no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » сплошная аквадискотека


сплошная аквадискотека

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Oleg Volkov x Sergey Razumovsky
https://i.imgur.com/I7UTO1a.jpg

Если залегать на дно, то с комфортом.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-25 21:30:59)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

2

Дворец оказался реальным дворцом.
В какой-то момент, когда они сходили с трапа, Олег усомнился, что Сережа не пошутил. Тачка, которую вызвали, стоила каких-то диких денег, водитель на ломанном английском сказал, что им повезло: несколько часов назад была забастовка водителей общественного транспорта, пробки были такими, что подумать страшно. Он поругал местную власть, фыркал, переходил на итальянский, а потом и вовсе спросил, может ли закурить. Олег, ошалевший от местного сервиса, разрешил, покосившись на Сережу, закурил сам.
Как только остановились у дворца, таксист присвистнул, покачал головой, пожелал хорошего дня и, когда выгрузились, умчался, громко говоря по телефону.
Олег разглядывал дворец с абсолютно шокированным выражением лица. Он будто в музей попал, не иначе.
Прошло уже около часа, а Олег все никак не может привыкнуть. Он пропустил Сережу в ванную первым.
— Мрамор, — тихо бормочет Олег и качает головой, — чертов мрамор.
Ванна в этом дворце такая, что ее можно смело назвать небольшим бассейном. Для Олега сейчас любая ванна, на самом деле, что-то забытое и привлекательное, поэтому он, прогуливаясь по дворцу, ловит себя на неистовом желании погрузиться в воду.
В ванную комнату он возвращается еще тогда, когда Сережа отмокает, садится на какой-то мраморный выступ. В самолете он успел снова надеть на себя майку, когда выходил, даже натянул куртку, решив, что не хочет замерзнуть. Задница от мрамора все равно мерзнет.
Олег стягивает куртку, бросает ее на пол.
— Я надеюсь, ты мне все расскажешь, Сереж. Не сейчас, потом, но расскажешь.
Олегу тоже надо многое рассказать, но ему кажется, что история про ранение, плен, побег и наемничество не особо подходит для дворцовой атмосферы. Может, ночью, когда будет совсем темно, а они переместятся на кровать.
Кровать Олег тоже видел. Настоящий королевский траходром, если подумать, балдахин этот, столбики резные, прости, Господи. У него, конечно, не появилось похабных мыслей, но просто из-за того, что он офигел от размаха Сережиных аппетитов на жилье. Дворец! Подумать только.
В ванной пахнет чем-то вкусным, и Олег опять испытывает голод.  Сначала нужно помыться, потом уже думать о еде, а еще лучше — помыться, поспать, поесть и начать решать их проблемы. И Сережу уложить спать. Он ведет себя как-то странно, боится лечь, дергался в самолете так, что Олегу пришлось его успокаивать. Вроде, в тюрьме он провел не так много времени, но сломать его все равно могло. Да и то, что он начал убивать людей, как-то ненормально, если так подумать, раньше Олег не замечал предпосылок, а тут вон как.
Ладно, со всем справятся. Олег сможет уложить его спать. Массаж ему сделает, например. Придумает что-нибудь. Все у них будет хорошо, Олег всегда умел разрулить то, с чем Сережа не справлялся.

+2

3

Сережа бросает одежду у широкого бортика. Ванна из литьевого мрамора, утопленная в полу, и правда по размерам смахивает на маленький бассейн. В воду, от которой идет легкий пар, он опускается очень осторожно. Часть ссадин начинает побаливать, но ему плевать: он погружается по самый нос, потом зажимает его и ныряет, чтобы ополоснуться целиком.
В мастер-ванной пахнет лавандой и корицей. В реальности она еще больше, чем казалась на фотографиях. Хозяин дворца писал в объявлении, что можно заезжать и жить хоть сейчас — не соврал: на бортике так, что Сережа спокойно может дотянуться, на деревянных подносах лежат пушистые полотенца и стоят разнообразные уходовые средства, у овальной раковины висят вафельные халаты. Сереже нравится убранство, все эти бронзовые причудливые краны и искусно отделанный мрамор; глаза у него отдыхают после блеклости и серости Чумного форта.
Он откидывается затылком на подголовник и позволяет себе наконец просто лежать. Не хватает только Олега, который пихнул его отмокать, а сам пошел осматриваться дальше. Сережа не стал настаивать, но дверь оставил приглашающе приоткрытой.

Он, конечно, все равно не остается один.
Перья мажут острым краем по щеке, и он резко распахивает глаза. Птица скалится ему в лицо, желтые глаза смотрят прямо в душу, когти смахивают мокрую прядь с щеки, еще немного — и вскроют одну из его начавших заживать царапин.
«Отдыхай, набирайся сил. У нас еще много дел».
Мазутные пятна от черного оперения расплываются по кристально-чистой воде и заплывают ее целиком, переливаются через борт, растекаются по полу. Воздух сгущается, как нагретый.
Бежать некуда.

Сережа зажимает рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и резко оборачивается на звук шагов.
Олег.
Он выдыхает и ложится назад, скрещивает руки на груди, пряча от Олега самый разноцветный и большой синяк на ребрах. Вода, снова кристально-чистая, без намека на чернильную тьму, и понемногу успокаивается.
Сережа — наоборот.
— Что именно «всё»? — огрызается он и отводит глаза, закусывая губу.
За минутную истерику в самолете он уже раза три успел извиниться. Еще раз повторять он не будет.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:47:18)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

4

— Вообще все, — отвечает Олег.
Ему нужно знать, с чем он имеет дело. Проблем ворох, но самое важное сейчас — это узнать, что с Сережей, получить всю недостающую информацию. Новостным источникам он не доверяет и рыться как-то не хочет, уже ожидает ушаты дерьма, которые наверняка полились после убийств и всего сопутствующего.
Олегу хочется разуться, сесть на край ванны и опустить ноги в воду, но он уже представляет, как сильно несет от носков: переодевался где-то сутки назад, вспотеть успел, да и пачкать собой воду не хочется, пусть Сережа нормально помоется и отмокнет. Потом как-нибудь будут развлекаться совместными банными процедурами, никуда от них эта мраморная красота не денется. Сейчас надо держать себя в руках и обеспечить комфорт.
Но все же Олег подсаживается ближе, к самому бортику, устраивается почти в позе лотоса, только ущербного и неаккуратного. Он без стеснения рассматривает Сережу, опять чувствуя острое желание переломать руки всем тем говнюкам, которые додумались его избить. С самого приюта Олег терпеть не может всех, кто касается Сережи: лезут бить того, кто ответить не может, великие вояки, ничего не сказать. Он столько раз костяшки сбивал и ломал носы, что его как-то даже отправляли к приютскому психологу, а он там честно ответил, что никакой он не агрессивный, просто заступается. Репутацию драчуна это не исправило, зато Сереже почему-то стало меньше прилетать.
А сейчас, вон, опять весь разукрашен так, что смотреть больно.
— С самого начала давай, с момента, как я уехал, — решается Олег. — Последние события подробней — все, начиная с момента, как ты решил вершить правосудие и испачкать руки кровью. Давай уже все это обсудим один раз и больше не будем возвращаться, начнем насущные проблемы решать.
Ему, в общем-то, плевать, убивал кого-то Сережа или нет. Олег в Сирии тоже не цветами торговал, хотя представить Сережу убийцей не получается. Он какой-то... невинный, что ли, наивный, весь такой чистенький и правильный, что разве что мог в обычных драках участвовать, а не это все делать. Действительно же относится к тому числу людей, которые возвышаются над всеми и отличаются благородством. Ну и чего он начал-то?
— Пока будешь рассказывать, могу спинку тебе потереть, если хочешь.

+2

5

Сережа не хочет с ним об этом разговаривать. Ни потом, ни сейчас, ни один раз, ни десять. Он хочет, срывая горло, опять кричать, что не убийца, что он правда чертов псих, что у него из-за не-смерти Олега поехала нахер крыша. Что Птица вернулся.
Он не может.
— Это шантаж, — бурчит Сережа, но садится в ванне прямо, чтобы подставить спину. Делает глубокий вдох.
И начинает говорить.
Когда Олег уехал, Сережа с головой ушел в работу. Писал Марго. Изложил свое видение VMESTE 2.0 и поставил такие амбициозные цели перед командой, каких не ставил до этого ни разу. Когда ему сказали, что Олег погиб, он забывал пить и есть, плохо спал; переехал сначала в Зингер, потом — в башню, чтобы забивать каждую свободную минуту делами. Еще девочка эта, Лиза. Сережа покой потерял, пытался как мог помочь, репостил петиции, даже предлагал свое содействие стороне обвинения в каком угодно качестве, но ему сказали: схвачено все. Не может быть, чтобы этого охламона не посадили. На камерах все есть. Доверься правосудию.
А правосудия нет. Есть только жадные, коррумпированные твари, которые отпускают на свободу убийц, толстосумы-отцы этих убийц и полная безнаказанность.
— Я не мог просто больше, Олеж. Я столько всего делал, а смысл? Ничего же не менялось. — Сережа подбирает колени к груди, обнимает их и жмурится. — Невозможно у нас по-хорошему.
Он не любит лгать, но вынужден. Опустить детали там и здесь, взять на себя ответственность за то, чего не делал. Не говорит про другого Олега. Не говорит про Птицу.
— И я решил… Не знаю. По-плохому. Что добро все-таки должно быть с кулаками — в моем случае с огнеметом, чтобы шансы уравнять.
Сережа всегда защищал тех, кого обижали несправедливо. Они и с Олегом так подружились. Когда Олег только попал в детдом, старшие мальчишки начали его задирать. Постоять за себя он мог, но Сереже это было неважно. Неважно было и то, что пока приставали к Олегу — отставали от него, и он мог рисовать себе в углу. Важно было, что так было нечестно и неправильно, и смотреть на это стыдливо сквозь пальцы ради своего спокойствия Сережа не собирался. Вот и полез. Знал, что огребет, коленки аж дрожали, ну да и что?
«Оставьте Волкова в покое!»
Птица прав. В какой-то степени они становились одним целым, были одним целым. В глубине души он всегда хотел призвать всех этих зажравшихся нелюдей к ответу. И всех, кто обижал других просто из любви к жестокости или из безразличия.
Но сын мусорного короля…
Но все те простые люди, которые пострадали в беспорядках…
Необходимые жертвы. Нельзя построить новый мир, не разрушив до основания старый. Это так не работает.
Хорошо, что Олег у него за спиной: его лицо сейчас Сережа видеть не хочет.
— Я был уверен, что все хорошо продумал.
«Я был уверен, что покрываю тебя».

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 09:05:20)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

6

Сережа ворчит, но спину подставляет. Это приятно - уровень доверия такой, что, вон, Олегу, прошедшему горячие точки, без проблем подставляются, а он, как заботливый дядюшка или какой-то слуга, берет мочалку, выливает на нее какой-то цитрусовый гель для душа и трет бледную спину. С синяками он осторожничает, не давит, чтобы случайно не сделать больно. Еще не хватало, чтобы Сережа орал от его прикосновений.
Олег слушает все это молча, не перебивает, только иногда издает звуки, показывая, что все-таки участвует в беседу, пусть и не вступает в активный диалог. Сережу становится очень жалко, опять появляется непрошенное чувство вины. Хоть сколько бейся, а не удается поверить в то, что Олег ни в чем не виноват.
Он трет плечи, шею Сережи, проходится мочалкой по плечам. В какой-то момент даже почти перестает мыть - только поглаживает, разглядывает знакомые родинки с задумчивостью, достойной греческого философа.
Хочется назвать Сережу дебилом, но Олег держится: он давно решил для себя, что обзываться не станет, только как-нибудь по-доброму, максимум дураком. Установленные правила забывались во время ссор, когда оба могли друг на друга орать, но то были особые случаи. Сережа наконец-то откровенничает, нельзя его вспугнуть.
К концу рассказа Олег добирается до волос, намыливает их шампунем, массирует голову. Он уверен, что его лицо при этом остается непроницаемым.
- Все можно было иначе провернуть, - говорит Олег, когда Сережа заканчивает говорить.
Он перебирает пряди, водит кончиками пальцев по затылку, борется с неуместным желанием наклониться и уткнуться носом в макушку, будто повозиться мордой в пене - это главная мечта его жизни. Волосы Сережи, пострадавшие от тюремного ухода, становятся мягче от давленного в шампунь масла, потом их бы еще кондиционером, только Олег в упор не видит на краю ванной нужную банку.
- Но машины времени у нас нет, - тише и мягче добавляет Олег, давит Сереже на плечи, заставляя отклонить голову назад, смывает с волос пену, старясь лить воду так, чтобы она не попадала в лицо. - В самолете ты говорил про таблетки. Какие, от чего? Тебе поставили какой-то диагноз или просто хотели превратить в овоща?
Между строк читается явное: "Нужно ли мне тебя лечить?"
Олег даже не пытается скрыть свое желание позаботиться. Давно уже ни с кем не возился, даже с ранеными так не прыгал, как сейчас с вполне дееспособным и взрослым Сережей.

+2

7

Олег так нежно с ним возится, что Сережа не то что не против, но и готов никогда не вылезать из ванны. Ну и что, что кожа сморщится. Он подставляется почти как кот, которого наглаживают, под руки на спине и в волосах, жмурится, дышит медленно, глубоко.
Да можно было иначе провернуть, кто же спорит. Олег мог бы дать ему знать, что жив, например.  Тогда ничего бы этого не случилось. Сидели бы сейчас в Питере и смотрели бы на город с высоты.
Сережа эту мысль умудряется не озвучить, но перестает ластиться к рукам, а голову назад и вовсе наклоняет неохотно.
— Разные. Транки, антипсихотики. Что-то еще. Передо мной не отчитывались. — Он приоткрывает один глаз и смотрит на Олега, но почти тут же его закрывает, чтобы поберечь от мыльной воды. — Принудительное лечение.
Олег ведь верил, что с ним все нормально, почему сейчас перестал? Неужели из-за самолета? Сережа закрыл на полминутки глаза, а ему привиделся другой Олег, Олег в костюме Чумного, Олег, которого не было, который затаскивал его в лифт за загривок и перед которым он стоял на коленях и умолял прекратить. «Никакого Олега здесь нет, — скалился Птица ему в лицо. — Да и не было никогда. А вот я был с тобой всю твою жизнь».
Машу он своим криком и попыткой вывернуться из объятий Олега перепугал так, что у нее руки дрожали, когда она их провожала.
— Я с… неделю просидел в Крестах сначала. Это был ад. Один из моих юристов придумал запросить психиатрическую экспертизу, чтобы меня оттуда вытащить; так эти специально собрали на коленке экстренное заседание суда и тут же увезли меня в Чумный.
Дни в лечебнице слились для Сережи в один бесконечный из-за кошмаров, которые перетекали из сна в реальность. Побочный эффект лекарств, говорил Вениамин Самуилович. Организм привыкнет и все наладится, говорил Вениамин Самуилович.
Организм не привык.
Зато Птица — Птица точно стал сильнее. Сережа чувствует его ледяное прикосновение вдоль позвоночника и громко сглатывает. Хорошо, что, пока он давит из себя слова, Олег заканчивает смывать с его волос шампунь; он передергивает плечами и снова опускает голову, обнимает колени крепче. Пряди падают на лицо.
— Ко мне адвоката там пустили дай бог два раза за все время. Зато и… зажимать не пытался никто. Только убить хотели. Но с этими я разобрался.
Ему снова чудятся перья, прорастающие из-под кожи, мокрые и тяжелые, с иссиня-черным блеском. Птичий насмешливый смех звучит прямо над ухом.
Он не убийца. Он не помнит никого из богачей. Этих, продажных, помнит. Как его собственные руки их убивали. Какой он был ловкий и быстрый, когда Птица руководил парадом. Он всего лишь защищался.
Он хотел их уничтожить.
Столько крови стекло только с его волос…
Сережа закусывает губу и накручивает прядь на палец.
— Раздвоение личности, Олег. Психиатр считает, что у меня раздвоение личности. Старая добрая шизофрения больше не в моде.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:51:14)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

8

Олег не перебивает - слушает и молчит.
Всяким этим врачам-психам он не верит еще со школьных времен, когда ему рассказывали всякую дрянь, пытались убедить рисовать домики, деревья и еще что-нибудь, чтобы выявить возможные травмы. У ребенка, по их мнению, обязательно должна быть травма, а то и сразу две. Может, три, но это не обязательно. Но если мелкий лишился родителей - то все, надо спасать всем светом, ничем конкретным не помогая.
У Олега никаких проблем не было, он их не чувствовал. Даже в ПТСР верил с трудом, объясняя свой плохой сон и нервозность самым обычным желанием выжить во враждебной среде. А это, надо сказать, было довольно сложно. Как спокойно спать, когда ты знаешь, что вашу мирную стоянку могут подорвать? Не видеть врагов во всех, кто не так косится, тоже было сложно. Как бы там ни было, Олег со всем справлялся и сочувствовал мужикам, которым повезло меньше. Сам он будто бы всю жизнь был готов к военным действиям.
Он внимательно смотрит на Сережу, тянет руку вперед, чтобы поглаживать по волосам, медленно и тихо выдыхает.
- Диссоциативное расстройство личности - это веский повод, чтобы снять с тебя обвинение, но только после лечения. Возможно, суть была именно в этом. Удобное объяснение для маниакальных наклонностей, появившихся так неожиданно.
Олег трет шею. Она уже не чешется, но трогать ее будто бы вошло в привычку.
- А сам ты как считаешь, Сереж? Есть у тебя это раздвоение личности?
Олегу плевать на врача, пусть говорит все, что захочет, гораздо важнее, что Сережа сам о себе думает. Если есть в нем другая личность, то будут таблетки, чего бы нет. Олег, конечно, в раздвоение личности не верит, Билли Миллиган обвел всех вокруг пальца, как его последователи и предшественники, еще и бабла срубил.
Сережа на этом всем бабла не срубит, зато может попытаться выйти сухим из воды.
Олег готов скакать вокруг него на задних лапках, держать за руку и выполнять любые требования, даже самые дурацкие. Он гладит мокрые волосы, смотрит на Сережу, несчастного, кажущегося совсем отощавшим, качает головой.
Не зажимали его. Хорошо, что обошлось без этого. А вот то, что пытались убить, хреново, но если Сережа разобрался, то терпимо.
Как именно он разбирался, Олег не спрашивает.

+2

9

— Идентичности, — бормочет Сережа себе под нос, поправляя Олега.
Он смотрит на накрученную на палец прядь и пытается не смотреть на Птицу. Он сидит на бортике напротив и улыбается. В этой улыбке нет ни грамма человечности, она больше похожа на животный оскал. Он никак не может привыкнуть к такому выражению на не-своем лице.
Птица говорит, что решает его проблемы.
Но именно из-за Птицы он сейчас сидит избитый в ванне, сбежавший из страны и половину времени не умеющий отделить реальность от ада в своей голове.
«Если бы не я, ты бы сдох еще в приюте, когда никакого Олега там не было». Голос гулко отражается от роскошных мраморных стен, заполняет собой все пространство. Сережа замирает.
Птица не успокоится, пока не получит свою месть. Не остановится ни перед чем. Это он знает.
«Я все еще могу себя убить».
«И заставишь своего драгоценного Олега пройти через то же, что и ты?»
Птица оказывается прямо перед ним, щурит свои желтые глаза. Сережа вздрагивает, прядка сматывается с его руки; он с невероятным трудом удерживает себя от удара рукой по помутневшей, медленно остывающей воде. Нет, он не готов объяснять Олегу еще и это.
«А что, — тон Птицы меняется с расслабленного на угрожающий. — Он заслужил. Он причинил тебе столько боли. Ты так страдал. Но если ты убьешь себя, мы пострадаем еще больше, а я не могу этого допустить».
Сережа выпрямляет спину и открывает глаза широко-широко.
Нет.
«Пожалуй, я должен просто убить его».
«Нет!»
Сережа хочет закричать вслух, как-то намекнуть, подать знак, но руки в черном оперении уже сжимают его виски и впиваются когтями в кожу до самой кости. Горячая кровь мешается с прохладной водой, стекающей с волос.
Поздно.

Он запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Олега снизу вверх, глаза в глаза.
— Я считаю, что так это не лечат. А я — я все сделал сам, сказал же уже. Все, допрос окончен? Или у тебя еще каверзные вопросы остались?
Кажется, это выходит слишком грубо, слишком строго. Он делает виноватое лицо, ловит запястье Олега нежно-нежно, поворачивает голову так, чтобы коснуться ладони изнутри губами.
— У меня просьба есть, пока волосы не высохли. — Он улыбается. Вытягивает ноги и ложится снова затылком на мягкий подголовник, чтобы Олег смог увидеть синяк на ребрах во всем его многоцветном великолепии. — Пострижешь их немного, Олеж? Чтоб не так ужасно это все смотрелось. Кончики там и чтобы поровнее, сильно не надо… У меня самого криво выходит, вечно пряди разной длины.
В таком огромном дворце, проданном в формате «все включено», не может не найтись самых обыкновенных ножниц.
Их будет достаточно.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:52:58)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

10

Ответ Сережи удивляет настолько, что Олег даже собирается нахмуриться, но вовремя ловит себя на этом и расслабляет лоб. Услышать грубость на попытку разобраться странно, возможно, дело в том, что тема для Сережи все еще болезненная. Хочется обо всем узнать, чтобы наконец-то понимать происходящее. Вот только, похоже, ему предстоит доверять без всяких вопросов и уточнений, как и раньше, и Олег на это покорно соглашается, качает головой.
- Нет, больше никаких вопросов.
От мысли, что ему только что практически указали на место, становится неприятно, и Олег гонит это ощущение, забивая голову другими проблемами. Будто, в самом деле, у него их мало и нет ничего важнее, чем придолбаться к Сереже и влезть ему в душу.
- Да, конечно.
Олег встает, оглядывается, будто надеется увидеть прицепленные к стене ножницы, потом заглядывает во все тумбочки и шкафы. Находит их в одном из ящиков вместе с клеенкой, которую обычно накидывают на плечи. Там лежат еще какие-то парикмахерские штучки, в которых Олег не разбирается, какие-то странные зубчатые ночницы, которые он видел несколько раз в салоне, но так и не смог понять, для чего они нужны.
Он достает обычные, потом все-таки снимает ботинки, запихивает в них носки, закатывает штаны, садится на край ванны, опуская ноги в воду.
Стричь Олег умеет, пусть и не особо хорошо. Гораздо проще справляться с машинкой, но Сережа ему голову снимет голыми руками, если предложить сбрить все волосы, да и сам Олег потом будет страдать. Нет, он любит Сережу любым, конечно же, будет любить, подстриги его под ноль, но с волосами он точно кажется более родным и привычным.
Олег стрижет аккуратно и долго, пряь за прядью. Весь мир для него отходит на задний план, он сосредоточен настолько, будто пытается решать сложные математические уравнения. Состригает буквально пару сантиметров, отмечая про себя, что Сережа явно сам отрезал волосы - вон какие они у него неровные, некоторые пряди длинные, некоторые - совсем короткие.
- Ну неужели нельзя было в барбершоп сходить, Сереж? - негромко спрашивает Олег, когда почти заканчивает.
Проверяет, все ли ровно, кивает сам себе.
В ванне плавают рыжие волосы.

Отредактировано Oleg Volkov (2021-04-29 13:55:15)

+2

11

Птица держит Сережу за горло. Не дает нормально ни выдохнуть, ни вдохнуть, заставляет смотреть на спектакль собственными глазами без права голоса.
«Он меня… защищает», — получается выдавить у Сережи.
«Я тебя защищаю. Я вернул его тебе, когда он якобы умер, и ты даже не заметил подмены!»
Сережа придушенно всхлипывает.

Он рассматривает синяк на своем колене, вытянув одну ногу из воды. Выпрямляет спину и двигается ближе к Олегу, когда тот возвращается.
Ножницы щелкают у самого уха. Он ловит момент и поглаживает Олега по голени от лодыжки вверх.
Олег тоже подмены не замечает, как не заметил в самолете.

«Может, утопить? Или все-таки ножницы?»
Язык Птицы почти касается Сережиного уха; он шепчет тихо-тихо, как будто Олег может услышать, что происходит в его больной голове. Сережа жмурится и дрожит крупной дрожью в его грубых объятиях.
«Или все сразу, чтобы наверняка? Что скажешь?»
Рыжие волосы, короткие и тонкие, в воде кажутся нитками свежей крови.
Олега не так просто застать врасплох, но Олег ведет себя с ним так нежно и внимательно, что кажется, что позволит и убить себя, если Сереже — не Сереже — это взбредет в голову.
Сережа от этой мысли скулит и дергается.
Второй — третий — раз он не переживет.
Птица неожиданно выпускает его, и он падает на колени, в воду, захлебывается этой мутью. Птица садится напротив на корточки, поднимает его лицо за подбородок.
«Тогда прекращай уже истерить, тряпка. Будешь делать, что я говорю?»
Олег когда-то научил Сережу драться. Олег же его научил, что отбиться и убежать — не стыдно, что не стыдно отступать, если силы неравны.
Стыдно ли сдаваться, когда нет другого выхода?
«Да».

Сережа прерывисто вдыхает. Птица снова сидит напротив, прямо как Олег, спустив пернатые ноги в воду.
— Барберы болтать любят.
Он трогает волосы руками и моргает, глядя на свое отражение. Блеклое, но и его достаточно, чтобы понять, что волосы у него и правда теперь ровные — впервые за почти два года. Отросли так, что он себя едва узнает. Когда он в последний раз такие длинные оставлял, в школе? В универе? Когда в последний раз был такой худой? Синяки еще эти. Шрамы. В отражении не видно, но на шее остался тонкий белый — там, где он начал резать себя осколком стекла. Олег, наверное, и не заметил пока.
Олег.
— С-спасибо.
Сережа обнимает ногу Олега, как дурак, прижимается лбом к его колену.
Его трясет. Вода уже теплая, не горячая, и он замерз, так он скажет. Птица в его голове весело цокает языком.
— Ты н-никогда не делаешь хуже. Понял?

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:54:42)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

12

Олег негромко фыркает. Да, с ним удобней, он не особо болтлив, готов выслушивать  Сережу сколько угодно, потому что это доставляет ему ни с чем несравнимое удовольствие.
Можно достать ноги из воды, но ему не хочется, да и Сережа вдруг его обнимает так, будто не хочет никогда и ни за что от себя отпускать. Олег беспомощно смотрит на него, чувствует, как его разрывает от желаний отодвинуться и признаться в любви одновременно, глубоко дышит и не знает, что делать.
- Сереж... - голос хрипит, и Олег откашливается, чтобы не показаться жалким. - Ты либо вылезай, либо давай воду поменяем.
О том, что тоже хочет помыться, Олег молчит.
В голову приходит, что ноги-то грязные, чистый Сережа прижимается к нему, трется только что отмытой щекой, надо бы его остановить. Все упирается в то, что следует прервать физический контакт, они слишком близки, но сил все еще нет. Олег замирает, сглатывает и даже хмурится.
- Тебя всего трясет. Давай, вылезай, я сейчас.
Все-таки получается встать. Олег шлепает босыми мокрыми ногами по полу, берет полотенце, чтобы завернуть в него Сережу. Он отводит глаза, делает вид, что ему очень интересна ванна. Потом действительно становится интересно, как спустить воду, и Олег не с первого раза обнаруживает цепочку, за которую нужно потянуть, чтобы достать допотопную пробку.
Вода стекает быстро, под конец остается такой грязной, будто Сережа никогда раньше не мылся.
Олег смывает грязь из душевой лейки, затыкает слив пробкой, успевая поругаться на то, что тут все не для людей: чтобы запихнуть пробку, приходится ложиться животом на пол.
- Есть же более удобные системы, чего бы не использовать их? - бухтит он.
Вода набирается медленней, чем смывалась, а Олег тем временем раздевается.
- Если хочешь, можешь вместе со мной обратно в воду. Ну, или в комнату иди спи. Я тут долго не буду, отмыться только хочу. В Сирии не было нормальных ванных комнат, иногда из ведра приходилось мыться. Вода нагреется на солнце, поливаешься, а после ночи, конечно, тяжело было. Зато бодрило моментально.

+2

13

Сережа и не хочет его отпускать. Никогда и ни за что.
Приходится.
Он вылезает, дает себя завернуть в огромное махровое полотенце почти как в одеяло, придерживает его изнутри руками. Мрамор холодит ступни, коврик для таких вот вылезающих из воды, разумеется, никто не положил. Сережа это едва замечает, как едва замечает момент, когда перестает дрожать.
До него наконец доходит, что что-то не так. Олег слишком старательно отводит глаза. Слишком громко отвлекается на дурацкий слив в ванне. Слив правда дурацкий, тут Сережа не может не согласиться, он сначала еле эту пробку нормально заткнул. Когда нашел.
— И гидромассажа нет. Дворец называется.
Ванну поменять несложно, да и сама комната — не единственная ванная во всем дворце. В других может быть что поинтереснее. Эта проблема решаема.
Отношения с Олегом он так просто не починит.
Он даже не понимает, что именно должен чинить.
Птица снова цокает языком, показывает ему свои сточенные передние зубы. «Какая ты все-таки тряпка».
Если бы он мог, он бы все рассказал. У них с Олегом раньше не было друг от друга секретов. Олег и про Птицу в детстве знал не как про странного персонажа странных Сережиных рисунков, а как про его воображаемого друга, оторый потом исчез.
«Расскажи ему, — подначивает Птица. — Давай. Скажи, что я вернулся. Вместе посчитаем, как быстро твой настоящий друг вернет тебя в психушку».
Сережа жмурится. Когда он открывает глаза снова, Птицы в поле зрения не оказывается, зато Олег начинает раздеваться. Он нервно натягивает полотенце выше, на голову, больше ерошит, чем вытирает им влажные волосы. Но все равно поглядывает. Не получается по-другому, несмотря на всю неловкость, повисшую между ними. И вообще он проверяет, не красная ли у Олега спина.
Уже почти нет.
Шрам при ярком свете выделяется на ней еще больше. Это преступление против человечества, так считает Сережа. Олега, конечно, украшает все, он идеальный хоть с бородой, хоть без, курить бы бросил — вообще цены бы не было… Но.
Но.
Он делает вид, что не слышит очередное предложение поспать.
— Ты уверен?
Сережа-то уверен. Он отчаянно хочет скинуть полотенце и забраться назад, в горячую — аж легкий пар поднимается — и снова чистую воду, полежать там, прижавшись, как в самолете. Мешает проклятая неловкость; раз ее заметив, он теперь не может не обращать на нее внимания. Само ее присутствие давит почти как Птичье.
— Я могу просто подождать, — говорит Сережа. — Согрелся уже. Спину вот тебе потереть тоже могу. Ее помазать бы снова потом, даже если не чешется больше, там еще краснота немного осталась.
Он закусывает губу и опускает взгляд, чтобы как следует рассмотреть свои торчащие из-под полотенца лодыжки и ступни. Ногти тоже надо будет стричь, длинные уже.
Потом.
— Или ты совсем не хочешь, чтобы я тебя трогал?
Дело ведь наверняка в этом. Ну и что, что Олег все время к нему сам прикасался, то руку на плечо клал, то хлопал по колену, то подталкивал в спину, задерживая чуть дольше приличного ладонь. Это другое.
Это мог быть другой Олег.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:56:48)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

14

Сережа кажется смущенным и безобидным, когда смотрит вниз. Если бы Олег не присутствовал здесь же пять минут назад, точно не предположил бы, что ему могут резко ответить.
Раздвоение личности. Ну да, в это можно поверить, нужно будет потом узнать, как это лечить, чтобы совсем плохо не стало. Олег не уверен, что сможет вынести резкую смену настроений Сережи, для него это тяжело, он все воспринимает на свой счет и близко к сердцу.
- Нет, Сереж, ну ты чего? Конечно я хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Просто... не знаю.
Надо бы объясниться, но Олег только вздыхает и качает головой. Объяснение очень простое, он даже готовится его озвучить, когда подходит к Сереже и берет его за плечи. Только язык все не поворачивается, и лицо Олега на мгновение становится несчастным. Он снова вздыхает.
У него, конечно, нет никаких серьезных травм, психика не пострадала. Олег даже может сказать, что он вернулся почти там же, каким и был, но вычеркнуть года не получается, поэтому он теряется, кк глупый малолетка, не может подобрать правильные слова и боится обидеть.
- Я просто не совсем понимаю, что сейчас между нами, - признался Олег. - Тогда оба сглупили, но сейчас выяснили все, кажется. И я все равно не понимаю, мы вместе, как два нормальных мужика, или нет.
Два нормальных мужика в понимании Олега - это два любовника с совместным бытом, общим решением проблем и чем-то, что даже близко к супружеству. Потому что так живут все нормальные мужики и все нормальные бабы, когда звезды сложились.
Олег понимает, как все это тупо звучит. Вот будто у них проблем мало, что сейчас самое время выдать: "Слушай-ка, Сереженька, давай с тобой об отношениях поговорим, у меня тут в голове нарисовалась надуманная хуйня, у тебя же своих бед мало, давай еще и мою решим". Олег даже глаза закатывает, фыркает и залезает в ванну.
- Забирайся, короче, не парь себе мозги. Хочу я, чтобы ты меня касался, только я уже дня три вообще не мылся, а нормально не мылся и того больше, с меня скоро грязь кусками будет валиться. Я вообще подозреваю, что это не грязь, а как раз она.
Олег протянул руку, готовый взять ладонь Сережи.

+2

15

Сережа чуть вздрагивает и поднимает взгляд. Моргает. У Олега такое лицо, что он немеет, смотрит только во все глаза.
«Два нормальных мужика», надо же. Сережа почти улыбается, уголки губ подрагивают, но на большее его не хватает. Он видит краем глаза Птицу, снова на своем насесте, и старается не обращать внимания.
Олег ему — им — не угроза.
Неловкость никуда не исчезает. Сережа мнется, но скидывает-таки полотенце на мраморный пол, берется за протянутую руку, чтобы забраться в ванну следом. Вода обжигает стопы и голени, но он мужественно терпит. Сейчас привыкнет. Главное — что больше не холодно. Когда он успел замерзнуть?
Главное — что Олег рядом.
Сережа находит пальцами шрам под его ключицей, подается ближе, целует его в шею там, где заканчивается его диковатая борода. Сердце бьется сильно, громко — не то от нервов, не то от их близости.
— Для меня мы вместе.
Олег пахнет потом, волосы отчетливо пахнут куревом. Казалось бы, ранен был, мог бы бросить, а нет. Не то чтобы Сереже сейчас по-настоящему есть до этого дело. Так еще и лучше: лишняя деталь в копилку его маленьких зацепок за реальность. Выпуклый круглый шрам, неухоженная борода, почти забытое тяжелое амбре этих паршивых сигарет.
Другой Олег не курил.
— Для меня мы вместе, — повторяет Сережа и целует Олега.
Как нормальный мужик. Наверное. Сереже до любой нормальности как до луны пешком, он вечная белая ворона. Даже в универе, в компании таких же странных и себе на уме гиков, он натягивал рукава свитера с чужого плеча на мерзнущие ладони и настолько остро ощущал свое одиночество, что придумал целую соцсеть. А потом Олег вернулся, потребовал свой свитер назад, и они подхватили то, что между ними было, с того же места. Как не расставались.
Тогда они не были перед его уходом в армию в ссоре, Сережа не был психованным маньяком-убийцей с суперкостюмом, а у Олега не было этих жутких шрамов.
Не было похорон.
Птицы не было.
«Я рассказываю тебе все, что могу, клянусь, Олеж».
— Просто слишком много всего случилось, — бормочет Сережа ему в губы, уткнувшись лбом в лоб. — Надо время. Вот и все.
Сглупили они — не то слово.
Он садится прямо, подталкивает Олега развернуться к нему спиной. Цитрусовый гель вспенивает у себя в ладонях, растревоженную кожу так и намыливает — бережно и осторожно, без мочалки, чтобы не дай бог не сделать пошедшее на спад раздражение хуже.
— Я никак не могу поверить, что ты правда здесь. — В этом Сережа может признаться, пока Олег не видит его лица. — Все думаю, что отвернусь, а ты…
Договорить не получается. Перед глазами — папка Грома с алым штампом «ПОГИБ» на первой странице личного дела.
Сережа опять кусает губы, обнимает Олега за плечи, тычется в его волосы там, где ямка у основания черепа, вдыхает снова этот запах. Да какая разница, сколько он там дней нормально не мылся.
Они вместе.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-10 00:58:46)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

16

На поцелуй Олег отвечает осторожно, потому что ему кажется, что целоваться он разучился, еще и не помнит, как любит Сережа. Сам себе кажется тем еще бревном, которое замерло и выжидает.
Тоже не верит, что вот они, вместе, могут прикоснуться и быть рядом. Олегу вообще очень многое нужно для веры, мало простых слов. Но верить ему хочется, поэтому он, запрокинув голову, подставляется под губы, все такой же деревянный и напряженный, заламывает брови домиком, а на Сережу, когда получается посмотреть, бросает полуобреченный взгляд.
- Да, я понимаю.
Для него тоже много случилось, надо пообвыкнуть и признать, что им двоим может быть просто хорошо, они могут быть рядом и ни о чем не беспокоиться. Вернее, как это - ни о чем. Проблем херова гора, но Олег собой не будет, если с этим не справится.
Он поворачивается спиной, убеждая себя, что можно расслабиться. Подставиться Сереже легко, а вот отпустить себя - не очень. Объяснить бы еще все это так, чтобы точно не обидеть, но он, дурак долбанутый, даже слов правильных не может подобрать и только пыхтит под ладонями.
- Я тоже поверить не могу, - признается Олег.
Он откидывает голову на плечо Сережи, закрывает глаза, забивая на то, что своим грязным телом пачкает чистое. Притом во всех смыслах грязный ведь, руки по локоть в чужой крови и дерьме, он даже пытал людей, когда приходилось, а Сережа хоть начал убивать совсем недавно, все равно кажется чуть ли не вазой хрустальной, а не человеком. Как с таким обращаться после своего темного прошлого, понять сложно, но Олег собирается научиться.
- Но я здесь, с тобой. Смог вырваться, теперь никуда не денусь.
Под закрытыми веками Олега бесконечные обжигающие пески, противно от них настолько, что хочется смыть эти проклятые воспоминания прямиком в водосток.
- Мне даже страшно было возвращаться. Ну прикинь: я там чего только не делал, от моих рук столько человек полегло, что тебе и не снилось, а ты меня сейчас моей, будто ничего не произошло, - срывается в откровенность Олег. - Я знал, что ты не прогонишь меня, но как-то, блин, не знаю, Сереж, ощущения были такие, что припрусь я, встану перед тобой, как хер на именинах, а это же неправильно. Дебил я, в общем. Но правда не смог бы раньше вырваться, иначе меня бы точно убили.
Олег открывает глаза, поворачивает голову и ловит себя на том, что в который раз оправдывается. И не удивительно даже: он тянет на себя вину за нынешние проблемы Сережи с упорством мула.

+2

17

Сережа поворачивает голову, чтобы касаться губами виска Олега, и обнимает его крепче. Весь мажется в пене, которую пока не смыл. Брезгливости в нем сейчас ноль. Он бы и ноги Олегу мыл, целовал бы стопы и пальцы, если бы это помогло тому попуститься. Олег в его руках деревянный, зажатый, даже в горячей воде и в ответ на его поцелуй не дает себе воли. Как ножом по сердцу.
Может, все-таки в нем дело. Но нет, Олег говорит, что нет. Он должен в это верить.
Чему он точно не верит — так это собственным ушам.
Неправильно?
«Ты убил человека», — говорил Сережа, и руки у него дрожали. Другой Олег вальяжно указывал пальцем в экран и поворачивался к нему с насмешкой в глазах. Другой Олег без выражения смотрел сверху вниз, пока он унижался, стоя на коленях, вцепившись в грубоватую ткань.
Олег убийца?
Нет. Убийца здесь только Птица. Олег не казнил детей за грехи отцов. Ему от того, что он делал, точно не дышится легче. Он выживал как мог, а выживать не стыдно.
А пришлось ему это делать из-за Сережи, который, когда надо, не смог удержать свой проклятый язык за зубами, а когда не надо, как сейчас, немеет и не в состоянии найти слова. Не то что правильные — никакие.
Птица обнимает их поверх его рук и его руками, и он снова дрожит под тяжелыми перьями.
Кровь стекала с волос, размывалась водой; синяков от пальцев охранников на предплечьях уже не осталось, но он себе губу чуть не прокусил, чтобы не скулить, тогда.
Убийца здесь он.
Он защищался.
В этот раз.
Сережа медленно, прерывисто выдыхает. Он не может даже челюсть расслабить. Смотрит прямо перед собой.
— Неправильно — это то, что ты сейчас делаешь.
Слов в его голове много, но правильные приходится из себя выталкивать. Губы как немеют. Но Сережа упрямый.
— Я люблю тебя, Олег. — Он весь сжимается так, будто ждет удара, но остановиться уже не в силах: чуть ли не захлебывается словами, не дает себя прервать, говорит, говорит, говорит. — Безумно люблю. Всегда любил. Себя не любил и не люблю, а тебя люблю. За вот это вот… Нет. За тебя. Не за что-то. Ты такой, что не заслужил я тебя. Никогда не заслуживал. Я же даже сказать все не могу как есть… Я виноват, понял? Нечего меня выгораживать. Если б не я, никуда бы ты не поехал. Что бы ты там ни делал — все на мне. Это я дебил. Так что п-прекращай это сейчас же. Я не… Я ребенка сжег, а ты за мной… Со мной так…
Он выпускает Олега, трясущимися руками плещет водой себе в лицо, порывается выбраться к чертям из этой великолепной неудобной мраморной ванны. В голове стучит набат, глаза жжет в уголках, вода багровеет, ноздри забивает отвратительный запах горящей плоти. Черные руки Птицы пытаются утянуть его вниз, хватают за щиколотки, чернота от прикосновения ползет вверх по венам. Сережа оскальзывается, поднимает тучу брызг.
Они убили всех этих людей.
Он.
Олег правильно делал, что держался от него подальше.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+2

18

Что там сейчас неправильно, Олег не понимает, поэтому хмурится и старается осознать, к чему же ведет Сережа. Не получается: кусочки мозаики не собираются, ситуация не становится ясной, да и вообще все кажется бредом каким-то.
Потом Сережа начинает говорить, и Олег просто за ним наблюдает - и за тем, как ему толкают речь, и признаются в любви, и пытаются сбежать. Дергается только тогда, когда Сережа, по всей видимости, решает расшибить себе голову о дорогущий мрамор венского дворца, будто он видел мало крови. О, Олег не сомневается, что очень много. В разы больше, чем пролили они вместе взятые.
Он способен представить себе лужи крови на полу, и воображение шепчет ему в самое ухо, что кровь эта может быть Сережиной, если он не постарается его от этого уберечь. Против всякой логики пробивает дрожь, как будто откуда-то потянуло сквозняком, и Олег, не заботясь о силе захвата, вцепляется в плечо Сережи.
- Ты чего, совсем, что ли? - шепотом спрашивает он.
Встряхивает Сережу, даже того не осознавая, будто действительно полагает, что это может привести в чувство.
- Дурак, ну чего ты несешь-то? - выдыхает Олег.
Дергает Сережу на себя, чтобы обнять, вжимает его нос в свое мокрое плечо, вскользь целует висок, качает головой, до сих пор не веря в то, что участвует во всем этом. Даже Сирия казалась реальней. Ладно, она действительно была реальней, чем эта встреча, признания, объятия - все то, на что он уже больше не надеялся.
И правда будто вернулся назад в прошлое. Сложно поверить, что все может быть нормально, если они оба разберутся со своими долбанутыми тараканами.
- Я тоже тебя люблю. Больше всех люблю и всегда любил.. И это я тебя не заслуживаю, но сделаю так, чтобы заслужил. Понял меня? А теперь прекращай уже, лучше бороду мне сбрей, на шахида похож же.
Давать Сереже бритву страшно не из-за того, что может порезать Олега, а что может порезаться сам, но тут только опасная, напоминающая Олегу скальпель. Выбирать не приходится, да и такой инструмент удобней всего с его длиной волос. Не ножницами же резать.
- Сиди здесь. Стой. Короче, сейчас достану.
Олег выбирается из воды, несколько раз через плечо оборачивается на Сережу, чтобы смерить его хмурым взглядом. Дворец большой, но если Сережа попытается сбежать, Олег его из-под земли достанет - потерять больше не согласен, не ради этого он выжил в аду.
Ад Сережи другой, и из него, кажется, выбраться в разы сложней.
Бритва лежит в шкафчике - правильно запомнил, не ошибся.
Олег возвращается в воду, протягивает Сереже бритву.
- Умеешь пользоваться?
Надо его отвлечь, но ничего иного, чтобы можно было сосредоточиться на посторонней физической деятельности, Олег сейчас придумать не может. Потрахаться можно, но это потом, когда они переберутся в спальню Сережи. Спать-то Олег точно не собирается, будет караулить у кровати, чтобы встряхнуть, случись что.

+1

19

У Сережи весь остаток сил и сознания уходит на то, чтобы не начать лягаться и вырываться. Олег хватает больно. Этого достаточно, чтобы немного привести в чувство, но — больно, черт возьми. Сережа кривит губы, не может перестать дрожать, весь зажимается поначалу.
Но сидит. Не дергается.
— Олеж…
Он замолкает, прижимается губами к коже. От теплого, родного прикосновения его отпускает, но медленно. Слишком, слишком медленно. От собственных слов, брошенных обратно в лицо, с трудом выходит истерически не ржать. Господи, какой он пафосный стал. Даже в любви признаться как человек не может. Кошмар.
Но так ли это важно, пока Олег признается в ответ?
«Слышишь?» — так и хочет Сережа крикнуть. Птица шипит ему в ухо: «Это ничего не значит. Он нас бросил. Бросил тебя. А ты, тряпка, только и рад снова кинуться ему на грудь!»
Сережа пошел бы за бритвой и сам, правда, но раз ему говорят сидеть — он остается сидеть. Приобнимает себя руками и полуоборачивается, кусает губы в ответ на хмурые взгляды, наблбдает за Олегом. Как перекатываются мышцы под кожей, когда он идет. Как заметен даже на загорелой спине шрам. Как стекает по ногам на мраморный пол не смывшаяся до конца пена.
На опасную бритву он смотрит широко раскрытыми глазами и фыркает чуть слышно, как проходит первое изумление. Олег, в отличие от него, всегда знал, как любовь без слов показывать, одними делами. У Сережи так не получалось.
— Умею.
Он обычно такой и брился. Опасная — чище всего. Да и если резаться, то резаться.
— Так, нет, погоди.
Он оглядывается, берет опять гель для душа и взбивает его в ладонях. Специальные средства для бритья если и есть, то не у ванны, а вылезти Олег ему не даст. Или даст, но Сережа и пытаться не хочет: холодно.
Он почти опасливо касается щек, втирает пену нежными, массажными движениями. Сполоснув ладони, забирает у Олега бритву.
Руки подрагивают.
Сережа делает глубокий вдох, считает про себя перед выдохом до четырех. Он не только псих и маньяк, но еще и скульптор, и художник, у него рука так-то твердая, когда нервы не пытаются сожрать. Олег это помнит лучше, чем он.
— Ложись на подголовник, что ли.
Сережа раскрывает лезвие, аккуратно пробует пальцем на остроту. Очень. Один небрежный росчерк по горлу — и Олег труп. Птица подначивает его под локоть, дразнит и издевается, ну давай же, он сам тебе в руку вложил орудие собственной смерти. Будто не понимает, что это уничтожит Сережу. Или, наоборот, понимает чересчур хорошо, что тогда сможет творить все, что заблагорассудится.
Но Сереже тогда незачем больше будет жить.
Он закрывает глаза еще на удар сердца, чтобы не видеть потоков крови воображаемой, смешивающихся с ржавыми пятнами из памяти, делает медленный вдох-выдох на четыре и принимается за бритье.
У Олега невероятно красивые нижние скулы и подбородок. Сережа налюбоваться не может каждым открывающимся кусочком кожи, когда стряхивает скальпель-лезвие, ведет руку так, будто обтачивает камень — нет, ограняет алмаз, чтобы получить бриллиант. Он много рисовал это лицо раньше, чтобы запомнить каждую черточку, каждый угол и изгиб. Потом прекратил: было слишком больно, все из рук валилось — не только стилус с карандашом, стеки с петлями тоже.
Пока он сосредотачивается на том, что делает, даже Птица затыкается.
— А мог бы и в барбершоп сходить, знаешь ли, — пытается вяло пошутить Сережа и не удерживается: целует щеку, теперь гладкую-гладкую.
Да, такого сервиса в барбершопах не дождешься.
Даже в Венеции.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

20

Олег подставляет лицо, давая намылить бороду, только морщится, если пена подбирается ближе к носу - это дело он не любит, он вообще терпеть не может, когда что-то попадает в нос. Сереже он дается как человек, который беспрекословно ловеряет каждому движению, не дергается, поворачивается так, чтобы удобней было водить бритвой. Даже глаза закрывает, умудряясь получать удовольствие.
- К черту барберов, делать мне, что ли, нечего, к ним обращаться, когда я тебя могу попросить, - говорит он, почти не шевеля губами.
Мысли в голове шевелятся в разы быстрее.
Сейчас до Олега медленно доходит, что Сережу он не видел очень давно, они оба обнажены, можно касаться там, где хочется. Еще и в любви друг другу признались. Ситуация все еще так себе, если не сказать, что паршивая, но Олег расслабляется, наслаждаясь моментом.
Продлить бы еще этот момент спокойствия.
Когда Сережа заканчивает, Олег смывает пену и втлосы с лица - они сразу же начинают некрасиво плавать в воде и пытаться прилепиться к телу. Сразу же хочется обозвать себя дураком за то, что вынудил Сережу плавать в своих патлах. Ладно, можно будет их потом смыть, вон, тут душевая лейка есть, разберутся.
Жаль, что слуг в этом дворце нет, Олег бы не отказался, чтобы кто-то вытер воду, которую они наверняка расплескают на полу.
- Ладно, давай вылезать, опять скоро вода остынет.
Олег умудряется сразу же смывать с Сережи пену и волосы, на себя забивает и потом, стоя на полу, пытается полотенцем стереть с бока темно-русые, почти черные от воды остатки бороды. Он залезает в рукава халата, фыркая от мысли, что можно пройтись по венецианскому дворцу в одном халате и даже пояс не завязывать - и так, собственно, и делает, пока шагает рядом с Сережей в сторону спальни. Вертит головой, рассматривая интерьер, иногда цокает, оценивая чудеса местной архитектуры.
Много лет назад Сережа обещал ему, что обеспечит достойную жизнь, красивое жилье, прекрасный вид из окна, но всегда говорил о Питере. Сейчас за их окнами Венеция, и Олег, в общем-то, совершенно не против,что исполнение мечты произошло в другой локации.
Ладно, в Питере они, когда из Москвы вернулись, тоже шикарно жили.
Сережа вообще, можно сказать, обеспечил Олега, как какую-то содержанку, слово хотел отплатить за то короткое время, когда все было как раз наоборот. Притом ведь вряд ли об этом задумывается, делает так, как хочется, без задней мысли балует своего мужика.
Восхищенные звуки разбавляются умиленным вздохом, Олег бросает потеплевший взгляд на Сережу, потом смотрит на кровать с резными деревянными столбиками. Действительно королевская.
- Я сегодня у тебя буду, если что. Не хочу оставлять одного после всего дерьма, так что будь уверен, что можешь спокойно спать.

+1

21

Без бороды Олег выглядит моложе. Как будто и правда не было ничего, никакой Сирии и никакого Чумного Доктора, никаких глупостей по пьяни и никаких похорон. Олег еще такой спокойный, несмотря на острую бритву у самого горла. Дает за собой поухаживать. Нет, Сережа и сам его никому не стал бы доверять, к черту барберов.
Он дает себя сполоснуть и вылезает следом, накидывает халат, морщась. Подвязывает, но не туго, больше для вида. Идти до спальни через анфиладу комнат им недалеко. В деталях отделки он отмечает яркость киновари и ультрамарина, блеск сусального золота. И, конечно, картины. Они везде. Предыдущий хозяин оставил в наследство внушительную коллекцию живописи, и Сережа собирается изучить ее во всех подробностях, чтобы потом рассказывать обо всем Олегу взахлеб. Он мог бы и сейчас, про краски, архитектурный стиль и интерьерные решения, но поглядывает и молчит: Олег так восторженно смотрит, что мешать ему своими объяснениями кажется кощунством. Лекцию Сережа и позже успеет прочитать. Будет еще время.
Когда они решат хотя бы часть проблем и отомстят за то, что ему пришлось пережить.
Сумка с вещами, которую для него собрала Маша из того, что было в самолете, лежит у кресла рядом с кроватью. Ноут тоже там, торчит алюминиевым углом наружу. Сережа смотрит на него и пытается собраться с мыслями. Есть ли у него силы работать? Правильную ли он вообще выбрал стратегию? А что, если итальянские власти нагрянут-таки его арестовывать? Депортируют назад как опасного террориста?
Ох.
Сережа медленно, устало выдыхает, раскидывает руки в стороны и падает на кровать спиной вперед. Ортопедический матрас принимает его в свои мягкие поддерживающие объятия без единого скрипа. Он подбирает наверх ноги, сгибая их в коленях, сдвигается чуть выше и заставляет себя дышать полной грудью. Темно-красное покрывало бархатное, роскошное и нежно-плюшевое на ощупь; оно будто ласкает кожу там, где с ней соприкасается.
От такого уровня комфорта он успел отвыкнуть — и когда только привык? Раньше и соседство с тараканами считал за счастье, а сейчас на что-то меньшее, чем это, по своей воле бы не согласился.
Шевелиться он тоже не хочет, но приходится — чтобы приподняться, например, на локтях, и взглянуть на Олега.
— Только сегодня?
Олег все еще в распахнутом, неподвязанном халате — и по-прежнему противозаконно хорош собой. Сережа старается не коситься ниже его пояса, а все равно чувствует, как начинают гореть щеки. Особенно когда понимает, что сам лежит в фантастически откровенной позе. В ванной они оба были обнажены, но он почему-то едва ли об этом думал. А тут…
— Не хочу я спать, — говорит Сережа с неожиданной для него самого хрипотцой. Он сглатывает и сдвигается выше, роняет влажный затылок на прохладные подушки. Прижимает ладони к лицу и глазам, жмурится. — Может, ты прав насчет документов. Надо было вообще свою смерть инсценировать, наверное. Проще было бы.
Не то чтобы он хочет об этом разговаривать. Слов слишком много, они сами из него льются. И ведь вроде успокоился, но нет. Дурак, дурак. Тряпка.
Чего он вообще хочет?
— Олеж? Иди сюда?
Сережа, кажется, просит.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

22

Что ответить, Олег не знает, но на Сережу смотрит с надеждой услышать приглашение остаться в этой спальне навсегда. Быстро себя одергивает - хмурится, чтобы не показаться каким-то мямлей, ему важно продемонстрировать силу. Сереже это тоже наверняка важно, нельзя оставлять обещание защиты пустыми словами, нужно показать, что здесь ему не о чем беспокоиться и нечего бояться.
- Может, и надо было, но мы об этом потом подумаем.
Раз спать не хочет, то надо что-то думать. У Олега, конечно же, есть вариант, и он такой же отчетливый, как и вскользь мелькающие похотливые мысли.
Замычав, Олег подходит к кровати, не снимая с себя халата, ставит колено на матрас. О мягкости сейчас судить не приходится: ему все мягкое после того, как он некоторое время был вынужден спать на циновке. Не сказать, чтобы жаловался, быстро привык, но кровать-то - это дело другое, особое. Особенно такая, как сейчас.
Сережа опять кажется несчастным и даже почти жалким - вон, даже лицо ладонями закрывается. Снова напоминает Олегу девчонку, как в их первую встречу, когда он не смог распознать пола, а по общей тщедушности и длинным волосам решил, что перед ним прекрасная дама.
Сейчас Сережа исхудавший, несчастный после тюремной жизни.
Олег не может не исполнить его желание.
Матрас проминается под его весом, Олегу даже приходится балансировать, чтобы не потерять равновесие - матрас пружинит так, что кажется, будто он водный. Сережа лежит все там же, на подушках, и Олег наклоняется над ним, убирает его ладони от лица, сжимает пальцы в своих и негромко выдыхает. После, вздохнув, целует Сережу в ладонь, закрывает глаза. Тянет его суку себе к щеке, потирается об нее, как большой пес, побитый судьбой и временем, снова вздыхает.
Олег смотрит на лицо Сережи так, будто пытается его запомнить перед долгим расставанием, и только после этого наклоняется, чтобы нормально поцеловать. Сразу же сбивается дыхание, хотя они целовались совсем недавно, но в ванной казалось как-то не по-настоящему.

+1

23

Потом?
Да. Потом.
Сережа чувствует, как кровать проминается под дополнительным весом, но боится убирать руки. Ему все кажется, что Олег скажет сейчас свое веское «нет» и уйдет, оставит его наедине с его внутренними демонами и растревоженными мыслями. Или привяжет его поясами от халата к кровати и заставит спать. Он не знает, что хуже, но у него нет сил шевелиться или спрашивать, нет сил даже смотреть. Только смиряться с неизбежным.
Он вздрагивает от прикосновения к рукам, открывает глаза. Олег настолько красив, когда так нависает, что у Сережи перехватывает дыхание. Он как будто сошел прямиком с ненаписанных картин Ренессанса. Белый распахнутый халат напоминает крылья. Сережа может представить его в росписи, скажем, Сикстинской капеллы, тем же архангелом Михаилом, который вершит судьбы грешников и праведников.
Только вместо шлема воителя — маска Чумного.
Сереже чудится тень вороного крыла под потолком, и он моргает, делает медленный, очень медленный выдох. Закусывает губу от поцелуя в ладонь. Мысли все сплошь возвышенные, красивые. Сережа бы многое отдал, чтобы погладить Олега по щеке сам, но пока может только зачарованно наблюдать и пытаться не забыть, как дышать.
Еще одна зацепка в копилку отличий реальности от галлюцинаций. Его больной фантазии на эту всепоглощающую нежность не хватило. Другой Олег поддерживал его, был рядос, но никогда не был… таким.
— Олежа, — шепчет Сережа и аж приподнимается навстречу, ловит губы губами.
Это совсем другой поцелуй.
Сережа издает чуть слышный гортанный звук, сплетает пальцы прижатой к кровати ладони с пальцами Олега. Все вокруг понемногу теряется, перестает иметь значение. Сладкая истома после ванны и ноющие не то от усталости, не то от накопившегося в теле напрядения мышцы не располагают, но поцелуй кружит Сереже голову; он делает острый вдох в паузу, когда вынужден оторваться, и тянется за следующим так яростно, что аж стукается зубами об зубы. Не сильно, не больно. Звук только дурацкий. Он лижет губу Олега вместо извинения и обвивает его шею руками, притягивая к себе. Жмется лбом ко лбу, переводит дыхание.
— Останься. — Он не может, не хочет Олега отпускать. Жмурится: не хочет видеть выражение лица. Вдруг ему откажут? Несмотря на все? — Со мной. Здесь. Совсем. Не… не только сегодня. Останься.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

24

- Я никуда и не собирался, - признается Олег. Он ошарашен поведением Сережи, ошарашен своими реакциями - вообще всем. Ему будто пыльным мешком кто-то раз за разом бьет по голове, потому что от реальности отключает. Есть только Сережа, который цепляется так, что его клещами от себя не оттащишь.
Олегу и хочется его, и смотреть на него больно, и все еще хочется ломать пальцы тем ублюдкам, что Сереже делали больно. Чтановится тяжело дышать, как если бы из комнаты разом исчез весь воздух.
Олег медленно выдыхает, упираясь лбом в лоб, смотрит на то, как Сережа жмурится - ресницы подрагивают, вон он, совсем рядом, но весь испуганный, будто его действительно можно оставить одного. Был дураком, а сейчас совсем потерялся, будто не знает, что Олег врос в него так, что теперь разве что с мясом отрывать.
- Посмотри на меня, Сереж, - Олег говорит спокойно, но в свое спокойствие вкладывает столько сил, что уже понимает, насколько устанет от этого разговора. - Я тебя вообще никогда не оставлю. В кровать не пустишь - на ковре у нее буду спать. Да хоть под дверью. Я давно уже говорил, что никуда от тебя, вот и не денусь больше. С тобой буду. Понял меня?
Олег молчит и смотрит, а потом, решив, что выглядит достаточно убедительно, опускает голову, чтобы поцеловать Сережины плечи. Он страшно скучал, но пальцы помнят теплоту кожи. Олег может с закрытими глазами найти все родинки на Сережиной спине, он точно помнит, что Сереже нравится, а что нет. Даже запах начинает казаться знакомым после того, как с тела смыли остатки тюремных запахов.
- Никому тебя не отдам и сам никуда не уйду. Никто мне больше не нужен, только ты, - воздуха все еще нет, и Олег, пытаясь вдохнуть, широко раскрывает рот, пока водит губами по шее Сережи, медленно опускаясь на грудь. - Мой ты. И я твой. От всех тебя защищать буду, плевать вообще, от кого. Каждую ночь и каждый день с тобой буду.
Олег понимает, что его несет, но остановиться не может. Все эти фразочки мелькали в голове еще в Сирии. Он представлял, как встретится с Сережей, как они оба поймут, что ошибвлись, а потом Олег будет все это говорить, нашептывать на ухо или, может, кричать. Много времени было на придумывание речей.

+1

25

Сережа заставляет себя открыть глаза.
«Не надо под дверью», — хочет сказать он. Никакого ковра у кровати, никакого кресла рядом. Надо с ним, здесь, вот так. Прижимаясь лбом ко лбу. Телом к телу. Они и так потеряли столько времени.
Он делает очередной прерывистый вдох и кивает, запрокидывает голову, подставляя под поцелуи больше кожи, открывая совсем шею и беззащитно торчащий кадык.
Он понял.
Верит он или нет — вопрос другой. Олег уже оставил его один раз. После всех заверений в любви, после таких же нежных и пылких поцелуев. Оказалось, для этого достаточно пары неаккуратных слов…
Сережа вздрагивает и зарывается ладонью Олегу в волосы. Они жестковатые и после шампуня, влажные, настоящие. Он сосредотачивается на ощущении, на деталях, зацепках. На текстуре под пальцами. На медленных, горячих прикосновениях губ к ключицам, от которых его безбожно и откровенно ведет.
— Я больше не отпущу.
Сережа вслепую, подрагивающими пальцами развязывает и так держащийся на честном слове пояс своего халата, приподнимается, чтобы выскользнуть и из рукавов.
Олег помнит, что ему нравится, читает его вздохи и вздрагивания как носитель этого языка. Сердце стучит быстрее, тепло расходится по телу и пульсирует внизу живота подкатывающим возбуждением.
— Никогда.
Если бы он еще мог остановить карусель беспокойных мыслей. Столько всего нужно сделать. Столько всего учесть. С Олегом все одновременно настолько проще и настолько сложнее, что у Сережи голова идет кругом. Память услужливо подкидывает шакальи смешки, и он напрягается, жмурится.
— А твои ребята… Они не скажут ничего? Что мы с тобой?..
Господи, ну о чем он только думает?

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » сплошная аквадискотека