no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Настал твой черёд


Настал твой черёд

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Дино КаваллонеЯмамото ТакешиХибари Кёя
2006 год. Март.
https://i.imgur.com/8Acov0I.png
pretty soon, you have to deal
with the truth behind the way you feel

Ямамото закидывает биту на плечо и щурит один глаз, откидывая голову назад. Он совсем не заметил за тренировками, как вечер сменился глубокой ночью, мириады звёзд россыпью серебра перемигивают в темноте, серп луны отливает золотом. Пора собираться домой. У Ямамото плохое предчувствие, но он гонит его, вдыхает полной грудью и на выдохе улыбается. Ямамото девятнадцать и он ещё не знает, что это — точка невозврата. Выбирая две жизни, всегда приходится чем-то жертвовать, и он прекрасно знает от чего именно ему придётся отказаться. Знает, но пытается, как может, оттянуть этот момент. Ямамото верит Цуне безоговорочно, но не питает иллюзий, но всё же. Так отчаянно хочется, чтобы чужие стремления стали нерушимой основной, а спокойные дни растянулись на вечность.

[icon]https://i.imgur.com/RQHafbD.png[/icon]

+3

2

Ямамото смотрит на сменяющийся пейзаж за окном машины и чувствует тоску. Никогда раньше оружие в его руках не ощущалось такой тяжестью, всегда можно было сделать шаг назад. Сейчас — нельзя. Дино застаёт его врасплох, говорит, что сегодня Ямамото придётся убить. Реборн всегда говорил, что Ямамото прирождённый киллер. Ямамото никогда не воспринимал это всерьёз. Киллер, это ведь тот, кто убивает, да? Как сложно поверить в то, что столь юный ребёнок, которым казался тогда Реборн, может убить, так же сложно представить, что столь же просто может делать это он сам. Сколь сильно нужно ненавидеть человека, чтобы убить? Сколь сильно нужно не ставить ни во что чужую жизнь? Сколь сильно тебе, Ямамото, на самом деле есть до этого дело?

Ямамото понимает, убить — это не помочь разобраться с бардаком в комнате или остаться после уроков, чтобы привести всё в порядок, исправить последствия собственных же шалостей. Это — скрыть следы преступления. Спрятать труп. Избавиться от него. Это — нормально? Ямамото знает, головой он понимает, что в этом нет ничего нормального, в этом нет ничего человечного. У каждого должно быть право если не на достойную смерть, то хотя бы на достойные проводы. Каким бы ни был человек и какую бы жизнь он ни жил — он имеет право на это, его семья имеет право попрощаться с ним, увидеть в последний раз. Но Ямамото собственными руками должен забрать это у него — у них. Это не_нормально. Но это естественно для них, для мафии, где свои правила и свои законы.

Тяжело. Это на самом деле тяжело. Воздух застревает в груди, колким и пробивающим насквозь забивается в межрёберье. Так трудно, почти страшно — переступать черту, обрубая раз и навсегда все стремления и мечты, пронесённые из детства, сделать последний, решающий шаг. Нет пути назад и уже не будет. Это был твой выбор, Такеши, и твоё решение. Так к чему эти сомнения? Выдохни и улыбнись, как делал это всегда. Ты знал, всегда знал, сколь сильно бы старался не обращать внимание на то, что «прирождённый киллер» не пустые слова и сколь сильно бы не отмахивался от «пути меча», заменяя клинок битой.

Но тренировался он не только на бейсбольном поле, противореча сам себе, понимая и другое: он должен быть сильным, должен быть способен в любой момент дать отпор, не подвести, сохранить небо ясным, не смотря ни на что.
Но именно поэтому он сейчас в Италии, очередные школьные каникулы проводит в Варии, тренируясь со Скуало. Изменилось бы что-то, если бы не приехал, отказался, остался в Японии? Пожалуй, нет.

Ямамото на самом деле так постыдно и наивно хотел верить, что всё ещё можно изменить, отложить, как можно перенести время встречи. Ямамото знал, понимал, конечно он понимал: это пустое и на это глупо ставить — Дино ясно дал понять, что всё серьёзно, что нет ни одного шанса сделать шаг назад, отступить и отмахнуться от этого. Ямамото понимал, но так хотелось, так сильно хотелось продлить время, остановиться в этом моменте и не сдвигаться ни на шаг вперёд. Можно было отказаться, сказать, что он не будет этого делать, что они как-нибудь справятся с этим, но Ямамото дал себе слово — он сделает всё, чтобы защитить Цуну, каждого из них, не поставит бейсбол и беспечность превыше всего остального. Он дал слово и не мог его нарушит, сделал свой выбор и ему не о чём было жалеть. Он понимал, что, рано или поздно, этот момент наступит, и должен был понимать, что Скуало слишком хорошо знает его, чтобы не учесть вариант, что Такеши так и не приучит себя всегда носить оружие с собой, словно избегая неизбежного, словно ничего не изменилось и он всё тот же школьник. Непринуждённый и не знающих цены беспечности и битв, к которым нужно быть всегда готовым, где на кон ставится собственная жизнь, где одна оплошность может привести к неминуемой гибели и к которым нужно быть всегда готовым, потому что игры давно остались в прошлом, потому что мафия, в которую он столь беспечно и просто решил войти — ничего общего не имеет с играми. Скуало слишком хорошо его знал, поэтому желание пройти прогуляться обернулось тем, что он снова заучивал техники, тем, что именно в этот момент его застал Дино. Как удачно, не правда ли? Не надо беспокоиться о том, что у Ямамото не будет с собой оружия.

Ямамото знает, что бейсбол — это не более чем детская мечта, которой не суждено исполниться. Он никогда не говорит об этом вслух и никогда не пропускает тренировки. Он тренируется даже больше, чем должен бы, словно желая наверстать упущенное и взять то время, которого у него не будет. Не говорит, но понимает: стать профессиональным спортсменом ему не суждено. Он сам сделал этот выбор и ему не о чем жалеть. Гокудера не упускает случая лишний раз напомнить ему, что мафия это не для него: он ведь так любит бейсбол, это ведь его мечта! Ямамото непринуждённо смеётся и чувствует, как неприятно тянет в груди, потому что, отчасти, Гокудера прав. Это его мечта. Он шёл к этому всю сознательную жизнь. Для него это никогда не было игрой. Для него это было столь несоизмеримо важным, что он, по глупости, даже хотел покончить с жизнью, когда сломал руку. Ахах, как же неловко сейчас об этом вспоминать! Что это, если не юношеский максимализм? Кости срастутся, он сможет восполнить пропущенное. Тогда Ямамото этого не понимал, тогда ему казалось, что это конец и незачем жить, если он не может больше держать биту в руке. Эгоизм чистой воды: он даже не подумал об отце. Тогда он заблуждался. Но рядом оказался Цуна. И Ямамото сам не понимал тогда почему рассказывает ему о своих переживаниях, почему доверяет сокровенное. Цуна поразительный, чистейшей души человек. Цуна отзывчивый, слишком добрый и всепрощающий: он всегда протянет руку, как бы ни относился к человеку, даст ещё один шанс. Если кому и быть боссом мафии, то только ему. Ямамото убеждён в этом. Но именно поэтому Гокудера был прав лишь отчасти: Ямамото хотел быть рядом с ним, с ними. Хотел быть той опорой, которой когда-то стал для него Савада Цунаёши. Хотел быть способным помочь близким людям, друзьям. И как бы сильно он не любил бейсбол, нельзя было ставить его наравне с жизнями людей, которые рядом с тобой. Он прекрасно понимал: мир, в который они ввязались, не столь же благосклонен, он точная противоположность душе Цуны. И если он хочет сохранить этот свет, то должен быть решительнее. Настанет момент, когда биту придётся заменить на меч. Уже настал, да? Разве может он и дальше открещиваться от этого, когда на кону жизнь Цуны? Когда другого варианта попросту — нет.

Ямамото тошно. Но не потому что он боится, не потому что он волнуется и понимает, что это и есть та самая точка невозврата: Ямамото тошно, потому что он совершенно спокоен, несмотря на тяжесть, потому что знает, что сможет это сделать, потому что Реборн был прав. Потому что...

... не значит ли это, что он предаёт всё, во что верит Цуна?

Ямамото на самом деле не понимает, что именно он сейчас чувствует. Не понимает, как должен относиться к этому и что было бы правильно сказать в данной ситуации. Не знает, что будет, когда он окажется лицом к лицу с тем, кого должен убить, но знает, что глупо пытаться это отрицать, как и глупо пытаться от этого сбежать. Ямамото думает, что нет смысла об этом переживать. Там — всё станет ясно. Ямамото уверен только в одном: он не хочет, чтобы об этом знал Цуна, только не он. Но этого тоже не избежать, да?

Когда машина тормозит, Ямамото крепче сжимает пальцы на катане, чувствует, как сердце пропускает удар, не хочет выходить, но ступает из машины следом за Дино. Ночной воздух Катании в конце марта пахнет дурманящей прохладой, откуда-то доносится запах рыбы, Ямамото слышал, что здесь один из лучших рыбных рынков, где можно найти всякие заморские диковинки. В темноте Катания не кажется чем-то удивительным — мрачная и тревожная. Или всё дело в том, что он здесь не для того, чтобы любоваться красотами Италии?

— Что я... — он запинается и улыбается неуместной непринуждённостью, неправдоподобно легко, как будто они на прогулку поехали, как будто не он должен отнять сейчас чужую жизнь, — что я должен делать? — он неловко ерошит волосы на затылке, хочет сделать шаг назад, сесть обратно, вернуться даже не в замок Варии — родной Намимори. Проснуться, в конце концов, но только не понимать, что это правда, что он на самом деле сделает это.[icon]https://i.imgur.com/RQHafbD.png[/icon]

+3

3

Заводя мотор, Дино искоса поглядывал на Такеши, ожидая увидеть на его лице растерянность, тревогу, страх, отвращение, но так и не смог проникнуть за завесу задумчивости и угадать, о чём Такеши думал. Но в чём Дино был совершенно точно уверен, так это в том, что Такеши не всё равно.

Дино мог бы спросить: готов ли ты, Ямамото Такеши, уверен ли, что хочешь пойти до конца? Но — не стал. Такие вопросы — оскорбление его решимости. Кроме того, Такеши принадлежал к другой семье, и не Дино выказывать сомнения в его способности потрудиться во благо босса. И всё же, в какой-то степени, Дино было неприятно становиться эдаким вестником греха, разбивать чужую невинность. Невинность — это вовсе не нечто интимное; это детство, это чистая душа, это руки, незапятнанные кровью. Но, в конце концов, кто, если не он, названный старший брат Цуны? Старшие братья для того и нужны, чтобы в правильный момент подставлять плечо.

Дино повернул руль, покидая лес, коконом окружающий штаб Варии, и свернул на трассу, змеистой лентой уходящую к аэропорту. Сосредоточенный на дороге, он не пытался вовлечь Такеши в активную беседу и отвлечь, решив, что тому полезно обдумать ситуацию в тишине. Сдержанность Такеши импонировала Дино. Он не растрачивал силы, попусту сотрясая воздух, но и не замыкался в себе — Дино был уверен, что при необходимости тот легко пойдёт на контакт. Лучшего Хранителя Дождя Цуна и пожелать не мог. Реборн знал своё дело и не ошибся, остановив выбор именно на нём.

В аэропорту их встретило трое телохранителей Дино — брать их с собой в штаб Варии он не рискнул. Один забрал машину, чтобы отогнать из аэропорта, а двое других устроились в соседнем ряду вип-зоны, не отсвечивая. Расслабленно дремля в большом удобном кресле, Дино на какое-то время даже забыл о присутствии Такеши, и лишь когда самолёт приземлился в аэропорту Катании Фортанаросса, снова вернулся мыслями к предстоящему делу.

Сам Дино не нервничал нисколько, хотя и подозревал, что ситуация может выйти из-под контроля, и ему придётся принимать непростое решение — вмешиваться, вопреки тому, что дело не касалось его семьи и он не имел права лезть, или смотреть, как Вонгола будет выкручиваться. Для него всё это давно стало обыденностью. Сам он редко своими руками прерывал чью-то жизнь, но и такое случалось, и каждая такая смерть была необходимостью. Это миф — что «друзья друзей» все сплошь отбитые головорезы, обожающие насилие. Это просто люди, у которых есть свои цели и ценности. Бизнес и семья — вот что такое мафия. Деньги для Дино, как и для любого человека, были не на последнем месте, но ничто в его жизни не могло встать выше семьи. Его долг — горой стоять за людей, вверивших ему свои жизни. За это Дино любил и уважал Цуну — он был таким же. Не жалея себя, Цуна был готов броситься грудью на амбразуру, лишь бы уберечь членов своей семьи.

Ну а долг семьи — защищать своего «отца». И, конечно же, Такеши наверняка это понимал.

В аэропорту они взяли новую, заранее подготовленную машину. Дино сел за руль сам — ему нравилось ездить по итальянским дорогам с их абсолютным игнорированием правил движения, — а телохранители расположились позади. Он мог бы многое сказать Такеши: подбодрить, дать ему послабление, напомнив, что Цуна — хороший босс и не убьёт его за неподчинение, и что это нормально — пасовать в таких ситуациях. Но, конечно же, не стал этого делать. Это уже не проверки, это — настоящая, реальная жизнь, которой Такеши придётся жить. Если бы было возможно отказаться от зла во имя добра, Дино сделал бы это первым, но он не дурак. Иногда, чтобы сделать благое дело, нужно вступить в конфронтацию с моралью, с божьим законом и с собственной совестью. Законы государственные его мало волновали.

Притормозив у намеченного места, Дино вышел из машины и поёжился от ночной прохлады, слишком контрастной с теплом автомобильного салона. Непринуждённая улыбка Такеши, вышедшего следом, показалась такой болезненной, что стало не по себе, и Дино мягко улыбнулся в ответ. Что ему ещё оставалось? Только дать Такеши пройти этот путь. На Цуну — и как на наследника Тимотео, и как на дона Вонголу, — ещё не раз будут совершаться покушения. Это — необходимое зло во имя добра.

Дино жаль, но он ничем не может помочь.

— Ты должен устранить этого человека. — Он взял у одного из телохранителей бумажный конверт, извлёк из него фотографию и протянул её Такеши. — Но перед этим нужно узнать, кто заказчик, иначе пошлют новых киллеров. — Вернув конверт, Дино похлопал Такеши по плечу. — Тебя подстрахует Кёя — на случай непредвиденных обстоятельств.

Вообще-то, скорее, Такеши придётся подстраховывать Кёю — с его-то неуёмной жаждой насилия, — но эти мысли Дино предпочёл оставить при себе.

— Я не могу вмешиваться, сам понимаешь… — Его роль в этом деле сводилась к сбору информации по просьбе Реборна и к сопровождению Такеши — по личной инициативе. — И всё же, я буду тут. На всякий случай.

Конечно, он будет тут, а как иначе? Он не мог не переживать за друга Цуны. Складывалось ощущение, будто Дино отправляет его на убой, а не на простое, по сути, дело, которое не принесёт никому горя. Дино давно зарёкся думать о семьях тех, кто простился с жизнью по его вине. Люди знали, на что шли. Это их выбор. Его выбор. Выбор Такеши.

[nick]Dino Cavallone[/nick][status]сатанист[/status][icon]https://i.imgur.com/fNb4oHO.png[/icon][fandom]Katekyo hitman Reborn!![/fandom][lz]Bucking horse that matters to his subordinates[/lz]

Подпись автора

[хронология]

+3

4

Ямамото кажется, что время замирает.
Ямамото кажется, что время движется слишком быстро, неумолимо приближая неизбежное.

Ямамото вдыхает полной грудью и закрывает глаза: не этому ли учил его Скуало? Не к этому ли готовил он сам себя?

Ямамото улыбается, но во взгляде не остаётся и тени баловства, но взгляд — серьёзный и внимательный, темнеет вместе с ночью, становится нечитаемым. Это странное чувство: он совсем не волнуется, ему и в голову не приходит, что он может отступить, желание вернуться назад контрастно решимости действовать так, как он должен, не колеблясь и не сомневаясь. Он просто не имеет права на эти эмоции, не имеет права оступиться и допустить ошибку.

— Слушай, Ямамото, ты любишь бейсбол?
— Да, конечно, я люблю бейсбол.
— Тогда, ты любишь мафию?
— Хах? Ты имеешь ролевую игру в мафию?
— Ну да, это. Ту самую Вонголу, в которой Цуна и Гокудера.
— Ахах, ну, это очень весело! Я надеюсь, что Хибари и Мукуро снова будут в нашей команде.
— Не забывай эту улыбку.

Ямамото нравилось думать, что это просто увлекательная игра, в которой все они, такие разные и непохожие друг на друга, собирались вместе. Это было по-настоящему весело. Даже когда кровь от сражений была совсем не бутафорской, даже когда оружие было совсем не игрушечным, даже когда игры — заходили лишком далеко, на кон ставили их жизни не понарошку. Ямамото понимал, что имеет в виду Реборн, но не хотел в это верить, отрицал, прикрываясь захватывающими забавами. Это было интересно. Не было и дня, когда он бы скучал. Нужно было просто стать сильнее, правда, чтобы выиграть очередную партию и подняться на уровень выше? Но не понимал слов, тогда сказанных, не понимал, почему должен забыть, как может перестать улыбаться тому, что происходит.

Теперь понимает.

И если чего Ямамото и боялся, так это того, что после сегодняшнего дня на самом деле не сможет вспомнить больше эту улыбку. Не сможет вспомнить этой лёгкости и беспечности, смотреть открыто в глаза Цуне, смеяться громко, не чувствовать тяжести, ступая рядом с Гокудерой.

Просто ещё одна игра, да?
Просто нужно выйти в ней победителем.

— Хорошо, я постараюсь! — Ямамото внимательно разглядывает фотографию, на короткое мгновение переставая улыбаться: тёмные волосы, коротко стриженные, шрам на левой щеке, нос с горбинкой. Но когда снова встречается взглядом с Дино, уголки губ непроизвольно дрогнут в привычной улыбке — он отказывается показывать, что понимает насколько всё это серьёзно. Отказывается признаваться в том, что давно всё понял и принял. Что это — не игры. По-настоящему. И жизнь отнимет он тоже — по-настоящему. Это не игра на консоли, где можно перепройти уровень и попробовать ещё раз. Неважно откажется он или убьёт: это взаправду, это не переиграешь и не перепишешь.  Разница лишь в том, что если он этого не сделает, то они потеряет самую важную фигуру в их команде, а без неё не может быть и игры, которую Ямамото так любит, всем сердцем и всей душой. Которая для него так важна.

— Хибари? — он не сдерживает удивления в голосе и даже оглядывается по сторонам, пытаясь найти его, но если Хибари и был где-то рядом, то слишком хорошо спрятался, — тогда, полагаю, мне не о чём беспокоиться, — беспечно отзывается, закидывая катану на плечо. Мысль о том, что Хибари где-то рядом и, в случае чего, подстрахует, успокаивает и нервирует одновременно. Успокаивает, потому что он не один. Нервирует, потому что всё это и правда не просто захватывающий квест: значит, Хибари в курсе происходящего, значит, угроза настоящая, не терпит отлагательств. Ямамото не спрашивает, почему именно он должен это сделать — убить — это неважно, раз так решили, значит на то были причины. Его задача состоит лишь в том, чтобы справиться со своей ролью и не обмануть чужих ожиданий, не заставлять Хибари на себя брать больше, чем он должен. Ямамото не позволит, чтобы то, что возложили на него, делал кто-то другой. Не потому что не доверят Хибари или сомневается в нём, а потому что это было бы неправильно, равнозначно тому, что он сбежал, струсил; не справился.

— Всё хорошо, Дино, — он ободряюще улыбается и неловко ерошит волосы на затылке, — ты не должен волноваться. Я всё сделаю, — улыбка, наконец, спадает с губ, Ямамото расправляет плечи и запрокидывает голову назад, вглядываясь в тёмное небо. Выглядит потрясающе. Словно тысячи светлячков цвета серебра собрались в одном месте. — Ну, я пойду! — он коротко взмахивает рукой, прежде чем направится к дому, но замирает, оборачиваясь, говорит:

— И, Дино... спасибо. — Мягкой, мимолётной улыбкой отзывается, прежде чем переступить порог.

Дом встречает его темнотой и спёртым воздухом, не помешало бы хоть иногда проветривать помещение. Ямамото ступает бесшумно, чутко прислушиваясь к звукам, думает, что в такой темноте сложно будет разглядеть чужое лицо. Ямамото не боится, но волнуется, нервы натягиваются, будто струны гитары: он видел, как они лопаются, если слишком затянуть, напоминает себе, что и этого не может позволить. Он должен контролировать каждую мысль и каждую эмоцию — ничто не должно обернуться против него, помешать.

Взведённый курок он слышит раньше, чем выстрел ломает тишину — реагирует моментально, отражая пулю клинком. Ямамото не впервые сражаться катаной против пистолета: он отстранённо улыбается, вспоминая тренировки с Реборном — едва ли хоть кто-то сможет сравняться с его силой. Знал ли тот, что рано или поздно Ямамото придётся выступать против обычного пистолета, что может оказаться опаснее любой способности? Наверное, да. И всё же, сердце пропускает удар. Ещё несколько выстрелов сотрясают воздух и Ямамото кидается в сторону, скрываясь за стеной, что-то с дребезгом ломается, наверное ваза или что-то такое. Он прикрывает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям: откуда идёт жажда убийства? — выдыхает медленно, рывком направляясь в нужную сторону — прямо и правее на три шага. Заносит руку с катаной, меняя траекторию очередного выстрела, и рефлекторно, по привычке, переворачивает её обратной, тупой стороной, когда выбивает оружие из чужих рук, ей же бьёт размашисто по груди. Тело тяжело откидывает назад, Ямамото легко ступает ближе. Глаза привыкают к темноте. Шрам на левой щеке, нос горбинкой, тёмные волосы. Это он.

«Ты должен устранить этого человека».

Ямамото сильнее сжимает пальцы на рукояти оружия, до боли в суставах. Ямамото не может заставить себя нанести решающий удар — правильной, нужной стороной, отнимающей жизнь по-настоящему. Колеблется. Осознаёт окончательно: после этого не будет пути назад и ничего не будет как раньше — это равнозначно тому, чтобы обрубить все мечты на корню. Но разве не поэтому он здесь? Потому что уже всё решил для себя, потому что Вонгола, друзья — важнее, превыше; стоят всего. Даже жизней?

«Ты должен».

Мужчина пользуется замешательством, одним быстрым движением достаёт нож. Ямамото замечает движение краем глаза.

«Устранить».

Струны натягиваются до предела, инстинкты обостряются: тело двигается само по себе, рука сама перекидывает катану в другую руку, переворачивает её — бьёт по диагонали, разрезая ткань одежды, кожу, мышцы. Брызжет кровь. Стекает по лезвию, впитывается в его собственную одежду, оставляет следы на его собственной коже. Устранить. Ямамото припечатывает тело ногой к полу, вгоняет остриё катаны в чужую грудь.

«Тогда, ты любишь мафию?»

Жажда убийства не исчезает, продолжением его собственной, которую он не осознаёт. Сзади. Был ещё один. Становится сильнее, выкручивает инстинкты до гулкой пустоты в груди. Ямамото сводит брови вместе, и резко разворачивается, небрежно вытаскивая меч, заносит руку для очередного удара. Он забывает о главном:

«Но перед этим нужно узнать, кто заказчик, иначе пошлют новых киллеров».[icon]https://i.imgur.com/RQHafbD.png[/icon]

+3

5

Минуло три года с обещания Реборна показать ему океан, интересных рыбок, которых можно выловить и пристани, которые следует таранить, чтобы лайнер "Вонгола", наконец, обрел причал. Всегда в ладах с собой, с собой же и пришлось сражаться — то оказалось самой тяжелой битвой. Кёя несколько секунд смотрел на повязку Комитета дисциплины, прежде чем на долгие годы задвинул ящик. Достал костюм, затянул галстук. Погасил пламя кольца.

В доме светло: восточный пейзаж панно, оттягивающий внимание от плетенной отделки стен, застывшие на матовом стекле стебли бамбука. Сакура отсутствует. Хибари раздражает Италия, жаркая и вычурная, нарывающаяся одним своим существованием, и он хотел бы запретить Италию, но та не собиралась сдаваться.

Раздражает обилие жителей и туристов, особенно когда они претендуют на статус гостя в святая святых.

Через несколько часов пришлось впустить Каваллоне, сообщив, что ему тут все еще не рады, и молча выслушать то, что оказалось сказано после. Ямамото Такеши. С потенциалом, но все же травоядное — на таких у Хибари не поднимается рука, за исключением задушевных бесед в прошлом, — тех что в кабинете Комитета, с явным и весьма болезненным намеком: бейсбольной команде средней школы Намимори лучше победить.

— Хороший выбор, — на безрыбье. И последнее уточнение, оно же причина, по которой хранитель Облака согласился подписаться под чужим приговором. — Интересный.


Ямамото мыслит глобально, видит все поле и бьет точечно, здесь стиль обоих весьма схож. До сих пор, по инерции, бережет правую руку, и Кёя, свободно владеющий обеими, беззвучно хмыкает. Ему знакома эта стойка — нацелена на продолжение — и нездоровый блеск в глазах, который Хибари не видит, но чует, тоже знаком. Хранитель Дождя и его конформистская философия прямо противоречат тому, что на них пытаются навесить, поэтому Кёя всматривается в темноту, заранее готовый к тому, что выкинет Такеши в расстроенных чувствах.

Долго ждать не пришлось.

Зрачки, и без того жадно улавливающие остатки света, расширились и Кёя отпрянул назад, чтобы через секунду, пользуясь разницей в росте, блокировать удар. Запястье дрогнуло под неожиданно сильным напором. В иной ситуации он бы с удовольствием продолжил: несостоявшийся противник умел как уклоняться от удара, так и открываться ему. Сила — всё, но теперь только её недостаточно. Ямамото предстоит много работы.

— Всё еще слишком медленный, — произнес, чуть сощурившись от всполоха, когда один металл соприкоснулся с другим металлом. — Это чужая кровь?
Хорош он сейчас: взъерошенный, широко раскрывший глаза с алчным блеском на самом их дне, окровавленный и все еще продолжающий давить катаной. Острой её стороной. Впервые за долгие годы, — если хранитель дождя был в состоянии воспринимать окружающую действительность и мог поверить своим глазам, — Кёя улыбался, не опуская руку с тонфа.
Но стоило тому моргнуть, и видение рассеялось.
— Рад видеть тебя настоящего, Ямамото Такеши.

Спустя несколько минут Хибари молча ожидал, когда второго убийцу погрузят в багажник другой машины. Удостоверившись, что тот достаточно упакован, направился к своей. Добыча Ямамото упокоилась в ближайшей свежевыкопанной яме, что вскоре придется закапывать людям Кусакабе, но оставался последний, а с ними всегда проблемы — избавляться от тела приходится самостоятельно. Подземный бетонный куб, отдающий сыростью и вместивший все необходимое — стул в комнате три на четыре, большего и не требуется — встречал гостей так, словно здесь до них никого не было. Дино знал местоположение комнаты переговоров, Кёя все равно прибыл сюда первым.

— Он долго жил в Японии, но не японец, — необходимое уточнение; различить то, что когда-то было лицом, уже не под силу. Первый вопрос прозвучал до прибытия этих двух и на родном языке. Судя по выражению лица и недостаточно ошарашенному молчанию, второй киллер прекрасно его понял. Хибари взглянул на чужие перебитые пальцы, припухшие в области кутикулы и раздробленных пластин ногтей — тех, что еще оставались на месте. Капала кровь, медленно вымывая комочки земли. Единственное, на что тот сгодился и от заражения точно не умрет. — Следил за Савадой Тсунаеши около месяца. Имя хозяина сказать не успел.

Наследнику везло: малыш оберегал существо, нареченное боссом клана, даже здесь, в Италии, видимо сочтя, что у Десятого и его компании есть дела поважнее. Или приберег задание для угасающей звезды бейсбола, как знать. О ходе мыслей Реборна Кёя мог только догадываться; его решения — поддерживать по мере желания или, что случалось все реже, игнорировать. Младший Савада — ошибка создателя, изначально разделившего своих детей на две категории, некий мутировавший ген, природу которого Кёя так и не смог раскусить. Ямамото же всегда читался с первого взгляда.

Или нет.

— На этом все? — вопрос, адресованный Дино. Не дождавшись ответа, шагнул в сторону двери, повернув ключ в замке еще раз. — Тебе десять минут, — взглянул на широкую спину хранителя Дождя перед собой и оперся о стену, упрятав одну руку в карман. — Не намерен смотреть на вас обоих дольше положенного.

Наверное, этот тоже предназначался Ямамото, но перспектива носиться с ним по горам, полям, весям или домам в традиционном тосканском стиле для "подстраховки", навевала уныние. Коротко взглянув на Дино — о том, что самодеятельность запрещена, уговора не было — Хибари посмотрел на наручные часы и не сдержал зевок. Что-то подсказывало: прибирать придется Организации.

+3

6

Проводив Такеши взглядом, Дино взъерошил себе волосы на затылке и с тяжёлым вздохом сел обратно в машину. Пустой конверт он бросил на соседнее сиденье и, устроив скрещенные запястья на руле, уставился прямо перед собой. Разговаривать не хотелось, и он наслаждался тишиной и бездействием — пока мог.

Такеши сказал, что Дино не должен волноваться, но, наверное, это удел старших — переживать за своих подопечных. Правда, переживать за Кёю Дино и в голову бы не пришло — уж скорее, за его противников, но Кёя — особый случай, к которому не применимы общепринятые нормы. И всё же, Реборн был уверен, что из Такеши однажды получится идеальный киллер, который хорошо послужит своей семье. Скорее всего, Реборн прав, он редко ошибается в людях. В Дино вот не ошибся — он всё-таки стал боссом. Хорошим боссом, без ложной скромности. А ведь, вспоминая детство, Дино был в ужасе от своей будущей участи и встретил новости менее достойно, чем Такеши — попросту сбежал. Удивительно, насколько они с Цуной похожи. Глядя на него, Дино неизменно видел своё отражение, как «привет» из прошлого. А вот Такеши был тёмной лошадкой; глядя на него, Дино терялся в догадках, кого же, всё-таки, видит. 

Ожидание утомительно, и, от нечего делать, Дино послал своих телохранителей прочесать территорию — на всякий случай, во избежание казусов. Ничего, кроме машины, принадлежащей, должно быть, Кёе, и никого подозрительного они не обнаружили, и Дино с облегчением выдохнул. Ему очень хотелось, чтобы всё прошло чётко, гладко и по плану. Хотя бы сегодня, когда Такеши впервые обратит оружие на живого человека. Он и раньше много сражался, но, насколько Дино знал, обходилось не то, что без преднамеренных убийств, но даже без несчастных случаев. Такеши — человек-удача, иначе это не назвать.

Звенящую ночную тишину разбили выстрелы. Дино не шелохнулся — продолжил сидеть в прежней позе, рассматривая лимонное дерево, неподалёку от которого припарковался; с ветвей даже сейчас, в марте, свисали январские плоды.  Выстрелы смолкли, снова повисла тишина, но ненадолго — раздались шаги, и темнота зашевелилась. Попросив одного из телохранителей помочь с телами, Дино обернулся, чтобы проверить, живого или мёртвого человека пихают ему в багажник. Кажется, живого. Что ж, с одним условием Такеши справился, хотя что он, что Кёя работали так себе. Закапывать труп прямо здесь, возле места преступления, не стоило — его следовало отвезти подальше и избавиться вместе с тем, вторым, когда удастся добыть нужную информацию. Да и допрос было бы лучше провести на месте, а не возиться с транспортировкой живого человека. Вмешиваться, однако, Дино не собирался — пусть делают, что хотят. Сами потом поймут, как лучше, удобнее, правильнее. Некоторые вещи чисто технического плана нужно постигать на собственном опыте.

Кёю Дино толком не разглядел впотьмах, но сейчас его куда больше волновал Такеши. Дождавшись, когда тот сядет на переднее сиденье, предварительно убрав с него мешающийся конверт и не глядя сунув его куда-то на приборную панель, Дино завёл мотор.

— Как всё прошло? — нейтрально, на пробу спросил он. Взглянуть на Такеши получилось лишь мельком — начиналась плохая дорога, нужно было следить за ней, а не глупо таращиться в попытках угадать, как и в каком ритме шевелятся шестерёнки в чужой голове. Дино хотел спросить что-то вроде: «Как ты», но подозревал, что Такеши отшутится или ответит дежурным: «Нормально, вроде». По крайней мере, он не бился в истерике, его не выворачивало, он не впадал в ступор. Дино видел разные реакции на смерть, и на убийство — в том числе. Кого-то натурально полоскало, кто-то начинал плакать или молиться, кто-то замыкался в себе. Соль в том, что правильной реакции не существовало. Ты отнимаешь жизнь — ты ищешь пути смирения с этим. У каждого он свой. У Дино дрожали руки, когда он впервые нажал на спусковой крючок и всадил пулю человеку в лоб. Он мог бы вообще этого не делать и оставаться чистым столько, сколько потребуется, однако счёл это подлым и бесчестным. Как он смел бы ждать от своих людей исполнения долга, если сам трясся за свою совесть и душу? Как он мог отправлять на убийства тех, кто ему доверился, если сам понятия не имел, каково это — смотреть в остекленевшие глаза?

Но больше его пальцы, ложась на рукоять пистолета, не дрожат. Не дрожат руки, не дрожат колени, и внутри тоже ничего не дрожит.

Их обогнала машина Кёи. Дино прибавлять газу не стал, подумав, что Такеши, возможно, потребуется время, чтобы всё переварить. Допрос нужно проводить с умом, на холодную голову. Может, Дино слишком сильно о нём пёкся, и на самом деле всё нормально, но он здесь именно для этого. Кроме того, Кёя, если возьмётся за допрос, нежничать не станет, и к этому тоже нужно быть готовым. Для Дино этот процесс был даже сложнее, чем убийство, не говоря о честном сражении в бою. Смотреть на беззащитного, изломанного чужими руками человека, пытаться разговорить его, проникнуть ему в голову, убедить, что всё обратимо, что они могут договориться, — тяжело. Морально. Дино легко вёл переговоры в чистых офисах, тонко чувствуя, где следует поднажать, а где — пойти окольными путями, но грязь допросов — это другое. Беспомощность жертвы, пусть даже всецело заслуженная, задевала его за живое, и он не пытался с этим бороться. Брал себя в руки, если потребуется, но не заставлял себя смотреть на врага, как на кусок мяса. Он человек, а не машина.

Догадки Дино оказались верны: к тому времени, как они неспешно доехали до переговорной, Кёя успел взяться за дело. Он действовал грубо, брал натиском силы и боли — метод, который срабатывает далеко не всегда. Он бесполезен на крепких людях, которые готовы умереть, но не выдать своих секретов — из верности или профессиональной чести. Впрочем, может, им повезёт, и пленный окажется слабым, неспособным к сопротивлению человеком. Тогда они быстро со всем покончат, и Дино вернёт Такеши Скуало.

— Ты куда-то торопишься, Кёя? — с улыбкой спросил Дино, пряча руки в карманы брюк. Куртку он из рассеянности оставил в машине, и теперь боролся с лёгким ознобом — холод впился в открытые руки и плечи, вынуждая едва заметно поёжиться.

[nick]Dino Cavallone[/nick][status]сатанист[/status][icon]https://i.imgur.com/fNb4oHO.png[/icon][fandom]Katekyo hitman Reborn!![/fandom][lz]Bucking horse that matters to his subordinates[/lz]

Подпись автора

[хронология]

+3

7

Ямамото не сдерживает себя в силе удара, Ямамото бьёт с одной целью — убить; чтобы наверняка, чтобы почувствовать, как лезвие легко распарывает чужое тело, чужую горячую кровь почувствовать кожей, чтобы увидеть, как жизнь угасает. Но лезвие сталкивается с металлом и искрит, заставляет рефлекторно сильнее надавить, будто это могло бы разрубить препятствие перед собой, вызывает... ничего не вызывает, никаких чувств, только необходимость довести до конца начатое. Ямамото ничего не отвечает, не видит в этом необходимости, как не видит значимости в том, чья именно на нём кровь, как будто не понимая кто перед ним, но на деле просто считая, что сейчас Хибари стоит у него на пути. Ямамото разжимает вдруг пальцы, выпуская катану из руки — перехватывает её другой, переворачивая, и замирает неожиданно, так и не двинувшись с места.

«Рад видеть тебя настоящего, Ямамото Такеши.»

Чужие слова словно пощёчина, обжигают и возвращают в реальность. Воздуха в лёгких становится неожиданно так много, что голова почти идёт кругом. Ямамото виновато улыбается, расслабляясь, закидывает привычно катану на плечо, хочет извиниться за то, что атаковал его, за то, что собирался продолжить. Вспоминает. Он здесь не просто для того, чтобы убить, это не главное: главное —  узнать кто заказчик. Иначе во всём этом не будет смысла. В чужой смерти, отнятой его руками, не будет смысла. Если это вынужденная мера, то Ямамото предпочёл бы сократить количество жертв до минимума. Что тоже, в сущности, бред, как ни посмотри. Можно ли назвать жертвой того, кто убивает, кто планирует убить снова? Можно ли оправдать себя тем, что это — необходимость? Но правда в том, что Ямамото не нужны оправдания. Он осознавал на что идёт и понимал, что не дрогнет, когда в том будет необходимость. Он понимал это давно. Слишком давно готовил себя к этому, как бы ни старался сбежать от действительности, в которую они столь слепо все сиганули с разбегу, зажмурив глаза, убедив себя, что проблемы будут решаться по мере их поступления. Он понимал это, но насколько осознанно действовал? Рефлексами, на которые, точно так же, старался всегда не обращать внимания, которые отрицал, отшучиваясь от всех слов о том, что он прирождённый убийца. Ведь это смешно, как ни посмотри! Он даже школу не закончил, а единственным, о чём он большую часть жизни грезил, был бейсбол.

— Хибари! Ты вовремя, — он заставляет себя улыбнуться, не показывать собственного смятения: это ненужное, лишнее — совсем ни к чему. Это последнее, что от него ждут и что он должен делать. Они всё ещё не на прогулке, они на задании.

— Спасибо. — Но считает необходимым озвучить это. Понимает, что если бы не Хибари, то он сделал бы непоправимое, провалил бы с треском то, что ему доверили, поручили. Этому не могло быть оправданий. Это хуже, если бы он отказался — могло ускорить цепь событий, которые он должен был предотвратить.

Но правда в том, что Ямамото, всё же, сомневался: его решимость была недостаточно сильна, напускной, чистым самоубеждением.

Правда в том, что Ямамото знал, что делает, не смотря на.
Отпустить себя и дать волю столь откровенно неприглядному, от чего всегда открещивался, оказалось проще, чем принять тот факт, что он на самом деле согласился на это так легко и без лишних вопросов, будто ему наказали навестить старого друга — не убить незнакомого человека, которого видит впервые. Каким он был? Есть ли у него семья? Если да, то как они будут жить дальше?

Ямамото знает, что это должно его волновать. Знает, что жизнь — неизмерима в своей значимости, её вес превыше всего остального.
Ямамото опускает взгляд: он стоит в чужой крови, останутся следы от подошвы, не станет ли это проблемой?

Ямамото смотрит на то, как скидывают тело в свежевырытую яму и думает: всё это кажется до ужаса нереальным.

Этот мужчина мёртв.
Этого мужчину убил он, Ямамото.

Но, кажется, не осознаёт произошедшего до конца. Или настолько на самом деле это для него неважно, что не может разобрать собственных чувств? Не может найти в себе раскаяние за это, не может почувствовать вообще ничего, кроме осознания, что его это пугает — собственная реакция пугает. Он даже хочет подойти ближе, сорваться в яму следом, прикоснуться пальцами в шее, нащупать пульс. Но это бессмысленно и глупо, не имеет смысла: Ямамото знает, что тот мёртв.

Может, это то, что называют шоком? Ямамото не знает.

Тяжело. Было во всём этом что-то неправильное. Ямамото садится на переднее сидение, думает, что катану надо будет почистить, чтобы лезвие не испортилось. Думает: надо будет спросить у Скуало, как это делать правильно, кажется, подобное оружие требует тщательного ухода. Раньше в этом не было такой необходимости.

Ямамото беглым взглядом скользит по лицу Дино: что чувствовал он, когда впервые убивал? Что чувствует сейчас, когда встаёт такая необходимость? — смеётся тяжёлой непринуждённостью, тихо, смотрит на дорогу перед собой и легко признаётся:

— Я чуть всё не испортил, хорошо, что Хибари был рядом.

Неправильно, потому что они всё ещё дети? Это даже в мыслях звучит нелепо, не укладывается в голове.
Что сделали бы они, если бы знали, чем всё это закончится? Ямамото знает, что поступил бы точно так же. Знает, потому что дал слово, что сохранит небо ясным — он не может позволить ему обрушиться на землю. Хотел бы, чтобы руки Цуны не знали крови, чтобы тому не пришлось принимать таких решений, не пришлось убивать самому. Ямамото понимает: он бы сделал это ещё раз, если бы знал наверняка, что это необходимость, которая спасёт жизнь друга. Ямамото — вторая его рука, и, если надо будет, станет карающей.

Неправильно, потому что то, во что верил Цуна, полярно противоположно тому, что сделал Ямамото. Сможет ли Цуна понять? Сможет ли доверять после этого, улыбаться так же искренне, как и раньше? Можно ли было поступить по другому, иначе? Нет, Ямамото знает. Знает и именно поэтому согласился. Знает и, всё же.

Он знает точно так же, что всё это претило Цуне настолько, что он готов был уничтожить Вонголу, только бы не становиться такими же, не брать на себя тот же грех. И где они теперь? Ямамото закрывает глаза и медленно выдыхает, стискивает рукоять катаны до побелевших суставов.

«Разве мы, всегда, не спасаем других?»

Собственные слова из прошлого — насмешкой над настоящим.
То ценное, то, за что они столько боролись, за что боролся он сам, упрямо переворачивая оружие обратной стороной, кромкой меча, в чём поддерживал и что проносил через года с завидным упрямством — то он сам же и разрубил, вместе с чужой жизнью.

«Но перед этим нужно узнать, кто заказчик, иначе пошлют новых киллеров».

Вновь вспоминает, когда они спускаются в подвал и на губах снова застывает неуверенная, рассеянная улыбка, столь неуместная сейчас, учитывая все обстоятельства: сказать легче, чем сделать — Ямамото не представлял, как он должен узнавать эту информацию.

Ямамото тяжело выдыхает и ерошит собственные волосы, слушая Хибари.

«Следил за Савадой Цунаёши около месяца. Имя хозяина сказать не успел».

Ощущение, будто он герой тяжёлого триллера, в котором хороший конец — условность. На Цуну и правда запланировали убийство. И не просто запланировали — тщательно к этому подошли. Столько времени собирать информацию, они явно хотели действовать наверняка. А ещё это значит, что «имя хозяина» узнавать всё-таки он должен сам. Тяжёлая задача. Тяжелее, чем убить. Ямамото, наконец, смотрит на киллера, не решается сделать шаг навстречу, но лицо остаётся непроницаемым, не выражает ни одной эмоции. Ямамото кажется расслабленным, но взгляд напряжённый, внимательный. Хибари никогда не знал жалости, бил наверняка. Ямамото видел с каким азартом он увлекался хорошей дракой и знал на что он способен. Пугает ли Ямамото это, когда он видит, как чужие... таланты направлены на методичные и хладнокровные пытки? Нет. Отвращения не чувствует тоже. Только желание закончить поскорее и не мучить больше нанятого убийцу. И это тоже — неправильного. Но задумываться о правильности, говорить «я не могу этого сделать» Ямамото не может. Не может отступить теперь, когда меч в руках стал в сто крат тяжелее. Он собственными руками обрубил все ходы назад. Нет такого «не могу», «не хочу» и «не буду» — есть только «надо», а значит он должен просто очистить мысли, ни о чём не думать, сделать то, что от него требуется. Без колебаний.

Только сказать это всё ещё легче, чем сделать.

Ямамото подходит ближе, виновато улыбается:

— Прошу прощения, но я должен знать, кто тебя нанял. — Он задумчиво стучит большим пальцем по рукояти меча, повезло, что киллер знает японский. Опускает клинок, в разводах чужой крови, плоскостью на свободную ладонь, продолжает: — Не могли бы вы мне сказать? Боюсь, у Хибари немного терпения в запасе, а я бы предпочёл обойтись без грубой силы, — он улыбается снова, неправильно непринуждённо, чувствуя замешательство и понимая, что это не уличная драка, но не понимая, как должен добывать нужную информацию иначе. Избивать? Где гарантия, что это поможет? В конце концов, очевидно же: живым того никто не отпустит. Ямамото на самом деле хотел бы, чтобы всё можно было решить иначе, потому что если нет, он оказывается в трудном положении, ох, сейчас бы не помешала матчасть Гокудеры, пожалуй. [icon]https://i.imgur.com/RQHafbD.png[/icon]

+3

8

- Это вы подзадержались, - обронил, скрестив руки на груди.

Четверо в одной комнате - перебор. Следовало положить его рядом с почившим товарищем и заставить опробовать землю на вкус - раскололся бы в пару мгновений, без лишних телодвижений со стороны. Ямамото мог думать что угодно, если вообще брал на себя подобную ношу, но Хибари не доставляет удовольствия мучить куклу, остатки воли которой уходят на гробовое молчание. Поэтому ответ "да".

Он торопится.

Каждая фраза, которую произнесет Каваллоне впоследствии, укорачивает время допроса на минуту. Об этом Хибари сообщит потом, если Дино, невесть зачем топчущий местную траву и бетон, продолжит в том же духе; даже находясь на расстоянии и особо не разговаривая, он умудрялся стоять над душой. Словосочетание "альянс семей" объясняло все, кроме того, для чего он нужен Тсунаеши и Каваллоне. Право сильного - подобная причина Хибари, по крайней мере, понятна; неясно, причем тут Десятый и компания и почему Дино, пусть и скрываясь за пошлой бравадой участия, признает чужое главенство. Сражения сделали их сильнее, но не закалили.

Подтверждение соображений оказалось озвучено через минуту. Подстраховать, избавиться, доставить, снова избавиться. Сопутствующий балласт в виде душеизлияний Ямамото и, судя по всему, в виде самого Ямамото, оговорен не был. Можно закончить все это прямо сейчас: отчитаться о чужом провале, вскользь проинформировать, что теория дарвинизма далеко не всегда имеет место, предъявить утраченное безвозвратно время.

- Над ним пытались работать "без грубой силы", - та бессмысленная минута. Хибари всей душой за тупое физическое насилие, но признает ценность сосуда, который еще должен мыслить и разговаривать. Нехорошо сощурился, оставляя руки на груди скрещенными. - Это бесполезно.

Когда хранитель Дождя умрет, это будет глупая и нелепая смерть - проигрыш, имея на руках все козыри. Присутствие Дино могло иметь смысл, помоги он своему соседу по газону завершить уже начатое. Однако участливая забота, коей Каваллоне Дечимо щедро одаривал окружение, хотят они того или нет, куда-то делась, словно цель всей цепочки событий: навесить на Кёю работу, на которую он не подписывался, или столкнуть его с Ямамото. Не самый логичный план, словно Хибари нужен повод и лишняя причина заскучать, чтобы отделать бывшего сокурсника. В любом из вариантов Дино здесь лишний. Значит, от них обоих требуется нечто иное и Хибари снова забыли предупредить. Он опустил обе руки, мгновенно теряя интерес к происходящему и обретая нечто другое. Подавил порыв развернуться и уйти, сочтя происходящее платой за собственную самодеятельность.

Тонфа приятно холодили кожу под тонкой тканью рубашки, под плотной тканью пиджака.
Владелец оставался неподвижным.

- Через шесть с половиной минут я и вы уйдем. Вряд ли ты успеешь. Можешь избавиться от него прямо сейчас, - если опустить взгляд на часы, вынужденная необходимость держать Дино в поле зрения уже не так заметна. - Потом я загрызу до смерти твоего травоядного босса и избавлю тебя от позора. Не благодари, - поднял сощуренный взгляд, теперь на Дино. - А после вернусь за тобой. - И коню придется понять разницу между "подстраховать, подчистить" и "проследить, чтобы не наделал глупостей и доделал свою работу".

Ямамото может многое, если действительно захочет - Хибари убедился в этом недавно, и до сегодняшнего дня убеждался не единожды. В обратном случае, с таким хранителем Десятый все равно испустит дух. Сейчас у хранителя Дождя - оружие в руках. Можно было бы сказать, что и все время мира в кармане, но осталось меньше семи минут, на протяжении которых Кёя согласен играть по правилам - по тем, на которые так опрометчиво согласился. Уговор есть уговор. Объяснять причины своих действий Хибари не обещал.

- Если это тебя не мотивирует, можешь уйти первым.

+3


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Настал твой черёд