no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » assault on plague fort


assault on plague fort

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Sergey Razumovsky х Oleg Volkov
https://i.imgur.com/UwOha6w.png

Все бывает в первый раз.
И побег из психиатрической лечебницы тоже.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

0

2

«Не переживай. Мы скоро выберемся отсюда».
Птица растягивает свои — его — губы в жуткой ухмылке. Сережа не видит — знает, пусть Птица и держится у него за спиной, нашептывает на ухо; он сжимается, насколько может, в своем кресле-каталке, и дрожит всем телом. Липкие черные пальцы оставляют видимые одному ему следы.
Олег бы уже его вытащил.
«Никакого Олега здесь нет. Ты ведь помнишь, что ты сделал, Сереженька?»
Никакого Олега нет уже год. Сережина — их — огромная студия с камином и окнами с видом на Спас-на-Крови стоит пустая, и, о господи, он сам виноват. Черт его дернул по бухой лавочке сказать ту несусветную глупость, из-за которой Олег сорвался назад в армию. «Да куда тебе понять, ты ж простой вояка», — и все. И Олег больше не притаскивал ему по утрам кофе, не отгонял папарацци и не прописывал ряженым с Невского по морде, когда те совсем страх потеряли и начали вымогать деньги у людей прямо у Зингера.
Военные даже тело не вернули. Не нашли. Подорвался. В Питере хоронили пустой гроб.
А потом Олег вернулся: зашел в кабинет Сережи в башне, как ни в чем ни бывало. Перепугал его до полусмерти, потому что не сработали охранные системы в здании, ничего не показала камера, никак не отреагировала Марго.
«Что, думал, так легко от меня избавишься?» — Птица хохочет ему на ухо на два голоса, эхом отзывается на их общие воспоминания, и Сережа мотает головой, изо всех сил сдерживает всхлип.
Никакого Олега здесь нет.
Он — один.

— У вас, конечно, огромная нагрузка, Сергей. Конечно, ваша психика не справилась. — Доктор Рубинштейн складывает руки на столе и сочувственно кивает, глаза сверкают за стеклами очков. Диссоциативное расстройство идентичности. Ничего нового Вениамин Самуилович не сказал. Сережа слишком жалок и слаб, чтобы быть один. Поэтому он придумал себе друга, когда настоящего друга у него не было. Поэтому…
«Мы с тобой — одно целое. Без меня ты — никто». Черные перья щекочут его щеку, острый коготь идет от впадины между ключицами вверх, почти до крови расцарапывает кадык, ладонь жестко сжимается вокруг его горла. Транквилизаторы и антипсихотики, которыми его пичкают, не помогают; они делают его вялым, но Птица — Птица только крепнет. Сережа держится на честном слове.
Потом купленные санитары заходят к нему в палату передать убийственный привет от Гречкина-старшего, и Сережу загоняют в угол.
Без Птицы он умрет.
Без Птицы он — никто.

Ссохшаяся кровь превращает отросшие спутанные волосы в сосульки. Она везде, темные пятна — на одежде, волосах, пальцах. Он окунает в нее ладони, расписывает ей стены и блаженно улыбается Вениамину Самуиловичу, который хватается за сердце, когда видит, что сделал Сережа.
Его снова привязывают и изолируют, снова накачивают лекарствами, от которых ноги ватные и перед глазами двоится. Но это уже неважно, потому что у одного из санитаров Сережа нашел в кармане телефон, подключенный к внутреннему вайфаю лечебницы. Пятнадцать минут в даркнете — все, что ему было нужно. Теперь ему остается только ждать.
«Хороший мальчик». Птица смотрит невыносимо желтыми глазами, и Сережа жмурится.

Из психиатрической лечебницы в Чумном форте не сбегают.
Он будет первым.
Как всегда.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-26 22:39:27)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

3

К кому они ехали, Олег не знал. Он не узнавал имени, не запрашивал фото — заказчик бы и не ответил, это было понятно с самого начала. Обычно, когда личность заказанного была важна, сразу же высылали досье, а здесь им отправили номер камеры.
Этого было достаточно.
Они уже успели перехватить конвоиров, обзавелись формой и машиной, заказали вертолет. Операция была спланирована идеально, гонорар обещали такой, что можно было укатить на Мальдивы, а не обратно в Сирию. Похоже, за решеткой оказалась важная шишка, необходимая заказчику.
Перед каждой серьезной операцией Олег волновался, но давил волнение мастерски и со знанием дела. Сейчас, стоило ступить на землю в Питере, заглушить переживания не получалось, они прорывались и давили на него.
Он вышел из машины, думая, что тут мог быть Разумовский. Если он пройдет по коридорам мимо камеры Сережи, не зная об этом, чувство вины не попытается его задушить, но если узнает позже... нет, нельзя было об этом думать.
Олег не должен был продолбаться и просрать операцию.
Медленно выдохнув, он сосредоточился на изначальном плане.

Подошвы тяжелых сапогов гулко стучали о серый тюремный пол. Олег бросал взгляд на двери, отмечая про себя написанные на них номера, шагал молча, и когда впереди оказалась нужная, остановился. Его ребята зачищали дорогу, в них он был уверен, а ему досталось самое ответственное.
Открывшая дверь обнажила унылую камеру, окно с глухой решеткой, стол...
Больше на интерьер Олег не смотрел. Его лицо, еще секунду назад сосредоточенное, вытянулось, рот приоткрылся, а глаза распахнулись шире. Ощущение было, что он встретил призрака — побитого, посеревшего подстать камере, отощавшего. Но этот призрак, каким бы он бледным не казался, все равно оставался Разумовским.
— Сережа? — с изумлением выдохнул Олег, а после приказал себе собраться.
Потом поговорят, у них мало времени, счет идет на минуты, им надо поспешить.
— На выход. Быстро! — скомандовал Олег, подхватил Сережу за локоть, вздергивая со стула, подтолкнул в спину в сторону двери. — Не отходи никуда, держись рядом. Понял меня?
Операция стала в разы сложнее. Олег допускал возможность неудачи, всегда есть риск, особенно в серьезных делах, но сейчас сходил с ума от беспокойства, осознавая, что какой-нибудь охранник, если ребята не справились с поставленной задачей, может выпустить пулю в Сережу.
На следующем же повороте он снова цапнул Разумовского за локоть, подтягивая его ближе, и не отпустил. Олег хотел сказать что-то, чтобы Сережа быстрее шевелил ногами, но язык будто присох к небу и не шевелился.
Выдохнул Олег только тогда, когда они сели в вертолет, а пилот, пару раз шутканув на его "Взлетаем! Быстро!" все-таки поднялся вверх.

+1

4

Сережа отбивает пальцами по столу ритм. Он считает секунды до часа икс с тех пор, как подглядел время у Вениамина Самуиловича. Ритм тревожный, нечеткий: он сбился, когда санитары пришли запихивать в него лекарства по новому графику, и теперь ни в чем не уверен. Рука подрагивает.
А что, если не получится?
«Мы все просчитали. Успокойся».
Сереже мерещатся черные перья, прорастающие сквозь его собственную кожу, поверх серой робы.
Рука больше не дрожит.
Три.
Два.
Один.
Свет в камере-палате гаснет, а сирена не орет. За дверью слышны шевеления, кто-то куда-то приглушенно бежит. Сережа трет пальцами переносицу, делает глубокий вдох.
Получится.
Когда тяжеловесная дверь с лязгом распахивается, впуская грохот отдаленных выстрелов и острый запах гари, Чумной Доктор собирается встать навстречу своим спасителям. Вместо этого Сережа прирастает к стулу, вцепляется в край стола так, что ладоням больно. Птица в его голове заходится истошным криком.
Этого не может быть. Олег погиб год назад в Сирии. Олег не может стоять здесь, сейчас, перед ним, и таращиться на него как на привидение. Это Сережина привилегия, блин.
Ему мерещится?
Пальцы у него на локте ему точно не мерещатся. Сережа сжимает губы в тонкую нитку.
— Понял.
Колени держат плохо; он заторможенный, измученный, выбивается из сил, пытаясь поспеть, а торопиться надо — часики-то тикают. Кровь грохочет в ушах. Олег снова его хватает, все так же за локоть, и прикосновение горит на коже огнем даже через одежду.

Все получается.
В вертолете Сережа падает на сиденье и оказывается зажат между наемниками; один выдает ему наушники, и Сережа вертит их в руках, прежде чем надеть. Он наотрез отказывается пристегиваться. Хватит с него ремней на всю оставшуюся жизнь.
Они взлетают.
Сережа мог бы держаться за что-нибудь и провожать взглядом превращающийся в черную кляксу на холсте Финского залива Чумный форт, мог бы дышать свежим соленым воздухом полной грудью. Вместо этого он смотрит неотрывно, не моргая, на Олега, который сидит напротив.
Живой. Весь этот год живой был. Пришел вот. И за целый год сообщить никак не соизволил. Протащил его по лечебнице-тюрьме для особо опасных преступников так, будто они от толпы журналистов после одного из судов уходили. Только пришел не за ним, а за деньгами.
«Такой вот у тебя настоящий друг?»
Сережа подается вперед и бьет Олега по лицу раскрытой ладонью наотмашь, со всей силы.
— Ну и сука же ты, а?!
Он встряхивает запястьем, морщась. Да, этот Олег — точно настоящий, с ненастоящим он себе руку не отбивал.
Вертолет неожиданно ныряет вперед, и он не удерживает равновесие: валится на колени и прямо на Олега, вцепляется в его куртку обеими руками, смотрит широко раскрытыми глазами. Это же не его Олег, не тот, которого он себе придумал, у этого борода гуще, не такая ухоженная, у этого взгляд другой, морщинки там, где Сережа их не помнит.
Этот настоящий. Живой.
Сережа утыкается ему в грудь лбом и обнимает его еще крепче. Его, кажется, трясет.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-19 03:58:37)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

5

Вертолет ужасно медленный, Олег сдерживается, чтобы не подгонять пилота. Ему кажется, что их подобьют с земли, не получается убедить себя, что у местной охраны нет того оружия, которое способно свалить железную махину, а расшатанные нервы говорят, что все возможно.
Но не то, что Сережа сидит рядом.
Олег не верит, что перед ним Разумовский. Его хотелось бы увидеть, хотелось бы ему помочь, Олег даже скучал по нему больше, чем по России в целом, в Сирию свалил, потому что хотел доказать собственные силы, многое с ним связал. Со временем, когда сирийский песок стал покрывать память, желание вернуться затерлось. Зачем идти туда, откуда сбежал? Были ведь причины, Олег прекрасно помнил, что садился в самолет с мечтами свалить. Где они теперь?
Он отводит взгляд, потому что ему неловко. Олег разглядывает перчатку, тянет ее за большой палец, освобождает руку, а после хрустит запястьем, поморщившись от звука. Нужно, наверное, что-то сказать.
Олег собирается с мыслями, поднимает голову, вновь глядя на Сережу. Живой, все такой же рыжий, явно кем-то избитый. Видеть его спустя столько лет очень странно.
Еще удивительней только получать от него по лицу. Голова Олега дергается, а сам он изумленно шлепает губами, даже представляет звук, хоть и не слышит его из-за шума лопастей. Кто-то из парней начинает ржать.
Олегу не смешно.
Он сидит, чувствуя себя собакой, встретившей хозяина с работы и получившей по морде, с тоской вспоминает, что бежал именно от этих идиотских ощущений, но вот они, снова вернулись. Хоть он не тот же пацан, каким был до Сирии, удал по лицу спускает его с небес на землю, и вертолет, вторя ощущениям, ныряет вниз.
Хорошо, должно быть, было бы, упади Сережа носом в пол. Олег представляет это на долю секунды, а рука сама тянется, чтобы поймать за плечо и не дать упасть. Движения медленные, заторможенные; Сережа становится на колени, обрушивается на них так, что ему наверняка больно.
Кто-то снова смеется.
Краем сознания Олег понимает, что присоединяется к весельчаку и вместе с ним выдает несколько сухих коротких смешком, прежде чем одернуть себя. Ему неловко — Сережа никогда вот так не стоял на коленях, никогда не казался настолько жалким, как сейчас. Обнимать его привычно, но Олег все равно не знает, куда деться, весь внутренне сжимаямь и ожидая подвоха.
— Волк, — зовут его прямо в наушник, — у площадки какие-то тачки, покружим?
— Дальше летим, ищи пустую.
Олег понятия не имеет, что делать дальше. Он с ребятами выполнил свою часть сделки, но у него самого остался долг, и спрашивать у Сережи, как им поступать дальше, он не может. Они должны приземлиться и что-то решить, а сейчас он, лихорадочно соображая, делает вид, что все под контролем. Только какой контроль, когда все смотрят, как ты обнимаешь, одеревенев, их общий заказ?
К черту все.
Они садятся минут через десять, парни вываливаются из вертолета, чтобы перекурить, а Олег так и сидит на скамье. Если сейчас покурит, начнет тошнить, ему и без того дурно.
— Сереж, какого хрена вообще? — спрашивает Олег и после шума вертолета даже не слышит собственного голоса. Что хочет узнать — неизвестно, сам еще даже не понял.

+1

6

Сережу напрягают эти шакальные смешки. Он дергается, делает даже попытку встать, но Олег держит так крепко, что он почти сразу сдается.
От Олега пахнет потом и кровью.
Сережа хочет каяться и просить прощения за «суку», за пощечину, за «вояку», за все на свете вообще, но шакальные смешки еще звучат эхом у него в голове.
Сережа закрывает глаза и молчит.
Так и летят.
За десять минут он успокаивается. Место, где садится вертолет, он не узнает; наемники, по идее, должны подбросить его до частного аэродрома, где его уже ждет его самолет до Италии и готовый запрос на политическое убежище. Они давно простраивали планы побега из России на случай, если закошмарят, если отожмут-таки бизнес, если начнут уголовное преследование через коррумпированную до самой ДНК судебную систему. Выводили и распределяли деньги, выбирали страну, консультировались с армией лучших юристов. Оставалось только всех мобилизовать.
Правда, тогда Сережа не пытался спалить дотла родной город вместе с охреневшими богачами.
Сережа косится на Олега и стягивает наушники на шею. Он не отодвигается далеко, но садится на полу вертолета уже нормально. Колени в ответ на перераспределение веса болят так, что он мысленно с ними прощается. Подбирает их к груди, дергает головой, чтобы убрать выбившиеся из убогого хвоста прядки от лица.
— Я, — говорит Сережа, — тебя похоронил.
Как будто это все объясняет. Ну, какой вопрос — такой и ответ. Это вообще он спрашивать должен, какого хрена. Олег хоть представляет, как это?
Олег его бросил.
«А я никогда тебя не брошу».
Сережа обнимает колени плотнее.
— Мне нужен ноут с интернетом. Или смартфон хотя бы. — Ему нужны кола, пицца и нормальная одежда вместо дешевой колкой робы, но это он получит в самолете. — И это… охрана не помешает.
Ему не нужны шакалы. Ему нужен Олег.
Воспоминания перемешиваются с реалистичными донельзя фантазиями, как перетасованные карты в колоде. Он уже умолял один раз на коленях, и ему сказали «нет». Он уже потерял его один раз, он не может — снова. Не сейчас.
Ну и что, что за деньгами? Денег у Сережи столько, что он мог бы купить весь мир, не то что маленький отряд наемников.
От мысли мутит. Да что он вытворяет вообще? Когда он успел сам стать драконом?
«Какой же ты жалкий», — Птица внезапно везде, смотрит глаза в глаза, перья острые, как разбитые стекла в серверной Вместе. Сережа сглатывает вязкую, с отвратительным горьковатым привкусом слюну, старается не смотреть, но перья и расчерченная алыми всполохами темнота везде, и он утыкается лицом уже себе в колени, чтобы не видеть.
Какой же он жалкий, и правда.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

7

Оно-то, в принципе, и понятно, что похоронил. Олег продолжает сидеть на скамейке и кивает — что еще можно сделать? Возмутиться? Начать извиняться? Тоже бахнуться на колени? Глупо это все, Олег некоторое время вообще не знал, что считается официально погибшим, потому что был без сознания, а после было как-то не до того. Да и проблем успел нахвататься настолько, что его бы точно приговорили на родине.
И с Сережей видеться не хотелось. До сих пор не хочется, но уже не отмахаться и не попросить отвернуться.
На первую реплику Олег отмалчивается, только смотрит, не моргая, на вторую достает собственный смартфон, отмечая, что пальцы подрагивают, протягивает Сереже.
— Держи. Тут только симкарта почти одноразовая, — предупреждает он, а после лезет во внутренний карман жилета, выгребает еще несколько симок. Когда Сережа в прошлой жизни говорил про кибербезопасность, все это казалось олегу чем-то между параноидальной манией преследования и идиотизмом, а теперь он сам тот человек, который заметает за собой все следы и ежедневно благодарит за полученные знания.
В вертолет тянет сигаретным дымом, и сразу же мучительно хочется курить. Олег хлопает себя по карманам, забыв, что пачку оставил в халупе, в которой они остановились. Зато, опустив голову, видит упавшую перчатку, поднимает ее, хлопает по колену, отряхивая.
— Я видел новости, - мысли еще не собрались до конца, но Олегу нужно донести то, что он все знает. — Про тебя теперь вообще весь мир знает. Ты...
— Шеф, — гаркают у двери и хлопают ладонью по металлическому корпусу вертолета, — к нам тачка едет, помигала фарами, надо шевелиться.
— Какая тачка? — губы мгновенно пересыхают, а голос падает на несколько тонов ниже. Он же все спланировал, их не могли поймать, не так просто.
— Наша тачка, — на него смотрят, как на идиота.
Олег выдыхает и кивает, поднимается, после — помогает подняться и Сереже, подавая ему руку, стискивает пальцы и наклоняет голову, чтобы точно убедиться, что говорит достаточно тихо.
— Чуть дольше получится. Потом расскажешь, как получилось, что тебя объявили психом.
У Олега нет ни единой мысли, что Сережа может быть ненормальным. Это в тюрьме его могли доканать и свести с ума, он выглядит несчастным, тусклым и побитым, но никак не сумасшедшим. Даже глаза у него такие же ясные, как всегда.
Олег сажает его в машину рядом с собой, и парни на переднем сидении делают вид, что не смотрят в зеркало заднего вида, хотя он то и дело ощущает их любопытные взгляды.
— На то, чтобы перескочить из тачки в самолет, будет от силы минуты две, — Олег решает, что лучше всего выдать ценные распоряжения, чем молчать. Сейчас находиться рядом с Сережей молча сложно. — В нем тебя встретят? Есть команда, которая полетит?
Произнеся это, Олег пытается состыковать все со своим желанием по-собачьему следовать по пятам и понимает, что был бы идиотом, реши настаивать на собственном присутствии в жизни Сережи. Нужно обеспечить его безопасность, а потом уже разбираться. Его наверняка объявят в мировой розыск, опасность может поджидать где угодно, и если Олег своими капризами все испортит, будет глупо.

+1

8

— И хорошо.
С телефоном в руках он чувствует себя почти уверенно. Когда он видит значок VPN в углу и TOR на главном экране, он прикусывает изнутри губу. Надо же, Олег запомнил, какой молодец; Сережа был уверен, что даже объяснения для пятилеток у него над головой пролетают как фанера над Парижем.
Он проверяет свою зашифрованную временную почту, разблокирует подвисший в процессинге денежный перевод, ставит в очередь еще один. Маленькие, простые действия. Что он забыл? Точно ли в самолете одежда будет? Успел или не успел он отдать указание Марго до того, как продажная охрана лечебницы вышибла заблокированную трупами продажных же санитаров дверь и скрутила его в смирительную? Он помнит детали, но не подробности.
— Про меня весь мир уже несколько лет знает, — отстраненно отвечает он, не поднимая глаз от экрана.
Что тут еще скажешь.
Резкий стук заставляет его дернуться и отвлечься. Сережа беспокойно смотрит на Олега, но расслабляется, когда понимает, что все нормально. Щурится на подъезжающую машину, хватается за протянутую и с трудом поднимается.
Святая вера в его нормальность настолько режет по сердцу, что он только кивает и сжимает его пальцы в ответ. Да не страшно, что дольше. Да расскажет, конечно.
Вопрос — что.
Об этом Сережа подумает позже.
В тачке воняет бензином. От Олежиных шакалов воняет сигаретами. Сочетание убийственное, у Сережи аж голова начинает ныть. Он с трудом выпутывает тонкую резинку из волос, трет себе лоб.
— Две так две.
Их еще и подбрасывает на ухабах проселочной дороги, из-за чего он попадает мимо клавиш сенсорного экрана. Почти одноразовая симка дохнет, видно, деньги кончаются; сообщение в секретном чате висит неотправленное. Сережа делает глубокий, судорожный вдох, закашливается, пальцы снова дрожат, пока он возится с проклятым телефоном.
С новой симкой часики на сообщении в чате сменяются галочкой, а потом в ответ прилетает эмоджи, и только тогда Сережа позволяет себе выдохнуть.
Заодно обнаруживает, что сидит, практически положив Олегу голову на плечо, и колени у них соприкасаются.
— М. Нет. — Сережа пытается найти в себе силы отодвинуться, но не может. — Только экипаж. Я ж говорю — охрана не помешает.
Он и не успел, времени было мало, и, наверное, где-то не подумал. С таким за него всегда Олег разбирался. Решал его проблемы — жестко и радикально.
«Это я решаю твои проблемы с тех пор, как он тебя оставил», — скрежещет Птица ему на ухо, обволакивает его за грудь. Сережа поднимает голову, чтобы заглянуть Олегу в глаза, и торопится выплюнуть, пока мазутные когти не дотянулись до его горла:
— Полетишь со мной? Я заплачу сколько скажешь, Олеж, это вообще не вопрос. Команду наберешь. Проследишь, чтоб как надо было. Я… Пожалуйста.

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

9

Охрана не помешает. Олег кивает, будто просто принимает эти слова к сведению, а сам думает, что охраны лучше, чем он с парнями, нет и быть не может. Они, конечно, редко занимались охранной деятельностью, но наемникам не привыкать менять тип деятельности, лишь бы платили.
Сережа поднимает голову и смотрит в глаза, и Олег моментально ловит его взгляд, снова отчего-то деревенеет и хмурится.
— Даже не обсуждает, — быстро отвечает он и ловит себя на деловом тоне.
Несколько мгновений ему кажется, что то, что он сказал, понятно не только ему. Когда доходит, Олег опускает голову, упирается лбом в висок Сережи и шумно выдыхает.
— Команда есть, все есть. Скажу потом, сколько им по деньгам надо. Все потом.
Вообще-то парней надо предупредить, но для этого нужно отзвониться или дождаться, когда все соберутся у самолета. Проще, конечно, чтобы они остались в Питере и проследили, что никаких ниточек не осталось, а там уже разберутся.
Олег однозначно полетит с Сережей. Других вариантов он не видит. Видеть не хочет.
Он прижимает к себе голову Сережи и гладит по волосам, которые пахнут чем-то непонятным — мылом, наверное, или дешевым шампунем. Потом, спохватившись, чуть отодвигается, приподнимает лицо Сережи за подбородок, рассматривает в полумраке салона синяки и ссадины, хмурится, проводит ладонью по ребрам. Серьезных травм нет, но руки бы оторвать тем мразям, которые это сделали.
— Имена знаешь? — спрашивает он и протягивает руку, показывая, что ему нужен телефон. Потом машет рукой — позже разберется, время ждет.
Несколько звонков, и Олег сотрет ублюдков с лица земли. Он потратил много времени, чтобы обрасти паутиной важных связей, прикладывал к этому нечеловеческие усилия, и теперь на него работала не только репутация, но и люди, готовые действовать по его желанию и воле. И за деньги, конечно. Сейчас Олег подозревал, что его жизнь поворачивает на какую-то новую дорожку, поэтому накопленный капитал уже не имеет значения, его можно спустить на дело.
— Волк, — хрипит водитель.
Олег поднимает голову, вспоминая, что они с Сережей не одни, но подсаживается к нему поближе, чтобы вновь соприкасаться плечами. Дышать рядом с Сережей тяжело, грудь сдавливает, будто кто-то затолкнул в душное помещение. С ним всегда так. Свободно дышалось только в детстве и после армии — немного, буквально два года, не больше, когда Олега пьянила мысль, что Сережа ждал его. Потом отпустило.
Последний раз грудь сдавливало совсем недавно, в Сирии, и Олег понимает, что как бы его ни душило от присутствия Сережи, рядом с ним легче и лучше, чем без него.
Водитель делает радио погромче, и Олег слышит, что из динамика бурчит полицейская волна. Сережу уже ищут.
— Поднажми, — просит Олег.
Они обязаны успеть.
Олег отодвигается от Сережи, приоткрывает окно. С переднего сидения ему сразу же протягивают пачку сигарет и зажигалку, и он закуривает, чтобы успокоить нервы, старательно не смотрит на Сережу, чтобы ненароком не заметить возможное недовольство на лице.

+1

10

Сережа несколько мучительно долгих секунд уверен, что это «нет», и это настолько жутко, что он не знает, что делать. Птица знает. Птица жаждет крови и огня, жертвоприношений во имя высшего якобы блага. Птица требует мести.
Он?
Он хочет вернуться на два года назад и вместо гневной тирады о тупых вояках швырнуть ноут в стену и пьяно обнять Олега. «Вот. Доволен теперь?» Отрубиться у него в руках и все. А назавтра, как проспится, в офис пойти — утверждать полугодовые планы.
Вместе.
Вместе…
Котировки акций, наверное, дно пробили. В курсе новостей Сережа не был, это не позволялось, чтобы его якобы не перевозбуждать, адвоката к нему тоже изо всех сил старались не пускать. Он уверен: рухнуть все в компании в одночасье не могло. Абсолютное большинство операционных процессов давно уже перекочевали от Сережи к более компетентным и надежным людям. Он кодить любил, а в менеджмент умел плохо.
Но.
Все потом, правильно Олег говорит. Сначала надо выбраться. Поднимутся в небо, границу пересекут — и будут в безопасности. Немного осталось.
Сережа полубессознательно подставляется под ладонь. Отстраниться он все еще не может, да и не хочет совсем. Вот голову поднимает — неохотно. Нет, рассмотреть лицо Олегу он дает, но собственный взгляд опускает, на прикосновение к ребрам — мелко вздрагивает.
«А я справился». С волос в раковину стекала мутно-коричневатая, с розовым подтоном вода, когда их вымывали, заломив ему руки.
— Ага.
Губы сами растягиваются в злую, широкую улыбку. Он справился с исполнителями, не с заказчиком. Гречкин-старший ничем не лучше своего ублюдского отродья, не меньше заслужил смерть. Эту скверну можно только выжигать…
В темном экране в руках Сережи вместо его глаз отражаются желтые, яркие, как фонари, и он дергается и роняет телефон, еле успевает зажать его между коленей. В зеркале заднего вида он ловит взгляд шакала-водителя. Бормотание радио малоразборчиво, но когда он слышит свое имя, то мгновенно спадает с лица.
Рано. Рано, рано, рано, рано! Рано, чтоб его! Или это часы врут и они так задержались?
Нет. Это он что-то не учел.
Если его поймают, ему конец. Его посадят снова, да под такую охрану, что он белого света никогда больше не увидит. Отберут все, что у него есть. Отберут Олега. Его же тоже закроют, и Сережа ровным счетом ничего не сможет сделать.
Он и сейчас ничего не может сделать.
Сережа бьет кулаком в сиденье рядом. Это не помогает. Он сует Олежин телефон в карман и придвигается вперед, хватаясь за спинки кресел, чтобы не так подкидывало.
— А выпить есть?
Шакал на пассажирском косится в зеркало на него, мимо него, — на Олега? — но лезет в бардачок. Металлическую фляжку Сережа выхватывает, пока не отобрали. Водка обжигает горло; он заходится кашлем и сгибается пополам, чуть головой об кресло впереди не бьется.
Разучился после общаги.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-20 17:49:29)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

11

За Сережей Олег наблюдает с интересом, но в полглаза, больше следит за дорогой. Сам он почти никогда не пьет: может нажраться, когда есть время прийти в себя и веская причина для желания забыться, в противном случае выбирает что полегче. Сейчас нет ни мысли о том, чтобы выпить. Он напряжен, сосредоточен и обязан быть в адекватном состоянии, иначе все, провал.
А вот Сережа пить может, и хоть Олег не любит, когда он пьет, молчит. Если надо будет тащить в самолет пьяное тело, закинет на плечо и понесет. Таскал уже, даже попытки буйствовать терпел, последний раз, который помнил, вообще закончился скандалом.
Водитель газует. Олег в несколько затяжек докуривает сигарету, берется за следующую, пытается быть спокойным — хоть кто-то должен держать себя в руках. Психует, впрочем, только Сережа, Олег это видит, хоть они и не встречались два года.
Впереди показываются огни аэродрома, и Олег не сдерживается — шумно выдыхает, ненадолго прикрывает глаза, снова открывает их и пытается докурить как можно скорее.
Окурок бросает на землю, как только выскакивает из тачки, оббегает ее, дергает ручку соседней дверь, помогает выйти Сереже. В голове появляется нелепая ассоциация с принцессами, которым подают руки, но озвучивать ее сейчас не стоит.
Олег не сдерживается тогда, когда они подходят к трапу, а он снова хватает Сережу за руку и отправляет наверх:
— Шевелись, звезда, времени нет.
Наверху Олег чудом обходит Сережу, чтобы первым зайти в салон и диковатыми глазами осмотреть помещение. Стюардесса хлопает на него длинными ресницами, лопочет приветствие, а он, тихо выпустив воздух сквозь зубы, кладет ладонь на кабуру.
— Если что-то пойдет не так, какая-нибудь хитрость властей...
— Господин Волков, этот борт принадлежит Сергею Разумовскому, — спокойно отвечает ему стюардесса и красиво улыбается.
Господин Волков, о как. Он и забыл, что его когда-то так звали.
— Телефон, — Олег нетерпеливо дергает рукой перед Сережей, после чего хватает смартфон, меняет симку, топчется у выхода из самолета, коротко отзваниваясь своим. Для подробных инструкций не хватает терпения и красноречия, но его понимают.
Так будет даже лучше: если с ним что-то случится после приземления, парни перехватят Сережу и помогут ему. Нужно все предусмотреть.
Заканчивает со звонками Олег минут через пять, и стюардесса, тронув его за плечо, просит занять место и пристегнуть. Он заходит в салон и опускается на кресло напротив Сережи.
— Что случилось?
Самолет медленно едет по взлетной полосе.

+1

12

Второй глоток идет лучше. Сережа завинчивает крышечку и возвращает фляжку, откидывается назад на сидение. Становится легче.
Только бы не стошнило.
Не тошнит, но ноги Сережа переставляет совсем с трудом.
— Да иду я, — бормочет он. «Звезда», значит. Спасибо, что не фея.
Самолет новенький. У Сережи есть еще трансатлантический, в котором и кровать, и ванная, и кофемашина даже, но то большой, неповоротливый, заметный борт, к тому же — примелькавшийся давно в СМИ как его. Этот не такой же роскошный, рассчитан на комфортные короткие перелеты; обычный бизнес-джет, каких полно. Самое главное — про него никто не знает. Чей-то подарок, Сережа уже не помнит, чей.
Он осторожно кладет руку Олегу на плечо, высовывается из-за его широкой спины.
— Спокойно, Олег. Это же Маша. Привет, Маш.
— Здравствуйте, господин Разумовский. Рада снова вас видеть.
Если ее и шокируют кровоподтеки у него на лице, она не подает вида. Настоящая профессионалка. Он выуживает из кармана и возвращает Олегу телефон, идет на нетвердых ногах в салон. Маша — следом, готовая исполнять любой его каприз.
Сережа для начала залпом выпивает поллитровую бутылку воды, проливая часть на себя. Плевать, ему как раз дают сменную одежду — не его, новую совсем, лонгслив и домашние штаны. Все черное. Он с помощью Маши перелезает в свежие вещи, гримасничая каждый раз, когда тянет что-то больное. На коленях уже начинают расцветать красочные синяки. Поставленные перед ним туфли Сережа игнорирует, предпочитает мять чистый ворс ковра пальцами босых ног. Капитан что-то говорит на фоне. Стандартные приветствия и предупреждения, наверное. Он не вслушивается. Разве что ноутбук возьмет не сейчас, а когда взлетят.
Кожаное кресло после всех развлечений и удобств Чумного форта кажется самым комфортным на свете.
— Это оставь, пожалуйста, — кивает Сережа на робу, и Маша убирает все в пакет и уносит. Он это сожжет. Потом. Когда они уже прилетят куда-нибудь.
Он стучит пальцами по мягкому подлокотнику, рассеянно кивает на просьбу пристегнуться, хотя пристегиваться по-прежнему не собирается. Ну что там Олег? Говорил же сам, что нет времени, что он там решает до сих пор?
Сережа расслабляется, только когда Олег усаживается напротив. Обмякает наконец и сползает вниз, вытягивает ноги, трет уставшие глаза. Волосы падают на лицо.
— Честно? Проще сказать, чего не случилось.
Он поворачивает голову к иллюминатору, смотрит, как они маневрируют на полосе, готовясь к разгону. Последний рывок. Он почти выбрался.
Они почти выбрались.
Сережа косится на Олега сквозь полуприкрытые ресницы.
— Почему ты не дал знать, что жив?

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-20 22:55:53)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

13

Олег подозревал, что они начнут играть в то, кто первым должен будет выдать информацию. Еще подозревал, что проиграет, потому что не способен противостоять Сереже на каком-то странно животном подсознательном уровне и всегда прогибается, хотя со стороны держит позицию сильного.
Он устало трет отросшую бороду, пожимает плечами, будто это может что-то объяснить. За стеклом иллюминотора огни взлетной полосы. Самолет совершает мягкий рывок в небо, и можно почувствовать, как низ летающей машины забирает в себя шасси.
Олег смотрит на Машу, и она почему-то все понимает без слов: встает даже сейчас, когда они только взлетают, приносит литровую бутылку с янтарной жидкостью, два стакана, ставит на столик между ними. Олег все ждет, когда бутылка упадет, и как тольао она вздрагивает, ловит ее, поднимает и читает, что они будут пить сегодня. Кальвадос. Гадость какая. Они же не битники.
Усмехнувшись своей неожиданной просвященности — ох, Сережа, все из-за тебя ведь, — Олег наливает себе на два пальца, после чего зажимает бутылку между ног, а сам откидывается на спинку кресла.
— Если бы подал весть, меня бы убили, — отвечает наконец он. — Я уже не на наших работал, мне просто повезло выжить. Выходили, отрабатывал. Потом уже на вольные хлеба пошел, набрал людей, все так или иначе потрепанные, зато точно за одно и ради денег готовы на все.
Олег представлял, как будет обсуждать все это с Сережей, но на деле не мог найти нормальных слов — мысли путались, казалось, что была возможность послать весточку, а ведь он проверял, первые три месяца точно проверял, потом уже проверяли его, поэтому точно было нельзя, а спустя полгода не хотелось ворошить.
Наверное, об этом стоило сказать.
— Я сначала физически не мог ничего писать, потом за мной следили. Я смог сбежать, но ни с кем на связь не выходил, опасно было, реально опасно, хуже даже, чем сейчас, тут хоть что-то просчитать можно, а тогда мне казалось, что везде враги. А потом как-то... не знаю, решил, что раз я полгода был для тебя мертвым, останусь таким, чтобы хуже не сделать.
Да и Сережа его почти прогнал. Олег об этом говорить не стал, потому что речь была не о том, чтобы находиться рядом, а о том, что один придурок, который сейчас пил кальвадос, не сообщил о своем здравии. Это немножко другое и даже не про то, чтобы счастливо держаться за руки и бежать в закат, пока ромашки щекочут пятки.
Медленно выдохнув, Олег потер шею. Раздражения уже почти не было, но чесалось все равно так, словно там была страшная алая сыпь.
— Если бы мог тогда, написал бы. Я не стал бы над тобой издеваться, Сереж.
Олег наконец-то перестает смотреть на уплывающий снизу Петербург и бросает взгляд на Сережу. Он ждет если не прощения, то хотя бы принятия; напряженные брови дрожат у переносицы, как бы сам он ни старался казаться спокойным и держащим ситуацию под контролем. Боится до ужаса — Сережа может оттолкнуть играючи,не осознавая даже, что делает.
Сейчас Олег не готов стоять перед ним на коленях в извинениях, но взглядом хоть какое-то одобрение.

+1

14

Сережа бросает на Машу короткий взгляд и снова смотрит в иллюминатор. От открытой бутылки тянет тонким ароматом яблок. Кальвадос, любимый напиток Ремарка. Сережа обычно предпочитает хорошее десертное вино, чтобы не так быстро брало и он мог писать код, но после водки градус понижать — плохая идея. Да и разговор у них не винный.
Он не ждет, что Олег сдастся первым, готовится играть в это бесконечное перетягивание каната, увиливать до последнего. Тем удивительнее, что Олег просто… начинает говорить.
От каждого слова больно.
— Хуже, — тупо повторяет за ним Сережа.
Он наблюдает за тем, как огни Питера постепенно удаляются от них, становятся все меньше и меньше. Башня Вместе стремится вверх на фоне остальных, высится рядом с такой же громадой Лахта-центра. С высоты и в темноте не разглядеть, что случилось с его офисом на последнем этаже. Восстановили? Закрыли? Район свалки, которой он теперь владеет, выделяется очерченным по контуру чернильным пятном — язва на теле живого города.
Хуже.
Он ведь винил себя все это время. Если бы не он, никуда бы Олег не сорвался. Не было бы никакой Сирии, никаких похорон. Никакого Чумного Доктора и никаких побегов.
Никакой Птицы.
Куда уж хуже?
Он чувствует на себе взгляд Олега, просящий, ожидающий, и сжимает подлокотники кресла. Олег не стал бы его просить — о нет, это он стоял на коленях, умоляя, и трясся от ужаса. «Ты должен остановиться!» — «Ты знал, что я собираюсь сделать».
Олег превратил его жизнь в кошмар наяву.
Но того Олега никогда не существовало, а этот — о, этот до боли родной и вместе с тем совершенно незнакомый. Два года, два потерянных, пустых, сумасшедших года. И все из-за…
Не из-за Олега, это точно. Не было Олега. Был только Сережа Разумовский, которого любая несправедливость в мире ударяла под дых и который в конце концов сломался, потому что несправедливости меньше не становилось, как бы он ни старался.
Свою жизнь в кошмар наяву он превратил сам.
— Дурак ты все-таки, — бормочет Сережа. Он не уверен, себе это говорит или ему. Олег, наверное, за самолетным гулом его вообще не услышал.
Он поджимает пальцы ног и разводит плечи. В подлокотники кресла вместо ногтей с забившейся под них грязью впиваются острые эбонитовые когти, рукав лонгслива отливает темной синевой оперения.
— Что, если я скажу, что правда убил всех этих людей? Что ты будешь делать?

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-21 03:13:39)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

15

Про дурака Олег не слышит, в салоне действительно шумно, не так, конечно, как могло бы быть, но все же. Он летал и на более шумных машинах, взять тот же самый вертолет, от которого уши закладывает, если ты не в наушниках, а только здесь у них оказался такой сервис. Все, как говорится, для людей.
Но его слова проводят параллель с неуслышанным.
— Скажу, что дурак ты, — Сережа часто так говорил, и Олег перенял это почти ласковое обзывательство. — Зачем было своими руками убивать? Для этого же есть обученные люди, нанимать надо было. Тогда, может, и не поймали бы. И работал ты грубо, хотя, как я понял, все делалось, чтобы привлечь внимание к происходящему.
У Олега вообще было много претензий к этому театральному действу. Причины его не интересуют, а вот почти наивная грубость работы — да, разумеется. Сережа будто сам не свой был, когда это все творил, но то мог быть образ.
Самолет выравнивается в небе, и Олег с облегчением закрывает глаза: ему каждый раз, даже в мирном небе, кажется, что их могут подбить на взлете. При ровном полете тоже могут, но там сложнее.
— Ну ничего, — он будто хочет успокоить самого себя, — теперь я вернулся, займусь грязной работой. Хотя бы в ней я разбираюсь.
Не уколоть невозможно. Олегу все еще обидно из-за того, что ему выдал Сережа, не настолько, конечно, чтобы попрекать напрямую, но жжется так, что нужно намекнуть. Ни о чем он не забыл и место свое знает. Еще и на этом месте умудрился устроиться так, что многие позавидуют. У всех, в конце концов, свои сильные стороны. Сережа, вон, в компьютерах разбирается и может заставить тостер говорить, а Олег исполнительный и с оружием на "ты".
Хобби у Сережи, конечно, так себе, но и это поправимо.
Олег зачем-то смотрит на телефон, трет бровь, после этого внимательно смотрит прямо перед собой. Переодевшийся Сережа выглядит лучше, чем тот, которого он увидел в камере, но все равно жалко. Неправильно все это.
То, что делает сейчас Олег, тоже неправильно. Он даже не узнал, куда они летят, не уточнил, какие дальнейшие планы — просто сорвался с места и помчался куда-то. Так оно, на его взгляд, и должно быть: Сереже приходит в голову какая-то идея, Олег ее исполняет, потому что кто, если не он?
После первого глотка пить кальвадос уже не хочется. Олег сидит, болтает стаканом, помалкивает и пытается убедить себя, что между ними с Сережей нет никакой неловкости. Не так много времени прошло, некоторые десятилетиями не видятся — и ничего. Но событий за плечами столько, что сделать вид, будто они вчера расстались, невозможно.

+1

16

Сережа смотрит, не моргая.
Олег принимал его таким, какой он есть. Что бы Сережа ни творил, Олег был рядом и подхватывал его, защищал, оберегал. Безусловно. Всегда.
Почти всегда.
Но сейчас…
Олег все еще на него сердится: он, может, и дурак, но не настолько, чтобы не заметить упрек. И ведь все еще готов ради него на все. Рванул с ним черт знает куда по первому зову, стоило им встретиться. Готов помогать ему убивать людей и дальше.
Олег верит что он убийца, но не верит, что он сошел с ума. Что Сережа должен об этом думать? Что Сережа должен думать про его идиотское «хуже»? Почему между ними все — так?
Он закрывает лицо руками.
… Кабинет встает перед глазами с почти фотографической точностью. Репродукция «Рождения Венеры», мраморные статуи, идущий помехами экран. Белое затягивает красным. Все в огне. Его мысли тоже горят, гудят, растревоженные и неорганизованные. Страх ползет вверх по хребту. Он мечется, пытаясь спастись.
«Мы наконец становимся одним целым».
«Я не убийца!»
… Перчатка костюма сжимается вокруг его горла; он вцепляется в нее, хрипит и дергается, пытается выбраться.
Бесполезно.
Птица не выпустит свою жертву, Птица продолжает отравлять его сознание. Птица не даст ему жизни. Птичья усмешка расцветает у него на губах, и Сережа опускает руки.
Сережа хочет кричать, но не может.
Говорит сейчас Чумной Доктор.
— Ты спрашивал, что случилось.
Он встает, удивительно легко для человека, на котором с трудом можно найти живое место.
— Я недооценил Игоря Грома. У него, оказывается, успели появиться друзья.
Он делает знак Маше, чтобы та несла еду и компьютер, а сам склоняется над Олегом. Упирается рукой в кресло рядом с его головой, как бы для того, чтобы не упасть.
— А я был один, — говорит он вкрадчиво, негромко. — Но теперь нет. Спасибо, Олег. Без тебя я бы не справился.
Он имеет в виду совсем не побег.
Он выхватывает у Олега бутылку и пятится, покачивает ей, ловко обходя столик. Валится назад в свое кресло и тянется за стаканом. Стаканы неправильные, кальвадос положено пить из других, и он морщит нос. Все, даже в таких мелочах, надо делать самому, чтобы было как нужно.
Он все равно наливает себе половину, пока Маша раскладывает на столике пиццу, и забирает протянутый ему тонкий, обклеенный стикерами Вместо мак. Пицца, конечно, с ананасами. Он просит еще и стеклянную бутылку пепси, пока компьютер загружается.
— Мы летим в Италию. Не помню, ты был когда-нибудь в Италии?

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

17

Кто такой Игорь, Олег не знает. Он поднимает голову, глядя на Сережу снизу вверх, ловит себя на том, что ужасно соскучился, а до конца осознал это только сейчас.
Вот только Сереже нужны не нежности или какие-то глупости, а кальвадос. Ну конечно. Как обычно побеждает алкоголь, ничего принципиально нового.
— Ты мог нанять людей, — еще раз повторяет Олег.
Никаких изменений в поведении Сережи он не замечает так же, как старается не замечать всех этих благодарностей. Он же за деньги работал, а не просто так. Знал бы, тогда пошел за просто так.
Сережа отходит, и Олег некоторое время держится, сидит на своем месте, постукивает пальцами по нижней губе. Потом, когда еда появляется на столике, поднимается, встает за креслом Сережи, держится за спинку и смотрит на экран. В компьютерах он все еще не смыслит, но на картинки можно посмотреть.
А еще можно рядом постоять, пялясь в рыжий затылок.
Кажется, Сережа начал успокаиваться, во всяком случае, сейчас выглядит почти нормальным, только уставшим.
— Не был, — коротко отвечает Олег, не спрашивая, зачем им Италия, что они там будут делать и как долго. Вопросов можно придумать очень много, но вместо этого Олег перехватывает у Маши бутылку пепси, наливает в стакан так, что смесь кальвадоса и газировки почти достает до самого края. Берет стакан, отпивает пару глотков, морщится, доливает еще пепси. Вот, так лучше. Так Сережа не нажрется в слюни. Потом пусть пьет, черт бы с ним, а сейчас, когда они на высоте и должны приземлиться в незнакомой стране, лучше сохранять хотя бы относительную трезвость.
Вопросы все еще требуют ответов, но Олег молчит — осторожничает, боится вспугнуть. Не хватало еще, чтобы Сережа от него закрылся.
— И давно ты убийствами промышляешь? — спрашивает Олег очень аккуратно, стряхивает с плеча Сережи какую-то пушинку, потом подходит к столу, садится рядом с ним на корточки, тянет к себе кусок пиццы. Сыр растягивается, его приходится ловить пальцами.
Пиццу Олег не ел уже два года и сейчас, только откусив, удовлетворенно вздыхает. Соскучился по всякой дряни, которую Сережа жевал тоннами, даже не думал, что попробует ее в ближайшее время. Правда, пицца казалась очень жирной. Будто тесто с жиром и привкусом сыра — и все, больше ничего.
— Жаль, что куриных крыльев нет. Постоянно о них думал. И почему-то о холодце, — невпопад признался Олег.

+1

18

Как только мак наконец оживает, он почти перестает обращать на Олега внимание. На борту, разумеется, есть спутниковый интернет, и он запускает несколько команд в терминале, чтобы настроить удаленное подключение к личным серверам. Гладит большим пальцем металлические части USB-ключа, воткнутого в порт. Разворачивания займут время, и он между делом проверяет, как у них дела. На FlightRadar их самолет отображается совсем не как их, все согласно плану. Итальянцы их не выдадут, пока официальный запрос на убежище идет через инстанции, а в этих самых инстанциях он рискует застрять надолго. Иск, опять же. Гром арестовывал его с многочисленными процессуальными нарушениями, надоедливая Громовая девчонка делала запись тайно, что незаконно, в Чумный его перевели по экстренному решению суда на коленке, а уж как нарушались его права внутри лечебницы, за закрытыми дверями… Прогнившая к чертям система играет, ради разнообразия, ему на руку.
Он выжжет из нее всех уродов очистительным огнем и каленым железом. Позже, когда разберется с остальными проблемами.
Например, с Игорем Громом.

Он доедает свой кусок и облизывает жирные пальцы; запрокидывает голову, чтобы взглянуть коротко на Олега, проследить за движением его руки.
Если Олег в чем и прав, то в том, что дальше действовать нужно тоньше. Ходить в костюме с огнеметами по Европе — не самая блестящая идея. Месть придется подавать…
Холодцом. Ага.
Серьезно?
Он смотрит на Олега как дурак, моргнув пару раз, а потом Сережа начинает ржать. Дотягивается ногой до его плеча.
— Вот ты извращенец. — Он фыркает, ласково пытается погладить, но пальцы соскальзывают и касаются теплой шеи. — Холодец придется до земли подождать. А крылышки могут быть. Маш?
Крылышки есть. Когда Маша их приносит, Сережа убирает ногу с плеча Олега и трет пальцами уставшие глаза. Вопрос полыхает в его — их — сознании; он и рад бы оставить его без ответа, но Птица подначивает его под руку, грозится снова забрать контроль.
Давно он начал убивать?
«Не трогайте собаку!»
— Кирилл Гречкин. Насмерть сбил девочку из нашего приюта, Лизу Макарову. А суд что? Оправдал его. Оправдал! Гречкин-старший связи поднял, подмазал где надо, заплатил где надо, и его ублюдок пошел себе дальше ублюдствовать. А я читал про Лизу, про ее брата Лешу, и думал: лет пятнадцать назад на их месте могли быть мы. Я не мог позволить этому повториться.
«Ты мне пообещал, что это не повторится».
— Это, кстати, от старшего подарочки. — Сережа усмехается, постукивает себя пальцем по щеке, под одной из ссадин. — Всех купил. Охрану. Санитаров. И людей, которых я бы нанял, перекупил бы.
Он тянется еще выпить. Кальвадос с колой мешать — кощунство похуже неправильных стаканов, бурда вышла та еще, он аж кривится, когда делает глоток.
— Мог бы хоть яблочный сок намешать, Олеж, ну.
Точно извращенец.
Мак на его коленях пиликает, и Сережа спешно проглатывает кусок пиццы, проводит по тачпаду пальцами, чтобы оживить экран. Наконец-то. В небе все слишком медленное.
— Марго!
— Здравствуйте, Сергей! С возвращением! Я скучала.
— Сделай для меня подборку самых важных новостей за время моего отсутствия и обзор фондового рынка. Все, что касается Вместе, в первую очередь.
— Конечно. Мне понадобится пара минут.
Он ставит раскрытый ноут на пол рядом с креслом и смотрит на Олега. Хмурится.
А. Да.
— Я ее доделал.
Сережа искренне старается поумерить гордость в голосе, но получается так себе. Он закусывает губу. Надо было подумать, представить их друг другу хоть. Олег раньше видел только прототип.
А если обидится?
«Тряпка».

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-22 09:56:16)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

19

Когда его касается нога, Олег начинает непроизвольно улыбаться, ловит ее, гладит по колену, но не удерживает. Это ужн что-то интимное и тревожащее, почти забытое. На несколько мгновений сводит горло. Лицо Олега меняется, черты смягчаются, и он готов поспорить, что взгляд, которым он одаривает Сережу, настолько преданный, как мог быть у домашнего пса. Никакой не волк рядом с ним, так, ручная псина, лезущая под руку при каждом удобном случае.
— Ничего не извращенец, о чем еще мечтать в пустыне, как не о холодце? — посмеивается в ответ Олег.
Его будто резко отпускает, становится так же легко, как в детстве, но вот они вновь возвращаются у серьезным темам. Гречкина Олег не помнит, даже если знал, и собирается пробить его в интернете, только позже. Сейчас перед ним крылья, и желание съесть их так велико, что дальнейшаа беседа сопровождается жеванием.
Первый кусок курицы Олег откусывает с тихим стоном и закрывает глаза. Нужно вспомнить все то, о чем он мечтал в Сирии, чтобы можно было ненавязчиво попросить у Сережи. Только не то, что придется готовить, потому что лучше всего Сережа всегда готовил только доширак.
Женский голос из ноутбука заставляет замереть, обсасывая хрящ на кости. Марго, значит. Олег вспоминает, как предлагал проститутские имена, вспоминает их ворону, и опять начинает улыбаться. Спасибо, что голос не мужской, иначе Сережа мог назвать свой ИИ Олегом. С него станется.
— Я слышу, — отвечает Олег, щуря глаза в улыбке. Он откладывает кость, вытирает пальцы салфеткой с запахом отвратительного химического лимона, потом пересаживается ближе к Сереже, кладет ладонь ему на бедро, подумав, утыкается в него лбом.
Так страшно, как по нему, Олег ни по какому холодцу не скучал. Сил признаться в этом вслух нет, поэтому он стоит коленопреклонный, размышляя, что вот и его очередь стоять ползать в ногах. Но он-то привычный — в Сирии пришлось сделать и это, на что только не пойдешь, чтобы выжить.
— Ты молодец, Сереж.
Не попадись мусорам, вообще был бы героем. И не убивай всех подряд — или не подряд, хрен его знает, какая была логика, Олег не изучал его дело, было стремно, да и после случайно пойманной новости прошло всего три дня. Удивительно, как происходящее успело уложиться в голове — чудом, не иначе.
— Что ты собираешься делать дальше? Мы можем поменять тебе документы, но все равно придется залечь на дно.

+1

20

Не обиделся.
Сережа выдыхает. Да, он молодец.
Дурак только психованный.
Он зарывается пальцами чистой руки Олегу в волосы и откидывается на спинку кресла, жмурится. Сережа никогда не чувствует себя в безопасности, когда один, зато с Олегом он — как за каменной стеной. Некоторые вещи не меняются, сколько бы лет ни прошло и сколько бы обид между ними не было. Сейчас он мог бы сделать вид, что они в отпуск летят, сбегают от всего на несколько дней. Даже крамольно думает, что оно все стоило того, раз настоящий Олег к нему вернулся. И убийства эти, и синяки со ссадинами, и руки в крови, и…
Птица хохочет, опять водит острым когтем в районе его подбородка. Сережа вздрагивает и открывает глаза.
— Передай — нет, не эту жуть, бутылку с пепси. Можем и поменять, а смысл? Меня же теперь вообще весь мир знает, — устало повторяет он слова Олега. — Осядем пока в Италии, думаю. Я юристов уже поднял, буду просить политическое убежище и судиться. Запишу для Команды видео, кто-нибудь его сольет в большой интернет, разойдется везде. Отследить нас через Вместе невозможно. Пошумим.
С первой попыткой отжать у него соцсеть пошуметь помогло лучше всего. Со второй пришлось в срочном порядке выкупать акции у всех, кто был готов их ему продать, чтобы контрольный пакет всегда был в его собственности и больше никто не посмел позариться на его детище. Тогда Сережа понял, что ему все-таки придется научиться разбираться не только в коде, но и в финансах. С проприетарным кодом Марго он сразу повел себя совершенно по-другому.
— А так я не планирую высовываться, пока время не придет, — загадочно говорит Сережа.
С Олегом ему не нужно. А внешний шум отвлечет внимание от любых их приготовлений к кое-чему поинтереснее.
Он снова смотрит в иллюминатор, на звезды и толщу облаков под ними. Красок в ночном небе немного, но завихрения намекают: внизу занимается шторм. Им еще надо решить, в каком городе осесть. Наверное, что-то купить. Недвижимостью за пределами России Сережа так и не обзавелся, предпочитал вкладывать на ее территории.
Кожа на загривке Олега, куда Сережа бездумно сползает ладонью, кажется непривычно грубой.
Так много всего надо учесть, что голова опять болеть начинает.
— Марго, — зовет он. Экран на этот раз оживает без его участия.
— Да, Сергей? Ваш отчет почти готов.
— Спасибо. Знакомься, это Олег Волков. Предоставь ему административный доступ. — Подумав, он добавляет: — И к моим счетам тоже.
— Конечно! Здравствуйте, Олег. Я ваш голосовой помощник.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-22 17:23:18)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

21

Судиться. С кем и в честь чего судиться-то, если вина доказана, сфабриковать такие доказательства было невозможно. Но Олег не говорит этого вслух, просто спокойно кивает, потираясь лбом о бедро. Он как сидел, так и сидит, не хочет двигаться, вообще улегся бы в ногах, но стюардесса Маша будет шокирована происходящем. Не хотелось бы напрягать девочку.
— Хорошо, — просто отвечает Олег, решая, что такого согласия достаточно, чтобы подтвердить готовность довериться.
Не факт, что Сережа действительно понимает, как быть и что делать, но если связался с юристами, они, может, разберутся. Олег тоже не понимает, что с этим делать, а одной только кровью проблемы не смоешь.
Он в пол-уха слушает, как Сережа общается с Марго, не вникая в их диалог, а когда до него доходит, что его только что сделали практически равным, хмурится и наконец-то поднимает голову. Административный доступ — это ведь развязанные руки? Хотя, может, у Сережи доступ шире, может, есть режим создатель или что-то вроде того, кто знает.
Еще и доступ к счетам.
— Ты готов доверить мне все деньги и личного помощника? — уточняет Олег — не верит, что такое возможно. Причин тоже не видит, потому что ну а зачем? Он приввк пользоваться собственными силами и деньгами.
Не спрашивает об остальном, ведь зачем? Олег может просто ничем не пользоваться, если не будет такой необходимости. Хотя Марго — это ниточка между ним и Сережей. К телефону бы ее подключить, но это, наверное, потом.
— Привет, Марго. Приятно познакомиться, — Олег понятия не имеет, нужно ли вести вежливые беседы с голосовым помощником. Наверное, все же да.
После Олег протягивает Сереже смартфон.
— Подключи сюда.
Сам Олег не умеет, верх его мастерства — это скачать приложение, установить и организовать себе логин-пароль, остальное для него сложно. Информатику он сдавал только благодаря Сереже, как бы их ни старались рассадить в школе, все равно списывал. Им даже не раз предлагали поставить однц оценку на двоих.
— Я там тор поставил, ты видел. Если вдруг что-то еще нужно, ковыряйся.
Олег поднимается с колен, пересадивается в кресло, расслабляетсяи вытягивает ноги. Вместе со спокойствием приходит усталость, а сна все равно нив одном глазу. Он пялится на Сережу, касается шеи сзади, потом перегибается через подлокотник и смотрит на стюардессу.
— Маш, есть что от раздражения? Чешусь весь.

+1

22

Олег смотрит на него так, будто в доступе к его деньгам есть что-то необычное. Тратил же уже кучу его денег и не раз за последнее время.
— А разве…
Сережа останавливает себя и убирает руку, делает глоток пепси и возвращает бутылку на столик, чтобы дать себе паузу. Что-то опять не складывается, мысль плывет, паника перехватывает горло. Какой Олег тратил его деньги? Какой Олег — перед ним? Птичьи перья щекочат ухо, птичьи перья прорастают сквозь кожу.
А что, если никакого Олега здесь по-прежнему нет?
Но этот Олег здоровается с Марго, и она отвечает ему:
— И мне очень приятно. Сергей много про вас рассказывал.
Этот Олег вручает ему телефон, который Сережа бестолково сжимает в руках.
Этот должен быть настоящим. Сомнения сеет Птица, она над ним издевается, пытается окончательно свести с ума, чтобы он не мог больше ей сопротивляться, чтобы она получила полный и постоянный контроль и творила все, что вздумается.
А если Олег настоящий, то ставки теперь слишком высоки, чтобы Сережа мог позволить этому случиться.
— Считай Марго безопасным и неотслеживаемым способом связи на случай чего угодно, — наконец говорит он и не успевает себя остановить: — Весточку сможешь передать, что жив, если вдруг.
Хуже Олег не сделает.
У Сережи есть и рациональные доводы. Он правда собирается спрятаться, чтобы все знали, что он где-то в Италии, но не знали, где.  Если Олег будет за него взаимодействовать с окружающим миром не через экраны девайсов, — а Олег будет, Сережа такое только ему и может доверить, — Олегу нужны развязанные руки.
— Деньги — чтоб больше не думал, что я правда считаю тебя просто воякой, — он говорит это тише, пока наклоняется, чтобы положить телефон рядом со своим ноутом.
Руки чешутся заняться апгрейдами прямо сейчас, обновить ПО, позакрывать критические уязвимости. Если не перебирать волосы Олега, то надо писать код, так считает Сережа. Марго сообщает, что закончила отчет, можно еще отчет почитать. Глаза понемногу начинают слипаться. Адреналиновый допинг от побега закончился; если у Олега все чешется, то у него — опять все болит. Он мог бы подремать, им еще лететь и лететь, но спать он побаивается. С тех пор, как его перевели в лечебницу, из кошмара наяву он почти каждую ночь проваливается в другие кошмары — куда более бредовые и страшные. Вениамин Самуилович называл это побочным эффектом лекарств.
Сережа потягивается в кресле, стараясь не кривиться, допивает остатки пепси в бутылке в несколько длинных глотков.
— Неси всю аптечку, Маш… Спасибо, мы дальше сами.
Он роется в чемоданчике, за которым протягивал к Маше руку. Находит и с сомнением откладывает на столик пантенол; с триумфальным видом достает тубу «Спасателя». Вот оно, универсальное средство от всего, хоть от раздражения, хоть от ссадин и синяков.
Сережа улыбается Олегу.
— Ну что, заставишь меня встать или вернешься?

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-23 10:48:57)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

23

ИИ ему отвечает — ну да, конечно, у Сережи обязательно будет вести диалог абсолютно все. Шуточки про говорящий тостер и чайник устарели еще лет пять назад, если не раньше, а Олегу все равно от них смешно: он уверен, что если попросить Сережу сделать утюг с ИИ, через пару месяцев будет выполнен и этот неадекватный каприз. Это, должно быть, особый талант — оживлять вещи, которые не могут быть живыми по определению.
— Сереж... — выдыхает Олег.
Конечно, ему должны были припомнить то, что он пропал, как же без этого? Им нужно было обо всем нормально поговорить, но все равно казалось, что сейчас не место и не время, впереди был полет на несколько часов, наверняка стоило сначала подстелить соломку, чтобы не приземлиться в Италии на осколки всего того, что Сережа умудрился натворить.
А потом Сережа говорит то, что можно считать извинением. Обидеться бы на то, что от него пытаются откупиться деньгами, когда Олегу хотелось нормального отношения, но он же не дурак какой-то, чтобы не понимать, что и к чему.
Пока Олег подбирает слова так, чтобы они звучали не грубо, но и не слишком сопливо, Маша приносит аптечку, а Сережа смотрит так, что хочешь или нет, а улыбнешься.
— Вернусь.
И Олег возвращается: вновь перебирается на пол, только теперь садится к Сереже спиной, даже чувствует, как колено упирается прямо в позвоночник, но не дергается. Он больше не стоит на коленях, а сидит, устроившись задницей на ковролине самолета. До Олега вдруг доходит, что он так и не переоделся из формы конвоира, поэтому приходится немного отстраниться, чтобы стянуть куртку и остаться в майке.
— Если что-то произойдет, то у меня отберут телефон, с Марго я не смогу связаться, — осторожно говорит он, наклонив голову, чтобы подставить шею.
Олег понятия не имеет, насколько страшно выглядит раздражение, может, сыпь даже перешла на спину. Он так взмок во время операции, что сейчас, кажется, чешется весь целиком, а не только шея.
Остается надеяться, что Сереже не будет противно.
— Может, получится что-то еще придумать, но я не знаю. И в хер мне не уперлись твои деньги, я с тобой полетел не из-за них, понял меня? — он говорит абсолютно спокойно, даже мягко, чтобы не обидеть и не оскорбить. — Парням надо будет заплатить, когда дальше с ними сотрудничать будем, а мне так... на наши общие нужды разве что понадобится. Я не ради денег с тобой.
Олегу, год бывшему наемником, а до этого служившего по контракту, даже работавшему на Сережу и сидевшему на официальной зарплате, кажется очень важным сказать, что финансовая составляющая сейчас не имеет никакого значения. Лишь бы Сережа не подумал, что он действительно гонится за полным кошельком.
— Я бы тебя забрал, будь ты там вообще без всего, даже без штанов, и полным банкротом. Понимаешь?
Говорить приходится тихо, чтобы Маша не услышала: эти откровения не для чужих ушей. Конечно, Олег знает, что не говорит ничего такого, но для него все, что он озвучивает, все равно важно и серьезно.

+1

24

Олег упирается позвонком прямо в синяк на колене. Сережа у него за спиной гримасничает, но молчит. Еще не хватало, чтобы от него опять ушли. Ему сейчас, кажется, эта близость нужна как воздух. Лучше было бы, если бы они обнимались: как те десять случайных минут в вертолете, только без смеющихся над ним — над ними? — шакалов и без давящей необходимости убраться оттуда поскорее, чтобы не нашли, не поймали, не заперли назад. Но так — тоже хорошо, особенно когда Олег избавляется от верха формы. Прятать такие плечи и руки под курткой — кощунство.
Про телефон аргумент хороший. Сережа прикусывает себе язык, чтобы не пошутить про чипирование. Волк не оценит.
— Может, получится. — Он первым делом приподнимает волосы Олега на загривке, чтобы оценить масштаб раздражения. Сыпь и пятна выглядят отвратительно, спускаются с шеи вниз, под край майки. Зудеть должно страшно. Без куртки он пахнет потом еще сильнее. Ему бы помыться для начала, — им бы обоим, если уж на то пошло, — но он не помнит, есть ли в этом самолете душ, а спрашивать Машу он совершенно не хочет.
Он выдавливает немного мази, прохладной на пальцах, и начинает ее втирать бережными, круговыми движениями. Олег так доверчиво подставляется, что он мог бы дотянуться сейчас до пустой бутылки, которую Маша не успела унести, и ударить.
Сережа вздрагивает и мотает головой. Часть слов Олега он точно пропускает мимо ушей, но переспросить не решается — только выдавливает еще немного «Спасателя». Важное он слышит; этого достаточно, чтобы понять, что со своими широкими жестами он опять не угадал.
Он вздыхает и наклоняется, касается пропахшей сигаретами макушки губами.
— Понимаю, Олеж. Ну считай, что это для меня, я не знаю.
Он осторожно давит Олегу на лопатки, чтобы тот наклонился вперед сильнее, и оттягивает майку — посмотреть, как далеко кожа раздражена. Цокает языком. С полспины красные, если не больше.
Жуть.
— Снимай тоже, — командует Сережа не терпящим возражения тоном и поднимается, чтобы пересесть на ковер.
С кресла мазать спину дальше будет неудобно.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-23 17:12:01)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

25

Сережа касается очень аккуратно, Олег почти замирает под его руками. Он опускает голову ниже, а потом, как только его целуют в затылок — хочется думать именно так, — закрывает глаза и улыбается.
Да, надо бы снять майку, но тогда Сережа увидит шрамы. Рано или поздно все равно бы заметил, Олег не заморачивался тем, чтобы переодеваться в темноте или уходить в другую комнату, но сейчас-то хочется Сережу поберечь. Хотя что уж там.
Олег стягивает майку, поворачиваясь в полкорпуса, коротко улыбается. В салоне самолета прохладно, приходится заставлять себя расслабиться. После Сирии ему вообще холодно в Питере, а тут, под кондиционерами, не легче.
Мазь все еще кажется холодной, несмотря на то, что Сережа греет ее на своих ладонях.
Олег наклоняется еще ниже, подставляя всю спину, закрывает глаза, упираясь ладонями в колени.
Можно представить, что они те, какими были три года назад, Олег перетрудился в зале, и Сережа теперь растирает ему мышцы и сдерживается, чтобы не ворчать о том, что нужно развивать мозги, а не таскать железки. Он, может, даже никогда такого не говорил, но диалог отчего-то представляется очень ярким. На ворчание можно будет засмеяться и ответить, что один из них мозги, а другой — сила.
Дальше придумать не получается: Олег вспоминает, как Сережа назвал его тупым воякой. Обидно было до ужаса.
Сейчас мысль об этом отдает горечью, но не такой сильной, как тогда. Олег уже даже не способен дословно воспроизвести тот диалог. Он почти не помнит, что плохого происходило между ними, да и не хочет помнить.
— Сереж?
Опять почти повернувшись, Олег смотрит Сереже в глаза,наконец-то двигается так, чтобы быть к нему лицом, а не спиной, тянет руки и обнимает. Он что-то хотел сказать о том, что скучал, но кому нужны эти слова? Олег все равно никогда не умел красиво говорить.
Упираясь плечом в кресло, он держит Сережу, дышит ему в ухо и молчит. Надо, наверное, и его раны обработать "Спасателем", только двигаться не хочется, во всяком случае, не сейчас. Олег уверен, что как только он скажет Сереже стянуть верх, чтобы помазать все синяки и ссадины, они засмущают Машу непристойным поведением. Нет, конечно, оба взрослые люди, но так давно не виделись, что как минимум будут валяться полуголые на полу и обниматься.
— Нашел себе кого-нибудь?

+1

26

Сережа усаживается рядом, стараясь не задевать колени и не испачкать руки, чтобы не тянуться за влажными салфетками. Взгляд от шрама у Олега на спине он отрывает с трудом.
Но молчит. Улыбается Олегу в ответ уголками губ, бережно растирает ему дальше спину. Отвлечься на красивые, четко прочерченные мышцы у него уже не получается. Все проблемы разом кажутся бессмысленными, несмотря на то, что это он тут — маньяк и кандидат на пожизненное, и спасибо, что в России отменена смертная казнь, иначе по нему бы плакал электрический стул.
Олег правда ведь чуть не умер. И правда — из-за него. А Сережа ему еще и по морде влепил.
Он задерживает пальцы на шраме, когда доходит до подреберья. К счастью, там краснота практически заканчивается, но само место Сережа все равно старается растирать еще аккуратнее прежнего, чтобы не расщекотать ненароком. Не то чтобы он не хотел услышать, как Олег смеется, наоборот; но они сейчас заняты серьезным делом. Машу он не стесняется, может гарантировать, что она видела и похуже с ее-то профессией. В конце концов, ничего плохого они не делают.
Он так себя уговаривает уже больше десяти лет.
— А?
У Олега руки расцветают гусиной кожей. Мерзнет, бедный. После Сирии Питер должен казаться крайним севером, не меньше. Сережа поворачивается в объятиях так, чтобы тоже обхватить его руками, жмется теснее, пытается, как может, согреть. Мазь уже впиталась, уже можно.
Под ключицей у Олега он замечает еще шрам и смотрит, закусив губу. Господи, да что ж с ним в этой проклятой Сирии делали?
— Шутишь, что ли. — Он говорит, а сам продолжает пялиться под ключицу. Жмурится, чтобы хоть как-то отвести взгляд. — Ты меня видел вообще? Кого бы я себе нашел?
Только другого Олега, которого выдумал, потому что спятил нахрен от горя.
Сережа прячет лицо у этого, настоящего, на плече и душит убогое желание рассказать вообще все. Про Птицу. Как в первые недели мог разрыдаться от любого мема с волками. Как разбил рамку с их студенческой фотографией, ужравшись в хлам. Как однажды вечером просто не смог вернуться в пустую студию на Грибоедова и остался жить в своем кабинете: сначала в Зингере, потом — в башне.
Хуже точно было некуда.
— Помощницу вон себе сделал — и хватит, — пытается отшутиться Сережа, а у самого на душе теперь кошки скребут.
Он-то не нашел. Олег — вполне мог. Два года прошло все-таки.
— Ты?
Больше ничего из себя он выдавить не может: горло неожиданно перехватывает. Олег, впрочем, поймет.
Олег всегда его понимал, даже когда он сам себя — не очень.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-24 02:30:59)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

27

Слушать о несостоятельности Сережи в личной жизни приятно. Нормальные люди, даже те, которые бывшие или полубывшие, черт ногу сломит в попытках разобраться, какие у них сейчас отношения, так реагировать не должны. Но Олег, слушая все это, вновь чувствует облегчение и едва заметно улыбается, даже опускает взгляд.
Видел он Сережу, вот и спрашивает. Миллионер Сергей Разумовский красив, умен, завидный жених, мечта многих. Да, у него столько тараканов, что можно собрать личную армию усатых миньонов, но это не плохо, это то, что называют изюминкой. Олег знает его настолько хорошо, что с уверенностью может заявить о глупости любого, кто откажет Сережиным душевным порывам. Он это по себе знает: отказал в школе, потому что был туповат, но ничего, вырос, отрастил мозги.
Сейчас, конечно, так уже не сказать.
— Ты меня видел вообще? — эхом откликается Олег на прозвучавший вопрос. — Кого бы я себе нашел?
На его губах улыбка.
Он ведь даже не спал ни с кем в той Сирии: боевым товарищам присовывать как-то не этично, женщины там его не привлекали. Совместное фото с Сережей истрепал по краям – часто держал в руках и пытался вспомнить, как у них все было.
— Я бы, если можно было все вернуть назад, и не ушел тогда, — признается Олег, игнорируя начавший появляться в горле ком. Даже в груди потяжелело. — Психанул по-дурацки, сам потом себя в этом винил, глупость потому что. Ну сколько мы раз ругались, а тут дернуло меня чего-то.
Олег знает, чего его дернуло, понимает, что это сейчас, после всего пережитого, скорее схватил бы того Сережу двухлетней давности за шкирку и сунул под холодную воду, чтобы пришел в себя. А если откинуть назад опыт, то нет, все равно бы свалил. Давило его и душило, но сказать об этом Олег даже сейчас не может.
— Если захочешь, мы опять можем... того, — неловко предлагает Олег, как будто не вырос до настоящего мужика, способного и шею сломать, и пулю в лоб пустить, и выжить в самом аду. Храбрость в бою никак не помогает, когда предлагаешь бывшему снова сойтись. Олег даже не помнит, они были тогда официально в отношениях или просто дружили с привилегиями.
Вроде бы он лучше всего понимал всякие хитросплетения человеческих отношений и бытовые проблемы, а тут вечно сомневался, дергался и боялся, что Сереже может стать не до него. Если человек пожрать забывает, он и про пассию свою может забыть.

+1

28

Сережа бы его локтем в бок пихнул, если б не обнимал.
— В том-то и дело, что видел, — бормочет он, но вздох облегчения не скрывает.
У Олега вон и пресс, и косая сажень в плечах. В Сирии он, кажется, похудел, но если Сережа, похудев, осунулся, то Олег подсушился скорее. Не качок, а атлет, с него можно скульптуры лепить под стать лучшим греческим образцам. Сережа бы поставил такую в своем кабинете. И улыбается Олег так, что мурашки по коже бегут от восторга. А когда он смотрит этими своими невозможными, небесно-голубыми глазами, которые на непривычно подзагорелом лице кажутся еще больше обычного, Сережа неиронично в них тонет. Оказывается, это не набивший оскомину штамп, так реально можно.
Сережа знает, что и сам хорош собой, но он себя считает смазливым, а Олег красив именно серьезной, мужской красотой. И с людьми он сходится не в пример легче, и характер у него намного лучше, и психика устойчивей. Курит разве что. Не курил бы — был бы идеальный мужик. Не зря Сережа ис с подростковых лет восхищался.
Если бы Олег захотел, он бы мог заполучить кого угодно.
Значит, Олег не хотел.
Никого, кроме него, не хотел.
От одной мысли об этом сердце Сережи начинает биться чуть чаще, и даже печальная тема не может успокоить его растревоженную душу до конца.
— Я… привык, наверное, — тихо признается он, помолчав. — Что ты всегда рядом. А когда тебя рядом не стало…
Он отпускает Олега и ворочается, сползает полулежать так, чтобы положить голову ему на грудь. Приобнимает опять, поперек живота, и нечаянно наталкивается на еще один шрам. Справа под ребром, как на спине, круглый, вздувающийся над кожей.
Пуля навылет?
— Я никогда не считал тебя тупым воякой, Олеж. Клянусь. Не знаю, какой меня черт вообще дернул такое ляпнуть.
Он делает глубокий вдох.
Он уже стоял на коленях и умолял раз, пытался достучаться. А тут всего-то два слова сказать. Ладно, три.
Самых сложных.
— Прости меня, пожалуйста.
Неважно, что Олег давно простил, иначе не обнимал бы его так крепко. Важно сказать. Сережа не хочет в этот раз никаких недомолвок, достаточно им того, о чем он уже молчит.
(Он вдруг понимает: Птица в голове притихла. Надолго ли?)
Неловкость Олега так не вяжется с его обычно спокойной и уверенной манерой, что Сережа приподнимается, чтобы заглянуть ему в глаза. Гуубы сами собой расползаются в улыбку.
— Ты это специально сейчас, да? Когда я физически не могу убежать? Чтобы даже шанса не осталось отомстить за десятый класс? — Он взрывается смехом. — Шучу! Шучу я!
Вместо серьезного ответа он, отсмеявшись, тянется за поцелуем. Идея оказывается так себе: неуклюжести движений у Сережи хоть отбавляй, и он умудряется неосторожно лечь одним из самых противных синяков на корпусе прямо на ребро Олега. Получается так больно, что аж в глазах темнеет. Сережа айкает, кривится и тычется опять лицом ему в изгиб плеча и шеи, жмурится, пока пережидает.
Обидно — почти до слез.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-04-24 02:51:52)

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1

29

Олег пытается подвинуться, чтобы спиной опираться на кресло, но не получается: Сережа в его руках мешает, тогда им придется совсем менять позу, а это будет неудобно. Приходится забить на собственное удобство и просто обниматься. Все еще можно лечь на пол, но это будет глупо. Краем глаза Олег пытается увидеть Машу — с этого ракурса ее не видно, а вот она наверняка лицезреет всю картину целиком. Ну и пусть. Олег мечтал об этом два года, может себе позволить сидеть и обниматься.
— И ты меня прости. Оставил тебя, а ты влез в какое-то дерьмо, даже не помог тебе.
Отчасти Олег понимает, что ни в чем не виноват, извиняться действительно стоит Сереже, а не ему, но хочет перетянуть на себя часть ответственности, чтобы разбираться со всем вдвоем. Ему так проще.
Наконец-то Сережа окончательно расслабляется, а Олег — вместе с ним. Поцелуя он ждал все время, давая Сереже шанс самому решить и выбрать, нужно ли ему все это, и теперь, когда их губы соприкоснулись, даже перестает смеяться над немного нелепой шуткой.
Маша не отсвечивает — может, она вообще ушла, кто ж ее знает? Олег бы точно ушел, увидь, что кто-то совсем рядом начал страстно облизываться. Страсти в их поцелуе, конечно, никакой не было, да и Сережа отвалился слишком быстро.
Олег пошире расставлят ноги, притягивает Сережу поближе, чтобы он был между них, обнимает за пояс.
— Ты чего? Больно где-то? Можем как-нибудь на кресло переехать, а если тут кровать есть, то вообще полежим, — тихо предлагает Олег.
Он касается губами макушки Сережи, зарывается носом в волосы, в очередной раз отмечая, что они грязные и жестче, чем он помнил — наверное, в форте их приходилось мыть мылом. Ничего, Олег сам его отмоет, как они прилетят, за одно проверит, что там с синяками и ранами на теле. Лучше самому убедиться, чем верить на слово, а потом составить список ублюдков, которых ребята прикончат.
В голове появляется мысль, что Сережу, красивого и хрупкого, могли даже зажимать в тюрьме, и от этого на пару мгновений темнеет в глазах. Олег старается успокоиться, медленно выдыхает, опускает голову, чтобы поцеловать Сережу в шею.
— Все у нас теперь будет хорошо. Я сейчас.
Он все-таки двигается, утыкается спиной в низ кресла.
— Давай, ползи ближе. Может, поспать получится.

+1

30

На кресло Сережа не хочет. Свалятся еще, если уснут, а самолет угодит в турбулентность. Для двоих места там мало.
— Нет, кровати нет. Лучше тут. Полежим.
Боль проходит быстро. Он плохо помнит, что вообще делал с продажными санитарами и что они делали с ним. Точно саданули его раз по ребрам, а дальше?
Дальше все было в багряном тумане и пятнах крови.
Он льнет к Олегу теснее, так и не открывает глаза, прислушивается к чужому дыханию и биению сердца. Олег пусть и мерзнет сам, но такой невероятно теплый; во рту после поцелуя — привкус сигарет и куриных крылышек. Сережа облизывает губы, сладко вздрагивает от прикосновения к шее и наклоняет голову, подставляясь.
На мгновение он даже верит. Они вместе. Все будет хорошо. Пока не чувствует, как поверх рук Олега — вместо них? — его опять обнимают огромные черные крылья.
Сережа резко распахивает глаза.
Он садится прямо, трет лицо руками. Идея поспать звучит соблазнительнее некуда, но спать сейчас — еще страшнее.
Вдруг он проснется в Чумном, в своей жуткой тюремной палате?
Вдруг Олег опять окажется плодом его воспаленного воображения и непрожитого, непереваренного, всепоглощающего горя?
— Я не могу, — качает головой Сережа. Ближе он придвигается, но расслабляться в объятиях Олега снова не спешит. Надо же хотя бы решить, куда они отправятся после приземления. Все дороги ведут в Рим, но в Риме они будут слишком заметны. На Сицилии и на юге ему не нравится. Милан? Флоренция? Неааоль?
— Прошу прощения, господин Разумовский. Господин Волков.
Сережа запрокидывает голову. Маша стоит над ними с непроницаемым выражением лица, с присущей ей деликатностью отводит глаза от голого торса Олега. В руках у нее большая подушка и сложенный вчетверо оранжевый кашемировый плед.
— Я взяла на себя смелость подумать, что, возможно, так будет удобнее, — говорит она и с улыбкой протягивает все это Сереже. — Капитан просил передать, что мы покинули территорию Российской Федерации пять минут назад. Если хотите, я могу приглушить для вас верхний свет.
Сережа не смотрит на нее. Сережа смотрит на подушку с пледом, которые забрал из ее рук на полном автомате, так тупо, будто впервые такие вещи видит.
Сговорились они с Олегом, что ли?
— Господин Разумовский?
— А? Да, спасибо, Маш…
Сережа упрямо поджимает губы, пока провожает ее взглядом. Подушку он передает Олегу, чтобы тот подсунул ее себе под спину, а сам накидывает на них плед. Он вполне может устроиться так, чтобы прижиматься спиной к Олегу, а на коленях держать ноут и заниматься делами. Исключительно неотложными, конечно же.
А спать он не будет.
— Олеж? А хочешь в Венецию?

Подпись автора

боже, Сережа, ты что, конченый?
(с) золотые цитаты олега волкова

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » assault on plague fort