Такасуги Шинске ⋯ Takasugi Shinsuke

Gintama ⋯ Гинтама

ВОЗРАСТ:

27-30

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

Командир Кихейтай, ветеран войны Джой, радикальный террорист.

https://i.imgur.com/d6po2lB.png https://i.imgur.com/AUHH5hP.png https://i.imgur.com/W5ayMjL.png https://i.imgur.com/pwyIBYx.png

«This closed left eye of mine…sees us from back then. The aspiration, the bonds, the wills, and the hatred. I haven’t forgotten a thing. I have not once lost sight of it.»

Твоя история

-

Разве ты не слышишь этого?

Как лезвие ширасайи резонирует под развёрнутой в боевой стойке дланью,тихим лязгом обещает:
«Ги-интоки, ты снова всё потеряешь!»
Громче.
Громче.
Ещё громче, до звона в ушах. Н е в ы н о с и м о.
Ты это слышишь? Как оно вонзается, опрокидывая в темноту, выпархивает, рассекая горло воплем, не твоё, не твоим. Взмах. Дыхание прервано. Рёв.
Тссс.
Удар, отделяющий голову от тела — не твою
Рывок. И лезвие врезано в лезвие, сталь вгрызается в сталь.
Стой.
Умри!
Косой росчерк — крылья стелются под ноги ложем трупов, плечи сводит от прикладываемой силы, лезвия трепещут, перебарывая одно другое, сталкиваются, собственная слабость сковывает крепче пут верёвок, не даёт шевельнуться — слишком слаб, но всё равно, всё равно — силь-ней! Толчок рукой, удар — головой об землю.
Шаг.
Лапки дёргаются в последних конвульсиях. Прекращают.
Хруст.
Под ногами хрустят кости, оседая пылью былой войны: кости складываются в фаланги, цепляются за лодыжки, утягивают за собой, шепчут, просят — завопить, разбрызгать шеей кровь, совершить кульбит головой. Твоей! Громче. Громче. Удар. Удар. И ещё.
Н е в ы н о с и м о.
Как можно этого не слышать?
Как левая глазница моргает  в черепе пустотой, разверзнутой чёрной дырой, из которой выглядывает чёрный зверь  — его слышно даже из-под бинтов, он царапает, раздирает, раскурочивает, рассекает веко изнутри, чтобы выскрести тот последний миг, что пришлось узреть; зверь сжирает скулы, щёки, горло, отсекает связки, мышцы, рубит позвонки — пальцы скрючиваются, дёргаются в последних конвульсиях — когда зверь нашёптывает, произносит. Громче. Громче. Н е в ы н о с и м о.
М е с т ь.
Ты не слышишь этого?
Тот хруст позвонков.
Как лезвие чиркает, перечёркивая плечо — не горло, рассекает до глубин черноты: твоя кровь замызгала юкату, и пионы расцвели на ней, забив трупную вонь, пустив гнилостные корни в давно гнилой мир, оплетают рёбра, не дают вдохнуть и взирать на то, как это насекомое всё ещё существует, как это насекомое, не способное на правильный выбор тогда, отрекается от прошлого сейчас.
Почему?!
Удар.
Разве ты не слышишь, как это насекомое всё ещё продолжает дышать, так размеренно и спокойно, будто не было потерь, дышит громче, громче, громче, существует дальше. Н е в ы н о с и м о.  Но это — последний вдох!
Острие отбивает острие — не уступит.
Ну же, слушай!
Как оглушительным воплем порхают в собственном горле мотыльки,  обезглавленные, обескрыленные, продолжают лететь на свет,  садятся на ладони, перемазанные кровью: не способные понять, насколько слабы, не способные изменить себя, чтобы стать сильнее, не способные принести в жертву ради того, что защищают, собственную слабость, будут платить одну цену — жизнь, одну за другой, сложенные в кострище, в котором Эдо будет гореть, в котором Эдо будет полыхать, в котором Эдо канет в ад.
Удар. Разворот. Удар! Скрежет и лязг.
Слышишь, как их кости, сгорая, трещат, как из его левой глазницы от последнего, что он узрел, вытекает расплавленный глаз, как трещина за трещиной улыбка разверзается на лице — это скалится тот зверь, выглядывает из-под бинтов, широко распахивает не выколотый глаз — не безумием — жаждой утопить эту страну в море ненависти и крови, убить всех, уничтожить всё, принести хаос больший, чем в былой войне. И он воет. Громче. Громче. Ещё громче. Н е в ы н о с и м о. 
Нашёптывает. Произносит.
«Убей. Убей.»

Умри, Ги-интоки!

Эхо этих слов без конца звенит в ушах, но ты этого не слышишь.

Тогда, быть может, видит?
Как мучительно долго рука перерезает узы, рубит прошлое, отсекает воспоминания, раз за разом смотрит не раскуроченными глазами на то, как отлетает то единственное, ради чего они сражались, и посмертными судорогами дёргаются их стремления, мечты и желания. Он это видит? Глазами, что обязаны были ослепнуть, которые он должен был раскурочить и вырвать через глазницы своё сердце, с отпечатанным в них шрамом того, кого он ненавидел, кого жаждал низвергнуть, за кем гнался все эти годы. Он это видел?! Как фаланги его пальцев цеплялись за его лодыжки, как глаза его взирали на него ещё не пустой левой глазницей, просили, умоляли — убить вместо Учителя — всех их?!
Удар — кровь замызгивает бинты по дуге, пропитывает насквозь, но он всё равно, всё равно это видит, каждую секунду выколотым глазом, широко распахнутой темнотой — Учителя, стоящего перед ним с немой улыбкой, человека, из-за которого всё это началось, из-за которого всё давным-давно кончено.
Нет.
Всё это из-за него.
Из-за него!
Взмах катаной — удар!
Но разве видит он последнее, что было выжжено на самом дне глазницы — собственное лицо? Ощущает, глядя на него, ненависть, вынуждающую — убивать, убивать, мстить, платить той же монетой? Разве видит он его, глядя на себя, не проклинает за это не_себя, а его, потому что он — мог быть им, а оним?   
Нет.
Он этого не видит.
Из них двоих слеп только Гинтоки!
Широяша! Тогда открой шире свой правый глаз и смотри, смотри, как зловонным маревом расцветала кровь, как затихали крики перерубленных на куски лиц, как их предали те, кому они сложили головы в ряд, как его предал тот единственный, кому он доверил самую драгоценную жизнь! Разуй левый глаз и смотри — смотри на себя, и сгорай от ненависти, раз за разом возвращайся туда, и ударом, отделяющим голову от тела — не твою, отсекай, вырезай, руби, уничтожай их всех!
Разуй оба глаза и смотри, смотри: эта страна не стоит того, чтобы её защищать — больше нечего защищать! Из-за того удара, отделившим голову от тела — не твою, и не их. Но его!
Смотри, как всё это повторится — как лезвие отделит голову от тела, и на этот раз — твою!
Умри!

СВЯЗЬ:

-

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

-

Отредактировано Takasugi Shinsuke (2021-05-30 00:11:53)