойти.
— Никаких «если». В римском трактате «О свойствах ядов» сказано, что от такого количества смерть невозможна. Я пересчитал в унциях, и кажется ничего не напутал.
— Тебе кажется или не напутал?
— Я уверен в своих расчетах, — сухо повторил Винтер, постукивая лопаточкой.
Наконец, он разделил порошок на пять порций, всыпал каждую в бумажный кулек и разложил на столе.
— Один пакетик для каждого на стакан вина. Нам хватит времени для того, чтобы выпив его добраться до места. Выходить лучше через чёрный ход — сразу к лесу. Я оставил там простыни и все, что может нам потребоваться. Переоденемся по пути.
— Генри? — позвала Камилла.
— Да?
— А что если… Действительно будут какие-то побочные эффекты?
— Тогда мы примем противоядие. Оно уже готово. Но нам всем не помешает после выпить молока и принять горячую ванну с крапивным настоем.
— Молоко, крапивный настой, ванна, — Чарльз потянулся к бутылке, — Где ты это вычитал?
— В трактате о лечебных ваннах и омовениях 1250 года. Есть еще вопросы?
— Ну как тебе сказать…
— У нас же все под контролем, так? —
вновь спросила Камилла.
— Да. Если вы сомневаетесь — я выпью первым.
Генри отобрал у Чарльза бутылку, наполнил свой стакан, а затем и остальные. Высыпал порошок в вино.
— Видите? — Винтер выпил свою порцию вина залпом, — Здесь нет ничего того, чего стоит опасаться.
Он вновь сел на своё место, выжидающе посматривая на остальных.

Отредактировано Henry Winter (2021-07-08 22:31:55)

Подпись автора

— Видел ли вас кто-нибудь во время убийства?
— Слава Богу, нет. (c)

+2

3

От поездки в Бостон у Фрэнсиса в основном остаются довольно тёплые воспоминания. Матушка принимает их так, словно не видит сына десять лет, а не чуть меньше месяца, и то и дело заговорщицки подмигивает то одному, то другому, намекая на их выдуманную историю с больной тётей. Большую часть времени они с Генри действительно проводят в библиотеке, и Центральной Бостонской не ограничиваются, успевая заглянуть в несколько других мест.

Они проводят вечера за долгими и обстоятельными разговорами, постепенно удаляясь темами от Джулиана и учёбы — и спустя столько лет знакомства Фрэнсис не перестаёт удивляться, что им есть, о чём поговорить. Впрочем, с Генри комфортно не только в разговорах, но и в тишине; он убеждается в этом и сидя с ним в гостиной, и задерживаясь в его комнате перед сном.

Немного портит их поездку разве что Банни — впрочем, он довольно часто что-то портит за время их обучения вместе, и к этому постепенно, но начинаешь привыкать.

— Тебе не кажется, что это уже чересчур? — спрашивает он у Генри, когда узнаёт про оплаченный ужин — не тот, что случается в Бостоне, после того Фрэнсис задумчиво молчит, но после другого, в Хэмпдене, его прорывает. У Генри же какие-то совершенно свои планы на всё, что касается Коркорана, и в них он никого не посвящает. Фрэнсис, впрочем, перестаёт волноваться о Банни довольно быстро — стоит только им всем нырнуть в погоню за достижением очередной мистической цели Винтера.

Но несмотря на то, что за решениями Генри они все готовы следовать безоговорочно, на пакетики с ядом все, включая него, смотрят довольно скептично.

Фрэнсис складывает руки на груди и откидывается на спинку стула.

— А где противоядие? Берёшь его с собой? — спрашивает он. К идеям Генри он всегда относится хорошо — просто потому, что за все эти годы они были довольно логичными и занимательными с точки зрения отношения к ним как исследователей. Сейчас же Абернати чувствует себя не исследователем, а подопытным кроликом, и ему это, мягко говоря, не сильно нравится.

Он может понять желание Генри достичь наконец сути. За поиском того, что приведёт их к настоящей вакханалии, они уже проводят какое-то время, но все прошлые их попытки были довольно обыденными, хотя и не менее интересными. Фрэнсис до сих пор помнит, как кружит по лесу в пьяном танце после того, как вливает в себя столько алкоголя, сколько не вливает суммарно за весь последний год, и подобное он бы, наверное, даже повторил — несмотря на убивающую головную боль с утра и крохотные листики, которое он достаёт из волос весь последующий день.

Он готов проводить сколько угодно времени в лесу — пьяным, одетым, голым, распевающим песни или читающим мантры. Но вот на яд он посматривает с опаской. И не только он один.

Генри выпивает своё вино с растворённым в нём порошком, а Фрэнсис на мгновение забывает, как нужно дышать. На Винтера он смотрит со страхом вперемешку с восхищением, наконец осознавая, что обратной дороги нет.

Иногда ему становится противно от себя самого — вот в такие моменты, когда его вера в происходящее становится чуточку подорвана. Правда, последнее, чего он хочет, это чтобы об этом знал кто-то, кроме него, и поэтому Фрэнсис пьёт следующим, не дожидаясь, пока решатся остальные, чем наверняка заслуживает довольный взгляд Генри. Убедиться, смотрит ли на него Винтер или нет, он не успевает, поднимаясь с места и вылетая из гостиной прежде, чем его кто-то окликнет, но бросая им, что подождёт всех на улице.

Хорошо, что у Фрэнсиса в доме несколько ванных комнат, — он ловит отголоски разговора Камиллы и Чарльза, которые рука об руку выходят наружу. Когда Чарльз замечает взгляд Фрэнсиса, то тут же кладёт руку сестре на талию, и Абернати заметно морщится — то ли он нелепости его действий, то ли от горечи, что всё ещё расползается у него на языке.

Об этом яде он не знает совершенно ничего — ни когда он начнёт действовать, ни когда наступит тот самый пик, которого они все так ждут. Он даже не знает, что именно за противоядие припасает Генри. И осознание, что они все так слепо доверяют Винтеру, заставляет всё внутри него скручиваться в тугой узел — настолько тугой, что Абернати буквально не выворачивает наизнанку. Он опирается ладонью на ближайшее дерево и ждёт, когда выйдут все остальные.

Генри, ожидаемо, замыкает процессию. Фрэнсис ждёт, пока тот поравняется с ним.

— Скажи мне, что ты знаешь, что делаешь, — просьба довольно глупая, учитывая то, кому он её выдаёт. Генри всегда уверен в своих действиях, а если его гложут сомнения, то тот предпочтёт не делать и не ошибаться.

Он ухватывает Винтера под руку, ища одновременно и опоры, и защиты. Вот только ещё пока не до конца понимает, от кого или от чего хотел бы самого себя защитить. Фрэнсис ищет, куда бы перевести разговор, чтобы не выдать свой скептицизм по поводу происходящего, к тому, же, уже довольно запоздалый, учитывая ситуацию, и не находит ничего лучше:

— Поможешь мне с простынью?

[nick]Francis Abernathy[/nick][status]jack the ripper[/status][icon]https://i.imgur.com/HDLJKV4.png[/icon][fandom]The Secret History[/fandom][lz]This is where the evening splits in half, Henry, love or death. Grab an end, pull hard, and make a wish.[/lz]

Отредактировано Levi Ackerman (2021-09-08 16:03:41)

+4

4

Генри был настолько уверен в себе и собственных силах, что даже ни на мгновение не усомнился в том, что делает. Во-первых, он доверял тому, что знал, а во-вторых,  его вера в мудрость прошлого была настолько исключительной, что скажи он кому-нибудь об этом вслух, то скорее всего, напугал бы слушателей. Для Винтера существовали свои авторитеты. Ими были, например, Авл Корнелий Цельс, оставивший после себя трактат De Medicina. Или Гален. Ему казалось кощунственным не доверять подобным личностям, чьи познания были неоспоримы, а слава — жива по сей день. Невзирая на то, что Генри пользовался услугами современных медиков, он, тем не менее, в помыслах своих в некоторых вопросах был далеко в прошлом. И потому, подготавливаясь к вечеру, он штудировал не учебники по фармакологии, а трактаты мудрецов Древней Греции и Рима, зашлифовывая полученный результат изысканиями итальянских монахов эпохи Ренессанса. Для его молчаливой натуры было не свойственно распространяться о своих делах вслух, иначе бы настрой остальных был бы менее радужным, чем теперь, узнай они о том, что будут обязаны тем, кто умер сотни лет назад.

С другой стороны — Винтер уже сейчас видел сомнения в их лицах и слышал его же в голосах. По крайней мере, до тех пор, пока сам не показал пример.

— У меня есть митридат составленный мной лично. И, да, конечно, я беру его с собой.

Он мог бы пуститься в долгие и доказательные рассуждения о том, что митридат средство проверенное и надёжное, но Френсис избавил его от этого, приняв свою порцию. Генри слегка улыбнулся глядя на него. Почему-то ему было важно, чтобы случилось именно так, а никак иначе, и поступок Абернати отразился в Винтере ощутимым теплым уколом где-то в районе груди.

Последнее время, Генри чувствовал себя утомленным. Неудачи с мистериями раздражали его, лишали сил. Обычно, у него всегда всё получалось гораздо быстрее. Но не теперь. Неудачи порождали сомнения в собственных силах. А тут ещё Банни …

Когда они с Френсисом поехали в Бостон, то Коркоран, очутившись там же, по роковому и ужасному стечению обстоятельств, превратил жизнь Генри если не в кошмар, то как минимум в череду неприятных происшествий. Беспардонность Банни всегда была тем, с чем Винтер так и не смирился, однако в Бостоне она, казалось, перешла все границы. Он буквально преследовал их с Абернати, обрывал телефон последнего, напрашивался в гости, встречал их у библиотеки. Он словно стремился уличить обоих в чём-то неблаговидном, преступном, кидал двусмысленные намеки под видом дружеского подкалывания. В конец концов, Генри решил заткнуть тому рот единственным доступным и понятным методом — деньгами. И уже по приезду в Хэмпден понял — то была ошибка. Не нужно было превышать ту обычную сумму, которую Генри то и дело одалживал Коркорану, зная, что тот никогда и ничего не возвращает. Френсис спросил его тогда: “Тебе не кажется, что это уже чересчур?” и Генри, не ответив ничего определённого, про себя понял, что да, он проявил излишнюю щедрость. С другой стороны — стоило ли опасаться Банни?

Вслед за Френсисом последовали остальные. Сам же Абернати буквально срывается с места и выходит прочь из кухни. Генри дожидается, когда другие поставят стаканы на стол, и сразу же отправляет те в раковину. Он покидает дом самым последним, выключая свет ровно настолько, насколько то нужно, чтобы не вызвать у Ричарда подозрений.

Френсиса он встречает в саду. Беспокойство заставляет Абернати держаться рукой за дерево или же ему плохо? Слегка забеспокоившись Генри подходит к нему вплотную, осторожно касается плеча.

— Я знаю, что делаю, — послушно отвечает Винтер нисколько не лукавя, а затем продолжает: — Честное слово, не стоит переживать. Доза яда настолько незначительна, что вряд ли ты почувствуешь его дурное влияние на организм. И потом…

Генри умолкает, когда рука Абернати ложится на его руку, и продолжает только тогда, когда они идут вслед за остальными, порядком от них отстав:

— Понтийский царь Митридат VI Эвпатор, чтобы избежать отравления ежедневно принимал микродозу яда. И когда ему потребовалось свести счёты с жизнью по собственной воле, то пришлось прибегнуть к мечу — яды оказались бессильны. Поэтому подобные манипуляции в некоторых случаях могут быть полезны.

Если бы это говорил кто-то ещё, то можно было бы предположить, что человек жестоко издевается над собеседником или же просто пьян. Винтер же говорил с такой убежденностью, что было сложно усомниться в том, что сам он даже на йоту сомневается в том, что принятие ядов отличный метод защиты собственной жизни.

— Уверяю тебя, что в детских сладостях куда больше вредных компонентов, чем в том, что мы сегодня выпили. Все эти разноцветные конфеты, что ест Банни…

Он бросил невольный взгляд в сторону Коркорана, который шел далеко впереди, неловкой, развязной походкой.

— Я помогу тебе во всем, что ты только скажешь, — улучив минуту, Генри наклонился и припал губами к шее Френсиса, пользуясь тем, что другие словно и вовсе забыли об их существовании. Банни начал горланить какую-то дурацкую песенку про утку, игнорируя попытки Камиллы заставить его сбавить обороты.

— Почему он с каждым днём раздражает меня всё больше и больше, — прошептал Винтер, невидящим взором смотря вперёд, — Почему нельзя хотя бы раз вести себя спокойно.
Он уже начинал жалеть о том, что посвятил Банни в свои замыслы. Тот словно нарочно пытался испортить всё, хотя конечно вряд ли в его поведении был тайный злокозненный умысел.

— Если хочешь, я лично прослежу, чтобы в тебе не осталось никакого намека на яд, — внезапно обрывает Генри свои сетования, и поворачивает голову так, чтобы посмотреть прямо на Френсиса. — Хочешь?

Отредактировано Henry Winter (2021-07-13 21:28:27)

Подпись автора

— Видел ли вас кто-нибудь во время убийства?
— Слава Богу, нет. (c)

+2

5

Фрэнсис хмурится недолго. В присутствии Винтера он всегда расслабляется быстрее, чем с кем-то ещё рядом; сейчас он хоть всё ещё не отпускает от себя мысль об опасности их предприятия, её перебивает другая — всё будет хорошо, пока Генри рядом. Его уверенность в себе заставляет Фрэнсиса испытывать если не благоговение, то что-то близкое к нему; смесь восторга с обожанием крутится в нём, накрывая с головой одной большой и тёплой волной, заставляя льнуть к боку Винтера крепче.

Он сам, никогда не уверенный в чём-то на сто процентов и не умеющий в подавляющем большинстве случаев принимать самостоятельные решения, находит удовольствие в возможности быть ведомым к чему-то большему и лучшему. К чему-то высшему. Все дороги, которые выбирает Генри, ведут именно туда.

— Эй, — Фрэнсис морщит нос, осторожно толкая Генри в бок, — ты не мог выказать свою нелюбовь к сладостям до того, как я привёз из дома аж два пакета? Мне что теперь, отдать всё Банни?

Тётушки вечно снаряжают Фрэнсиса к новому учебному году так, словно в Хэмпдене их не кормят; всякий раз, стоим ему вернуться на каникулы или в гости на выходные, вокруг него вьются родственники, каждый из которых считает своим долгом рассказать ему, как же сильно он похудел и осунулся, а после вручить коробку очередных сладостей, которые на фигуру Фрэнсиса обычно не оказывают совершенно никакого эффекта. Впрочем, использовать еду в качестве подкупа Коркорана — отличная идея.

— Надо было взять что-то с собой, чтобы заткнуть ему рот. Я слышу эту песню уже в восьмой раз за эти выходные, если не в девятый, — Абернати вздыхает. Иногда, в крохотные мгновения, которых бывает не так уж и много, он ловит себя на мысли, что скучает по тишине, которую невозможно получить в его доме даже порой и ночью, когда в нём находятся все пятеро — а теперь и шестеро из них. За эти годы ребята притираются друг к другу, осознавая надобность чтить и уважать личное пространство и привычки, но это вовсе не мешает Фрэнсису хотеть большего пространства и тишины.

Туда бы он запросто пустил, к примеру, Генри. Иногда, находясь с ним в одном доме, можно этого и не осознавать вовсе — тот работает беззвучно, ничем кроме шелеста страниц не выдавая своё присутствие.

— Мне не хватило поездки в Бостон, — задумчиво тянет он, пока они продвигаются дальше по их маршруту. — Было слишком много людей рядом, тебе не показалось так? Я не говорю про… сам знаешь кого, — он кивает головой в сторону Банни, — но и моя семья порой может быть слишком… близко. Может, стоит поехать куда-то ещё? Вдвоём.

Он пытается сделать так, чтобы предложение звучало как можно более обыденно. Он даже не вкладывает в него никаких потаённых смыслов; Фрэнсис только и хочет, что спокойствия и приятной компании хотя бы на пару выходных дней — где не будет медовой ласки Камиллы, вечного бормотания Банни и жадных взглядов Чарльза.

При мыслях о последнем Фрэнсиса начинает подташнивать. Или это уже действует яд?

Он теряется, замолкая на какую-то часть пути, и выныривает из задумчивости только когда они уже добираются до места, где Генри оставляет для них простыни. Фрэнсис подхватывает одну из них и осматривается, не желая переодеваться при других — сегодня он явно не в подобном настроении.

— И как же ты проследишь за этим? — предложение Генри висит в воздухе последние минуты не рассмотренным и без ответа. Зная Винтера, можно соглашаться не глядя — и Фрэнсис бы согласился в любой другой раз и в любой другой день. Сейчас, когда где-то в нём находится яд, он предпочтёт уточнить, что именно имеет в виду Генри. Начинает казаться, что есть всё же некоторые лимиты, касаться которых ему бы не хотелось.

Фрэнсис отводит Генри за дерево, хотя на самом деле мог бы спрятаться прямо за ним — фигура Винтера позволяет быть за ним, как за каменной стеной, даже несмотря на немалый рост самого Абернати. Со своей рубашкой он расправляется сам, то и дело поглядывая в сторону и ловя на себе взгляды Чарльза — совсем не жадные сегодня, но явно не без интереса. Он думает уже было потянуться к брюкам, вот только в голове стремительно мутнеет, и он упирается ладонями в грудь Генри, а после и вовсе прижимается лбом к ему плечу, пережидая внезапно накативший приступ дурного состояния, после которого в нем, как по щелчку пальцев, просыпается маленький и немного истеричный ребёнок.

— Генри, оно уже началось? Мне нехорошо, — выдыхает он.  — Ты чувствуешь, как колотится сердце?

Он укладывает руку Винтера себе на грудь, чтобы тот убедился сам. Фрэнсису, возможно, и чудится — но паника подступает к нему так быстро, что он теряется, не успевая это отследить.

— Может, стоит принять антидот? Генри, что, если мы не успеем? Я умру? Я не хочу, Генри, я не хочу умирать!

[nick]Francis Abernathy[/nick][status]jack the ripper[/status][icon]https://i.imgur.com/HDLJKV4.png[/icon][fandom]The Secret History[/fandom][lz]This is where the evening splits in half, Henry, love or death. Grab an end, pull hard, and make a wish.[/lz]

Отредактировано Levi Ackerman (2021-09-09 10:36:51)

+2

6

Генри с его холодными манерами и учтивостью старой дамы, нередко, производил впечатление человека уверенного в себе на все сто. На самом же деле его снедали сомнения и мучили вопросы, которые Винтер не решался, иной раз, озвучить даже самому себе. Он желал многого, но с педантичной расчетливостью стремился взвесить все «за» и «против», блуждая в темноте сомнений. Тем не менее, если Генри принимал какое-либо решение, то поколебать его уверенность было почти невозможно. Так, например, вдохновленный идеями Джулиана и беседами с ним, Винтер верил в то, что ему по силам провести мистерию, воскресить позабытое вакхическое исступление. И даже неудачи, что щедро сыпались ему под ноги как осенние листья, не способны были остановить Генри. Неудачи лишь разжигали интерес и жажду азарта. Ко всему прочему — быть может впервые в жизни, Винтер со всей страстью чего-то хотел. В его опьяненном мистической охотой мозгу зародилась и расцвела мысль о том, что соприкосновение с божественным подарит ему и божественную же благодать. Отказаться от такой идеи ради тлена бытия было преступно. А страх перед неведомым — есть тлен.

Френсис шёл рядом с ним. Так близко, что Генри слышал его дыхание. Так сложилось, что за последние месяцы они очень сблизились, и это было совершенно удивительно для Винтера, который, казалось, был совершенно не способен что-либо чувствовать к кому-то. Но — или время пришло, или очарование Абернати способно было растопить даже самые холодные сердца, Генри уже начал сомневаться в собственной бесчувственности. Впрочем, уверенности в себе это Винтеру не придавало. Он как никто знал себя и понимал, что тех дефектных эмоций на которые он оказался способен, вряд ли кому-либо могло быть достаточно. И потому Генри то впадал в меланхоличный ступор, то начинал окружать Френсиса неловкой нежностью, в глубине души опасаясь провала. Со стороны, впрочем, то был все тот же Генри Винтер, и разве что задумчивый, и в то же время, пытливый взгляд, который он иногда останавливал на Абернати, мог  подсказать внимательному наблюдателю, что с этим отстраненным человеком происходит нечто необъяснимое.

— Рано или поздно он все равно доберется до твоих запасов. Но, возможно, это и к лучшему. Вспомни о том, что тебе говорил дантист. Ты обещал ему быть хорошим мальчиком и отказаться хотя бы от карамели.

Генри знал об этом, потому, что лично сопровождал Френсиса к стоматологу. Возможно любой другой на его месте взбесился бы от бесконечных чужих причитаний и страхов, но Винтер все внимательно и терпеливо слушал, обстоятельно беседовал с врачом, лично забирал рецепты и покупал лекарства. Пожалуй ему даже нравилось проявлять подобную заботу, в которой за дружеским участием таилось желание оберегать Абернати, как очередной цветок в саду, который с таким вниманием пестовал Генри. То, что Френсис не противился этой заботе, и даже просил друга поехать с ним, приводило Винтера если не в восторг, то в состояние близкое к нему. За всю его сознательную жизнь почти никто не нуждался в нём хоть сколько-нибудь, и ещё меньшее количество людей находило присутствие Генри приятным для себя. Лишь в кругу собранным Джулианом Винтер впервые почувствовал себя на своём месте.

Песня в исполнении Банни обрывается на полуслове, и снова начинает терзать слух. С губ Генри слетает тихий стон, но он сдерживается, и лишь пожимает плечами — пусть Коркоран лучше выдохнется сейчас, чем будет досаждать им в самый ответственный момент. К тому же, то, что говорит Френсис интересует его куда больше.

— Вдвоём? — задумчиво переспрашивает он, — Мне кажется это хорошая идея. Не сочти за… хм… Одним словом, после Бостона, и благодаря кое-кому, — выразительный взгляд, — Мне хочется немного больше покоя. Нужно поработать. Может быть на каникулах? Если хочешь можешь выбрать сам.

Во вкусе Абернати Генри не сомневается. Ко всему прочему, удивительно, но Френсис один из немногих с кем можно спокойно молчать и при этом ощущать определенного рода близость, которая успокаивала. Хотя… Наверно он все это выдумал под влиянием всплеска эмоций. Ему хочется думать так и ничего больше. Привыкший погружаться в мир фантазмов и размышлений, Генри не всегда мог верно истолковывать то, что происходило на самом деле, а что — лишь в его мозгу. Вот только сейчас, отчего-то, мысли об этом были Винтеру тягостны и неприятны. Он нахмурился. Под ботинком хрустнула ветка.

Они подходят к тому месту, где Генри оставил все необходимое — простыни, промасленные тряпки для факелов, каминные спички, бутылки с вином и водой, котелок, высушенные травы спрятанные в мешочке. Он наклоняется, чтобы взять свою простыню. Его пальцы впиваются в узел галстука, развязывают его. Винтер начинает раздеваться, поглядывая на Френсиса с заметным беспокойством. Тому явно стало не по себе — но какова причина этого недомогания — яд или нервы — пока сокрыты от Генри.

— Ты выпьешь молоко с митридатом. Примешь ванну с травами, — начинает перечислять он, — Я тебе помогу. Мы будем измерять давление и температуру, и если что-то пойдет не так — съездим к врачу. Но это на крайний случай — я уверен, что этого не потребуется.

Рука Абернати ложится на его руку. Они отходят прочь, прячась так, чтобы ветки дерева мешали другим наблюдать за ними. Генри готов поклясться, что Чарльз смотрит на них неотрывно. Френсис снимает рубашку, а затем прижимает ладони к груди Винтера, и тот мягко касается его плеча.

— Что такое? — голос Генри спокоен. Так он разговаривает с Френсисом всякий раз, когда ездит с ним в больницу, — Тихо-тихо, успокойся. Я с тобой. Послушай меня — дыши ровнее. Дай я пощупаю твой пульс.

Его пальцы касаются бледного запястья. Винтер вслушивается в биение сердца Абернати, одновременно пытаясь понять не поднялась ли у того температура. Ещё мгновение и Френсис кладёт его ладонь себе на грудь — сердце колотится как сумасшедшее.

— Ты не умрешь. Я рассчитал все по росту и весу. Если бы я сделал неверные подсчеты, то первым бы что-то почувствовал. Посмотри на меня? Похоже, что я умираю?

Он мягко улыбнулся. Осторожно положил обе руки Френсису на плечи и стал осторожно поглаживать.

— Может быть хочешь попить? Или принять свои таблетки от тахикардии? В каком они кармане?

Генри соскользнул по руке Абернати вниз, чтобы запустить пальцы в карман его брюк. Но к сожалению в правом нащупал только шелковый носовой платок.

Подпись автора

— Видел ли вас кто-нибудь во время убийства?
— Слава Богу, нет. (c)

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » Gaudeamus igitur