no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Someone to hear your prayers


Someone to hear your prayers

Сообщений 61 страница 80 из 80

1

Dante x Vergil
https://i.imgur.com/xt7Djk0.jpg
I hope you sleep tight tonight
The lunatics have taken over the asylum

...или тот один раз, когда агентство Devil May Cry действительно было успешным проектом.

[icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon]

+3

61

На растерянный взгляд Данте Вергилий отвечает таким же недоуменным взглядом: это забавно, насколько они всегда по-разному акцентируют внимание в пределах одного и того же события. Оказывается, Данте полагается на старую добрую панацею алкоголя (хотя самому ему вчера она помогла, кажется, не особенно). Может быть, при нужном количестве это и правда надежный рецепт, но с потерей контроля тем вечером Вергилий ассоциирует только желание сломать человеку его хрупкие шейные позвонки просто потому, что тот сказал о его брате то, чего не знал и не должен был говорить. Он отчетливо помнит это непривычно-горячее, иррациональное, демоническое желание, залившее жаром затылок и кончики пальцев, передавливающие чужие связки. Оно было таким простым и естественным, и таким диким, ведь он всегда смотрел на чужую глупость с прохладным отстраненным презрением и никогда не воспринимал ее как нечто стоящее реакции сверх необходимой. Определенно, это впечатление о вечере стало для него гораздо сильнее, чем собственные пьяные рассуждения о доминантно-рецессивных генах разных видов существ.
Впрочем, скорее всего, Данте прав в общей картине: алкоголь и он сам по факту составляют опасный коктейль.

Заявляя о своей невиновности, Вергилий говорит именно то, что думает: лично он считает, что даже пошел навстречу в рамках своих возможностей к этому, а дальнейшее было личным выбором брата. Они оба знают, что на самом деле он может делать что хочет, и Вергилий при всем своем неприятии в итоге смирится с этим, потому что слишком его любит и не позволит приземленной физической ерунде их разделить. …Ну, или должны знать, судя по тому, что Данте смотрит на него так, будто хочет заорать и въехать ему в челюсть.

Это выражение не сходит с его лица, когда вместо того, чтобы затеять утреннюю драку, он свирепо сцепляет пальцы у Вергилия на ноге, заставив удивленно моргнуть и рефлекторно схватиться за его плечо, чтобы в случае непредвиденного рывка утащить его за собой. Предугадать, что Данте выкинет в следующую секунду в обычной жизни подчас куда сложнее, чем просчитать его следующее действие в бою, потому что в бою всегда есть логика, даже если это хаотическая рубка, а вот откуда он берет идеи и вдохновение на то, чтобы…

- Черт! Ты что… - укус настолько ощутим, что Вергилий вздрагивает не только от неожиданности, но и от боли, вцепляясь в плечо брата сильнее и отодвигая его от себя с почему-то вспыхнувшим лицом. Возможно, он не специалист по человечности, но кто вообще так проявляет эмоции? Почему со вчерашнего дня его постоянно то опрокидывают в ванну, то облизывают ему щеку, то всаживают зубы в бедро?..

Но, очевидно, это то, что требуется Данте, чтобы полностью вербально, с рычанием и исступлением, донести свою точку зрения. И звучит она так искренне, что выдвинуть контраргументы и оправдаться вдруг становится довольно сложно. Он правда вдруг выглядит как самодур, заставляющий брата выбирать, пользуясь его привязанностью. (И даже невзирая на признание этой привязанности, оказавшейся такой болезненной даже в столь тривиальном вопросе, как «приходить спать», так ужасно… приятно). Но он вовсе не собирался намеренно заставлять его выбирать, он всего лишь…

- Ну прости, прости меня, правда, - шепотом выговаривает Вергилий, прижавшись лбом в ответ и крепко обхватывая лицо брата ладонями и ощущая под ними его рассерженное частое дыхание. – Я ничего не могу с собой поделать. Знаю, что это не мое дело, и что твой секс вообще не должен меня касаться, но иногда ты норовишь поделиться опытом и впечатлениями, или делаешь это лицо, которое ты делаешь, когда знаешь, как на тебя смотрят, и у меня от этого как будто внутренности костенеют. Чисто физически, каждый раз, - смущенно боднувшись и отстранясь на несколько сантиметров, он соскальзывает ладонями ниже и сцепляет их на тыльной стороне его шеи. Целует его в висок, как вчера после боя, и выдыхает. – Это не потому, что ты грязное животное и мне противно, хотя ты, конечно, оно и есть. Ты не можешь быть мне противен. Это потому, что ты – это ты, и я не хочу… я уже сказал. Я не могу пока понять, как с этим справиться. Но я разберусь. Я всегда со всем разбираюсь, - вдохнув снова, он касается губами скулы Данте, и наконец, не удержавшись, прижимается к углу его рта; и, осознав это мгновением спустя, ощущает себя так нехорошо и уязвимо, что резко сгребает и стискивает в горсти его волосы.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

62

Шепот Вергилия и его прикосновения завораживают. Данте всё ещё слышит шум крови в ушах, которую разгоняет по венам сердце, и из-за которой он сам ощущает, как от него исходит жар. Это далеко от привычного понятия спокойствия, и всё же это его успокаивает. Ну, как он может променять брата на кого-то ещё? Как он может быть без этой потребности быть рядом? Он впитывает всё внимание, ощущения, эмоции, которых так долго был лишен, и ему мало всего этого. Разве он может уйти от Вергилия куда-то? Где он ещё сможет ощутить эту ни на что не похожую вибрацию энергии, которая морозом покалывает кожу, но так идеально сочетается и резонирует с его собственное? Да и где он ещё найдет такого бесящего иногда, но совершенно потрясающего Вергилия?

И сейчас, привыкший манипулировать, привирать, недоговаривать, увиливать от прямых ответов, брат звучит так искренне, и так легко признаётся в своих чувствах (чего он сам катастрофически не может, как ему кажется), что это заслуживает какой-нибудь подколки или шутки, но Данте лишь слабо улыбается, потому что не представляет, какое у него лицо, когда он знает, что на него смотрят. Он ни разу не задумывался о том, как звучит или ведёт себя, это ведь не хваставство... ну, может, чуть-чуть бахвальство. Может, ладно, ему нравится внимание и всегда нравилось быть любимчиком, и что на него так западали. Но это всё, что у него было, вся порция "любви", которую он мог получить (и, да, которая, несомненно, тешила его самолюбие), и это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствует рядом с Вергилием, и как тот в нём нуждается. Они говорят не часто о таких вещах, но это и не нужно. Не сложно заметить, что брат привязался к нему не меньше, и несмотря на свою холодность, отстраненность и педантичность по жизни, точно так же не против спать рядом в обнимку, и ему заметно некомфортно, когда он не может контролировать, куда направился его непутевый брат и что с кем он делает.

Контрол-фрик, да? Вроде так он себя назвал.

На мгновение, когда Данте думает о поведении Вергилия и том, как тот меняется в лице и начинает всем видом выражать отвращение, стоит кому пофлиртовать с ним, он вспоминает, что, вообще-то, в компании с Кэт брат ведёт себя очень похоже. Раньше он думал, что это из-за их прошлого и того, что Вергилий назвал её "субъектом", а ещё из-за того, что говорили они о делах, а в этих вопросах брат всегда серьёзен, но теперь Данте кажется, что это тоже была... ревность? Отчего-то эта безумная мысль вызывает теплоту кажется невероятно милой.

И Данте обязательно съязвил бы или хотя бы улыбнулся своему открытию, но поцелуи Вергилия такие обезоруживающе нежные, что становится плевать на всё остальное. Данте снова закрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями, и теряет момент, когда импульсы берут верх. То ли это из-за поцелуя в уголок губ, то ли из-за того, как брат вдруг схватил его волосы, заставив отстраниться и запрокинуть голову, но что-то внутри щёлкает. Может, даже банальная вредность и желание получить своё, когда у него это отбирают. Данте подаётся вперёд, невзирая на руку, которая крепко его держит, и целует брата в губы. Только первую секунду это простое прикосновение, а дальше он уже переходит черту и становится развязным и жадным. Братьев так не целуют, и уж точно не пробуют их язык на вкус. Руки автоматически ложатся на талию, обнимая, и притягивают вплотную. Сейчас Данте жалеет только о том, что Вергилий успел запаковаться в чертову водолазку, и он не может ощутить его кожу своей. Но даже так он чувствует, как бешено бьётся сердце брата в унисон с его собственным.

Самое время понять собственный поступок и пожалеть о нём, но Данте всё ещё не сожалеет, даже когда прикусывает нижнюю губу брата. Ему кажется, что он невероятно давно хотел пройтись языком по этой холодно-вежливой улыбке. И это, на удивление, не вызывает отторжения, хотя точно должно. Напротив, хочется лишь больше, просто потому что это Вергилий, хотя Данте очень старался всё свалить на банальный недотрах. О, видимо, он действительно совсем больной ублюдок.

Данте  отрывается от поцелуя и медлит, прежде чем посмотреть брату в глаза.

- Слишком долго разбираешься, - он тяжело дышит, и его голос звучит серьёзно и немного хрипло. По крайней мере, теперь Вергилий точно будет знать, с чем ему придётся разбираться и как быстро.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-08-08 07:43:32)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

63

Рука Вергилия удерживает голову Данте не для того, чтобы его отстранить: рефлексом ему кажется, что так он сможет защититься и успеть исправить всё, если тот его оттолкнет. Задержать время и каким-то образом минимизировать ущерб от того, как он открылся и выставил себя - буквальным извращенцем, вполне осведомленным о предпочтениях брата, но всё равно позволяющим себе демонстрировать нездоровые чувства.  Да, он знает, что человеческие нормы братской близости касаются их только наполовину, потому что одна их энергетическая связь уже слишком интимна для общепринятой морали; он знает, что не только ему одному эта связь подчас внушает двойственные ощущения - чувствует, когда Данте иногда смотрит на него и тянется к нему; но Данте по природе лишен тормозов и условностей, не говоря о легком отношении ко всему, что «удобно» и «приятно». Эта легкомысленность и беззастенчивая непринужденность подначивают его, мешая определить грань, за которой заканчиваются границы их собственной нормы и начинается то, что может помешать и навредить их отношениям. То, что один из них не примет, разрушив синхронность — и банальную возможность вести себя и прикасаться друг к другу, как раньше. Ему не приходилось размышлять о том, почему для него самого этой грани вообще не видно - зато сейчас она обозначилась как никогда явно, и...

Но Данте его не отталкивает. Это момент облегчения, обрушившегося сильно, как лавина - и оглушившего на пару последующих секунд. Стремительное углубление поцелуя заставляет Вергилия напрячься, - он не любит, когда к нему пытаются лезть в рот, - но осознание, что это Данте, что-то с ним делает. Сердце у него начинает биться так же сильно, как в грудной клетке напротив, безапелляционно-жадное столкновение языка с языком обдает жаром с головы до ног, подводя всё, что он отказывался проанализировать раньше, к однозначной черте. Брат не скромничает и не церемонится, самозабвенно пробуя его на вкус, и это первый раз, когда словосочетание «чувственный опыт» не кажется ему пустым звуком. Как и гораздо более близкое кругам Данте выражение «трахать ртом». Ощутив его руки и тело сквозь ткань водолазки, Вергилий наконец испытывает запоздалый импульс к соперничеству и перестает полностью завороженно ему подчиняться; его ладонь разжимается у него в волосах, скользит по голой спине к пояснице, прижимая, и он жадно, голодно и сильно целует его в ответ.

Он не может поверить, что есть целая область, в которой Данте соображает быстрее него: он до последней секунды не подозревал, что всё это время мог хотеть от него именно этого. Что его ревность не является платонически-высокоразвитым нежеланием делить брата с человечеством, а груба, примитивна и по сути ничем не отличается от ревности смертного старшеклассника. Это наносит сокрушительный удар по его самолюбию, который трудно принять; ещё труднее признать правоту Данте, фыркавшего вчера на его монологи о бесполезности и неприятии секса. Какой стыд, какое падение в собственном представлении. Впрочем, пока Вергилий воспринимает это лишь наполовину, потому что осадок плавится в точно разделенном, - он больше не сомневается в этом, - желании. Безусловно, неправедном, - насколько праведно может быть хотеть того, кто так на тебя похож, с кем вы делите воспоминания о матери, ее голос в подсознании? - и безусловно, идеальном - по той же причине.

— Спасибо, теперь мне яснее, — глухо откликается он, когда брат отрывается и поднимает на него взгляд, упрямство и угроза в котором перевешивают вину. Они по-прежнему близко, он чувствует его дыхание на коже - горячее, как отголосок Адского Курка. Он чувствовал его много раз и привык нуждаться в том, чтобы слышать его в потоках огня в бою и в ночной тишине, находя в нем необходимый баланс, но сейчас оно заставляет его волноваться, погружая в непривычные, неконтролируемые реакции, и звучать с такой же хриплой серьезностью. — Так разобраться я могу. Но в таком случае... я действительно заставлю тебя выбирать. Надеюсь, ты это понимаешь. Подумай об этом хорошо.

Это по-прежнему нечестно, и Вергилий по-прежнему не может ничего с собой поделать. А может быть, уже и не стремится. Какой смысл пытаться проявить благородство, если в его исполнении оно всё равно будет выглядеть как презрительное одолжение? Он не хочет ни с кем делить брата ни в одном из смыслов. Да взгляните на него, кто бы захотел его делить? С потемневшими глазами Вергилий берет в ладони его лицо и целует еще, теперь медленнее, на мгновение отрываясь и раз за разом соприкасаясь губами снова, словно удостоверяясь в возникающих внутри электрических вспышках. Он удостоверяется даже чересчур точно.

— Нам надо идти. Встреча, - с усилием говорит он, выдохнув. — Договорим потом.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

64

О, становится намного интересней, когда удивление и растерянность брата проходят, и поцелуй превращается в очевидно взаимный и ещё более вкусный. Данте пользуется своей способностью (которой пользуется 24/7) ни о чём не думать и просто наслаждается тем, как это хорошо и просто. Даже рука Вергилия, скользящая по его спине, ощущается чертовски правильно и немного долгожданно - и наконец нет этих чертовых перчаток, которые просто кричат о презрении ко всему человеческому. Ему приятный прикосновения брата, – и всегда были, - но до этого он довольствовался спонтанными урывками, будто ему, как собаке, кидают кость, от которой сыт не будешь, только ещё больше аппетит раздразнишь. Так было после их боя на руинах Лимбо Сити, так было после вчерашнего боя, да и черт бы с ним, Данте готов вечно сражаться ради пары прикосновений, но так ему тоже нравится. Он не сказал бы, что больше, - уже все выяснили, что он извращенец, - но и не смог бы объяснить, почему. Это где-то в отголосках энергии, в том, как они считывают ходы друг друга, в том, как лучше понимают друг друга (не во всём, но уже во многом). Ему не хочется особо признавать это, но Вергилий прав – они отличаются от людей. Сильнее, чем Данте думал раньше.

Не похоже, что Вергилию, презирающему секс, близость и вот это вот всё смертное и недостойное, это не понравилось. Он даже заявляет, что сможет разобраться, в чём Данте позволяет себе немного усомниться, но все равно улыбается, приподнимая один уголок губ чуть выше и склоняя голову в бок.
- Думать – это по твоей части. Забыл? - его это, в целом, устраивало. Но сейчас, кажется, вся эта рациональность немного дала сбой.

Вергилий вновь берёт его лицо в руки и целует почти с нежностью, от которой Данте млеет и сам немного теряется. Смешно подумать, но он никогда ни с кем не целовался так. И никогда не испытывал ни к кому таких чувств… да и вообще каких-либо чувств. Спонтанный секс был лишь следствием банального животного импульса и ради того, чтобы скоротать время, развлечься, потешить своё чсв и получить ещё порцию единовременного удовольствия, но уже на утро (в лучшем случае) он либо забывал об этом после особо лютой попойки, либо забывал просто потому что это было не важно. Сейчас он не испытывает той пустоты, которую испытывал всегда и, тем более, не понимает, на что подписывается, учитывая, что у него никогда в жизни не было не то что серьезных отношений, а вообще каких-либо. Но его неимоверно иррационально тянет к Вергилию, хотя знает, что не должно. Может, потом эта мысль до него дойдёт в полном объёме и шокирует, но пока что его с детства приучили признавать, что он никогда не будет нормальным и до людей ему далеко, и что если и есть что-то ценное, то за это надо хвататься и бороться. Вергилий был для него не просто ценным, он был его частью, за которую Данте готов порвать, и которую точно не готов отпускать хотя бы на пару шагов от себя.

Из них двоих именно Вергилий был самым сдержанным, адекватным (если не считать синдрома бога и всю тему с использованием «субъектов» в виде людей) и рациональным, но, видимо, даже его это зацепило, и он чувствует примерно то же самое, несмотря на всё своё отвращение к сексу. Это, чёрт побери, приятно. Но поцелуи заканчиваются, начинается реальность со встречами, и Данте непроизвольно хмурится, выдыхая и облизывая губы.

- А я думал, ты, зараза такая, специально меня разбудил в срань, чтобы было больше времени на сборы. Быстро поболтать еще никому не вредило, - Данте скользит губами по щеке брата вниз и скребет зубами по линии подбородка, желая укусить за неё, но лишь спускается ниже. Руками в наглую лезет под водолазку и жадно касается кожи брата, обводя ладонями спину, поясницу и забираясь пальцами даже под пояс штанов. И тут же кусает его в основание шеи, на этот раз по-настоящему. Он не разжимает зубы до тех пор, пока к плечу не стекает капля крови, а после – слизывает её, широко пройдясь языком. Так дико осознавать, что ему нравится даже запах Вергилия – его кожи, крови и едва уловимой, но такой притягательной, нефилимской силы. Может, именно она и не позволяла им все эти годы разбежаться слишком далеко друг от друга, удерживая рядом.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

65

Ну, кто бы мог подумать, что Данте не захочет ни дать внятный ответ, подразумевающий, что он осознает ситуацию, ни затормозить, чтобы ее осознать. Как же Вергилия коробит его безответственность и тупое следование инстинктам… больше его коробит только то, что сам он ничуть не лучше, и безвольно закрывает глаза под дразняще-угрожающими прикосновениями вместо того, чтобы настоять на переносе этой темы на более удобное время. Ему кажется, что сердце колотится прямо у него в глотке, и это очень хорошо слышно.
 
 - Тогда потом не говори, что я тебя не предупреждал, - пусть сам несет ответственность. Он знает, какой у Вергилия характер, и на что он способен, если что-то идет не так, как ему хочется, так что если сегодня вечером или через месяц он решит вернуться к своим девкам, пусть пеняет на себя. Вся суть в том, что Вергилию всегда был нужен только он, не считая мирового порядка в придачу. А Данте – нет, и это нестерпимо.
 
 – «Быстро поболтать»? Что за пошлятина, Данте? – раз уж они скатились до барных эвфемизмов, ему хочется съязвить о том, что быстро тот уже и сам с собой успел поболтать, но в этот момент рука брата, задрав его водолазку едва ли не вполовину, втискивается к нему под ремень, а зубы смыкаются над ключицей. Схватившись за его шею, Вергилий вздрагивает и закусывает губу, чтобы не издать шипение или полустон; он с чрезмерной отчетливостью ощущает, как капля крови выступает из-под клыка и медленно рубиново набухает, прежде чем скатиться вниз и исчезнуть на слизнувшим ее горячем языке. И если ладони Данте, настолько откровенно жадные, воспринимаются странно и тревожно (он чисто физически смущается, хотя и не признает этого), то эта капля вдруг разжигает и подсвечивает всю их переплетенную друг с другом энергетическую сеть, словно сделав их кожу прозрачной, полной пульсирующих огней и не скрывающей ничего. И эта взаимооткрытость переполняет сознание, не оставляя места социальным и собственным ограничениям.
 
Аура Данте дрожит как марево в раскаленной пустыне, преломляя жидкое стекло кислотно-ярких оттенков. Она такая плотная, что в нее буквально можно погрузить руки, добираясь до него самого. Вергилий отражается в этом стекле, скрепляя его и придавая ему форму замерзших морских волн и ледниковых наносов. Он разливается грозовым электричеством в магматических трещинах так, что пустот, зазоров и просто воздуха между ними не остается. Это чем-то похоже на его медитацию перед сном, но только приносит далеко не успокоение, а эйфорический и мучительный нарастающий рикошет в слишком тесном пространстве.
 
У них одинаково сбитый рисунок мышц, одинаково слегка удлинены пропорции тела, одинаково проступают вены на руках, но кожа у Данте смуглая и обветренная. Даже после душа на ней лежит солоноватый и смолистый, его собственный привкус. Это его отголоски Вергилий всегда чувствует во время или после боя в его запахе: как крепкий, бьющий в голову и согревающий внутренности алкоголь. С самого начала запах брата ассоциировался у него с чем-то солнечным, живым и полнокровным, не имеющим ничего общего с цифровыми призраками, шарнирными бездушными демонами и рассыпающимися на глазах смертными. Он был настоящим. Желанным. Тем, чего Вергилию не хватало настолько, что иногда ему даже казалось, что он хочет быть им. Но, по-видимому, это было не совсем так.

В рикошете бурлят и чужие эмоции, такие близкие, что их легко спутать со своими. Долгожданность. То, как брат не может перестать тосковать по нему, даже когда они вместе, подоплека его вчерашнего «я не знаю, почему так себя веду»; неутоленный голод со стертой гранью между эмоциональным и физическим. Можно было бы догадаться, что для Данте между одним и другим практически нет разницы. Это значит, что для него тоже?

Вергилий соскальзывает рукой с его голого бока на бедро - осторожно, почти с опасением скребнув ногтями по джинсовой ткани, с выдохом зарывается лицом ему в вихры - и рывком вздергивает их обоих на два метра в воздух, под высокий потолок люкса; толкает его волной чистой, без оружия, энергии и притягивает обратно, на этот раз прижавшись бедрами к бедрам вплотную; чувствует зеркальное возбуждение, и на этот раз его ладони хаотично и требовательно оставляют на теле брата вспыхивающие под лаской следы жгучего белого света, которые не гаснут, а медленно впитываются внутрь под кожу. Он целует его еще, удерживая над полом на ангельской тяге, и каждой клеткой впитывает его солнечный хмельной запах, пока волны силы продолжают сталкиваться и сплавляться вокруг них  воедино.

- Ты для меня сделаешь всё, правда? - Вергилий знает. Но ему хочется, чтобы Данте это сказал.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

66

Данте чувствует, как под языком разгоняется пульс Вергилия, слышит, как громко бьется его сердце, и дуреет с этого, как кот с валерьянки. Ему до дрожи нравится, когда Вергилий теряет контроль, – из-за него, - отбрасывает свою холодность, рациональность и наслаждается происходящим или бесится. Его хочется вскрыть и вывернуть наружу всё, что внутри, и чтобы это было непременно только для него все самые сильные и яркие эмоции. Потому что обычные вежливость, снисходительность, спокойствие достаются всем, и это так скучно. Он – не все. Он хочет и того Вергилия, который под маской, даже того, который не чувствует сострадания к человеку и человечеству, действуя так, как подсказывает логика. Гнев – это очень искренняя эмоция. Похоть и желание – тоже. Это не заболтаешь и ничем не скроешь. И ему хочется убедиться, что Вергилий – только его, но его - в самом полном и исчерпывающем объеме, до последней капли в его, одержимым превосходством нефилимов, мозгу. В этой необходимости чувствуются шероховатости старых ран, но он не хочет от неё отказываться, уж точно не теперь.

Предупреждение вызывает улыбку, как и обвинения в пошлости – о, Вергилий ещё не слышал пошлых разговоров. А уж о том, насколько пошло всё, что Данте хотел бы сделать, наверное, пока не стоит и говорить. Это не вызывает в голове никакого отторжения, настолько естественно ощущается происходящее. И всего с одной каплей крови по телу прокатывается волна эйфории, электрическими разрядами сбежав по позвоночнику и разливаясь до самых пальцев, оставаясь там покалываниями. Данте знает уже, что он может не произносить слов – Вергилий чувствует то же самое. Их сила волнами плещется внутри и разливается наружу, затапливая всё вокруг. Она лижет горячую кожу, вздымает волосы на загривке, пропитывает жаром воздух.

Данте впервые ощущает себя настолько свободным. И впервые может быть рядом с кем-то тем, кто он есть, в полной мере, без ограничений. Вергилий понимает, и это оказывается так критически важно – чтобы рядом был кто-то такой же, как ты. И так приятно, когда чужая энергия не просто обволакивает тебя, но ты чувствуешь её вкус, запах, узнаешь даже отголосок её присутствия, её вибрацию, малейшие частицы, морозный след, который она оставляет, аура, которой светится. Льдисто-синяя, доходящая до белоснежного, и она так напоминает о крыльях мамы, о тех чисто-белых мягких перьях, которые он любил трогать в детстве.

Данте помнит их первую с Вергилием встречу, и тогда он не испытывал такого – ощущения перекрывались недоверием и готовностью в любой момент выхватить меч. Была лишь его энергия, пропитанная злостью и агрессией – Вергилий свою, как обычно, скрывал, а то, что показывал, с легкостью заглушалось в общем гуле раздраженных красных всполохов. Лишь первое сражение на складе принесло удовольствие и показало, как велика разница между ними, демонами и людьми. Словно это глоток свежего воздуха – картинка того мира, которому Данте всегда принадлежал, но которого был лишён. Это заинтересовало многим больше, чем все речи брата вместе взятые. Данте ощущал себя рядом с ним… как дома… И в башне Мундуса убедился в этом лишь больше: именно с того дня он подсознательно пытался найти присутствие энергии Вергилия каждый раз, когда они были не рядом. Словно это было чертовски важно: ощущать его на любом расстоянии. Тянуться к нему стало привычкой настолько, что он крепко засыпал только рядом с братом, вдыхая его запах и ощущая мерное тихое гудение их энергии, в точности повторяющее сердцебиение.

Вергилий подбрасывает их в воздух и, кажется, впервые у Данте не появляется рефлекторной необходимости защищаться. Брат с легкостью мог бы его отшвырнуть, и даже демонстративно делает это, потому что если он сказал, что сейчас неподходящее время, значит, не подходящее, потому что он именно та заноза, которая может быть принципиальной до зубного скрежета. Но он же притягивает его обратно и целует снова, гладит, оставляя обжигающие следы, и точно так же, не может противостоять происходящему, проявляя всё ту же болезненную привязанность и жажду.

Взгляд Данте становится темнее, и он в наглую пропихивает коленку между ног Вергилия, чтобы пошло потереться о него бедром. Царапает ногтями его лопатку, забираясь рукой под ворот, и снова кладет её брату на шею. Пока нет никаких «Данте, скрывай свою энергию», он может утопить в ней хоть всё здание, а примешивающиеся похоть и возбуждение, словно рассыпанный порох, делают всё хуже. В рубиново- белёсом мареве, похожем больше на сеть, пронизывающую пространство, за его спиной всего на несколько секунд образуется дымка, которая сходит вниз сизой волной, расходится в стороны шлейфом и осыпается пеплом. На фотографии с долгой выдержкой это было бы похоже на крылья.

- Да, я сделаю всё, - Данте шепчет и хищно облизывается, заглядывая в глаза брату, - ты слишком хорош, чтобы не делать. Чтобы оставить тебя в покое хотя бы на минуту, - он кладет ладонь на затылок брату и пропускает его короткие волосы через пальцы, сгребая. И после делает то, что действительно важно – с рычанием стягивает с Вергилия эту чертову водолазку и отбрасывает в дальний угол. Ткань между ними ощущалась практически раздражающим оскорблением. И как только он вновь прижимается к брату, но уже кожей к коже, такой же горячей, как его собственная, он чувствует себя обязанным снова пройтись руками по его бокам, по спине, по лопаткам, до тех пор, пока не останавливает ладонь над шрамированной татуировкой, с силой вжимая её. Он чувствует её свечение под пальцами, и ощущает, как клеймо прожигает и его спину: самое сильное и самое уязвимое место. Шрам, который вскрыл отец, чтобы запечатать оружие, из которого их энергия льется самым чистым и ярким потоком. Это они. Это то, кто они есть. Часть светлого образа матери. Часть демонической чудовищности отца.

Пользуясь моментом, Данте касается пальцами скулы брата и ведет вниз, к шее. Проходится костяшками по острой линии челюсти и останавливается у подбородка, чтобы большим пальцем пройтись по нижней губе, раскрасневшейся от поцелуев. Он красивый. Он правда красивый. Очевидно, Данте не сомневался же в своей привлекательности. Но у Вергилия кажется, будто все черты аккуратней. У него меньше морщин, и глаза словно сотканы из озонового воздуха, пронзительно-синего, в котором видны всполохи снежной бури. Возможно, это всё из-за энергии, которую тот тоже больше не пытается сдерживать. Но Данте на секунду кажется слишком серьезным, когда осознает, насколько много чувств у него к брату, которых он никогда раньше не испытывал. Для него это ново, ему с этим некомфортно, и он хмурится.

- Но никаких «помоги мне поработить мир», - с резким выдохом Данте тянется к Вергилию и в поцелуе кусает его за нижнюю губу, чтобы хоть как-то выразить всё, что с ним происходит. Он надеется, что ему правда не придется выбирать снова, потому что на этот раз он и сам сомневается, что выберет. К счастью, он был достаточно самоуверен, что сможет во второй раз охладить и поумерить амбиции брата, как бы мастерски тот ни промывал мозги. И всё же это так очевидно: они не относятся ни к одному из миров. Они слишком сильно отличаются и от людей, и от демонов, и от ангелов. Может быть, разве что похоть – самая обычная, поэтому Данте скользит руками по напряженному животу брата, оглаживая и чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей, и добирается до пряжки ремня, чтобы расстегнуть и её, и штаны, и запустить в них руку.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

67

Как глупо и по-человечески лицемерно было размышлять обо всем этом «нам нужно научиться давать друг другу пространство, чтобы сосуществовать». Не более чем притворство перед собой, прикрытое логикой и осторожностью. Никогда он не хотел давать Данте пространство; и постоянно сдерживаться от того, чтобы не задушить его в любых возможных смыслах… зачем и кому это нужно? Какими правилами это установлено – теми, которые их не касаются? Он понимает, насколько сильно постоянно сдерживался, только сейчас, когда с каждым новым прикосновением его самообладание идет трещинами и ломается как вскрывающийся под давлением поднявшейся весенней воды лед. Прикрыв глаза, он слишком очевидно подается и клонится к ладони брата, гладящей его лицо (будто пьет и не может напиться); слишком очевидно помогает ему стащить с себя водолазку и слишком очевидно вздрагивает от настойчивости его колена у себя между ног, не в силах сосредоточиться на чем-либо и словно без остановки падая в воздухе, который пока продолжает их держать.

Данте вряд ли любитель долгих прелюдий, но и он не может прекратить просто прижиматься к нему и вбирать ощущения сочащейся энергией кожей. Его плотно легшая на шрам между лопаток рука будто трогает открытую рану, но вызывает не столько боль, сколько жар: даже запечатанное оружие внутри реагирует, не сознавая происходящее. Прогладив его по позвоночнику, Вергилий вжимает ладонь в зеркально разгоревшееся клеймо, и на подушечках пальцах оседают частицы дыма с его взметнувшихся и рассеявшихся темных крыльев. Он откликается плещущим из источника потоком. Это не менее интимно, чем чувствовать его физическое возбуждение, и заставляет задохнуться едва ли не сильнее.

Он услышал, что хотел, и даже больше: в расширенных зрачках брата, когда тот, чересчур пристально разглядывая его, убирает пальцы с его губ, проступает буря эмоций, которым он никогда не знал применения, а теперь захлестывающая его с головой. Данте тоже ломается, наконец проявляя себя так открыто, как только может, и пугаясь того, что с ним происходит, но это не сильно утешает – скорее добавляет еще больше хаоса.

- Я никогда не сделаю того, что тебе навредит, - можно подумать, что это очередной уход от ответа, но это именно то, во что Вергилий сам верит, и что ему хочется сказать тому чувству, которое Данте пытается выразить укусом. Раньше его мерой суждений и решений была идея собственной избранности уничтожить правление демонов и установить новое, которого эта уставшая земля давно заслуживала. Это была единственная цель и единственное место, которое он видел достойным силы, которую дали ему и за которую отдали жизни родители. Но теперь у него есть брат, еще одно существо во вселенной важнее человечества, и это он теперь мера его решений. Их представления могут и будут различаться, но он никогда не сделает того, что вернет Данте в его прежний мир, пусть даже в его собственном воображении. Ему так не нравится абсолютная монархия? Ладно. Вергилий может рисковать чем и кем угодно, но рисковать своей собственной половиной он не будет. И если эта половина его хочет, то…

Алое марево вокруг становится плотнее и плотояднее: Данте расстегивает молнию его ставших ощутимо тесными брюк, и Вергилий как со стороны слышит свой сдавленный выдох, когда пальцы брата обхватывают его член у основания и ведут вверх по длине. Растрепавшиеся от резкого вытаскивания из горловины водолазки волосы падают ему на глаза, губа кровоточит, и его неудержимо заливает краска от реакции собственного тела. Впившись ногтями Данте в лопатку, он на секунду слепо утыкается в его седой висок, но тут же поднимает голову обратно, чтобы не выглядеть так жалко. Он смотрит на брата восхищенно, жадно и неосознанно порочно; удерживание балансировки ему изменяет, и он успевает только направить их в сторону кровати прежде, чем упасть уже не в собственном ощущении, а по-настоящему.

Перья из растерзанной подушки взлетают еще раз. Приземлившись на спину, Вергилий напряженно приподнимается на локте и лихорадочно кладет свою ладонь поверх ладони Данте, словно хочет контролировать ее движение. Он чересчур открыт перед ним – это элемент, который абсолютно точно исключался во всех его прежних физических контактах, и только то, что брат теряет голову не меньше, не позволяет ему выпасть из наваждения.

- Даже бара не понадобилось, да? – он пытается досадливо улыбнуться, но получается не очень убедительно. Энергия вокруг них окончательно превращается в одну ритмичную, почти ритуальную огромную пульсацию. Она как колокол или маяк, и сквозь ее завесу Вергилий скорее улавливает, чем видит подрагивание выдуваемого из пространства мыльного пузыря. Из него лезет то, что лезет обычно – тонкие зазубренные конечности, наполовину механические, наполовину насекомьи, недоделанная маска-череп… Не поднимаясь, Вергилий вскидывает руку и на месте пришпиливает тварь к стене десятком призрачных клинков, не оставивших живого места. Затем он рычит – и исступленно кусает Данте за плечо, потому что, во-первых, он же говорил, а во-вторых, сейчас он уже не хочет останавливаться.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

68

Да, секс – однозначно вещь отвратительная. Но как же Вергилий льнёт и ловит каждое его прикосновение. Это почти завораживает, и как же давно Данте хотел показать ему, что вообще-то это здорово и приятно. А прикасаться к Вергилию – вдвойне приятно. Добавить к этому то, как брат ведёт себя с окружающими и каким ярким контрастом это сейчас проходит по сравнению с тем, что Данте видит… да, ему эгоистично нравится, что брат реагирует так именно на него, потому что он сам чувствует себя так же. И это самое искреннее, открытое и незащищенное, что между ними (и у них) когда-либо было. Они оба привыкли защищаться – большую часть жизни это было основным залогом их выживания, и стояло оно даже выше еды (у Данте так точно: сначала уничтожение врагов, потом поиск еды, потом сон; четкая иерархия приоритетов). Поэтому открываться так тяжело и страшно, даже страшнее, чем засыпать в подвале и не знать, в какой момент демоны снова появятся. У Данте, кажется, вообще не было понятия доверия в списке. Были те, кто мог быть потенциальной или явной угрозой, и те, кто был настолько слаб, что их нужно было защищать. Кэт постепенно переходила из категории последних в ту, которой Данте мог бы доверять. В первую встречу он хотел выпустить ей пулю в лоб и вряд ли пожалел бы о последствиях, но быстро понял, что угрозы из себя она не представляет, хотя и очень храбрая, и знает больше него. Ей доверять было проще (хоть открываться так же трудно).

Вергилий – нечто совершенно иное. Их разногласия могут быть непримиримыми, и они слишком близко однажды подошли к этой черте. Данте готов поклясться, что чувствовал то отчаянное опустошение, в котором так легко можно было бы утонуть. Как только у него в жизни что-то появилось стоящее, появился и страх это потерять. Тем более, когда платоническое начало переходить в плотское и низменное. Хорошо, что он сам не особо далекий и хорошо ладит и слушает только собственные инстинкты и желания, а не мозг, иначе он занимался бы самоедством гораздо дольше. Происходящее с ним он до конца не понимал, и оно его только бесило. У него не было времени и желания думать о том, что Вергилий мог бы настолько ужаснуться этим желаниям и разорвать с ним любую связь. Да и не ощущал он, что это может произойти… потому что брат никогда не избегал его прикосновений и со временем сам начал спокойней касаться его, хотя поначалу любая тактильность воспринималась инородной. Может, это влияние того боя, может, влияние времени. Но они стали ближе. Теперь даже чересчур. С уверенностью он мог сказать одно – жалеть он точно не будет. Да как можно жалеть о том, что видел растрёпанного, раскрасневшегося и возбуждённого Вергилия?

Данте получал от этого зрелища особое удовольствие. Он мог в любой момент спустить их обратно на землю, но этого не делал и ждал, когда брат достаточно потеряет самообладание, чтобы это было настолько очевидно, что они рухнут вниз. Чтобы никаких препирательств, отговорок, масок.

Вергилий обещает не совсем то, о чем говорил Данте. И даже не то, о чем он когда-либо думал. Но это задевает намного сильнее. Его мало что могло убить, он тварь живучая, поэтому и навредить ему сложно, но произнесенные эти слова имеют какой-то магический эффект. Он впервые ощущает себя рядом с кем-то настолько открытым и в безопасности. Столько лет его пытались изничтожить все, кому не лень, что это стало нормой (с таким наплевательским отношением выживать было проще), и впервые он ощущает себя по-настоящему нужным и желанным. Оказывается, это приятно.

Они падают аккурат на кровать, взбивая ворох перьев, и Данте даже не приходиться использовать ангельское перемещение, чтобы исправить траекторию. Об этом у Вергилия хватает сил озаботиться. Данте устраивается сверху и не отвлекается надолго от главного. Тянется к приподнявшемуся на локте брату, чтобы слизать кровь с его губы, а потом с улыбкой облизаться, и вновь начинает водить рукой по его члену, мажет пальцами по головке, размазывая выступающую смазку, и вновь водит до самого основания, ощущая вздувшиеся вены. Рука брата его не отвлекает, а лишь раззадоривает, подталкивая сохранять собственный темп и не позволяя ему контролировать его.

- Всё, что нужно, есть уже здесь, - подтверждает Данте и раздраженно стискивает зубы, когда ощущает появление постороннего. Неимоверно бесит, что им даже уединиться уже нельзя. Но, во-первых, это слишком офигенно, чтобы отказываться ощущать брата настолько полно. А во-вторых, Вергилий быстро разбирается сам и тоже не хочет останавливаться теперь. Данте лишь краем глаза замечает пришпиленную фигуру и тут же теряет к ней интерес. Зато интерес появляется к другому.

В какой-то момент он просто не выдерживает, убирает свою руку и брата, опускает взгляд и недовольно морщится. Впрочем… оторвавшись от Вергилия и выпрямившись, он расстегивает собственные штаны и вновь подается ближе, чтобы обхватить оба члена одной рукой.

- Чёрт, зараза, - он надеялся, что Вергилий тогда просто стебал его, желая подколоть. Но, кажется, это был не стёб. – Заткнись, - предвосхищает он любые комментарии брата на эту тему, грубо его целуя. Да и подумаешь, не велика разница, хоть всё равно и колет немного. Но Данте быстро переключается на не менее важные вещи: целует шею брата, оставляя на ней алые пятна засосов, аккурат где чувствуется его взбесившийся пульс, кусает за ключицу и ведёт языком по его груди, продолжая дрочить уже им обоим. Уткнувшись лбом в висок брата, он закрывает глаза и сорванно выдыхает, вдыхая полной грудью его дурманящий запах, пропитанный возбуждением. Сжимая оба их члена сильнее, он ведёт ещё несколько раз от головки до основания и отпускает, с животной жадностью впиваясь ногтями в живот Вергилия. С гулким рычанием он скребёт пальцами по его белоснежной коже, оставляя красные полосы следов, и останавливает руку на его бедре. Он впервые хочет кого-то настолько сильно, что его попросту клинит. Через несколько секунд Данте всё же отрывается от брата, выпрямляется и стаскивает с бёдер его штаны. Руками скользит по ногам к коленкам, чтобы приподнять их и устроиться между, а после снова порывом тянется к Вергилию, чтобы поцеловать очень уж пошло и влажно. Оторвавшись буквально на пару секунд, он облизывает два пальца, сплевывает на ладонь и растирает слюну по своему члену, а потом уже кладет руку на пах Вергилию и ведёт ниже, устраивая между ягодиц, надавливает сильнее и проникает внутрь. О, он не собирается давать брату шанс передумать, пойти на попятную или хоть как-то осознать ситуацию. Целует настойчиво, затыкая, хотя сам раздражается, что приходится отвлекаться, пока водит пальцами внутри. Другой рукой он цепляется за его оголённое бедро с такой силой, что там начинают проявляться синяки.

- Знаешь, передумать уже не получится, - хрипло шепчет Данте, заглядывая в глаза брату и продолжая трахать его пальцами, прикусив нижнюю губу.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

69

Какое-то время Вергилий пытается удерживать их ауру хотя бы в пределах комнаты, пригашивая это сигнальное «заходите все, у нас тут весело». Во-первых, это только Данте считает нормальным драться без штанов и без отрыва от оргий, а во-вторых, он всё еще помнит, где они находятся, и ему не улыбается, чтобы шум и демоническое присутствие спровоцировало отряд спецназа тоже присоединиться к ним, спрыгнув с крыши во все окна. То-то увлекательное будет начало совещания...

Но довольно скоро ему становится уже не до этого: Данте теряет метафизическую половину настроя и делается животно-грубым и безапелляционным, действуя так, чтобы он не успел или просто не смог возразить. В нем проявляется какая-то остервенелая одержимость, с которой он буквально выскребает из него реакцию, оставляя на коже нарочито влажные непристойные следы и укусы и игнорируя все попытки скорректировать ритм его настойчиво движущейся руки. Впрочем, нельзя сказать, что с этим ритмом что-то не так, потому что Вергилий не выдерживает и недовольно разочарованно стонет, когда брат убирает ладонь ради своих сравнительных измерений.

Столь непосредственная досада на лице Данте его смешит, и, скользнув вниз по его животу, Вергилий начинает было говорить, что пусть не завидует, это его компенсация как младшего брата, но Данте почему-то не хочет над этим посмеяться и затыкает его почти свирепо. Его вкус и запах дурманят мысли, на какие-то секунды полностью перебивая чувство стыда, и Вергилий тянется к нему, желая тоже дотронуться и узнать, как пульсирует его член в ладони. Он чувствует его пульсацию, но по-другому, и это уже настолько в духе вездесущей порнографии, всегда внушавшей ему омерзение, что он откидывается на спину, с силой запустив пальцы себе в волосы, и кусает губы от противоречия ощущений. Его логика так легко может объяснить их и разложить по полочкам, всё от чувства вины до той самой любви к грязи, которой он, оказывается, тоже подвержен, потому что возбуждение не ослабевает, а только усиливается. Точнее, его логика могла бы, если бы не Данте.

Это почти мастурбация, только отражение в зеркале из плоти и крови, рвано дышит и течет смазкой и светом из шрама между лопаток. Оно пахнет его собственной кровью, огнем и чем-то родным и полузабытым, и оно только его, связанное с ним отростками нервов и невидимыми нитями энергии. Им больше никто не нужен. Вергилий толкается ему в ладонь, чувствуя их обоих, и позволяет метить себя царапинами и укусами, только один раз стиснув его волосы и заставив запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Они темно-синие, человеческие и почти завораживающе-пугающие. Брат точно знает, что хочет сделать.

Вергилий тоже должен бы знать, что тот хочет сделать, хотя бы по тому, как с каждой секундой его манера становится всё агрессивней, и как пошло-горячая ухмылка превращается в лихорадочно-сосредоточенный оскал. Но у Данте хорошо получается не давать ему опомниться, поэтому к тому, что в какой-то момент ему раздвигают и вздергивают вверх ноги как проститутке, он не готов.

- Данте... - он растерянно моргает, схватив брата за предплечье, но тот в своем одержимом переклинившем раже стискивает внутреннюю сторону его бедра, вталкивает в него влажные от слюны пальцы и душит у него во рту протестующее рычание, лишая воздуха.
Это скорее неприятно и унизительно, чем по-настоящему больно, - у них другой болевой порог, - но Вергилий содрогается всем телом и не может расслабиться, чтобы уменьшить дискомфорт. Ему не нравится это положение и чувство собственной подчиненной беспомощности и распахнутости; разумеется, он ничуть не беспомощен, и мог бы без труда скинуть Данте с себя, но он не хочет его отталкивать, потому что Данте его не оттолкнул, и он просто не знает, как... Тот двигает пальцами, невзирая на сопротивление, и Вергилий скребет ногтями по матрасу, в следующий момент пропоров и его, и каркас кровати призрачными лезвиями до самого пола, но не задев брата. Он выдыхает сдавленный стон, капля пота скатывается по его изукрашенной шее, и еще пару мгновений черные руки двойника пытаются отделиться от его собственных рук и сомкнуться на горле Данте. Потом они бессильно падают обратно и исчезают под кожей.

Он трахает его и целует, и постепенно внутренности вместе с болезненной чужеродностью начинает окатывать жар, толчками расходящийся по скрученным мышцам. Но когда тот наконец отрывается и шепчет ему своим пробирающим до костей голосом, Вергилий зло сверкает глазами и скалится снизу вверх с ощетинившимся вызовом:

- Так чего ты ждешь?..

Он злится на него, и на себя за то, что чувствует себя загнанным в угол, и на то, что хочет его, и его это раздирает.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

70

На какое-то время, подстегиваемый страхом, Данте действительно теряет контроль, и его не останавливает даже то, как Вергилий растерянно зовёт его. Только колкий взгляд и язвительный комментарий заставляют притормозить и улыбнуться. Данте по-настоящему переживает, что что-то может пойти не так, что брат вдруг осознает, что секс ему всё же противен, и что даже если это его прикосновения – лучше от этого не становится. Никогда в жизни подобные мысли не лезли ему в голову. Секс был просто сексом. Обычным, примитивным и всегда с удовлетворительным результатом. В нём не было ничего сложного, зато дохрена сложного было в Вергилии. Он снова цепляет на себя маску холодной отстранённости и закрывается, хотя его возбуждение очевидно. Да и желание тоже, когда он касается члена Данте и заставляет его замычать в поцелуй и безвольно двинуть бедрами навстречу руке, не говоря уже о том моменте, когда он поддаётся ощущениям и откидывается назад, запуская руку в свои волосы (фантастическое зрелище).

Контрол-фрик, значит. И немного девственник. Ядерная смесь. И ужасно волнительная.

Данте немного ощущает гонку с чертовоми мозгами Вергилия. Ему кажется, что если он остановится хоть на секунду, то эта сраная логика и расчётливость брата возьмут верх, а ему хочется оставаться в чем-то простом, понятном, тактильном и физическом. И все же он сбавляет обороты и начинает водить пальцами более медленно и чувственно, пока сам подаётся к Вергилию и целует его в висок, прикрыв глаза, а после спускается к уху.

- Жду, когда ты хоть немного расслабишься, а ещё отчасти наслаждаюсь процессом, - он говорит тихо хриплым от возбуждения голосом и ухмыляется. Перестав растягивать его пальцами, Данте убирает руку, сжимает её в кулак и упирается в кровать, опираясь на нее и нависая над братом. Другой рукой убирает с его лба остатки челки и прижимается к нему своим, заглядывая в глаза, - ну же, я не сделаю тебе плохо. Если что, стоп-слово ты знаешь: ямато в печень – никто не вечен, - ему чертовски сложно шутить, когда всё тело буквально сводит от возбуждения. Поэтому вскоре он вновь опускает ладонь выступающую кость бедра Вергилия и придерживает, когда пристраивается ближе и входит в него, постепенно проталкивая член глубже. Он действительно осторожен, но вовсе не потому, что боится навредить брату (ещё вчера они друг другом чуть ли не стены прошибали), а потому что ощущается это умопомрачительно. Так откровенно пошло, извращенно-неправильно, тесно, горячо. Данте мелко толкается бёдрами и почти не дышит до тех пор, пока член не входит полностью, и только тогда рвано выдыхает.

- Чёрт, - он не рассчитывал, что это будет настолько приятно и интимно. Что он будет так ярко ощущать пульсацию собственного члена внутри, которая отдаётся, кажется что, во всём теле брата. И что близость станет такой ярко-физической и настоящей, что ему захочется кончить только с этого. Когда он пробует двигаться в нём в первый раз, это вызывает сдавленный стон вперемешку с мычанием. Он двигается снова, уже уверенней, и ему чертовски нравится это ощущение. Только после третьего движения бёдрами, он берёт себя в руки, оглаживает живот Вергилия и накрывает ладонью его член, чтобы начать ласкать, пока беспорядочно и неритмично двигается внутри него.

Открыв глаза, Данте уже внимательно смотрит в лицо брату, желая уловить каждую проскальзывающую эмоцию. Тот по-прежнему хмурится, но его лицо всё так же заливается краской, и от всего тела исходит жар, сплавляя их кожу в тех местах, где она соприкасается. Каждый раз, когда его пальцы задевают чувствительную головку или с особым рвением проходятся по его члену, Вергилий вздрагивает и напрягается, сжимаясь. Это неминуемо сносит крышу и заставляет двигаться свободней, толкаясь в нём глубоко, в уже пойманном ритме, абсолютно игнорируя тесноту.

Его рука соскальзывает с члена на живот, оглаживает его, поднимаясь к груди, и останавливается на шее, где под пальцами бешено колотится пульс. Ему самому так жарко, что по его спине, плечам, груди и вискам стекают капли пота, и странно, что они вовсе не испаряются через секунду. Вергилий тоже окутан жаром, и Данте слизывает с его виска проступившие капли, а поле целует, прикусывает язык брата и вытягивает его, ухватив за кончик, чтобы потом облизать. Он не хочет оставлять между ними совершенно никакого пространства, ни в физическом, ни в энергетическом плане. Но на этом его терпение оканчательно исчезает. Вновь вцепившись пальцами в бедро брата, Данте впивается в кожу ногтями и двигается резко, почти полностью выходя из него, и снова вгоняя член до самого основания. Мозг, и без того не утруждающий себя мыслительными процессами, окончательно плывёт в мареве вожделения, пока он вбивается в своего близнеца, и где-то в груди зарождается голодный рык. Впервые ему хочется, чтобы кто-то абсолютно и полноценно принадлежал только ему. В нем не было до этого ревности, он не замечал её так активно, но сейчас ему буквально хочется заявить свои права на брата, и он оставляет на его шее россыпь засосов и укусов, которые, к сожалению, совсем скоро пройдут. И всё же довольно быстро он замирает и тяжело рвано дышит, уткнувшись лбом в плечо брата. На это уходят все возможные силы, потому что если он двинется еще хоть раз, то наверняка кончит, и это будет весьма посредственный и бесславный результат по долготе забега. Он может лучше, честно. Просто из-за Вергилия он совершенно не может сдерживаться.

Шумно выдохнув, Данте приподнимается и смотрит на брата, когда вновь кладет руку на его член и принимается уверенно дрочить ему, уже не отвлекаясь и не останавливаясь. Это невероятно сложно, потому что Вергилий такой же беспокойный. То сжимается чересчур ощутимо, то вздрагивает, то изгибается. И издаёт совершенно пошлые и невыносимые звуки, которые сводят с ума.

- Как с тобой возможно сдерживаться… - вопрос не подразумевающий, что на него надо отвечать. Склонившись, Данте широко проводит языком по его груди и с рычанием кусает за плечо.
[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-08-28 08:32:27)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

71

- Я посмотрю, как ты расслабишься, - мотнув головой, почти враждебно выдыхает Вергилий. Данте хорошо ухмыляться, он в своей привычной роли, и это не ему приходится сдавать свое тело в чужое распоряжение, чтобы предположительно получить удовольствие в подчиненном положении и показать это. Признать себя зависимым от грубых примитивных действий другого существа. По факту, это заставляет костенеть гораздо сильнее, чем их родство, и не имеет никакого отношения к высокому интеллекту. Простая гомофобия, перемешанная с неготовностью к такому резкому нахрапу (подсознательно ему кажется, что Данте решил, будто с ним можно обращаться так же, как со своими «девочками», и это вызывает резкое отторжение).

Но Данте замедляется, чтобы успокоить его, ощущение движения внутри становится тягучим и размеренным, и Вергилий может вслушаться, как оно через раз перекликается со стуком крови в виске под губами брата. Его поцелуй очень бережен в контрасте с тем, как его практически трясет от нетерпения, и то, как он с усилием сдерживает себя... заводит до ало-черных точек перед глазами. Судорожно цепляющиеся пальцы понемногу перестают комкать вспоротую простыню; Вергилий облизывает губы, слегка прогибает поясницу навстречу - и удивленно вздыхает от того, как изменившийся угол усиливает жар разошедшейся внизу живота волны. Это приятно... и недостаточно. Издевательски мало для его возбуждения.
Он рефлекторно пытается сдвинуть ноги, когда Данте вытаскивает пальцы, но вместо этого сжимает его коленями, и обхватывает ладонью его затылок, когда тот прижимается лбом ко лбу и заглядывает ему в глаза. Это привычный для них жест доверия и выражения интимности, оставшийся островок стабильности среди пошедшего к дьяволу баланса. На этом островке, в общем сбитом дыхании, обещание звучит обезоруживающе убедительно. Не отрываясь от всполохов, сжигающих его отражение в зрачках напротив, Вергилий молча соскальзывает ладонями по шее брата к верхним позвонкам, гладит шрам, и разжав бедра, толкается ему в живот.

Сжимая звук за зубами, он пытается не сопротивляться, и взамен Данте заставляет его прочувствовать каждый миллиметр своего продвижения. Мелкие толчки, постепенно болезненно заполняющие его всё глубже, вызывают не то горячую, не то холодную испарину и скребущее удушье в легких, а еще желание ударить близнеца в челюсть; но когда тот входит до конца, его пьяный выдох вдруг испытывается как свой, и вся чужая пульсация во внутренностях - тоже. Не подавленность, а извращенно-физическое, слишком яркое, слишком полное, выжигающее сознание соединение.

- Черт, - выговаривает он одновременно с ним - и снова искусывает в кровь губы на первых тугих хаотичных движениях, мотнувших его как куклу. Непредсказуемость того, что в следующую секунду случится с их слитым вместе телом, доводит до безумия, и Вергилий тянется к своему члену, но брат его опережает и раскачивает всё еще хуже, грубо-чувственной лаской заставляя вздрагивать и гнуться под его рукой, и каждым своим движением еще больше сталкивать себя с ним внутри.

- Данте... - он не знает, что хочет у него просить или требовать, хотя у него никогда не бывает проблем с формулированием. Целуясь, он обеими руками обнимает его за шею, словно это удержит его на плаву, потом цепляется за его бедра, впивается ногтями, и в этот момент Данте сносит крышу, и из начавшего было разрастаться наподобие вчерашнего боя ритма он срывается в звериное рычащее вколачивание. Вергилий рычит в ответ, когда он резко насаживает его до основания и до вспышки на сетчатке, расцарапывает бороздами его мокрую от пота спину и, уже не сдерживаясь, прерывисто стонет на бешеных толчках, потому что всё его существо упивается ревностью брата, багрящей энергию - и его испещренную следами кожу, - насквозь. Эта ревность до боли похожа на его собственную. Раз закрывшись под подрагивающими веками, его глаза открываются полностью, с радужкой, затопленными белесым серебряным светом, а на следующий раз возвращаются к неестественной синеве, словно переключившись с одного потока на другой.

Наверное, поэтому Данте так одержим сексом: все мысли просто выбиваются из головы, и вся огромная реальность сжимается до одного-единственного процесса и одной простейшей цели. Может быть, это и так, но Вергилий точно знает, что если бы не он, не его ставший резко-мускусным запах, он не только не позволил бы никому так себя отыметь, но еще и подумал бы, так ли надо иметь кого-то самому. Он не жаловался на отсутствие отзывчивости со стороны тех, с кем спал - в конце концов, в технике и в том, чтобы дать им что они хотели, не было ничего сложного. Но в процессе он всегда думал о сотне вещей - и для того, чтобы отвлечься от неприятно-грязного ощущения, и просто потому, что не считал нужным переставать размышлять. Сейчас он может думать ни о чем.

Он чувствует, почему брат резко останавливается – каждую вену на его набухшем внутри него члене он чувствует гораздо лучше, чем собственные ставшие ватными ноги. Его тело в полной разбаланировке и раздрае от постоянной смены скоростей и зашкаливающих ощущений, сведенные мышцы спазматически сокращаются, и его уже просто трясет от желания кончить. Поэтому он, конечно, сочувствует профессиональной гордости Данте, но когда тот, не прекращая ласки, вылизывает его до ключиц и кусает за плечо, стонет и начинает двигаться сам – ему в руку и на нем, подталкивая их обоих. Сердце брата стучит стенка в стенку, и он выплавляет его стук.

- Еще, сейчас, ну, - гортанно шепчет он, и стискивает бедра Данте, понуждая его двинуться в нем еще. Данте вдалбливается так сильно, что его сотрясает судорогой от кончиков пальцев на ногах до чего-то, жаркой вспышкой лопнувшего в голове; сквозь взорвавшийся в ушах стук крови он слышит треск пробежавшего по влажней коже электричества – и кончает брату в руку, уткнувшись в его висок.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

72

Ворчание Вергилия вызывает лишь ещё одну улыбку, потому что это просто ворчания – он не пытается спихнуть брата с себя или воспользоваться оружием, чтобы остановить его. Данте уже имеет представление о том, как тяжело ему не ощущать себя безусловным лидером каждую чертову секунду и не иметь контроля над ситуацией. Самый страшный кошмар Вергилия, воплощенный в самом близком и самом похожем на него существе, которое несёт за собой лишь хаос. Ирония судьбы.

Поначалу то, что Данте позволял себе, ещё вызывало сомнения, немного пугало и держало в напряжении. Потому что какой бы безумный коктейль желаний ни вызывал Вергилий, ему не хотелось сводить всё к пошлому, грубому и примитивному удовлетворению потребностей. Впервые ему было не плевать на того, кто рядом. И черт знает, что там в мозгах у брата, которому противна интимная близость. Данте хочет, чтобы он тоже получал от этого удовольствие. Но чем дальше он заходит, тем спокойней становится. Вспоротый матрас остаётся вспоротым матрасом, и призрачные клинки не начинают впиваться ему под рёбра. Он ощущает, как брат под ладонями постепенно расслабляется, переставая выглядеть натянутой струной, которая сломается, если пошевельнется или проявит хоть какие-то эмоции, и которой приходится перебарывать себя и терпеть, пока это все не закончится – это совершенно не то, чего ему хотелось. Данте нужно, чтобы Вергилий хотел его так же сильно, как он хочет его, и ни каплей меньше. Полностью, в самом безграничном представлении, которое только возможно. И он это получает. Сначала в незначительных мелочах: изменившийся тон голоса, несдержанные эмоции, руки на его шее и спине и чуть прогнувшаяся навстречу поясница, из-за чего возбужденный член брата мажет по его животу. Данте с жадностью человека, голодавшего, минимум год, ловит каждую деталь и упивается ею. Физическая плоскость ему гораздо понятней и ближе, чем недосказанность и оперирование какими-то умными мыслями и фразами.

И он откровенно тащится, что буквально вскрывает Вергилия и вытаскивает наружу все его неприкрытые и искренние желания. Оказывается, самое пошлое, что Данте только мог услышать в своей жизни – это собственное имя, произнесённое братом и прозвучавшее так, пока он двигается глубоко внутри него. Чем больше плавится воздух от вибраций их энергии, ставшей на удивление такой же осязаемой и физической, низменной, тем больше они оба теряют контроль. Данте стонет и жарко выдыхает, когда Вергилий царапает его кожу, но когда тот сам начинает двигаться, насаживаясь на его член, по всему телу пробегает разряд тока, и он уже не может себя сдерживать. Шепотом брата, которым тот его подгоняет, и тем, как он сжимает его бедра, уничтожаются остатки самообладания. Данте рычит, и даже в его радужке расплывается магма, как некогда в радужке Вергилия разливался лёд. Рычит и резко двигает бёдрами, максимально входя в него, затем ещё раз, и, чувствуя, как горячо брат изливается ему в руку, как судорожно сжимается на нём, кончает глубоко в нём. Оргазм прошибает с такой силой, что его трясет и перед глазами темнеет. У него никогда не было проблем с самоконтролем, как бы иронично это не звучало, но сейчас он себя не контролирует совершенно. Он прижимается виском к брату и пытается хотя бы вдохнуть воздух, но всё сосредоточенно исключительно на ощущениях того, как под рукой сокращаются мышцы брата, как его тело пробивает дрожь, как он сильнее стискивает его бёдра и член. Охуенно. Данте снова стонет, когда делает ещё одно движение бёдрами, которое простреливает очередной слишком яркой вспышкой удовольствие

- Мой, - выдыхает хрипло Данте и целует брата в солнечное сплетение, а потом, поднявшись выше, в губы. Он укладывается на Вергилия сверху, наваливаясь всем весом и размазывая его сперму по своему животу. Сейчас он чувствует себя с ним единым целом, как никогда, и от этого слишком тепло, чтобы хотеть с ним разъединяться. Его сердце всё ещё колотится в груди как бешеное, и как не колотилось даже во время боя. Ещё немного помедлив, он все же выходит из брата, но тут же снова укладывается на него, кладет ладонь ему на лоб, заглаживает взмокшую длинную челку на макушку и заглядывает в глаза Вергилия с самой необъятной теплотой солнечного неба.

Ему нравится россыпь укусов и поцелуев на светлой коже, которые ещё не стёрлись регенерацией, потому что, очевидно, Вергилий был слишком отвлечён чем-то другим. Это приятно. Настолько, что Данте буквально ластится к нему, потершись виском о его висок. А потом, отлипнув от Вергилия всего на каких-то пару сантиметров, он просовывает руку между их телами и мажет пальцами по его животу. Слизав с пальцев сперму брата, он улыбается и, пользуясь случаем, глубоко и грязно целует его, проталкивая язык ему в рот и облизывая – его. Да, он всё ещё грязное животное. А секс – отвратителен.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

73

Вергилий лежит неподвижно, тихо мелко дыша с приоткрытыми губами и вслушиваясь в жаркий вес тела брата и в собственные ощущения. Он весь мокрый, искусанный и перепачканный снаружи и внутри, но встать пока не может - не только потому, что Данте взгромоздился на него, не спеша вынимать член, но и потому, что конечности еще не совсем его слушаются. Ему хорошо, и Данте чисто физически продолжает удерживать его в этом состоянии, не давая осознать свое тело отдельно от него, в то время как разум проясняется и начинает обрабатывать информацию в параллельном и пока не конфликтующим потоке. Он думает о том, что вроде бы не чувствует присутствия новых демонов в здании, и о том, что они могут даже не опоздать на встречу. О том, как прошел весь этот месяц, и было ли произошедшее закономерностью, которой он не предвидел из-за своей слепой зоны, или сбоем. О том, насколько отличается, и отличается ли в большой картине вообще вчерашний день от сегодняшнего.

Мысли текут поверхностно, пока спокойствие брата вместе с ним самим обволакивает его теплой пеленой: ни опасения, ни сожаления, ни смущения в свободно текущих чувствах, которые Данте так не любит и не умеет выражать. Он источает звериное удовлетворение, кругами на воде отдающееся в гудящих мышцах, и вообще, кажется, крайне доволен собой и тем, что с ним сделал; но, помимо всего, исчезает вечная назойливо беспокойная преграда в его глазах, сигналящая, что груз эмоций неудобен для него и обременителен. Когда он смотрит, то смотрит откровенно влюбленно, и в этот момент его последний поцелуй под солнечным сплетением заново разрастается горячим пятном. «Мой». Вергилий вздрагивает от этого, словно еще раз испытав отголосок оргазма: это молчаливое, одним взглядом, признание сладко задевает его на абсолютно физическом уровне. Он улыбается в ответ, и в его улыбке столько же смятенного удивления самому себе, сколько торжествующего коварства. Ладно, возможно, Данте и поломал его насчет этих своих мерзостей (возможно, он не знал, что так его хочет), но зато и ему пришлось открыться так, что обнаженная искренность просвечивает сквозь него ярким материнским небом. Вергилий долго этого ждал.

Брат как слышит, потому что в отместку с диким бесстыдством облизывает вымазанные спермой пальцы и закрепляет эффект, заставив его ощутить во рту свой собственный соленый вкус. Нет, правда, грязное животное.

- Ну ладно тебе, хватит, - неудержимо ласково выговаривает Вергилий, выдохнув и подняв руку, чтобы большим пальцем вытереть ему уголок губ и погладить линию подбородка.  - Дай мне сохранить хоть какое-то представление о собственном достоинстве.

Он слегка трется о него в ответ, цепляется пальцами за шнурок амулета, алый камень в котором пульсирует в такт не до конца успокоившемуся сердцу, и целует в переносицу.

- Не шути над этим, - серьезно предупреждает он, потому что Данте надо предупреждать о таких вещах. Господи, он так любит его, но иногда он невыносим. Невыносим и слишком ужасно приятно ощущается всем своим тяжелым и довольным существом. - Тебе лучше? - огладив обеими ладонями его спину, Вергилий сцепляет их на пояснице, смотрит на него и задумчиво продолжает больше сам с собой. - Но пытаться взбесить меня ты все равно не перестанешь, не так ли.

Ему пока не хочется думать о том, что, скорее всего, отныне брат будет делать это с удвоенным рвением.

Он лежит под ним еще пару минут, по-прежнему вслушиваясь в течение энергии и во что-то еще, а потом скидывает, укладывает на лопатки и нависает сверху уже сам. Разглядывает его, как будто видит в первый раз, а потом трогает - губы, кадык, ключицы; дотрагивается до соска и двумя пальцами прочерчивает полосу до низа живота, обводит пах и возвращает ладонь на солнечное сплетение, поблескивающее от остатка растертых капель. Он чувствует, как под рукой лучами расходятся от узлов нервы, а еще - как окутывающая кожу брата энергия по консистенции напоминает дремлющие угли. Кое-где она спокойна, а в каких-то рыжеющих огоньками точках достаточно прикосновения, чтобы разжечь ее заново. Это очень красиво и...

- Интересно, - роняет Вергилий самое угрожающее слово в своем исполнении. В нем словно просыпается что-то, что до этого было заморожено. Впрочем, пока это теоретический интерес, просто чтобы убедиться в своих ощущениях; поэтому, пройдясь ладонью еще раз, он наклоняется, бережно целует Данте в шею, несколько раз накрыв артерию, и, приподнявшись, падает на кровать рядом с ним.

Только теперь, когда он расцепляется с близнецом, регенерация начинает медленно затирать следы на его теле. Он морщится от того, что на него налипли перья, и недовольно смущенно вздыхает, глядя на полуспущенные брюки. Ему кажется, что если он согнется, то испачкает их еще больше.

- Сними с меня, - просит он. - Мне надо в душ.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

74

Такого спокойствия Данте ни разу за всю свою жизнь не испытывал. Насколько сильно он бесился ещё вчера с любой, казалось бы, мелочи, что аж напиться хотелось, настолько сегодня это всё кажется не важным. Это даже не в голове, он всегда умел игнорировать назойливые мысли, это где-то глубоко внутри, теплеет в районе сердца и разливается по всему телу. Он постепенно привык ослаблять оборону рядом с братом – его сон стал спокойнее и крепче, он не просыпается от каждого непривычного шороха, считая это угрозой, и сосредотачивается больше на звуке биения сердца Вергилия. И в том, что он позволяет брату самому атаковать и разбираться с появившимися демонами, для него есть безапелляционное и безграничное доверие, которое теперь распространилось и на его внутреннее состояние.

Всё это время он слышал нарастающий фоном гул, давящий на виски, как раньше неосязаемо, но отчетливо давило присутствие силы Мундуса. Только теперь это была их собственная, которая изо дня в день сталкивалась, перемешивалась и искрила в напряжении, скрашенная сиюминутными или продолжительными эмоциями, опасениями и страхами. Данте боялся потерять брата, и теперь осознает это особенно четко. Настолько, что несмотря на всё своё свободолюбие, своеволие и непреклонность, боялся сделать лишний или неверный шаг. Это должно было рано или поздно лопнуть натянутой струной и вылиться во что-то худшее. Наверное, так и случилось, если смотреть со стороны, но сам Данте точно не считал произошедшее худшим. Вергилий, очевидно, тоже. И их связь, даже с позиции морали, однозначно не может быть самым отвратительным, что есть в этом мире. Достаточно вспомнить хотя бы детёныша Мундуса, но лучше не вспоминать. Вертел Данте эту мораль уже не один год, и он ни за что не откажется от брата. Не сможет, учитывая, как их притягивает друг к другу.

Хочется пошутить, что Вергилию за достоинство уж точно не стоит переживать, но тот заведомо предупреждает, что лучше братцу помолчать.

- Да, - с довольной спокойной улыбкой отзывается Данте. Ему даже физически дышать стало проще – лёгкие больше не стискивают все те невыраженные эмоции, которые теперь стали такими простыми, понятными и очевидными, что о них и не надо говорить. – Нет, - улыбается он ещё шире и щурится, то ли выказывая свою пакостную натуру, то ли от удовольствия чувствовать руки брата на себе, - это слишком весело.

Когда они меняются местами, и теперь Вергилий нависает сверху, Данте ещё улыбается расслабленно, но вскоре взгляд становится более сосредоточенным и тяжелым. Он уже успел подрочить в душе, был более чем удовлетворен, пускай и быстрым, но нереально горячим сексом, и всё равно изучающие прикосновения брата с лёгкостью вызывают определённую реакцию. Данте затихает и пытается сбавить свой пыл или хоть немного контролировать его, особенно кода рука Вергилия скользит с живота ниже. Что-то ему подсказывает, что второй раз уломать брата будет куда сложнее (потому что чертовы дела и идиотская встреча), а снова проводить пятиминутку в душе уже не хочется – совсем не то ведь. И он окончательно замирает, когда всё заканчивается очень чувственными поцелуями на шее.

- Если ты не хочешь продолжить, то лучше не дразнись, - он заставляет себя улыбнуться, хотя голос звучит серьезно и взгляд из ясно-голубого становится темнее. К счастью (или несчастью, Данте бы не отказался от второго раунда), Вергилий прекращает свои изучения и валится рядом. Он тоже кажется невероятно расслабленный и таким… своим, что это приятно. Они лежат так совсем не долго, прежде чем брат вспоминает, что надо что-то делать в этом мире. Данте усмехается и поднимается, устраиваясь в его ногах.

- Говорил бы ты это чаще, - улыбается он, стягивая штаны до его колен, а затем и вовсе стаскивает и скидывает их на пол. Ему хочется улечься обратно на Вергилия и повторить, очень. Уж больно вид хороший. И он почти так и делает, только просто склоняется и гладит его бедро, просовывая руку под поясницу, - может, тебе и с душем помочь? – впрочем, ответа он не дожидается и целует брата в щеку, заваливаясь обратно на кровать и вскидывая в воздух еще немного перьев, которые уже налипли на них обоих. – Ты так еще больше похож на ангела, - лениво подытоживает Данте и улыбается шире в ответ на красноречивый взгляд Вергилия. О да, они оба знают, что до ангельской благодати ему далеко. Им обоим. А сегодня стало ещё дальше. Он провожает брата взглядом и снова цепляется за клеймо на его спине. А когда остается один, то поворачивается на бок, подсовывает руку под голову и закрывает глаза.

Его абсолютно не волнует, что номер все больше напоминает поле боевых действий, что они его практически полностью раскурочили за эти два дня, и по некогда чистенькой стене со свежими обоями теперь чёрной гнилью стекает труп демона. Данте хорошо. Его кожа пропиталась запахом Вергилия и его энергией, а растерзанная кровать окутана ярким шлейфом секса. Он остро, как никогда, ощущает брата, даже когда тот находится в ванне. И настолько расслаблен, что не активирует регенерацию, довольно ощущая, как саднит расцарапанная спина. А ещё он преспокойно засыпает уже через пять секунд, потому что спал сегодня слишком мало.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-09-02 01:45:50)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

75

- Ты легко заводишься, - проводив укоризненным взглядом то, как неаккуратно Данте кидает его брюки, Вергилий вытягивает голые ноги и накрывает его ладонь на своем бедре. – Начинаю понимать, почему дразнить – так весело, - он не может не почувствовать ответного импульса, когда Данте, возвращаясь к нему снизу, смотрит с чертями в глазах, но нет, абсолютно точно нет. Нет времени, и он еще не до конца осознал первый раз. Ему нужно несколько минут одному, и брат знает это, когда шутит о душе, но не настаивает.

Ангел, как же. Он, конечно, был бы не против им быть, но иногда хаос нельзя подавлять, чтобы он не сожрал тебя изнутри. Действительно всё это время, когда их отношения, казалось, вошли в гармонию, между ними росло напряжение уже не мировоззренческих разногласий, а мелочных социальных несоответствий, неизжитых страхов и представлений о том, насколько они должны друг другу принадлежать. Только сейчас Вергилий начинает понимать, в какой диссонанс должен был приводить Данте, который всё желаемое в своей жизни мерил физической меркой, которую не мог применить к нему. Не говоря о его собственной, постоянно исподволь ноющей и зудящей ревности ко всему и всем на свете. Для людей это бы не стало оправданием для переведения родственной связи в физическую (хотя люди занимаются сексом и с куда меньшими оправданиями), но они не люди. Каждая мелочь у них – это еще один затянутый и перепутанный узелок силы, дергающий общую сеть.

Вергилий отдает себе отчет в том, что случившееся может гораздо больше осложнить им жизнь, нежели облегчить, но пока он не хочет об этом думать. Сиамская связь с умиротворением брата лишает его воли, да и сам он…

Пока вода в душе смывает с него следы и запахи, он, впрочем, всё же испытывает секундное неприятие, не желания верить, что десять минут назад его тело и мозг, совершенные в своем роде механизмы, опустились до состояния чужой подстилки. Что ему нравилось чувствовать, как Данте его трахает. С этим сложно смириться, не питая к себе презрения, но, запрокинув лицо под горячие струи и с силой проведя по нему ладонями, Вергилий говорит себе, что для того, чтобы привести всё в порядок и равновесие, понадобится лишь ответная любезность. О, вот к ней он абсолютно морально готов, никаких эмоциональных срывов не понадобится.

Да уж, это именно те порядок и равновесие, о которых полагается думать, отправляясь на встречу, от которой зависит весь их дальнейший курс деятельности.

Вергилий знает, что Данте уснул – слышит его выровнявшееся дыхание где-то в глубине своих легких. Вытершись, высушив волосы и выйдя из ванной, он не спешит его будить – пусть доспит пять минут, хотя за то, как он заставил его нервничать всю ночь, никакого сна по справедливости бы и не полагалось… Ладно, он слишком трогательный. Тихо ступая, Вергилий собирает по полу свою разбросанную одежду и, по выражению брата, «запаковывается» обратно, скрывая за осанкой и под воротом водолазки даже возможность предположить, что самый глубокий укус на его шее всё еще виден и слегка саднит. Надев часы, он начинает натягивать перчатки, но останавливается только на левой.

Взяв рубашку Данте со спинки стула, куда он сегодня ночью ее повесил, сняв с его бессознательного тела, Вергилий присаживается на край кровати. Голой правой ладонью он стирает с его кожи подсохшие перья, задумчиво проводит по свежим, только переставшим кровоточить царапинам, потом переворачивает его на спину, отчего тот резонно морщится, и вытирает ему живот одеялом. (Все равно эту кровать после них выбросят; вместе с обоями, и, возможно, остальным содержимым номера).

- Эй, - зовет он мягко, - нам пора.

Пока он просыпается, или, вернее, старается этого не сделать, Вергилий тянет его наверх, заставив принять сидячее положение, застегивает на нем джинсы и поочередно вдевает ему руки в рукава рубашки.

- Можешь сейчас не отмываться, - говорит он ему на ухо, склонившись и жадно втянув воздух. – Мне нравится, как от тебя пахнет.

Есть что-то немного будоражащее в том, чтобы оставить на нем свой запах как свидетельство, что он ему принадлежит. Может быть, ему давно хотелось это сделать.

- Ты помнишь, что надо хорошо себя вести? – застегивая пуговицы, он тянется поцеловать его и не отказывается от этого только потому, что в дверь деликатно стучит их парадный конвой.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

76

Сквозь сон чувствуются прикосновения и слышится голос брата, но просыпаться не хочется совершенно, поэтому Данте нагло дожидается, когда будут применены более грубые силы для его пробуждения. Однако, совершенно не сопротивляется, когда Вергилий его усаживает и принимается одевать. Это так приятно, что ему не хочется даже ворчать. А уж после разрешения не ходить в душ, и вовсе открывает глаза и улыбается.

- Мне тоже нравится, - в первую очередь потому, что Вергилий относится к этому спокойно. Ко всему, что между ними произошло. Нет разговоров о том, какой ужасающей ошибкой это было, и даже намеков на неприязнь с его стороны. Он чувствует, как тихо и естественно резонирует их энергия, и это лучшее подтверждение, что у них всё хорошо, но иногда словами услышать – тоже приятно.

Данте был уверен, что вся тактильность будет исходить именно от него, потому что брату она явно была не интересна и неудобна. И это было… ожидаемо, пожалуй. В том плане, что не корчит лицо в отвращении – уже хорошо, другая шкала восприятия и мерки. Данте помнит, что для него действовали исключения и ему было позволено гораздо больше, чем другим, но не догадывался, что настолько. И, ну, он привык жить по своим правилам и привычкам, и отношение брата к близости ему было не понятно – вдруг ему это было настолько же важно, как услышать чье-то мнение? Он сам не то, чтобы залипал на какие-то нежности, но ему было приятно быть с кем-то, даже если это всего одна ночь, и больше они друг друга не вспомнят или не увидят. Он точно знал, что ему нравятся прикосновения, хотя здесь он становился похож на брата – не любил, когда к нему лезут те, на кого ему плевать. Секс оставался просто сексом и не заходил за его границы личного. Личным было то, как Вергилий обнимал его во сне (случайно или от безвыходности, потому что Данте к нему лип без спросу) или взъерошивал волосы. Как они прижимались друг к другу лбами, как… черт, ему это было так приятно, даже такие мелочи, которые казались очень важными, и их было так мало. Он не думал о том, могли бы у них с Кэт сложиться такие же отношения, потому что тогда он просто испытывал благодарность и хотел её защищать, видя в ней себя мелкого. К тому же, под кожу накрепко забрался Вергилий, перетряхнул всё внутри до основания и вылезать уже не хотел, а Данте не хотел его отпускать.

Поэтому, когда Вергилий подаётся к нему, чтобы поцеловать, Данте влюбляется в него ещё больше, хотя это казалось невозможным. Любит-то он его и так, по умолчанию. Но эти маленькие жесты приводят его чуть ли не в детский восторг.

- Мммм… не материться и никого не убивать? – с улыбкой лениво тянет Данте, игнорируя стук в дверь. Да ради бога, его демоны не смутили, еще бы его тут смущал какой-то человек на пороге.

Он осознаёт, что Вергилий нарядил его в рубашку, слишком поздно, когда, натягивая плащ, не ощущает внутренней обивки кожи. В таком комплекте он выглядит непривычно странно, но не возражает. Сейчас это кажется мелочью. Нацепив кобуру для пистолетов на пояс и кеды, он при параде выходит вслед за братом и приветственно взмахивает рукой ребяткам, которые их уже заждались. Пока они едут в лифте, Данте, стоя позади Вергилия, не удерживается и со вселенским вздохом кладёт голову ему на плечо. Пятиминутка сна сказалась ещё хуже, и он слишком доволен, чтобы быстро приходить в бодрое состояние духа и тела. А ещё ему хочется обнять брата или хотя бы провести рукой по его боку, но их сопровождение и так косится на него. И Данте знает, что брату важно сохранять лицо неприступного грозного лидера с чертовски мягкой и обманчивой улыбкой. А ещё то, что творится между ними – это только их дело. И он ловит себя на мысли, что относится к этому слишком ревностно, чтобы позволять кому-то видеть, что Вергилий, например, может смотреть с такой нежностью и заботой. Или совершенно искренне смеяться.

Когда кнопка лифта гаснет с музыкальным оповещением, Данте отлипает от брата и трёт лицо руками, взъерошивая заодно волосы от макушки до затылка. Они снова в переговорной, и Данте быстро примечает себе место, где обзор будет лучше. Завалившись на стул (перед этим с грохотом и скрипом отодвинув его чуть дальше), он собирается закинуть на стол ноги, но вспоминает про «прилично» и не уверен, где проходит эта граница. Поэтому, в итоге, просто разваливается, сползает ниже, тянется, как кот после побудки, зевая, и скрещивает руки на груди. Исключительно внешняя расслабленность, которая не помешает ему уже через мгновение пустить пулю кому-то в лоб. И не то, чтобы ему нужно видеть угрозу, чтобы предотвратить атаку, это скорей так, для общего устрашения людей, чтобы можно было на них зло зыркать. Данте умеет так посмотреть на собеседника, что он не только вспотеет, но и инфаркт получит. И да, с пепельными волосами это выглядит ещё эффектней, особенно когда глаза загораются красным.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

77

Сопение Данте в плечо крайне сбивает с рабочего лада, и вообще очень... ново быть с ним на публике, но люди в замкнутом пространстве вокруг довольно быстро возвращают Вергилия в привычные непроницаемые рамки. Легко-легко втягивая запах брата (тот так приятно копится в легких), он краем глаза наблюдает, как пульсирует кровь у такой хрупкой височной кости мужчины с сержантской нашивкой. Его чересчур резкие движения и мимика выдают действие стимулятора, которым пытаются лечить атрофирующие последствия употребления демонической желчи из всеми любимой газировки. Мир всё еще на месте, полный уродства, из которого необходимо по крупице просеивать то, что называют величием человеческой цивилизации.

Слишком приветливо-воодушевленное выражение сенатора сразу вызывает уверенность, что его придется ставить на место.

- Итак, не откладывая в долгий ящик, мы пришли к соглашению и склонны дать вам зеленый свет по всем озвученным пунктам. Чрезвычайное положение требует чрезвычайных мер. В свою очередь, у нас будет несколько встречных условий, которые, я уверен, вы сочтете справедливыми, - он отчетливо прикладывает усилия, чтобы не коситься на Данте и ленивую угрозу в его позе. - Первое - вы получите все возможные разрешения, но не будете применять силовые методы в спорных и деликатных сферах без предварительных согласований с нами. Второе - мы готовы развивать это оккультное... хм, руническое направление, но рассчитываем на полный доступ к сведениям «Порядка». Третье...

Вергилий поднимает руку, жестом прерывая его.

- Должно быть, мы не вполне поняли друга друга вчера, - говорит он мягко, но его взгляд перестает быть учтивым. Пытаться сохранить лицо за его счет и навязывать свои правила - предсказуемо, но от этого не менее дешево и пошло. За кого они его принимают? За офисника, подавшего им резюме на пятидневку, или карьериста, решившего подняться в большой политике с их помощью? Последнее было бы логичнее и удобнее делать без них вовсе. - Я объясню еще раз. С нашей стороны согласие сотрудничать - это жест доброй воли. Нам не требуется покровительство. У нас достаточно ресурсов и средств к существованию, а главное - приспособленности к тому, что происходит в мире. Люди верят в то, что мы сделали. Вы по привычке пытаетесь говорить с позиции силы и и контроля, но, при всем уважении, контроль вашей «экстренной международной коалиции» - это пустой звук. Вы не знаете, что делать с демонами, и сейчас вы больше боитесь людей, потому что если вы не докажете, что находитесь на их стороне, вас растерзают как демонических пособников. Причем, учитывая разобщенность государственных границ, растерзают поодиночке. Мы все понимаем, на что способна анархия, помноженная на массовую истерию, и ваши танки с вертолетами в данном случае ни на кого не произведут впечатления. Я выражусь предельно прозрачно: вы не можете ставить нам условий. Вы можете только принять наши. Или не принять их, и тогда наши пути разойдутся, и свои ресурсы я буду использовать на свое усмотрение. Решение за вами.

Воцаряется тишина, которую можно резать ножом, и нарушает ее только фырканье Данте, ухмыляющегося себе под нос. Нарушает затянувшуюся паузу ученый, по манере которого еще вчера можно было понять, что он будет свирепо выступать за то, чтобы дать им всё и сдувать с них пылинки, лишь бы выяснить, что они такое на самом деле. Конечно, объяснения об использовании демонического оружия его не устраивают.

- А вы не любите компромиссы, молодой человек, не так ли? - блеснув стеклами очков, хмыкает он почти с удовольствием.

- Вы даже не представляете, насколько я компромиссен, - неприятно улыбается Вергилий в ответ.

- По крайней мере, программу, о которой вы вчера говорили, вы нам продемонстрируете?

- Безусловно. После того, как будет урегулирована ситуация с Лимбо-Сити.

- Настаиваете, что ядерный удар преждевремен?

- Настаиваю, что рисковать открыть обратно разрыв в пространстве, который мы закрыли месяц назад - это самая дурная идея, которая могла прийти в голову человечеству.

- Что ж... - они продолжают перебрасываться репликами, в которых их принимающая сторона шаг за шагом возвращается к изначальной позиции, и хотя Вергилий чувствует, что глава военных не оставит покоробивший его ультиматум просто так, сейчас, в общем массе, всё уже решено. Сенатор уверен, что необходимость в них, двух чертовски странных союзниках, - временная, и это заставляет его проглотить его речь как горькую пилюлю. В свою очередь, Вергилий уверен, что сенатор сам - глубоко временный. По его прогнозам, люди у руля в ближайшие месяцы будут меняться очень часто, но он терпеливо обсуждает отсрочку для Лимбо-Сити и модель краткосрочных контрактов с ним. Это как шаблон для всех остальных, что будут дальше.

- Мне кажется, мы с вами поняли друг друга, господа, - наконец говорит он, откинувшись на спинку стула. - Детали предлагаю утвердить уже в письменном виде, реквизиты у вас уже есть. А теперь прошу меня простить, мой брат заскучал. Здесь довольно благополучная местность, но, думаю, и здесь есть что-то, чем я перед отъездом могу помочь вам - и развлечь его. К примеру, патрульные вертолеты слишком часто вчера сворачивали на северо-запад.

Сенатор с военным переглядываются, и последний дергает плечом, впрочем, сдаваясь чрезмерно быстро.

- В семидесяти милях в Примо есть крупный госпиталь с санаторием закрытого типа. Десять дней назад они объявили карантин изнутри, и там... что-то происходит. Мы не можем пробить с воздуха, там много пациентов, но и с земли подобраться тоже не получается.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

78

В очередной раз Данте убеждается, что в переговорах он полный ноль, потому что как только «костюмчики» начинают выставлять условия, его начинает коробить. До недавнего времени он не имел к «Порядку» никакого отношения, если не считать, что в первую же неделю успел засветиться на телевидении по всей стране, стать главным мировым террористом, практически лицом организации и врагом номер один. Это было полностью детище Вергилия, и он не претендовал там на что-то. Но даже ему противно предполагать, что кто-то чужой будет там рыться и ошиваться. Он не знает про устройство «Порядка», про его программы, алгоритмы и прочее, но он прекрасно знает, как «политические шлюхи» умеют выебать, делая вид, что дают тебе свободу. У него на это была чуйка и знатная аллергия, провоцирующая появление смертельного оружия за спиной.

Но Данте молчит и лишь косится на Вергилия, чтобы убедиться, что всё в порядке. Брат привычно спокоен, вежлив и деликатен, что лишний раз убеждает – у него всё под контролем. Но окончательно Данте расслабляется, когда тот терпеливо объясняет положение дел, и не сдерживает довольной гордой усмешки. У него обалденный братец. Да где такого ещё можно найти во всем мире? Он говорит так мягко и вроде бы по существу, но черт побери, каждое слово звучит как угроза, пробирающая до нутра. И Данте снова улыбается себе под нос, когда слышит про «компромиссность» брата. Да, знали бы эти люди, чем могла обернуться их победа над Мундусом. Ни у кого бы уже не было возможности строить из себя что-то важное даже близко. Вергилий бы точно смог выстроить этот мир по своему разумению. Данте всё ещё считал, что это не лучший метод, но после того, как они всё выяснили, и он успокоился более-менее, ему это начало казаться даже очаровательным… то, что он настолько убеждён в своём совершенстве и в том, что они стоят на другой ступени развития от людей. Хорошо, что Кэт не умеет читать мысли. Потому что вряд ли Данте уже кто-то сможет переубедить в том, что Вергилий лучше и превосходней во всём.

Единственный из присутствующих, с кем ему некомфортно – это очкастый мужик с чересчур любознательными мозгами. Плевать, что они там пытаются изучать, лишь бы до него не докапывались. Или до его брата. И вообще пусть держатся подальше со своим любопытством, а то ощущение такое, что он бы и над ними парочку опытов провёл.

По иронии судьбы, когда Вергилий подводит встречу к финальной черте, для них находится задание, но находится оно в заблокированном изнутри госпитале, набитом пациентами. У Данте взгляд мгновенно становится тяжелее, черты лица будто заостряются, а улыбка превращается в оскал. С тех пор, как Лимб рухнул, в этих местах он не показывался, хотя там наверняка этих тварей кишмя кишело. Но где их сейчас было мало?

Данте грузно поднимается со стула и молча выходит, не отвесив напоследок ни одной ехидной глупой шуточки и даже не заметив этого за собой. Вергилий тратит ещё какое-то время на то, чтобы закрепить договорённости и распрощаться со всеми, и когда нагоняет его возле лифта, Данте улыбается и смотрит на него с теплотой. Рядом всё ещё находится их «сопровождение», поэтому лишнего особо говорить не хочется.

- Значит, теперь у нас есть достаточно времени, - констатация факта, которым он восхищается, как и братом. Это было слишком хорошо, и когда они останутся наедине, Данте с удовольствием расскажет, насколько. – Я так понимаю, за госпиталь они заплатят. Тогда давай сделаем эту работёнку, - он улыбается еще шире и шагает вглубь раскрывшихся дверей лифта.

В том, что Вергилий отправится с ним, Данте не сомневался. То ли брату надоело сидеть в офисах и катакомбах и теперь хочется размяться, то ли ему просто нравится проводить с Данте время, особенно в боях. Причина не столь важна, главное – они вместе, и ему это нравится. До места они добираются на машине и подъезжают настолько близко, насколько это позволяет ситуация. И чем дальше они заезжают, тем неприятнее свербит внутри ощущение тревоги. Это усугубляется тем, что в окне он видит знакомые улицы, на которых как будто уже бывал. Хотя он точно знает, что никогда не выезжал за пределы Лимбо-Сити. Он хмурится сильнее, всматриваясь в очертания домов, и его вдруг осеняет: он видел эту улицу на камерах вчера, когда копался в ноутбуке Вергилия. Они вели его как раз сюда, пока не оборвались буквально на том месте, где остановилась их машина, чтобы высадить. Это вызывает ещё одну кривую улыбку.

- Ненавижу запах лекарств, да ещё и вперемешку с демонической гнилью, - ворчит Данте, выбираясь из машины и осматривая ворота, за которыми лежал полуувядший сад. Через него к зданию госпиталя вела дорога, явно за слишком короткий срок поросшая какими-то черно-зелёными корнями. Забор поела ржавчина, а вдоль него по земле то тут, то там валялись трупы животных. Не так много, чтобы это бросалось в глаза, но и не мало, чтобы это было случайностью.

- Никогда не думал, что однажды буду пытаться вломиться сюда, - самым ярким его желанием было как раз выбраться отсюда. И потом всю жизнь обходить эти места стороной. Но теперь, когда расстановка сил изменилась… почему бы и нет. Визит вежливости, от которого всё равно волосы на загривке дыбом стояли, а по позвоночнику бежал холод.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-09-05 23:40:01)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

79

Да, это явно не то свидание, которым вы хотели бы отблагодарить своего брата за хорошее утро. По статистике Вергилий рассчитывал на что-нибудь вроде банка или очередного клуба – учреждения, всегда приводившие Данте в хорошее расположение духа, особенно если можно было стрелять по ячейкам с деньгами, заставляя их разлетаться праздничным конфетти, или приобщиться к бару у танцпола. Больница в этом списке самых учреждений с самой высокой потенциальной концентрацией демонов – исключение, подтверждающее правило, согласно которому выбор таких мероприятий нельзя предоставлять воле случая, а необходимо жестко планировать самому.

Но отказывать непрофессионально, тем более Вергилию немного интересно узнать, почему военный, который еще минуту назад явственно хотел послать их к херам без полномочий, с такой готовностью решил отдать им именно это дело. Вряд ли это ловушка с его стороны… разве что только частично. Надо будет не забыть, что их наверняка будут очень ждать на выходе.

В остальном Вергилий доволен договоренностями, как и согласованными расценками, а расценки он выставил злые, Данте утомился бы считать в них нули. Нагоняя сумрачно вышедшего брата, он думает, что, пожалуй, для верности кинет им какую-нибудь кость, чтобы некоторое время они и не думали возвращаться к обсасыванию мысли, что все их проблемы может решить бомба.

- Да, - отвечает он на оба утверждения Данте разом – и подтрунивает, чтобы отвлечь его от мыслей. – На оплату причиненного номеру ущерба хватит.

Разумеется, он отправляется вместе с ним – и потому что концепт таков, что теперь они работают вместе, а не по отдельности, и потому, что ему хочется, и потому, что в подобное место он его одного бы не отпустил, причем вовсе не потому, что брат бы не справился. Единственное, из-за чего Вергилий нервничает, когда машина отъезжает от отеля – это оставленный в номере компьютер. Вчера сенатор думал, что получит всё и так, и не рисковал зря его разозлить, но сегодня им дали от ворот поворот, и… Вряд ли кто-то сможет вскрыть защиту файлов, а если попытается – ему сразу же придет оповещение на телефон, но сам факт того, что кто-то может трогать одну из самых ценных для него вещей, неимоверно раздражает.

От Данте рядом исходит напряжение, и, проследив направление его взгляда, считывающего названия улиц, Вергилий тоже вспоминает его вчерашние прыжки по камерам, которые с того времени не работают. Чем бы это ни было, предостережением или заманиванием, точно это значит только то, что мерзости в госпитале наросло предостаточно.

То, что видно невооруженным глазом у ворот – это выпирание Лимба в реальный мир. В благополучных местах слияния почти не заметно, но здесь уродливый подшерсток демонического влияния, который раньше был бы скрыт мембраной двух миров, искажает пространство вместе со всем, что застряло в нем, как муха в янтаре. Железо разъедает ржавчина, плитку разрушают корни, стволы яблонь и последние гнилые плоды слегка шевелятся от слоя копошащихся личинок. На кирпичном крыльце перед наглухо закрытыми дверями стоит пустое инвалидное кресло, а все окна главного четырехэтажного корпуса замазаны чем-то белесым и похожи на слепые бельма. Здание выглядит безжизненно, но чуть нефилимов различает внутри копошение – совсем такое же, как на яблонях.

Выбравшись следом за братом, Вергилий некоторое время смотрит на это, а потом переводит взгляд на него.

- Я знаю, - просто говорит он и касается его плеча. Это не жалость и не попытка ободрить, просто констатация того, что на этот раз всё иначе. Больницы в Лимбо-Сити всегда были фабриками, инкубаторами лакомых для демонов эманаций. Низшие твари стекались туда, чтобы напитаться болью: хирурги проводили операции без наркоза, а потом давали пациенту лекарство, чтобы забыть об этом. Были отделения, чтобы сделать чрезмерно любопытных покладистыми, и были отделения, чтобы, наоборот, развить в стаде нужные навязчивые состояния. Вергилий знает, что Данте видел всё это изнутри; но теперь не он заперт с ними, а они не смогут запереться от него.

- Если будете ждать, сдайте назад на пару километров, - наклонившись к тонированному стеклу, советует он водителю. – Почва и воздух токсичны. Думаю, здесь в основном будут марионетки, - это он говорит уже брату, когда машина без лишних вопросов об их сопротивляемости к токсинам трогается назад. – Но должны оставаться и те, кого держат… для корма. И шваль не организовала бы такой карантин, значит, здесь есть свой царек. Пойдем достанем его. Только подожди, не ломай ворота.

Подождав еще с полминуты и убедившись, что из автомобиля они в данный момент не просматриваются, он обнимает Данте за талию, притягивая к себе, и вспышкой телепортирует его вместе с собой – первым скачком в сад, и вторым – на крыльцо. Тяжелый медикаментозный дух и вонь гнили делается в два раза плотнее, и если смотреть отсюда, изнутри, то за воротами простираются руины. Там нет ничего, вся оставшаяся жизнь сосредоточена здесь.

- Ублюдки, - цедит Вергилий – и просто разрезает запертый засов Ямато.

В полутемном холле тихо и пусто, лампочка над информационной стойкой потрескивает из последних сил, и женщина за ней поднимает голову, чтобы посмотреть черными провалами глаз.

- Посетители или на лечение? – спрашивает она.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

80

Подсознательно Данте автоматически возвращается в то состояние, в котором выбирался из больницы. Это казалось правильным - выживать любой ценой. Если не уничтожишь ты, то уничтожат тебя. И если покажешь слабость - умрёшь. Простые законы, которые он изучил досконально на собственной шкуре. И он мгновенно закрывается, потому что любые чувства – это тоже слабость, а ещё лишний никому не нужный груз. Не говоря уже о том, что страха он испытывать не должен как данность. Когда подавляешь эмоции и мысли, всё переживается намного легче. Да, его детдом был филиалом ада. Да, больница, в которую его потом отослали и где чуть ли не буквально пытались провести лоботомию – тоже. Но это то, что сделало его сильнее. Сделало его тем, кто он есть. Он даже этим немного гордится – что не сломался, не смотря на все старания демонов и Мундуса. И не нужно задавать лишних вопросов «почему» - всё равно на них никто не ответит. Отродье и всё тут, что ещё думать.

Тем удивительней, как легко Вергилий выдёргивает его из этого состояния вот уже дважды. Сначала напоминая про их номер, что вызывает по-настоящему счастливую и немного смущённую улыбку и разливается в груди теплотой (он смог выбраться из той жизни и измениться; и теперь у него есть что-то очень важное и ценное – его брат). А потом – неожиданно обнимая и перемещая его прямо к дверям больницы. Данте снова смущённо улыбается, хотя старается делать это не так палевно, прикусывая нижнюю губу, и немного расслабляется. Он начинает концентрироваться на энергии брата, которая отдаёт прохладной свежестью и мерной вибрацией. К тому же, вместо него начинает злиться сам Вергилий, и это… неожиданно. Почему-то от него в любой ситуации ожидаешь ледяного спокойствия, рациональности и расчетливости. Может, он тоже всё-таки изменился, как и Данте, и начал потихоньку выползать из своей кирпичной скорлупы, которой отгораживался от мира, чтобы защититься? Испытывал ли он злость из-за того, что здесь удерживали людей, или из-за того, что когда-то через эти жернова прошел и его брат?

Данте помнит, что брат нашёл его файлы и записи. Но искренне надеялся, что доступа к видеокамерам у него не было. И что записи вообще не сохранились, потому что это слишком… жалко.

Вергилий сам вскрывает двери, запуская их внутрь, где на ресепшене их встречает местная красавица.

- Мы на приём, куколка, можешь записать моё имя: Данте, - впервые он озвучивает его так свободно и громко. Дамочка едва успевает осознать информацию, как он уже выпускает ей в лоб мощный заряд от «Воскресшего», который откидывает её назад и заваливает за стойку. Он подходит ближе и заглядывает туда, - впрочем, можешь не записывать.

Почти сразу начинают содрогаться стены и пол. И без того потрескавшиеся стены с ещё большим рвением осыпаются, трещат и разваливаются. Неподалёку падает кусок навесного потолка, с грохотом разбиваясь. Всё здание будто один сплошной организм. Шевелится, охает, скрипит, стонет.

- Есть идеи, где может находиться главный? А… так, погоди, - Данте продолжает рыскать на стойке, пока не находит нужный микрофон. Схватив его и поставив ближе к себе, он жмёт кнопку и дует в него, что ужасным шипением разносится по залам и коридорам, - Главному мудозвону просьба пройти на стойку регистрации. Повторяю. главному мудозвону просьба пройти на стойку регистрации. Вас ожидают пара пилюль «В еблет». – Данте выдирает микрофон с корнем и швыряет его в сторону «красавицы», а после поворачивается к Вергилию и лучезарно улыбается, - Думаю, он скоро будет. Я ведь вежливо пригласил, да?

Действительно, приглашение было услышано быстро. Они не успели и один коридор пройти, как оба выхода начали зарастать чёрной массой, ловя их в западню.

- Да ладно! Какой старый и избитый трюк. Вы ничему за это время не научились что ли? – демоны выползают из пола, стен и даже валятся с потолка с таким энтузиазмом, словно десять лет ничего годного не ели. Всё стандартно, как по сценарию, если не считать, что они тут какие-то… странные что ли? Внутри копилось подозрительное чувство, что что-то как-то не так. Впрочем, разбираться с этим Данте не хотелось, поэтому он разбегается за два шага, отталкивается от пола по направлению к стене, а потом от стены и, развернувшись в воздухе, бьёт кулаком, покрытым лавовой бронёй, прямо в группу первых смертников, которых раскидывает по сторонам. Зыркнув вперёд вспыхнувшим ярким взглядом, он улыбается и меняет броню на меч. Коридор – отличное место для любимого приёма. Он отодвигает ногу чуть назад, заводит Мятежника за спину и концентрирует в нём полыхающую огнём энергию, раскаляющую лезвие. За эти короткие секунды Вергилий успевает мелькнуть ртутью и каким-то ураганом лезвий. И как только он исчезает снова, Данте ослабляет хватку. Меч сам, ведомый резонирующей силой, вскидывается вперёд, и с его острия сходит несколько таких же острых потоков энергии. Она разрезает всё, что попадается на её пути так же легко, как раскалённый нож режет масло.

С этой партией они справляются слишком легко. Это было бы даже обидно, поэтому, когда пол взрезается циркулярными пилами, Данте улыбается ещё более жестоко и хищно. Он бы принял за неуважение, если бы им не предоставили кого-то более серьёзного. Он поворачивается к Вергилию и улыбается ему, кивнув головой. Мол, ты хочешь первым, может, начать его разделывать? И в ту долю секунды, когда Ямато показывается из ножен, Данте срывается вперёд и бежит прямо на демона, исчезая в ангельской дымке в тот момент, когда энергия удара Вергилия проходит по тому месту, где он в последний миг оказался, и врезается в жирное брюхо полумеханического монстра. Тот шатается, крутится, но с другой стороны его уже встречает Данте и, с усилием занеся над головой Арбитр, рубит все мощью, заставляя ещё раз отступить и врезаться в стену. Ему настолько нравится работать в паре с Вергилием, что даже подпрыгивает от восторга, как боксёр, переминаясь с ноги на ногу. Хотя, когда он отходит подальше, чтобы размахнуться как следует и нанести ещё один удар, пол неожиданно заканчивается и он проваливается.

Он уже падал в эти штуки. Какие-то чертовы зацикленные порталы, сотканные из такой примитивной и грубой энергии, что она скребёт кожу, как наждачка в буквальном смысле. Данте в падении уходит в ангельский режим, и за спиной на секунду показываются размытые очертания крыльев, замедляя падение, но почти сразу исчезают. Он цепляется за стену и пытается тормозить по ней, пока не сбегает, в конце концов, и не приземляется грузно… где-то на дне, судя по тому, что он падал, но это не точно. Выпрямившись, он ведёт плечами и морщится, пока все ссадины заживают, излучая легкое золотое сияние. Данте разминает шею и осматривается. Здесь тоже коридор, но он намного больше и выглядит приличней. Хоть где-то ремонт делают. Хотя стены мерзкого блевотного серо-зеленого цвета. Лампы излучают бледный свет и тоже защищены сетками. Этот вид неприятно колет где-то внутри.

- Я так понимаю, это ответное приглашение? – он усмехается, смотрит вверх, убеждаясь, что тем же путём ему обратно не попасть, и думает, что с Вергилием наверняка всё будет в порядке. Он всё ещё чувствует его энергию, пусть и слабо.

Но как только он опускает голову и смотрит вперёд, его взгляд меняется, потому что от этого места он ощущает жуткий неприятный холодок. Ему кажется, он не хочет знать, что тут могут делать демоны. И хуже становится, когда он делает шаг, но оступается. Всё тело простреливает дикой болью, и сводит буквально каждую мышцу, как от удара током. Данте падает на колени и несколько секунд не может сделать даже вдоха. Теперь ему становится не так смешно. Он был уверен, что избавился от этих приступов пару лет назад, но, видимо, старые воспоминания вызывают старые рефлексы. Как только приступ проходит, он глотает воздух и мгновенно поднимается на ноги, пьяно шатаясь.

- Вот совсем не вовремя…

Ему больше нечего тут бояться, он вырос, стал намного сильнее. И вряд ли есть хоть кто-то, кто смог бы его убить, если не считать Вергилия. Он уничтожил Мундуса. Так что с третьесортной больничкой он должен справиться.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Someone to hear your prayers


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно