no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Someone to hear your prayers


Someone to hear your prayers

Сообщений 31 страница 58 из 58

1

Dante x Vergil
https://i.imgur.com/xt7Djk0.jpg
I hope you sleep tight tonight
The lunatics have taken over the asylum

...или тот один раз, когда агентство Devil May Cry действительно было успешным проектом.

[icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon]

+2

31

Сражение – это искусство. Так говорил отец, и в жестко, кроваво плетущемся кружеве атак, уклонений и блоков Вергилий чувствует, что Данте наконец дорос до того, чтобы разделить это высказывание. Нет, конечно, он был хорош в драке всегда – изобретателен, непредсказуем, интуитивен к слабым сторонам любого противника, - но при этом его главным козырем всё равно оставалась ярость, в которой в какой-то момент он начинал рубить всё без разбора, и это срабатывало, потому что этот неудержимый нечеловеческий напор просто уничтожал всё вокруг без шансов. В драке с демонами он зачастую пропускает атаки, проявляя залихватскую беспечность рода «всё равно заживет», или наносит слишком много ударов, не требующихся, но занимающих время и энергию. Он называет это «стиль», и… что ж, на Мундуса этого стиля хватило.

Но сейчас это другой бой. В нем нет лишних ударов или движений, и если даже что-то кажется таковым, это просто трамплин к цели, достигаемой через вспышкой родившуюся в мозгу схему. В нем нет секунд на переведение дыхания и перегруппировку; он строится не по тому принципу, когда, проведя комбо, один отбрасывает другого, и начинается условный новый раунд. Нет, это непрерывная, нарастающая и разрастающаяся последовательность на пределе напряжения мускулов, энергии и концентрации. Движение цепляет движение и порождает следующее, в котором надо либо предугадать обманный маневр, либо распознать возможность, и одновременно в ответ продолжать навязывать свои правила, чтобы удерживать инициативу. В звеньях этой изгибающейся цепи нет времени и места на ошибку, иначе всё распадется в один бесславный сокрушительный миг. Данте слишком уперт для ничьих и полумер, а Вергилий, пусть укол детской обиды почти прошел, не собирается уступать ему ни пяди, но это не мешает ему испытывать почти восторг перед тем, как он ухитряется жонглировать оружием в таком жестком ритме. Каждая из его игрушек имеет свой вес и нрав, и требует полной синхронизации для проведения хорошего удара, будь то громоздкая тяжесть Арбитра, или серебряные кольца Аквиллы, готовые сорваться во все стороны. Данте как армия, наступающая по всем фронтам, - чертовски элитная армия, - и Вергилию доставляет острое удовольствие с силами одного Ямато подбирать контрмеры против всего, что тот на него обрушивает. Меч раскручивается в его руке так, что становится похож на лунный диск, отражающий весь урон обратно, и отправляет дальние удары, уходящие по траектории режущими пространство полосами света; разрывается грозовой волной, чтобы смягчить удар лезвия топора, и продолжает отслаивать призрачные клинки, то иглами наружу окружающие тело Вергилия, то жалами свистящие в сторону противника.

Цепь всё продолжает и продолжает разрастаться, потому что танец не прекращается из-за нескольких смешных ранений, и с ощущением всё усиливающейся усталости от сверхчеловеческих перегрузок Вергилий понимает, что по силе они были равны всегда, но теперь между ними еще намного меньше различий по манере ведения боя, чем раньше. Да, Данте по-прежнему черпает вдохновение из огня и драйва, но кажется, что за минувший месяц он успел проглотить глазами и десять раз провернуть в памяти каждое его движение. От его приглашающей неряшливости и прорех в защите почти ничего не осталось. И дело не в нем одном: Вергилий тоже сделал шаг вперед – точнее, навстречу, потому что постоянно удерживать дистанцию ему в этот раз не интересно, и он сам сокращает ее раз за разом, оказываясь в рукопашной режущей близости, взмывая с ним в воздух и паря на тяге ударов, превращающих их двоих в одну пылающую стальную звезду с сотней лучей.
Чутье чужого сердцебиения и импульсов к движению абсолютно. Должно быть, они могут сражаться так до полного изнеможения, или пока генерируемая ими энергия не совершит коллапс, после которого вертолеты найдут их даже здесь.

По крайней мере, как Вергилий ни бьется, без козыря опрокинуть чашу весов (на чью-то седую голову) ему не удается. Данте тоже жаждет видеть доппельгангера, о чем хрипит, входя в раж Адского Курка. Вергилию не очень ясно, почему брат так к нему прицепился – ему даже не приходит в голову, что тот может распространять на энергетическую проекцию свою речь о «другом брате», - и он уверен, что второй раз его не получится так вывести из себя издевками, как в первый.

- Пожалуйста, - тоже слегка задыхаясь, отвечает Вергилий, вонзив Ямато в землю и взорвав ее синим огнем, столкнувшимся с разрушительным раскатом Арбитра. – Насколько я помню, в прошлый раз мы остановились на том, что ты так и не смог его пробить.

Мир вокруг останавливается и выцветает, закатные облака становятся чернильными, вытоптанная и выжженная трава – мягким серым ковром. Частицы строительной пыли дрейфуют в застывшем времени, когда от ладони, сжимающей рукоять Ямато, отделяется вторая рука, вытащившая из недр катаны ее черную теневую копию. Двойник встает, молча усмехаясь, и черной вспышкой телепорта кидается вперед, а по пальто Вергилия бежит белый налет инея: это наледь той высоты, где смертные задыхаются и замерзают в мгновение.

Теперь они бьются втроем, и Данте снова пытается выбить доппельгангера, закрывающего все его атаки. Это вызывает легкое законное злорадство, потому что Данте может говорить ему что угодно, долбить чем угодно и сколько угодно – двойник не просто гасит энергию любых ударов, он поглощает ее, как темная материя. Когда Вергилий касается кулаком земли, припав под его щитом на колено в позе концентрации, эта энергия просто переходит к нему, восстанавливая его собственные ресурсы.

На вкус энергия близнеца как плотный дым пожара и клубничное мороженое.

Взмыв и раскрутившись в янтаре воздуха волчком, Вергилий возвращает эту энергию, чиркнув Ямато, словно стальной спичкой, и отшвырнув Данте прямо на лезвие двойника, вошедшее и вышедшее между ребер. Тот успевает выстрелить поверх его плеча, и пуля входит Вергилию под ключицу, застряв и вспыхнув внутри болью. После этого цепь их боя начинает странно дергаться и натягиваться: он чувствует, как брат уходит всё глубже в кровавое исступление. Пламя охватывает его целиком с ног до головы, звериный оскал уже не сходит с лица, и, какие бы двойственно сомнительные эмоции ни вызывал у Вергилия этот его вид, ему перестает нравиться происходящее.

Раз ему удается сбить спиной Данте близрастущее дерево, но этого недостаточно, чтобы вышибить его из Курка. Собственная кровь уже стучит у него в ушах, когда они с двойником чуть поворачивают друг к другу головы, решая тащить его сквозь здание, но в этот момент легкие странно обжигает, и Вергилий видит и отголоском чувствует, как руки Данте в лавовой броне погружаются и раздирают изнутри грудную клетку доппельгангера. Его чернильная внутренность покрывается сетью бегущих к поверхности рыжих пылающих трещин - и начинает рассыпаться сажистыми кусками, которые брат продолжает выламывать. В этом уже столько первобытной животной ярости, что Вергилий испытывает страх. Но не за себя.

Вспышкой появившись сбоку, он защищает корпус рукой с мечом (отдавая себе отчет в том, что в данной позиции это почти никакая защита), а свободной перехватывает все еще выжимающий из полуразрушившегося тела сажу бронированный кулак. С усилием отведя его в сторону, он его выпускает и ледяной, всё еще покрытой инеем ладонью обхватывает Данте за тыльную сторону шеи.

- Эй, - зовет он, приказывая и упрашивая одновременно. – Всё. Хватит. Возвращайся, сейчас же.
[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

32

Когда Вергилий соглашается и выполняет просьбу брата (видимо, теперь приглашение было достаточно вежливым), Данте почти что утробно рычит, с удовольствием наблюдая за появлением двойника, и облизывает кромку зубов. Допельгангер действительно во всём похож на Вергилия. Те же манеры, тот же стиль боя, та же внешность, только проявленная призрачным чёрным мазутом, как когда-то в Лимбе облик Вергилия проявлялся призрачной белой дымкой. Но ничего из этого Данте не замечает, кроме того, как бешено бьётся его сердце, отдавая нужный ритм и импульсы по всему телу, заставляя подчиниться жажде разрушения. Он всегда был в этом хорош – в том, чтобы уничтожать всё, что вокруг него. Умение создавать и созидать досталось Вергилию и, вероятно, поэтому (и по многим другим причинам) из них получается отличная команда – они дополняют друг друга в своих слабых местах. Данте разрушает старое, чтобы Вергилий мог построить что-то новое. Это был бы идеальный план, и Вергилий знал это, если бы только его брат не оказался достаточно упёртым, чтобы продолжить цепляться за то, что сам же и разрушает – за человеческий мир.

- Не было достаточной… как ты там говоришь? Мотивации? – Данте клонит голову в бок наигранно расслабленно, но стоит двойнику метнуться в его сторону, как он сам исчезает, делая призрачный шаг навстречу. Встречая тёмную копию Ямато на середине пути лезвием Мятежника, Данте ощущает вибрацию силы не только во всём теле, но и в своём оружии. Он не знает, из чего оно сделано, но уверен, что будь оно из более человеческих металлов, оно рассыпалось бы прямо в руках. Когда-то давно, когда его пацаном ещё пытались выловить силовики, он выхватил у кого-то пистолет и нажал на курок, но вместо выстрела механизм просто распался прямо в ладони, словно был сделан из битого пластика. Тогда он не понимал, что произошло, а удар прикладом о затылок выбил это из памяти. Сейчас он точно знает, на что способно каждое оружие, которое отец в них запечатал, хотя, возможно, они не открыли и половину потенциала этого наследства. Да и знал ли сам отец, сколько силы когда-нибудь будет у его детей, если они смогут выжить?

Звон металла каждый раз неприятно режет слух, потому что олицетворяет собой очередной блок, который выбешивает до зубного скрежета. Данте восхищался братом ровно в той же степени, сколько и раздражался с манеры его боя – тот слишком легко уходил от ударов, исчезал из виду, появляясь в новом месте, и останавливал практически все атаки. Там, где Данте нужно три удара, он обходится одним и выглядит так, будто для него любой их бой – легкая разминка. Это не так, потому что сейчас Данте видит, как из порезов идёт кровь, чует её запах и замечает, как тяжело дышит его брат. Хорошо. Значит, он тоже его всё-таки вымотал. Это вызывает чуть более кровожадную и довольную усмешку.

Но чем больше сопротивления Данте получал, тем тяжелее становились его атаки. Там, где они приземлялись, в очередной раз столкнувшись, трава выжигалась под чистую, рассыпаясь чёрным пологом. Сама земля тлела, высыхая. Данте видел небо с багровыми оттенками, потому что радужка тонула в крови, которая меняла не только его рефлексы, но и само зрение. Данте всё ещё пропускал удары, но в этот раз для того, чтобы Вергилий потерял бдительность, а его допельгангер подобрался ближе. В режиме адского курка на нём всё заживает ещё быстрее, как на дьявольской собаке, хотя и выжигает затраченной энергией – так же.

В какой-то момент Данте совершенно перестаёт анализировать и просто действует. Всё чаще у него в руках либо раскалённый Арбитр, либо такой же Эрикс, и он даже не пытается проследить в этом связь. Как не замечает и того, что ни страх, ни злость никуда не исчезли. Он так умело притворяется, будто всё в порядке, что сам в это верит, и так же легко при первой же возможности падает на уровень инстинктивной (животной, как любит говорить Вергилий) ярости и банальной жажды крови. Возможно, ему нужно было просто больше времени, потому что старые раны всё ещё продолжают затягиваться, но они не исчезли. И прямо сейчас он соскальзывает в то время, когда выживал и когда нужно было отключить все чувства, кроме самосохранения. Это состояние полной неуязвимости или, скорее, уничтоженности, но в нём Данте ощущал раньше спокойствие.

Поэтому он так легко запускает руку в грудную клетку допельгангера, продолжая его раздирать, и поэтому же, когда Вергилий оказывается рядом, и белёсо-алый взгляд Данте сталкивается с ледяными глазами брата, он не понимает, что что-то не так. Но голос, приказывающий ему остановиться, звучит отрезвляющей холодной сталью, как и его рука холодом остужает шею и затылок, и до Данте начинает доходить происходящее. Во взгляде Вергилия отражается беспокойство, и когда Данте переводит взгляд на окончательно распавшегося чёрными кляксами двойника, понимает, что последние свои действия совершенно не осознавал. На секунду он ужасается чувству и мысли, что если бы тогда они не смогли остановиться, то всё могло бы закончиться тем, что он бы точно так же пробил грудную клетку брата. Это пугает.

Глаза Данте возвращают синий цвет и простую человеческую растерянность, вместе с тем, как оружие и проступающие алыми линиями вены исчезают. Остаётся только заполошно бьющееся в груди сердце и тяжелое дыхание. Данте закрывает глаза и устало улыбается, выдохнув.

- Я немного перестарался, да? – усмешка выходит вымученной, но лишь потому, что он чувствует неприятное послевкусие того состояния, в котором не хотел бы оказаться снова. – Я в порядке. Просто неприятные флэшбеки. – Он подаётся вперёд и прижимается лбом ко лбу Вергилия, который ощущается долгожданной прохладой. Ему чертовски жарко, словно кровь действительно успела вскипеть за это время. Данте облизывает пересохшие губы и снова улыбается, - но я на этот раз всё равно подобрался ближе к тебе! Если бы не сорвался, это был бы отличный бой, да?
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

33

С шипением испаряющегося сухого льда, которое издает их кожа при соприкосновении, реальность наливается красками обратно. Возвращается розоватая подкладка облаков, подсвеченных последними отблесками заходящего солнца, запах тлеющей травы и зияющая дыра на месте угла здания. Гудение белого шума тоже стихает, оставляя пригородную тишину, в которой отдаются последние отголоски вибрации ударных волн и тяжелое колотящееся сердцебиение.

Что ж, по крайней мере, Данте остановился. Это уже хорошо.

Легкие горят в груди, как будто их прямо изнутри зацепил и рванул ангельский крюк. Должно быть, это что-то соматическое, потому что Вергилий никогда не испытывал боли двойника – да тот и сам ее не испытывает. То, что Данте разрушил его, поправимо – достаточно будет полностью восстановиться, - а энергии они сейчас извели столько, что хватило бы на еще одного Мундуса, - и он снова обретет форму и свойства антрацитового щита. Ничего страшного, но исход все равно тревожный.

- Бой просто великолепный, - соглашается Вергилий, через соприкосновение потоком забирая половину чужого жара себе. Волосы Данте у шеи стали жесткими от выступившего и испарившегося пота; проведя по ним и погладив его по затылку, он отрывается от его лба – и, не задумываясь о действии, касается губами посветлевшей вены на его виске. – Но всё же ты сорвался.

Оглядевшись, он находит взглядом ствол дерева, сшибленный спиной Данте. Среди кое-где еще искрящей травы это единственное пригодное место, поэтому он садится на него, вытянув ноги, и кивком приглашает брата присоединиться перевести дух. Раны и царапины легко покалывают поверх гудящих мышц, затягиваясь. Что-то в груди по-прежнему причиняет неудобство; вспомнив, Вергилий расстегивает верхнюю часть плаща и пару пуговиц аккуратно, почти без крови продырявленной рубашки, и сросшаяся плоть выталкивает на подставленную ладонь розовато поблескивающую пулю. Он без брезгливости, почти рутинно вкладывает ее в руку Данте, возвращая и признавая поражение цели. До сих пор ему ни разу не удалось по-настоящему в него попасть.

Пространство вокруг по-прежнему хранит невидимую траекторию сотканного ими узора, забирающейся всё выше и выше мелодии. Зрение и память нефилима могут восстановить всю цепочку до движения, и она отдается в кончиках пальцев удовольствием. Странно сознавать, что нечто подобное могло вырасти из детских подколок и закончиться гротескной, жутковатой кляксой на листе.

- Надеюсь, это не потому, что ты в глубине души всё еще на меня злишься, - убрав наверх упавшие на лоб волосы, Вергилий хмурится. – Тебе нельзя уходить так далеко в бою. Мне показалось, что ты снова меня не знаешь. Не нужно так со мной поступать.

Это оказалось сильнее уязвленной гордости от пробития щита, азарта борьбы и общей запланированной морали урока. Как Данте боялся, что Вергилий превратится во второго Мундуса, так Вергилий боится, что внутренний хаос, так хорошо сочетающийся с хаосом, творящимся снаружи, однажды поглотит его целиком, и он не может его удержать, не имея той силы, на которую рассчитывал в своих изначальных планах. Как бы брат ни был хорош в алых одеждах Адского Курка, это энергия, черпающая себя из ран и вскрывающая ради этого все запечатанные двери и шлюзы. Не потерять его в ней важнее проявлений собственного эго, потому что если Данте не будет, его эго станет механический самоцелью.

Но, разумеется, здесь нет никакой трагедии. Нельзя требовать от Данте ангельского самообладания и хладнокровия, как нельзя требовать, чтобы все его жизненные рубцы бесследно исчезли за два месяца. У них уже многое есть, и сегодня, после соглашения о доме, стало еще больше. За братишкой просто нужно получше смотреть. Может, чаще покупать ему мороженое…

Ах да, кстати.

- От ресторана ты все равно не отвертишься, - встрепенувшись и улыбнувшись, Вергилий легко подталкивает Данте плечом в плечо. В бою всё отошло на второй план, да и сейчас, когда солнце село, в этом заброшенном индустриализацией месте, сидя на выкорчеванном вязе, легко забыть, что город рядом. Но он рядом – вместе со слежкой, военными, обрушившимся в реальность Лимбом и бонусами в виде джакузи. И решением людей о том, насколько им повезет с защитниками. Завтра важный день. – По коньяку, почитать и спать, и больше никаких приключений на сегодня. Я не потерплю, если после этого ты соберешься танцевать еще кого-то.
[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

34

Гудение крови затихает, обнажая лишь звуки громко колотящегося в груди сердца, отдающего в ушах набатом. Но и оно постепенно замедляется вместе с тем, как успокаивается он сам. Данте выдыхает остатки жара вместе с паром и, как в трансе, упивается ощущением брата рядом, залипая на его прикосновения. И на его губы на своем виске. Может быть, когда-нибудь он перестанет так болезненно в нём нуждаться, но пока что, кажется, это единственное, что может его успокоить. Его пальцы незаметно цепляются за короткий подол пальто Вергилия, украшенного синим узором с черепом, который он то и дело разглядывал раньше, но, не удерживая крепко, позволяют ткани выскользнуть, как только брат отходит.

Несколько шагов – это тот максимум дистанции, который он может себе позволить между ними, чтобы в груди вновь не начало разрастаться чувство тревожности, и тот минимум, который он может позволить, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Он способен с этим справиться, но каждый раз, когда он себя в этом убеждает, самым веским аргументом является «он же жил до этого один», но этот же аргумент остается и самым большим страхом. Черт знает, когда Вергилий это поймет, если уже не начал понимать, и когда-нибудь с этим придётся разобраться, но пока что Данте всё ещё следует за ним, садится рядом так, чтобы чувствовать его плечо своим, и тоже вытягивает ноги, глядя в землю.

Данте не замечает, как начинает хмуриться, но снова расплывается в ухмылке, когда ему в ладонь падает пуля. С одной стороны, он действительно гордится тем, что ему удалось пробить защиту Вергилия. До этого брат всегда, абсолютно всегда ловил каждую его пулю, так лениво-изящно, будто Данте кидался в него фантиками. Его невозможно было достать дистанционно. Ни выпущенная Аквилла, ни Драйв, ни, тем более, медленный Арбитр не справлялись с этой задачей. И вот одна маленькая пуля и родимой Айвори. Всего одна, но сколько сил он на это потратил? А с другой стороны…

С другой, он склоняется ближе, опускает голову брату на плечо и трётся о него подбородком, рефлекторно втягивая в легкие его запах. Ему даже удивительно, что Вергилий оказывается прав и неправ одновременно. И что они действительно сходятся даже в своих опасениях.

- Никогда, - Данте закрывает глаза и снова впадает в свою собственную медитацию (или, скорей, режим энергосбережения), ощущая мерный фон энергии брата, не такой стабильный и мощный, как раньше, всё же они оба выложились в бою по полной, но всё такой же знакомый. «Мы нефилиимы, дети, родившиеся из союза ангела и демона», - так когда-то рассказал ему Вергилий, и тогда Данте впервые понял, почему брат рядом ощущается совершенно иначе чем всё, с чем он сталкивался раньше или после. Это словно знакомый отголосок, единственный, который идеально резонирует с тобой и ощущается таким же, родным, своим. Данте открывает глаза и хмурится, отводя взгляд в сторону, - Это скорей страх… Мне ещё не приходилось так долго удерживаться в Адском Курке, раньше он длился всего секунд десять, и это была чистая ярость, порождённая желанием выжить. И… это слишком похоже на то, чем я был до нашей встречи… я не хочу туда возвращаться… не хочу быть тем, кем я был, без всего.

Наверное, он никогда не сможет объяснить словами то бесцельное исступленное существование, но он точно не злился на брата. Просто до сих пор боится его потерять, словно у них кто-то ещё может отнять это настоящее, хотя они вместе настолько сильны, что не понятно, что вообще в этом и всех других мирах способно их разделить или остановить.

- Чёрт, ты всё-таки помнишь, - Данте сразу веселеет, отлипая, наконец, от брата, - ладно, у меня нет сил даже спорить с тобой. И танцевать я больше никого не буду, - это звучит настолько забавно, что он давится смешком и чуть ли не хрюкает, отворачиваясь. Если б так все танцевали, от Земли вообще ничего не осталось бы. Тем не менее, он действительно чувствует себя вымотанным. Адский курок отлично лечит раны, но выматывает зверски. Всё тело почти раздирает от количества концентрированной энергии, и держит мышцы в таком тонусе и напряжении, что нагрузка не просто сверхчеловеческая, а даже сверхнефилимская. Спать он сегодня точно будет на убой.

- Тебе снова придётся искать одежду, - Данте хмыкает довольно, когда поворачивается обратно к брату и тыкает в его руку пальцем, забираясь в порез пальто, через который видно кожу. Это след от Аквиллы. Где-то должен быть ещё такой же. И хоть он уже прикипел к этой одёжке брата, потому что было в ней особое очарование и отражение стиля Вергилия (а ещё она была пропитана его запахом), но приятно было осознавать, что это его рук дело. Потому что «бой был великолепен». Убрав самодовольное выражение лица, Данте поднимает на брата уже более серьёзный взгляд, осознавая, - я переодеваться не буду.

Это у Вергилия пунктик на идеальный внешний вид, Данте таким никогда не страдал и страдать не будет! Даже если они пойдут в царский ресторан знакомиться с какими-то там президентами или ещё кем. В этом мире попросту нет такой силы, включая самого Вергилия, которая заставила бы его выглядеть прилично.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-05-18 00:34:02)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

35

Тот медитативный транс, в который Данте впадает, когда переутомляется (Вергилий с ним уже знаком), больше всего похож по ощущению на дремлющие, неразборчиво шепчущие что-то в очаге угли. Кажется, можно расслышать тишину в его голове и белый шум регенерации в теле. Это состояние, в котором он перестает выеживаться и щетиниться защитными реакциями, и открывается своей привязанностью. Вергилий очень ценит эти моменты: иногда он ловит во взгляде брата тревожную навязчивую пристальность, и не сомневается в том, что тот любит его, но всё же часто ему кажется, что он тянется к Данте чуть больше, чем наоборот. Есть ряд бытовых мелочей, - например, книги, молниеносно исчезающие под диваном при его появлении, - которые свидетельствуют об обратном; и всё же лучше всего минуты, когда Данте говорит искренне и ничем не пытается прикрыть свои слова.

Его признание успокаивает. По крайней мере, по части того, что Адский Курок больше не будет восприниматься им как источник, из которого можно черпать сколько угодно.

Вслед за братом Вергилий тоже рассматривает прорехи на темно-синей ткани — и морщится: одна дыра от пули и два следа лезвия, не говоря о налете копоти. Надо было бы снять плащ перед боем, но это значило бы допущение, что Данте действительно может его задеть, а такого допущения он никогда бы не продемонстрировал, особенно после всех озвученных шпилек.

- Ничего, мой портной в Лимбо-Сити выжил, он либо починит этот, либо сошьет копию... - бормочет он себе под нос. - А здесь в отеле как раз должны были высушить мой изначальный комплект.

Данте как чувствует, что сейчас внимание перейдет на него, и спешит нанести упреждающий удар, когда Вергилий оценивающе оттягивает вниз край его майки, художественно зияющей дырами. В их узоре, пожалуй, есть нечто криптографическое, зато в насквозь продранных от постоянного торможения о землю коленях джинсов ничего подобного точно нет. Впрочем, Вергилий не сварливая жена, чтобы заставлять его выглядеть прилично, если он не хочет (и, к тому же, он уже смирился с фактом, что его будут позорить всю поездку). В ресторан уровня, соответствующего пяти звездам отеля, должен быть воспрещен вход очевидному оскорблению морали в виде шлепанец и шорт, а на всю остальную одежду персонал должен быть обучен не выказывать отношения ни единым взглядом, какой бы маргинальной они ни была.

- Как хочешь, - пожимает он плечом, поднимаясь. - В твоем случае высказывание «сильные мира сего часто одеваются как бездомные» заиграет новыми красками.

На этот раз в портале не слышно никаких голосов. Вергилий переносит их не в сам отель, а на соседнюю улицу, чтобы не кричать о возможностях Ямато всему миру и номинально показаться кордону на входе в лобби. Конечно, этот бой с колоссальным выбросом энергии был очень лишним в условиях переговоров на чужой территории, но, во-первых, с Данте всегда всё идет не по плану, а во-вторых, какой смысл скрываться как при Мундусе?
Утомленный бездельем силовик, курящий, облокотившись на бронированный грузовик, пропускает их с видом глубокого безразличия к тому, что они пропали со всех радаров после крушения кафе-мороженого, и к тому, что мир охвачен бедствием, в целом.

- Удачная прогулка? – хмыкает он, стряхнув пепел на асфальт и кивнув на ровный слой строительной пыли, покрывающий их обоих.

- Более чем, - прохладно отрезает Вергилий. И, пройдя дальше, добавляет уже брату: - С тех пор, как ты со мной, люди почему-то считают возможным со мной разговаривать, - причем не те, с которыми ему положено изображать белого рыцаря в силу необходимости, а разносчики, пьянчуги и бывшие копы, вылетевшие за бунтарство в частные охранные предприятия. Это довольно обременительно и странно, учитывая, что маргинальные слои населения должны были бы бояться неласкового облика Данте не меньше, чем все остальные.

Зеркальная стена в лифте, в котором на этот раз их никто не сопровождает, так и манит прислониться, не говоря уж о кровати в номере с выбором из шести подушек. Но Вергилий знает, что если они сейчас позволят себе припасть к какой-нибудь поверхности, то уже от нее не оторвутся. Поэтому, когда Данте с ходу предсказуемо отправляет свое тело в свободный полет на все подушки сразу, он перехватывает его на полпути за пояс и вместо этого сажает заново отсмотреть камеры, пока сам приводит себя в порядок. Обычно он не разрешает ему трогать свой компьютер – потому что вообще не любит, когда трогают его вещи, и потому, что в прошлый раз братец каким-то образом нашел в узко заточенной линуксовской системе пасьянс «Паук» и час раскладывал его как в девяностых годах, - но сейчас его надо чем-то занять.

Наученный опытом, он также забирает из пределов его досягаемости коробку с остывшей пиццей, в ответ на возмущенное ворчание потрепав его по макушке.

- Ты убил моего двойника, поэтому никакой пиццы до ужина.

Блага цивилизации не подводят: одежда Вергилия, побывавшая днем в джакузи, разложена на покрывале, выглаженная вплоть до удобоваримых стрелок на брюках. Наскоро приняв душ, переодевшись и привычно выправив амулет поверх ворота водолазки, он возвращается, и, подойдя сзади, кладет ладони ему на плечи.

- Есть еще одна не распечатанная рубашка. Уверен, что не хочешь попробовать? Я почти уверен, что это никак не скажется на твоей крутизне.
[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

36

Они рассматривают дырки в одежде друг друга так, будто подсчитывают очки и не без удовольствия оценивают результаты. Когда Данте смотрит на свою футболку, следуя за рукой брата, то понимает, что такая система подсчёта все же будет неправильной. Вергилий принципиально не подставляется под удары, а Данте не видит ничего плохого в том, чтобы пропустить парочку. Хотя Ямато в грудь лучше не пропускать… Он чешет солнечное сплетение и хмыкает – по крайней мере, он вернул допельгангеру сполна. В такие моменты Данте думает, что Вергилий прав – они слишком далеки от людей. Ни один человек, проткнув брата мечом или вогнав в него пулю, не будет радоваться так, как они. Данте ощущает эту энергию, которая течет по его венам и венам его брата, и которой со временем становится лишь больше, и понимает, что прежняя жизнь его не просто пугает – она кажется ему тесной. Словно эта самая сила, нарастая, отталкивает границы дальше, за пределы фургончика, за пределы улица, за пределы города. И неизменным остаётся одно – понимание, что всему причиной будет Вергилий: его роста, его движения, его желаний. Глядя на него не просто понимаешь, что тебе ещё есть, куда расти, но и хочешь этого. Мундус был той ещё тварью, но до него сложнее было добраться через дебри собственных тараканов, чем победить. Вергилий – существо другого порядка. Как и он сам.

Наверное, не очень хорошо, что он так думает, но он пока что не собирается отказываться ни от людей, ни от простого человеческого. К тому же, у них ещё есть Кэт, которой, кстати, надо бы позвонить и узнать, как дела. Или хотя бы смс-ку отправить.

Насчёт внешнего вида Вергилий почему-то не спорит, и это вызывает лишь толику подозрений. Вероятно, на него так тоже усталость влияет – слишком вымотан битвой, чтобы оставались силы ещё и на споры. Обычно он в некоторых вопросах, - казалось бы, незначительных, - более непреклонен. Да что там! Не так давно он запретил Данте пиццу есть в ванне! Да, пример вполне сойдёт за доказательство тоталитарного характера брата и ещё долго будет припоминаться. Возможно.

- Слишком наглядными, да, я понял, - улыбается Данте, сползая с поваленного дерева и шагая в открытый портал. Тихий, полуразрушенный пустырь, который уже запал ему в сердце, остался позади, но вышли они, как ни странно, на улице недалеко от отеля. Когда к ним обращается силовик, Данте даже понимает почему – для показательности. А потом недоверчиво хмурится и хмыкает в ответ на комментарий брата, и только когда двери лифта закрываются, опирается задницей о поручень и смотрит на Вергилия.

- Я думал, что это твоя фишка – забалтывать людей и подкупать их своим обаянием. Мол, так ты и собрал вокруг себя столько людей в «Порядке». Никогда не слушаю занудные длинные речи, но… даже меня ты уболтал, когда я только пришёл в убежище, - Данте тогда был невероятно упрямым и упёртым. Потому что сколько бы демонического дерьма не лилось на его уши вместе с лапшой из всех щелей, он всегда оставался верен себе. Это его спасало и помогало не сойти с ума, но Вергилий… тот-террорист-из-телевизора, все же смог его заболтать. Теперь Данте понимает, что, даже толком ничего не зная и не помня, он всё равно ощущал, что сила Вергилия как будто приятно обволакивает и притягивает, и что у них есть что-то неуловимо общее. Тогда он даже не думал всматриваться в черты лица напротив, - возможно, это остатки эффекта заклинания отца, которые блокировали воспоминания, - видел только прямой открытый взгляд цвета озонового неба и точно такое же, как он ощущал сегодня до боя, покалывание силы на кончиках пальцев. – Теперь я, кажется, понимаю, что часть из этого была необходимостью, которая теперь автоматически отпала, когда мы получили признание и какой-то статус.

Уже в номере, когда Данте хочет сдаться на милость гравитации и рухнуть на мягонькую кроватку, Вергилий его самым беспрекословным образом останавливает и усаживает обратно, на что Данте вздыхает и опускает плечи. В итоге ни отдыха, ни пиццы он не получает. Зато перед ним ставят ноутбук с камерами – хоть на что-то позалипать можно, пока брат собирается. Данте перещёлкивает с одной камеры на другую без особого энтузиазма, но сменяющаяся картинка завораживает. Ему интересно, сколько тут вообще доступно камер, и только ли от отеля они. Находит даже те, которые указывают на улицу. А дальше цепочка уводит его по улицам в дебри зданий. Забавно, складывается ощущение, будто это экскурсия вживую, только с высоты птичьего полёта. Впрочем, на одной из камер картинка обрывается помехами и шумом. Когда Данте переключается на соседнюю, там тоже картинка передаётся всего несколько секунд, а потом обрывается. Он лишь хмыкает на это, после чего его вовсе перекидывает обратно на камеру в фойе отеля. Он смотрит на клавиатуру и пытается вспомнить, что нажал. Вроде постоянно тыкал на правильные кнопки, но это не точно.

Вергилий аккурат заканчивает с приготовлениями и появляется свеженьким и чистеньким, одетым, как и всегда, если они не дерутся, с иголочки. Данте смотрит на него и молча зависает над предложением. В принципе… наверное, можно было бы на один вечер надеть рубашку… Это же всего на один вечер.

- Эм… ладно… я тогда в душ тоже сбегаю, - он отставляет ноутбук и исчезает в ванной ровно на пять минут – достаточно, чтобы отмыться с ног до головы. Быстро высушив волосы полотенцем, он натягивает штаны обратно и смотрит на свои коленки, виднеющиеся в дырках. По идее… ему бы и штаны поменять, если уж он решил рубашку надеть. Но тогда он будет чувствовать себя уж слишком некомфортно. Рубашка, прихваченная с собой, садится идеально, но белый цвет, в отличии от того, как он смотрелся бы на Вергилии, подчёркивая его аристократичность, лишь ярче делает акцент на его загорелой коже. Данте застёгивает лишь три пуговицы из шести, оставляя самую нижнюю и две верхних, а потом долго мается с тем, что делать дальше. Ему хочется закатать рукава, потому что отражение в зеркале слишком непривычно странное, но, в итоге, он просто расстегивает манжеты. А ещё раза три то заправлял рубашку в джинсы, то выпускал её обратно, и что бы он ни делал – все варианты продолжали казаться чужеродными, пока он не сдался.

- Вергилий… - его голос почти по-детски жалобный, - я не знаю, что с этим делать, - он хмурится и оттягивает полы рубашки. Ему кажется, что она всё равно выглядит неправильно с пыльными протёртыми штанами, так же неправильно, как он себя ощущает в ней. Проблем с собственным восприятием или похуизмом у него никогда не было, но это изобретение человечества упорно загоняет его в тупик. Была бы она хотя бы красного цвета или чёрного, наверное, было бы чуточку привычней. – Она выглядит странно на мне.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

37

- Ну, я надеюсь, ты не удивился тому, что на самом деле я не душа компании, - встретив изучающий взгляд Данте в лифте, Вергилий оценивает степень его осуждения и находит ее незначительной. Не то чтобы брат и так этого не знал: достаточно был взглянуть на его серверную и компьютерный стол, чтобы понять, что чтение и понимание человеческих душ для него не призвание, а искусственное умение. Да, некоторое время подбирать ключи к разным людям было интересно, но единственное одиночество, которое он испытывал, было не по чьему-либо обществу, а по своей половине. – Да, это так, но то, что это было необходимостью, не значило, что я не хотел или не хочу защитить людей. Просто… ты знаешь.

«Мы – не они», - реплика, которую он не собирается озвучивать здесь и сейчас. Но его чутье подсказывает, что Данте начинает осознавать это всё отчетливее, и это приятно. Они всегда будут разными, но ему очень хочется, чтобы они смотрели в одну сторону и были на одной, принадлежащей только им ступени. Они не смогли вырасти вместе, у них нет общих точек воспоминаний на протяжении всего взросления, но им только предстоит вырасти как нефилимам. По сути, их путь не закончился, а начался на уничтожении Мундуса, и, хотя Вергилий всегда просчитывает все возможные линии развития событий, в их пути с братом есть нечто волнующе неизвестное. Нечто, что предвкушается как сюрприз – невзирая на то, что он никогда не любил сюрпризы никакого рода. Наверное, это влияние хаотической составляющей рядом.

После того, как Данте всё же соблазняется на рубашку, его нет очень долго – конечно, по его меркам, согласно которым собираться дольше двух минут – аристократское пижонство. За это время Вергилий успевает разобрать почту, всё же заказать сборку Гран Торино на уцелевшем заводе под Детройтом и обнаружить, что брат так увлекся в своем виртуальном путешествии, что вырубил пять дорожных камер, потому что шпионский вирус слишком поспешил уничтожить след своего внедрения на городские объекты. Анархист всегда анархист…

Голос и вид Данте в рубашке такие несчастные, что, войдя в ванную, Вергилий невольно смеется и разворачивает его от зеркала к себе, крепко и ласково взяв за плечо. Он не думал, что такой простой предмет одежды вызовет у него такие экзистенциальные трудности, - а главное, что он сможет продемонстрировать их ему, - и это так трогательно, что его хочется обнять, и Вергилий усилием удерживает себя от того, чтобы не прикасаться к нему больше нужного.
Белая ткань составляет хороший контраст с загорелой кожей, и причудливый – с ней и такими же белыми волосами. Причудливый, но в этом что-то есть, а чего нет, восполнит нефилимский шарм. Конечно, с этими джинсами ничего не будет смотреться минимально официально, но это хотя бы не драная серая майка в пятнах крови.
Он оставляет полы навыпуск, застегивает нижнюю пуговицу и оставляет верхние расстегнутыми, дотронувшись вместо этого до красного камня на шнурке и ощутив его жгучую силу. Потом с аккуратной небрежностью заворачивает манжеты с рукавами до середины предплечий и отступает на полшага назад, оценивая взглядом с прищуром

- Выглядишь хорошо, - хоть сейчас на постапокалиптическую регату на яхте «Голова Мундуса». – Девочки бы признали, не переживай. И расслабься.

Покончив с этой частью, более сложной, чем разрушение производства Верилити, они поднимаются на последний панорамный этаж с видом на вертолеты и сравнительно целую городскую застройку. Глядя на огни в окнах, Вергилий невольно задается вопросом, какому же количеству демонов здесь удалось остаться неузнанными даже с падением Лимба, раз всё выглядит так мирно и благополучно. Но это тема для обсуждения завтра, а сегодня он очеловечился до самого приземленного «есть и спать».

Зал приглушенно освещенного лампами на столиках ресторана полупуст. Половину немногочисленных посетителей они сегодня уже видели - сенатор кивает им и приветственно слегка приподнимает бокал, - а вторая половина, судя по чрезмерному блеску украшений, ауре неестественно приподнятого настроения и обилию вина, предается пиру во время чумы. Еще одна типично человеческая черта: в любимых барах Данте наверняка сейчас происходит примерно то же самое, только немного грязнее и с большим количеством нанесенных соседу физических повреждений. Когда мир вокруг сходит с ума и погружается во тьму, у чревоугодия и остальных чувственных удовольствий сразу обостряется вкус. Выражение «как в последний раз» - лучшая приправа.

Пока Вергилий перекидывается парой фраз со столиком, мимо которого просто так не пройти, их успевают просканировать взглядами вдоль и поперек, и в ту секунду, когда они выбирают себе место, уже передают с официантом бутылку. Остается поблагодарить дарителей – и незримые силы за то, что атмосфера еще не настолько скатилась в эсхатологическую, чтобы сдвигать столы в едином духовном порыве.

- Ну что, как думаешь, сумеешь вытерпеть этот кошмар? – развернув виски этикеткой к брату, улыбчиво поддразнивает его Вергилий. Он дожидается, пока Данте усядется, чтобы самому положить салфетку ему на колени, потому что знает, что официант, который соберется это сделать, услышит в свой адрес что-нибудь вроде «какого хера, чувак, похоже, что мне есть, что там еще пачкать?». Положив ее и опустившись напротив, он проверяет, насколько действенно может пнуть Данте под столом по ноге, поскольку довольно серьезно отнесся к его щедрому предложению сделать это в случае надобности. Испытание увенчивается успехом, и он слегка пожимает плечами в ответ на «ауч» и возмущенно вскинутые брови брата.

- Он будет рибай, прожарки rare, и к нему грибы на углях в глазури, - безапелляционно заказывает Вергилий, не давая Данте раскрыть рот над меню. – Я буду оленину с айвой. И Реми Мартин, если возможно, пятидесятилетний, сразу.

Напоследок, чтобы развлечь брата, он заказывает пару закусок из серии «чайная ложка молекул на огромном блюде», что, невзирая на воспитание, вызывает недоумение даже у него.

- Молекулярная кухня. Еще одно изобретение демонов, - достаточно громко, чтобы испортить кое-кому аппетит, комментирует он.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

38

- Пожалуй, нет, - откликается Данте и опускает взгляд с Вергилия вниз. Когда-то за невероятно короткий срок, ничего толком не зная, он успел выстроить в голове идеальный нереальный образ альтруистичного спасителя мира тире главы террористической организации, который рухнул довольно быстро, проехавшись танком по всем его открытым ранам и страхам. Это был незабываемый урок, который ещё долго будет откликаться в сознании и подсознании кошмарами. Возможно, Данте, как и все, повёлся на тот образ, который Вергилий выкраивал из себя, чтобы добиться поставленных целей, вместо того, чтобы узнать его лучше, за что и поплатился. Главное, что после с узнаванием брата никаких проблем не было. Их болезненная ссора (если это так можно назвать, учитывая, что в какой-то момент они чуть ли не реально хотели поубивать друг друга) оказалась той точкой, после которой всё стало до чёрта правильно, будто выведенные из строя механизмы с щелчком встали на свои места и возобновили работу.

Вергилий мог быть снобом, чопорным, холодным, чересчур расчетливым и отгораживающимся от людей, но… на всё это было плевать до тех пор, пока он не отгораживается от самого Данте. Тогда их души срезонировали на каком-то более глубоком уровне, где уже не важно, что происходит, что делаешь ты сам или что делает он – ничто не заставит их отказаться друг от друга. А если вдруг что не поделят, то всегда смогут донести мысль словами или парочкой пуль. Система ценностей неожиданно поменялась, и на первое место выплыл сам факт того, что в его жизни есть брат, которому Данте может довериться, и который находится рядом. На втором месте теснились восхищение и уважение перед боевыми навыками Вергилия, потому что, окей, это часть их жизни, это в их крови, это то, в чём они оба чертовски хороши. Можно было бы ещё вписать то, как Данте в принципе восхищался всем, что делает Вергилий, но в этом он точно признаваться не будет ни себе, ни, тем более, брату. И только после шли все остальные черты характера, привычки, манеры, решения и всё, что определяло Вергилия.

И если уж на то пошло… Данте немного даже рад, что его брат – не душа компании, хотя и продолжает привлекать к себе много внимания, а ещё знает, как вести себя в определённом окружении, чем неизменно завоёвывает расположение. По крайней мере, раньше завоёвывал. Сейчас это же умение вести себя должным образом, напротив, держит остальных на необходимой дистанции. От вежливости Вергилия порой не просто веяло холодом, а заметало леденящей вьюгой. К счастью, Данте был достаточно горяч, чтобы не переживать на этот счёт и знать, что его это не коснётся. И да, ему это иррационально нравится. Потому что рядом с Вергилием должен быть только он. Это правильно, чёрт побери.

Смех Вергилия заставляет поджать губы в порыве смешанных эмоций: «я обижен, но всё ещё геройски держусь и не сдаюсь перед лицом одежды». И за каких-то пару минут Данте уже готов к выходу. Всё оказалось так просто… но когда он косится в зеркало, то лишь криво усмехается на слова брата о девочках. Да… такое себе утешение. То есть, конечно, он чертовски хорош, и не важно, во что одет. Просто он и общаться привык с другими «девочками». Те, которые таскались по дорогим ресторанам, ему были не так интересны, хотя западали на него не меньше. Дело было в нём и в его отвращении к любого рода «элите» этого мира, которая поголовно была демонической братией или теми, кто лизал им задницу, а значит, были нацелены на его уничтожение (что сказать, за свою недолгую жизнь он испытал на себе весь спектр грубого и матерного лексикона о том, какой он и куда ему следует пойти, так что высокопарные эпитеты Барбаса были почти что свежей пикантной ноткой). Плюс, как оказалось, всё снобство мира Данте готов был терпеть только от одного существа – от Вергилия, и исключений делать не собирался.

- Ладно, проверим потом на деле, - он отшучивается без должного энтузиазма и следует за братом. Они выбираются на последний этаж, и Данте совершенно не понимает из-за чего, но волнуется. Обычно ему плевать на окружение. Он везде может чувствовать себя одинаково похуистично и комфортно, будь то грязная подворотня, где он отсыпался после алкогольной попойки, или дорогущий шлюхобар любовницы Мундуса, куда попасть можно только по ссаным вип-спискам. Но проблема в том, что ему не плевать, когда что-то касается брата. Вергилий хотел цивильного ужина в должном окружении, а Данте совершенно не вписывался в это «должное окружение», даже если постарался бы. Его потолок – это угрюмо молчать и хмыкать, пока брат обменивается любезностями с новыми знакомыми.

Вместо вникания в разговоры, Данте с большим интересом осматривает присутствующих на предмет потенциальной угрозы и того, кто из них может оказаться демоном, но ни одной твари не обнаруживает. Видимо, днём они собрали всех, кого могли, а кого не могли, те спрятались достаточно далеко, чтобы не мельтешить перед глазами. И уже во вторую очередь Данте обращает внимание на саму пафосную обстановку и тихо вздыхает себе под нос. Столик они выбирают максимально далеко от возможных соседей, и когда Данте усаживается, Вергилий стелет салфетку ему на колени. Из-за этого чертовски хочется возмутиться, потому что на кой черт это нужно? Больше похоже на слюнявчик, причем, очень бесполезный. Даже еслиб кусок еды упал на штанину, Данте бы все равно его поднял и съел, и не важно, где эти самые штаны с их хозяином валялись. Но вместо возмущений и смущённого «ну, Вергилий!», он снова просто поджимает губы, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Радует только одна вещь – бутылка виски, которую брат услужливо поворачивает к нему этикеткой. Лицо Данте тут же озаряется бодрой улыбкой – он-то думал, что ему придётся пить какое-нибудь сухое вино и пытаться понять какой вкус бочки и аромат какого копчения или чего там он чует.

- Это уже другой разговор! Хотя я думал, ты не хотел, чтобы я напивался, - он пожимает плечами, мол, даже если всё ещё не хочет – уже поздно. Бутылку Данте прикончит. И постарается найти ещё одну. Но где-то в середине этого мысленного плана он получает хороший такой освежающий пинок по ноге, - эй! – кажется, Вергилий догадался о его коварной задумке. Пора начинать думать при нём тише, а то из-за времени, которое они постоянно проводят вместе, их поступки становятся, видимо, предсказуемыми.

Вергилий берёт на себя заботу по заказу блюд – Данте не успевает ни меню раскрыть, ни рот. Зато хмурится и даже морщится, когда слышит свою часть заказа.
- Грибы в глазури? Что за извращение. Это не может быть вкусно… - конечно же, Данте представил жареные грибы в сладкой глазури, которой обычно поливают пончики по пятьдесят центов в Данкин Донатсе. Желудок свело от одной только мысли о таком экзотическом угощении, - я, кстати, не особо рыбу люблю, - бурчит он себе под нос, - что за произношение… это как «курица» и «кура» что ли? Только «рыба» и «рибай»?.. – ладно… хорошо. Попробует он эту дрянь, если Вергилий так настаивает. Но если вдруг блеванёт – он не виноват! Подспудно Данте ещё пытается найти эти названия в меню, чтобы хоть пояснения почитать (увы, фотографий блюд не было), но быстро на это дело забивает и поднимает растерянный взгляд на брата, когда продолжает слышать поток незнакомых слов, от которых у него горят уши. Честное слово, еслиб это были самые грязные ругательства в мире, ему было бы не так стыдно, как из-за банального незнания каких-то продуктов питания.

- «Чайная ложка молекул»? – он не сдерживает всего своего скептицизма, которым пропитано каждое слово и всё его лицо, - «чайная ложка»? Серьёзно?.. С молекулами? Я бы с тем же успехом мог бы просто подавиться воздухом... Ладно, допустим, свой десерт я уже съел сегодня, хорошо, - Данте перестаёт сверлить непонимающим взглядом своего брата и гыгыкает на замечание о том, что это демонический рецепт. – Ты хочешь ещё что-нибудь попробовать из задницы демона? – он расплывается в хищно-издевательском оскале, но быстро теряет свой раж, когда слышит поодаль чей-то кашель и звон упавшей на пол чайной ложки. Обернувшись и оценив, насколько некоторые посетители побледнели, он возвращает внимание к своему столику и сразу тянется за бутылкой. Подбежавший официант пытается её выхватить, но Данте не позволяет, едва ли не рыкнув, – его добыча, ему разрешили!

- Позвольте, я Вам налью, - пояснил быстро паренёк, но Данте окончательно и бесповоротно отнимает бутылку.

- Я надеюсь, это ты так херово подкатывал, а не намекал, что у меня кривые руки, и я сам не справлюсь, - с опасно вежливой улыбкой отрезает Данте, откинувшись на спинку стула, и демонстративно, глядя в глаза замявшемуся официанту, откупоривает виски и наливает в стакан до краёв. Назойливый парень извиняется и сбегает быстрее ветра. Зато ему на смену приходит другой, и из-за этого хочется немного выть. Он молча наблюдает, как Вергилию наливают янтарную жидкость в стакан примерно на треть или даже меньше, выставляют кучу тарелочек с хлебом, оливками (вообще мерзость) и дольками лимона, и хорошенько приправляют всё тошнотворной любезностью, на что Данте лишь хмурится и опускает взгляд в стакан. Впервые он так сильно тосковал по своему плащу с его бездонным капюшоном.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

39

Некоторое время Вергилий пропускает выходки и выступления Данте с профессиональным спокойствием и созерцательной иронией, благословляющей его на любую дичь. Это не официальное мероприятие, и от того, как они сейчас выглядят, ничего не зависит, поэтому нет смысла испытывать жгучий стыд за то, как ведет себя его братишка-дикарь. Точнее, вероятно, он наверняка бы его испытал, если бы ему было здесь до кого-то дело. Но дело здесь ему есть только до самого Данте.

Отчасти, очень отчасти, это, конечно, небольшая месть за поход в ту грязную дыру со стриптизом, но по большому счету Вергилию действительно этого не хватало. Для брата всё чрезмерно чистое или дороже двадцатки баксов приравнивается к демоническому или ассоциируется с людьми, которые ничуть не лучше демонов, и это можно понять. Вергилий тоже с детства видел в роскоши признаки разложения: кровь на углах бронзовых пресс-папье, гной в букетах цветов и очертания страдающих лиц в тиснении текстильных обоев, не говоря о шепчущих приемных комнатах и женщинах, порезанных пластическими хирургами до состояния ночных кошмаров. Но то, что социальный слой, на котором он жил, был пропитан близостью к Мундусу, не означало, что в халупах с уровнем дохода ниже среднего люди чисты, не испорчены и не подвержены всеобщей болезни. Верилити был доступен всем, а если у кого-то не было денег, чтобы услышать Боба Барбаса из телевизора, он всегда мог найти его на биллборде на улице, так что здесь не было двух противоположных сторон. К тому же, эстетика никогда не приравнивалась к пороку; Вергилий даже прикрывает глаза, вдыхая запах чистых накрахмаленных скатертей, свежеиспеченного хлеба и цветочных нот нарцисса с бессмертником, с которых начинается аромат коньяка. Это порядок, и он уравновешивает, делает течение мысли чище, не заставляя ее каждый раз спотыкаться о ржавые зазубренные гвозди неустроенности и грязи. Это то, чего человеческая цивилизация всё-таки достигла, и он считает, что вполне достоин жить именно так. Так жили и их родители, и…

Нет, нервозность Данте всё же превалирует в букете слишком сильно, чтобы не обращать на нее внимания. А ведь драка, казалось бы, должна была вымотать его настолько, чтобы социальный дискомфорт приблизился к нулю и утонул в ровном гуле «энергосберегающего режима». Его лексические фантазии и явственная тяжелая работа мысли на лице первое время развлекали, но то, как он грубит, дичится и мрачнеет, заставляет вздохнуть.

- Ты можешь пить столько, сколько считаешь нужным. Никто у тебя ничего не отберет, - проигнорировав произведенный за соседними столами фурор, пытается донести до брата Вергилий. – В этом вся суть. Стакан с крепкими напитками принято заполнять не более чем на треть не потому, что официант жалеет налить побольше. Общепринятая версия гласит, что так ты демонстрируешь, что твоей целью не является как можно быстрее свалиться под стол, но я бы сказал, что людям приятно показывать, насколько в безопасности находятся они и их собственность.

Скептическая физиономия Данте говорит, какой именно болт он клал на такие глубокие теории, и, сделав пару глотков, Вергилий откидывается на спинку стула и смотрит на него исподлобья.

- Я усматриваю чудовищную несправедливость в том, что ты, когда выводишь меня из себя, получаешь удовольствие, а я, если ты делаешь это лицо, сразу начинаю думать, как тебя утешить, - с досадой произносит он. – Ну уж нет. Тебе всё равно придется провести здесь столько же, сколько я продержался в твоем баре, и при этом не дать никому по лицу, потому что здесь это не принято.

В этот момент официант с уже немного обреченным лицом приносит стейк и тарелку со шпажками гарнира – и профессионально успевает покинуть зону боевых действий до вопроса о том, что это вообще за рыба.

Мясо выглядит сносно, и черный перец с розмарином только слегка оттеняют запах прожарившейся корочки над розовой сердцевиной.

- Рибай – от слова «ребро», - объясняет Вергилий и пинает Данте под столом еще раз, на этот раз - примирительно. – Ешь и не говори, что я плохой брат.

С олениной возни гораздо больше, и пока ее нет, он продолжает понемногу пить, чувствуя, как коньяк с янтарной теплотой разливается по перенапряженным мышцам. Он снова вспоминает злополучный поход (на самом деле не такой уж плохой, за исключением пары деталей и приторной вони, что въелась ему в брюки после того, как по ним поелозило то небесное создание), и едва заметно хмыкает зеркальности ситуации. Забираться в миры друг к другу настолько сложно, что поразительно, как сумело образоваться, и теперь, с обретением дома, продолжает расширяться пространство между этими мирами.

- Извини, что я тогда помешал тебе веселиться. То, что я тогда сказал – правда, но я сказал это специально, - признается он.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

40

Черты в лице Данте становятся будто острее, а взгляд более цепким. Вздох Вергилия даже глухой услышал бы, это было ожидаемо. Правильно, пусть дойдет до мысли, что это была плохая идея изначально. Но брат упёрто не хочет сдаваться, делая всё только хуже, потому что не совсем понятно – то ли он сарказм излучает, то ли снисходительность с пьедестала своей цивильной жизни. В любом случае, выбивает два очка из двух возможных: да, Данте хотел бы напиться как можно скорее, он всегда так делал, и лишь в более спокойные дни мог лениво попивать пивко. И нет, он не чувствует себя здесь в безопасности. Он вообще только недавно узнал это слово и лишь в процессе узнавания, что оно значит. Для него безопасным было не место, а ощущение Мятежника в руке. Пока меч с ним, он даже в бессознательном отупляюще пьяном состоянии сможет себя защитить. Хуево, но защитить. Сейчас у него не было ни меча в руке, ни достаточного количества алкоголя в крови, чтобы хотя бы не воспринимать это так остро. Он знал, что они уже убили всех демонов поблизости, так что, в целом, это не проблема… Проблема в том, что он все еще чувствует себя здесь инородным, и это… немного обидно. А ещё неприятно признавать, что на самом деле ему хочется вписаться в мир и систему ценностей Вергилия, и что он впервые ради кого-то старается измениться. Просто иногда их различия кажутся непреодолимыми.

По крайней мере, ему всё ещё нравится наблюдать за братом, который столь искусно лавирует в своём мире. Вергилий даже свое пойло пьет так, будто он король, а то и сам Избранный. Наверняка таким себя и считал, несмотря на то, что Данте ему обломал все планы на единоличный трон и спасение человечества, стоящего на ступеньку ниже в эволюционном развитии. Чего кривить душой, Вергилий был хорош даже в этом своем снисходительном тоне, с политиканской улыбкой, льдом в глазах и с идеально уложенной прической. Раздражал до одури, но был хорош. Данте не мог не восхищаться и не гордиться им.

Но он всё ещё был собой. Поэтому в ответ лишь вскидывает брови, пожимает плечами и чуть ли не залпом опустошает свой стакан, жалея только о том, что не может занюхать это дело старой потёртой кожаной перчаткой или хотя бы рукавом плаща – рубашка была настолько чистая, что от нее скорей чихать хотелось. Вместо этого он тянется за куском лимона, сжёвывает его и только после этого выдыхает.

Может, он и мог бы признаться себе, что ощущает ту самую безопасность рядом с Вергилием, поэтому ему так просто и легко засыпать в его присутствии, но это не касается того времени, когда рядом с ними есть кто-то ещё.

Удивлённо глянув на брата, Данте не удерживается от улыбки. Ему действительно нравится, когда Вергилий бесится. Да что уж, он настоящий кайф с этого ловит! Просто ему кажется, что в такие моменты он – настоящий. И те эмоции, которые он выражает – тоже очень простые и понятные ему. Потому что Данте ещё не научился разбираться в его тысячах разновидностей улыбок: лживых, надменных, снисходительных, радостных, издевательских, жестоких и, что бывает редко, искренних. Злость или раздражение ему были более понятны и ближе, он с ними провел не один год. Это самое искреннее, что может испытывать кто-то настолько сдержанный и контролирующий всё вокруг, включая себя.
Ещё, конечно, Данте не совсем понял, какое у него лицо.

- А что не так с моим лицом? Оно обычное… - Данте бурчит смущённо и хмурится. Ладно, в этом он брата понимал. Когда твои эмоции читают – это неприятно. Кажется, они оба слишком долго привыкли прятаться от всего на свете. – И не надо меня утешать, я не ребёнок! Я Мундуса, между прочим, не так уж и давно вынес. Ну… вместе вынесли… Погоди… - Данте запинается, и его взгляд вдруг светлеет в осознании, - Так это месть за поход в бар? – он расплывается в какой-то непростительно счастливой улыбке, потому что это такой… почти милый жест! То есть, всё это время Вергилий был настолько поражен случившимся в тот вечер, что мечтал о том дне, когда сможет отомстить ему той же монетой? Черт, почему это кажется настолько очаровательным? – Ладно, я понял. Сидим до победного. И… если не бить никого… то какое у нас будет стоп-слово?

Схватив бутылку сразу, как только в поле зрения попали официанты, Данте снова наливает себе до краёв, и только потом откидывается на спинку стула, чтобы позволить парнише поставить перед ним тарелку. Да… это явно была не рыба… Что Вергилий и подтвердил почти сразу же, ещё раз пнув его под столом. Данте недобро сверкнул на него взглядом, но… в нём куда больше было голода. От одного запаха мяса желудок громко заурчал, а рот наполнился слюной. Пицца тоже пахла вкусно, но это было другое. Выглядело тоже очень аппетитно, настолько, что даже снисходительно-поясняющий тон брата не мог встать костью в горле.

- Я не говорил, что ты плохой брат, - он расплывается в улыбке и щурится, - отвратительный, заносчивый, занудный, с синдромом бога, перфекциониста и с ещё парочкой диагнозов, но не плохой, - подмигнув, Данте взял в руку вилку. Жест необычайной важности. А в другую, помедлив, - нож. Ему привычней есть то, что можно есть руками. Будь они одни, он, наверное, тоже не побрезговал взять пальцами кусман мяса, но… это был один из тех моментов, когда он действительно старался. А ещё Вергилий всё же приучал его потихоньку к приборам.

Данте, конечно же, всё равно отрезал кусок побольше и запихал в рот, принявшись пережёвывать так быстро, словно у него это кто-то может отобрать, но в какой-то момент замирает и удивлённо смотрит в тарелку. Это, черт побери, было вкусно. Он проглатывает кусок, даже не дожевав толком, и чуть кашляет, запивая это вискарём. Так вкусно, что действительно приходится удерживаться, чтобы не вцепиться в него руками. Это даже близко не было похоже на то, что кладут в бургеры за два доллара. В пицце и подавно намёка на мясо не было. Сервелат или колбасу, которую туда обычно резали, наверняка делали из бумаги, потрохов или хер пойми, чего ещё. Ему не должно было понравиться. По крайней мере, не настолько, и это так смущает, что, кажется, начинают гореть уши и щёки, пока он старается сдержанно отрезать ещё кусок и запихать его в рот.

Он похож на хомяка, пытаясь это всё прожевать, когда вдруг хмурится на неожиданное признание Вергилия и поднимает взгляд, полный непонимания. Во-первых, потому что тогда они много чего говорили; во-вторых, они ещё больше пили, поэтому сложно понять, о какой именно правде идёт речь; в третьих, почему Вергилий считает, будто помешал ему веселиться? Ему был важен тот вечер. В конце концов, он был единственным таким простым и настоящим, вне миссий, приказов, работы, зачисток и всего того, что он должен был делать. Это был тот вечер, который помог быстрее восстановиться после их ссоры и драки, напоминая, что не всё было фальшивкой и холодным расчётом. Вергилий тогда впервые, пусть и мельком, но сорвался.

Но, конечно, больше всего Данте смущает и вводит в глубочайшие глубины непонимания другое.

- Погоди… ты сейчас извиняешься за то, что сказал правду? Специально? – Данте растерянно шарит глазами по лицу Вергилия и одними губами повторяет свой вопрос, будто так ему хоть что-то станет понятней. Да, конечно, он успел заметить, что у его брата есть такая черта, как недоговаривать львиную долю информации (например, планы по завоеванию мира), но… не до такой же степени всё было плохо, чтобы извиняться за те моменты, когда он говорит правду? Или настолько… и как можно специально сказать правду? Данте всегда считал, что специально можно только врать… между его бровей окончательно и бесповоротно пролегает складка непонимания и старательного мыслительного процесса.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

41

- Ну да. Твое обычное лицо «рос в трущобах, хочу обратно», - хмыкает Вергилий в свой стакан. Отнекиваться и возмущаться Данте начинает вполне предсказуемо – разумеется, он не ребенок, просто очень любит клубничное мороженое, - а вот вторая часть его реакции заставляет обескураженно поднять брови. В чем суть этой радости? Разве на подобное не положено, наоборот, обидеться, оскорбившись, например, на очередную манипуляцию? – То есть… если я просто хочу нормально поесть, то ты дуешься, как будто я принуждаю тебя к пикнику в канализации под заводом Верилити, но если это месть, то претензии снимаются? Иногда ты по-прежнему такая загадка для меня, братишка.

Впрочем, поразмыслив, здесь можно найти свою гротескную логику. Чувство дискомфорта от чуждой обстановки гораздо легче переносить, если понимаешь, что изначально это состязание. Ну и, разумеется, Данте поставил еще одну зарубку в дневнике «достань брата», и, судя по всему, она оказалась юбилейной или что-то вроде того. Ну не засранец ли?

- Стоп-слово? Просто скажи, что сдаешься, - слегка раздосадовано роняет Вергилий.

Но за сцену с мясом засранцу можно простить всё. Он так набрасывается на стейк, так отчетливо весь розовеет от удовольствия и так трогательно пытается сделать независимый вид, будто ничего здесь нет особенного, что Вергилий даже остерегается что-либо сказать по этому поводу, чтобы не смутить его еще больше и не заставить случайно подавиться этими огромными кусками, которые он пихает в рот. «Смутить Данте» звучит как оксюморон, но на деле, если уж здесь все взялись подсчитывать очки, то это создание хаотически-животного толка смущается гораздо легче и больше него. И это серьезный показатель, учитывая, что во сне Данте постоянно пытается стянуть мешающую его первозданной наготе одежду и уткнуться в него таким образом; а также никогда, вообще никогда не закрывает дверь в ванную. Откровенно говоря, да, Вергилию тоже отчасти нравится выводить его из равновесия в эмоциональный ступор, но сейчас не тот случай. В данный момент слишком приятно видеть, что брату нравится, и что он даже не забывает относительно правильно держать приборы. Это слишком ценно, чтобы это спугнуть, поэтому он заедает лепестком хамона рвущееся с языка «пожалуйста, не запивай алкоголем, это убивает вкус».

Впрочем, как оказывается, кичиться выигрышем на поле склонности к стеснению было преждевременно: необходимость объяснять свои поступки и мотивы, продиктованная искренним непониманием на лице Данте – это не то, чего бы ему хотелось, не в последнюю очередь потому, что из всей биологической темы брат тогда сумел устроить целое цирковое представление. Он даже жалеет, что решил проявить запоздалое раскаяние; но не отступать же, находясь на своей собственной территории.

- «Я понимаю, это твой способ», - всё же воспроизводит он, пожав плечом. – Всё так и есть, но, честно говоря, я рассчитывал на то, что это отобьет у тебя настроение кобелиться. Мне слишком это не нравилось. Возможно, это было неправильно с моей стороны… Миру и правда не помешало бы перекраивание, но пытаться перекроить чужое мировоззрение, находясь в гостях – неприлично.

Данте, конечно, тоже не то чтобы очень сильно напрягается, чтобы вписаться, скорее наоборот, но всё равно чувствуется, что ему очень небезразлично это изнуряющее его (хотя гастрономия уже явно скрашивает его мучения) мероприятие. В тот раз Вергилий тоже старался, но только для того, чтобы узнать и понять брата, а не ради того, чтобы приобщиться к жизненным ценностям поклонников танцев у шеста эконом-класса. А Данте все же начинает расти, пусть человеческая элита и вряд ли когда-нибудь прекратит внушать ему отвращение. Или же его просто бесит, что большую часть времени Вергилий говорит на инопланетном на для него языке, такое тоже вполне возможно и приемлемо в виде мотивации.

Дальнейшее развитие мысли прерывает официант, который доносит и его заказ.

- Желаете повторить? – поставив тарелку, с профессиональным хладнокровием спрашивает он о бутылке виски, от которой два с горкой стакана Данте оставили меньше трети.

- Нет, благодарю, - воспользовавшись тем, что у Данте опять набит рот, отказывается за него Вергилий. – Ты же всё равно хотел спать, - невозмутимо отвечает он на протестующее мычание.

Пережив и предотвратив еще один мини-кризис, когда уборка невостребованных закусок приводит Данте к умозаключению, что его хотят обокрасть, он наконец отдает должное мясу под винно-айвовым соусом. Хорошо промаринованное, оно как небо от земли отличается от тех консервов и полуфабрикатов, запасы которых хранились по убежищам «Порядка» на черный день (черный день, который наступил строго по графику – с разрушением Лимбо-Сити нехватка продовольствия стала очевидна уже после второй волны разграбления магазинов). Но даже ощущение тающей на языке оленины без привкуса пластика одноразовых столовых приборов не вызывает столько эмоций, сколько видно на лице Данте. Это даже вызывает легкую зависть. Может быть, он и правда сухарь и зануда… но у него никогда не было цели радоваться жизни. Он собирался ее исправлять.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

42

Ох, Вергилий, конечно, та ещё язва. Данте сам за словом в карман не лезет, но этот… ему вообще достаточно просто посмотреть или вздохнуть, чтобы показать всю ту чудовищную разницу в положении, в силе, в знаниях между ним и кем-то ещё. И со стороны это наблюдать невероятно завораживающе и восхитительно, а вот на себе испытывать… ну, это вызывает некий азарт и очень похоже на любой их бой, только здесь вместо оружия - кто кого перемудит.

- Ну, спасибо, что сдерживаешь своё лицо «мне за тебя стыдно», - Данте коротко тянет губы в вежливой улыбке и приторно щурится, пиная брата по ноге в ответ под столом.

На самом деле, все эти невинные разговоры и пререкания цепляют. Данте знает, что они пустяковые, но всё равно невольно хмурится на замечание о желании «нормально» поесть. Ну, да. У него ведь в жизни ничего нормального не было, врачи тоже так и писали в его бумажках, словно вся его чертова жизнь была неправильной, и он не может даже «нормально» есть. Но раздражение как накатило, так и исчезло, сменяясь внезапно самой обычной улыбкой, с которой Данте смотрит на брата. Всего в одной фразе Вергилий наглядно продемонстрировал, насколько они отличаются. Потому что, как раз-таки, пикник в канализации ему не кажется чем-то ужасным, в отличии от напыщенного банкета, где ходят с задранными носами и всё пропитано блефом и какой-то тонкой игрой в интриги, которая ему никогда не нравилась. И, по правде говоря, он рад, что его младший братец жил в достатке и не знал, что такое голодать несколько дней к ряду или спать на улице, где-то за мусорными баками. В этом было что-то правильное.

Они выживали каждый по-своему. Данте - при помощи кулаков, Вергилий – при помощи хорошо подвешенного языка и острого ума, пока крутился в сфере, где, очевидно, демоны были ещё уродливее и отвратнее.

- Значит, мы тут надолго. Если думаешь, что я могу хоть в чем-то сдаться, то ты очень заблуждаешься, - да Вергилий с таким кислым лицом первым сбежит. Странно, что до сих пор ещё аппетит не потерял – наверняка лишь из-за того, что точно так же в бою выложился, и теперь голод гложет. Иногда это отнимает много сил, особенно Адский Курок. Данте лично ощущает сейчас в своём желудке настоящую чёрную дыру, иначе наверняка смаковал бы этот кусман мяса намного дольше. А так лишь иногда перестаёт жевать, зависая, когда Вергилий что-нибудь ляпнет. Как, например, про их поход в бар.

Это вызывает сразу бурю эмоций, как и всегда. Данте хочется отмахнуться, мол, хуйня вопрос. Но по правде, его ведь задели тогда слова брата. И он может отнекиваться, но факт остается фактом: с тех пор он в стрип-клубы не заглядывал. Можно было оправдаться тем, что после визита в «Devil's Dalliance» он испытал сразу несколько моральных травм, после которых долго не мог оправиться, но это опять было бы ложью: он достаточно упёрт, чтобы продолжать делать то, что ему нравится делать, невзирая на всякую херню, иначе он бы давным-давно потерял аппетит и сон. И, черт, переживать из-за того, что кто-то скептически отзывается о его увлечениях? Точно не его случай. Вся разница была лишь в том, что это сказал Вергилий… а на мнение брата ему было не всё равно… к тому же, на тот момент он уже достаточно близко познакомился с Кэт, и ему нравилась их пустая болтовня ни о чем и обо всем сразу, даже о прошлом, о котором она говорить не особо-то и хотела. Этого было как будто достаточно – простого человеческого отношения.
И да, слова Вергилия зацепили (это восхищает, потому что он манипулятор от бога, даже Данте на них ведётся, а уж он-то умеет вилами лапшу с ушей снимать), но он не обижался на это. Какой смысл обижаться на правду? Зато улыбку вызывает тот факт, что, по сути, брату совсем не жаль, что он сказал или каким тоном, ему просто жаль, что он выбрал для этого неподходящее место.

Это чистый проигрыш Данте, который признавать не хотелось, поэтому он просто пожимает плечами.

- С правдой мне проще. Со всем остальным – нет, - буднично заключает Данте и, при этом, сам же старается не показывать, насколько сильно влияние слов брата на него. Конечно, он прислушивается к Вергилию, но, при этом, львиная доля сил уходит на то, чтобы не вести себя так, как он вёл себя последние семнадцать лет – не послать нахуй и не свалить в закат. Так уж сложилось исторически, что он никому не позволял влиять на свою жизнь.

Пока он дожевывал последний кусок мяса, Вергилий успел отказаться за него от дополнительного виски и тут же вежливо пояснил, почему это сделал. Да, Данте оценил, что это не «хватит нажираться», а «ты же хотел спать». Очаровательно. Впрочем, он действительно ощущает усталость, особенно после того, как последние силы уходят на переваривание мяса в желудке, а алкоголь расслабляет мышцы. Но… ему хочется сделать кое-что ещё. Данте облокачивается на стол и переваливается через него поближе к брату, заговорщически заглядывая ему в глаза.

- Слушай, за еду ведь тоже эти ребята платят? У нас все включено? – блин, ему пофиг, кто его услышит, но он все равно говорит тише, потому что… ну… чтобы не смущать брата ещё сильнее, если вдруг ляпнет чего не того? Да не переломается он от шепота, в конце концов, - а можно ещё кусок мяса заказать? Я капец голодный… - со вздохом он хватает кусок хлеба и жалеет, что на нём нет помидор, колбасы и хорошего слоя сыра.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

43

- Со всем остальным… - на этот раз Вергилий вздыхает не так, как вздыхает человек, терпящий скрежет ножа по стеклу потому, что любит свою семью, а с искренним расстройством. «Всё остальное» - это, по-видимому, всё, что и составляет его характер. Иногда он думает, насколько проще бы всё было для них обоих, если бы Данте согласился пойти по его пути. Вергилий продолжил бы думать за них двоих и еще за сотни миллионов, и никакие обсуждения, компромиссы, споры, в которых якобы рождается истина, были бы абсолютно неуместны, потому что это было бы раскачиванием лодки в бурном море. А в реальности он поступился почти всем, и новый статус требует от него меняться самому, потому что даже он понимает, что хорош как тот, кто принимает решения, но действительно невыносим как некто равный и вовлеченный. С юности и вербовки первых союзников вся линия его поведения строилась так, чтобы его просто невозможно было предать (психолог бы прибавил – так, чтобы исключить возможность быть отвергнутым, но семейный психотерапевт приемных родителей был демоном, и всю эту науку пришлось осваивать самому – со слепым пятном на себе). Подчас именно из-за манеры держать себя Данте смотрит на него так, как, строго говоря, ему скорее полагалось бы смотреть на Кэт, но недомолвки и закрытость, так привычные для Вергилия, явно не являются для него милыми маленькими недостатками. Меняться не хочется, получается гораздо хуже, чем всё, за что он когда-либо брался, и временами просто обидно. Что-то детское взбрыкивает внутри: да почему он должен?.. Они с братом оба закостенели в своих привычках и принципах. Для Данте тяжело даже просто признать, что кому-то удалось на него повлиять (он же настолько никогда не сдается, что из-за этого они даже доужинают), хотя это очевидно хотя бы по тому, что Вергилий ни разу не чувствовал на нем чужого запаха; и сам он абсолютно не может расстаться со страстью к контролю всего и вся, хотя по сути сейчас контроля ни в мире, ни у него лично не так уже и много.

Он знает, что эти сложности – неизбежная часть их отношений. Может быть, в какой-то мере это даже правда азартная, добавляющая остроты часть. Но это не исключает того, что иногда хочется, чтобы всё стало просто, ясно и едино, как в детстве, когда самой большой разделяющей их вещью была его любовь к чтению и любовь Данте притащить жабу на подушку.

Данте перегибается к нему через стол, чтобы что-то сообщить - страшно подумать какую скабрезность даже он опасается произнести в полный голос… И Вергилий испытывает чувство, похожее на беспомощность, потому что может заставить, - и завтра заставит, - сенатора, сидящего через три столика, плясать под свою дудку, но не может запретить брату быть таким милым, потому что тот в упор не понимает, что и как говорит и делает.

- Нет, нельзя ни в коем случае, - так же заговорщицки наклонившись вперед к зловеще подсвеченному лампой лицу брата и понизив голос, отвечает Вергилий; и поднимает брови, демонстрируя абсурдность этого ответа. – Данте, не говори глупостей. Ты можешь есть сколько хочешь. Тебе больше никогда не нужно будет терпеть голод, я разве тебе еще этого не говорил? Если что, это не было предвыборным обещанием.

О том, что а la carte рестораны при отелях – это всегда рестораны за дополнительную плату, какие бы судьбоносные конференции в отеле не происходили, он решает просветить брата в другой раз. Еще начнет жадничать и вспомнит про холодную пиццу в номере. В любом случае, здесь нет ничего, чего они не могли бы себе позволить – пока мировая экономика окончательно не рухнула, и оффшорные счета на Кипре не прекратили свое существование в бездне анархии, Вергилий всё еще довольно богат. Он просто не хочет сейчас заострять на этом внимание, потому что Данте и так на взводе из-за концентрации «буржуйства» вокруг… и пинается он довольно больно.

Не удержавшись от того, чтобы не проводить красноречивым взглядом кусок хлеба в руке брата, он поднимает ладонь, материализуя официанта из воздуха, и на этот раз предоставляет Данте самому высказывать пожелания, а сам возвращается к своей порции, с которой расправляется тоже чуть быстрее, чем того требует оценка и признание стараний шеф-повара. Если говорить о полном следовании этикету, то вообще не стоило замахиваться на высокую кухню после такой потери энергии, что организм требует хоть картон жевать для восполнения ресурсов. Но если уж на то пошло, то этикет с обнаружением демонов в мире в целом сдал позиции: взрывы женского смеха за уставленными шампанским столами явно громче допустимого, и разглядывание, ощущающееся волосками на тыльной стороне шеи, тоже выходит за рамки приличий.

Да и, к тому же, другого случая может попросту не представиться еще долгое время.

- Завтра после встречи сразу возвращаемся в Лимбо-Сити, - сложив нож и вилку на тарелке, говорит Вергилий, обращаясь наполовину к брату, наполовину к себе. – Судя по слухам, если ситуацию в регионе признают не поддающейся урегулированию, рассматривается вариант сброса на город бомбы. Очень сомневаюсь, что это пойдет на пользу Адским Вратам, пусть даже закрытым. Съешь грибы тоже, пожалуйста, - добавляет он, не меняя тона.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

44

Вергилий повторяет его слова, и на его гладком бледном лбу пролегает вертикальная складка – Данте уже знает, что это явный признак того, что он слишком много думает. Чем больше он узнаёт брата, тем становится легче его читать по таким незначительным деталям. То есть, конечно, многое остаётся для него загадкой, покрытой тайной, покрытой мраком, покрытым иногда тотальным непониманием, о чем вообще говорит Вергилий и что за слова произности, но ему и не нужно копать глубоко. Чтобы брат перестал грузиться и отдаляться от него, достаточно прервать его глубокомысленное погружение в дебри аналитики, планирования и высокоскоростного вычеслительного компьютера под названием «мозг нефилима» (дада, Данте в курсе, что еслиб это было физическим предметом, то он бы использовал его как микроволновку для разогрева пиццы), а для этого подойдёт любой примитивный способ.

Например, сейчас Данте снова пинает его под столом. Два – два. Если хочет что-то сказать – пусть говорит словами. Данте тоже нихера не мастак лясы точить, но даже он пытается объясниться и контактировать… как ему кажется… Вергилий же чаще всего делает либо вот это сложное лицо, обременённое тяжестью высокого интеллекта, либо фыркает, либо закатывает глаза к потолку. Ещё поджимает губы, когда совсем уж бесится или обижается. Да-да, этот отлаженный с виду механизм минимального социального взаимодействия все-таки может обижаться, даже если сам этого категорически не признаёт.

- Если бы я любил «попроще», я бы не ввязался во все это, - хмыкает Данте с улыбочкой. Он бы так и продолжал прожигать свою жизнь в барах, развлекаясь с девочками на одну ночь и пытаясь добить недобиваемую печень. Простая жизнь, простые цели, простые понятия. Но раньше это было вынужденной необходимостью, и как только у него появился шанс выбраться из этого, он за него ухватился, даже если не верил вообще никому и ничему. Будь он сам «проще», он бы послал Вергилия ещё тогда, при первой встрече. Или даже не доехал бы до него вовсе.

Категоричный отказ вызывает искреннее детское разочарование на лице. То есть, он понимал, что дополнительная порция может идти только за отдельную плату типа плюс сто баксов, потому что здесь наверняка неоправданно безумные цены (это же почти двадцать пицц!!!), но надеялся, что есть хотя бы какой-то компромисс, мол, можно, но только кусок поменьше. Или «из дополнительного есть только котлеты с макаронами». Но это смятение проходит так же быстро, как Вергилий признаётся в том, что подшучивал над братом.

Данте краснеет до кончиков ушей, и возмущение клокочет у него в горле, взрываясь маленькой атомной бомбой с переполняющими его эмоциями. Во-первых, он не говорит глупостей! Он просто уточняет, чтобы им не пришлось слишком тратиться! Во-вторых, он мог переварить снобистский снисходительный взгляд Вергилия, но, если он хоть на толику начинал напоминать жалость, у Данте сразу шерсть дыбом вставала – он, черт возьми, уже не первый год может прокормить себя сам и живёт самостоятельно. Он больше не голодает, и всегда найдёт либо подработку, либо вписку с едой. Да, у него осталось то самое отношение к еде из детства, что даже когда кусок хлеба плесневеет, просто отломи кусок, где цветёт плесень, и доешь остальное, или что не надо выкидывать зачерствевшую пиццу. Но это больше не делает его жалким и беспомощным.

… окей. Возможно, он готов признать, что различия в достатке немного триггерят его, даже если Вергилий не имел ввиду ничего такого, и у него по умолчанию вшита в систему программа «смиритесь, я просто лучше во всём».

Но, ко всему прочему, прямо сейчас он испытывает самые тёплые чувства к тому, кто готов кормить его двадцать четыре на семь, потому что это, оказывается, невероятно приятно и вызывает настоящее восхищение вперемешку с восторгом и благодарностью, на которую он все же способен.

- Не говорю я глупостей, просто уточняю, мало ли, и хватит на меня так смотреть! – и кусок хлеба он не отдаст. И съест его! Он ничо так, и в нём какие-то странные семечки!

Данте снова выпрямляется, когда к ним подходит официант, и на этом их тихие переговоры шепотом заканчиваются. На этот раз Вергилий молчит и просто продолжает сверлить его взглядом. Ладно, окей, Данте понял.

- Рыбное мясо. – на такое заявление официант, преисполненный выдержки и непоколебимости, вытягивается в лице, на что Данте смотрит в ответ абсолютно невозмутимо. А потом сжаливается прежде, чем Вергилий успеет хоть чем-то подавиться, покрываясь краской за своего брата, - расслабься. Рибай повтори. Вкусный получился. Передай шефу, что зачёт! С удовольствием съел бы десять порций разом! Но принеси только одну… окей?

- Что-нибудь к мясу желаете?

- Нет, сегодня обойдусь лёгкий аперитивом в виде одной бутылки, - он снова расплывается в ехидной довольной улыбке, потому что «легким аперитивом» ни один человек не назовет целую бутылку. Когда он уходит, Данте продолжает улыбаться и подается снова вперед, только теперь для того, чтобы просто сложить руки и облокотиться на стол, дожидаясь заказа. А пока дожидается – замечает, что Вергилий опять сидит с такой ровной осанкой, словно ему кол вогнали в одно место. Его взгляд соскальзывает с брата на источник шума, и он тут же расплывается в улыбке пошире, когда встречается взглядом с дамочкой, которая кокетливо прикусывает ноготь на мизинце. Это интересно. Данте щурится, как кот над сметаной, и наклоняет голову чуть в бок, возвращая взгляд на Вергилия, который уже с деловой холодностью расписывает их планы, мгновенно отгородившись от мира. Ему хочется пошутить на эту тему, но на время становится не до шуток.

- Бомбу? Серьезно? Это же безумие… что неконтролируемого там может быть? Скажи, куда отправиться, и я просто зачищу там местность. Да, я не гарантирую, что разрушений будет меньше, но… бомбу?... это вообще разве способно их убить? Хотя, учитывая, что они провалились в материальный мир…

Коллапс из двух миров оказался странным явлением. Ни человеческий, ни демонический мир к этому не было готовы. А вот нефилимы, самой сутью соединявшие оба мира, плавали в этом как рыбы в масле. У Данте, наоборот, было ощущение освобождения, будто шиза его отпустила. То есть, сначала все стало хуже, когда Мундус начал разрушать улицы, а потом всё стало правильно.

Данте понимает (хотя и не хочет), что всё это касается не только одного или двух городов. Это происходит повсеместно во всём мире, и он не может оказаться во всех местах разом. Но он сейчас здесь, и вполне может разобраться с задачей. Сколько это займет? Пару дней? Неделю? В конце концов, что ему ещё делать, как не зачищать демонов?

Его заказ на этот раз приносят быстрее, и да, по указке брата он всё же пробует с осторожностью грибы. Глазурь оказывается вовсе не сладкой, как он полагал сначала, а вкусной, так что это он тоже сметает быстро. Тем более, что энергия ему, возможно, понадобится.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

45

Вергилий признает действенность пинка как тонкого психологического приема, как признает и слегка пугающий факт того, что Данте научился читать его больше, чем хотелось бы. Конечно, главная причина в том, что только в его отношении он проявляет эмоции, парадоксально близкие к человеческим. Все эти уколы обиды, мелочная и не слишком мелочная ревность, возмущение, задевающее за живое вместо привычного холодного презрения. Может быть, это из-за детства, всё чаще пробивающегося сквозь выработанную жизненную модель; а может быть, потому, что в Данте нет ничего, абсолютно ничего идеального, но при этом он - тот самый брат-нефилим, которого он ждал и искал. Данте – это, пожалуй, единственное в мире, к чему он иррационален, хотя на большой картине сам считает это высшей рациональностью, поскольку не может быть ничего важнее, чем единственное в мире существо твоей расы, твоей силы и твоей крови. Возможно, это просто самообольщение и попытка придать собственной слабости оттенок сакральности, но на данный момент Вергилий не придает этой возможности значения.

Усмешка Данте заставляет улыбнуться в ответ, вернувшись к реальности. Любитель вызовов, ну конечно. ..Но порочный круг пинков при всей их действенности надо разорвать, и когда Данте в свою очередь вспыхивает как щепка с поднесенной спички по причине, которая ясна как день, Вергилий дожидается, пока он свирепо и демонстративно не расправится с хлебом и всем содержащимся в нем кунжутом, и протягивает ему руку, по обыкновению сжав не саму ладонь брата, а его запястье.

- Я попробую предпринять что-нибудь со своим взглядом, но то, что ты способен одолевать армии ада и выживать в ядерной зиме, не значит, что я не буду о тебе заботиться. Рекомендую тебе смириться с этим и не кипеть чайником, - дело ведь не жалости, в наличии которой у себя как эмоции Вергилий сомневается в принципе, а в желании. Между ними не должно стоять чувства задетой сословной гордости, вокруг которой еще и следует ходить на цыпочках. Ну уж нет. Во-первых, они должны быть выше этого как нефилимы. А во-вторых… пусть смирится.

Сцену с официантом Вергилий переносит с маской стоического хладнокровия, словно так всё и должно идти; характерный маслянистый взгляд Данте поверх его плеча нравится ему куда меньше, но дело не успевает дойти до скабрезностей про его предполагаемую девственность, а доходит до присущей брату буквальности в постановке и разрешении задач.

- Люди в панике, - покачивая в руке стакан и наблюдая, как Данте режет второй стейк, пожимает плечом Вергилий. – Весь мир видел кадры с тушей Мундуса и концентрацией демонов на улицах Лимбо-Сити. Кроме того, не все твари остались, чтобы убиваться об нас на завтрак, обед и ужин. Некоторые слишком привыкли к комфорту паразитирования, а у некоторых еще и есть зачатки мозгов, и они хлынули во все стороны как саранча, чтобы найти себе местечко потеплее. У них больше нет Лимба и двери в Ад, но многие и без того жили на земле столетиями, и их вполне устроит тирания в любом селении с достаточным количеством человеческой жизненной энергии. С такими данными резонно, что все аналитики объявили Лимбо-Сити источником и корнем зла. То, что мы постоянно устраиваем там бойню и оставляем горы трупов, никого не успокаивает. Любой человек всегда хочет, чтобы на все его проблемы было простое и быстрое решение. Сотри муравейник демонов с лица земли вместе с прилегающими городами, и весь мир станет прежним. Я предполагаю, что ход мыслей примерно таков, потому что здравых расчетов здесь точно нет никаких. Какую-нибудь мелочь взрыв и уничтожит, но людей точно погибнет больше, - да, его собственная мораль касательно «сопутствующего ущерба» довольно гибка, но даже по названию этого феномена ущерб должен сопутствовать, а не превышать. И это не говоря о том, какой непредсказуемый эффект взрыв может оказать на закрытые Врата, а также о том, что от их дома при таком раскладе не останется и следа.

- Это еще одна причина, по которой нам не повредит официальный статус. С ним мои гарантии в том, что мы контролируем ситуацию, будут выглядеть убедительнее. И да, я действительно попрошу тебя отправиться в несколько точек и по максимуму заблокировать нашим приятелям пути к отступлению… - что было бы куда проще, останься в живых еще несколько рунистов, - если, конечно, ты не опасаешься оставить меня одного, - добавляет он, слегка усмехнувшись.

За то время, что Вергилий говорит, тарелка Данте снова пустеет – наравне с бутылкой его аперитива и хлебной корзинкой. «Сидеть до конца», по воинственному выражению брата, он и не собирался, поэтому, убедившись, что третьей порции не понадобится, просит официанта передать счет на ресепшен. В кожаную папку счета он кладет купюру чаевых и предостерегающе поднимает ладонь, когда чувствует, что Данте собирается озвучить, сколько именно в ней пицц.

Что ж, он не выпрыгнул из панорамного окна на ближайший вертолет, всё еще не ударил никого по лицу и не рванул на себе рубашку. Это результат, претендующий на рекорд, хотя социально-культурный экзистенциальный кризис постиг сегодня все стороны конфликта.

- Если ты всё же передумал спать, - поднимаясь, Вергилий зеркально повторяет наклон головы Данте в адрес соседнего стола, - запомни, что завтра в десять надо быть на ногах.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

46

Данте ведь с самого начала на это купился в том числе. На мысль, что он может быть кому-то нужен, и что кому-то есть до него дело. Это было так опьяняюще-приятно, особенно с учетом того, что бонусом шла возможность убить Мундуса самолично в идеальной компании, но в этом довольно сложно признаваться, потому что кажется, будто это слабость, и она слишком очевидна, а уязвимости он привык скрывать, чтобы выжить. Он знает, что теперь ему бессмысленно скрываться – у него много силы, он и сам уже не знает, что способно его убить, потому что столько раз выбирался из, казалось бы, безнадежных ситуаций. Переживёт даже «ядерную зиму», как сказал Вергилий. Но почему-то признать банальную потребность в ком-то оказалось задачей сложной. А ещё было намного проще убить Мундуса, чем позволить кому-то заботиться о себе, даже если это Вергилий. А, может, это как раз потому, что это Вергилий, и что только он вызывает столько давно забытых эмоций. И что он единственный, на кого не действуют привычные грубые методы решения проблем. Данте не привык в чём-то сомневаться, а с ним – сомневается во всём. И вроде как он старший брат, он должен заботиться, а по факту получается как-то наоборот… получалось бы. Но, к счастью, Вергилий всё же отбит не меньше, чем он сам, просто в другую сторону. Вергилий может знать намного больше, но зато Данте – ближе к людям. Хотя не здесь и не сейчас. Он ближе к тем, кто на улице… к обычным, а не к тем, кто сидит в подобных заведениях и решает судьбу всего человечества.

Но это приятно… то, что Вергилий будет его время от времени подкармливать вкусным мясом или ещё чем таким. Он совершенно не против. Тем более, в какой-то степени он это заслужил, заработал.

Однако, улыбка и теплота во взгляде постепенно сходят с лица, сменяясь хмурым взволнованным выражением.

- Погоди… так они хотят это сделать с Либо-сити? – как и всегда, до него доходит чрезвычайно медленно. В голове эта информация категорически не укладывалась, потому что это было негласным жизненным постулатом: Лимбо-сити – его город, и никто не смеет ничего с ним делать, тем более, сбрасывать какие-то ссаные бомбы. Он по умолчанию под его защитой, разве это было не очевидно? Даже не смотря на всё дерьмо, что там происходило, и сколько всего он сам там потерял, это был его родное место. Они только сегодня с Вергилием договорились переехать в их семейный особняк там… у него, наконец, появился дом… И какого хуя кто-то в этом сраном здании считает, что может так просто решать подобные вещи?

Данте, как ищейка, высматривает нужный столик и цепляется пристальным взглядом за людей, с которыми они сегодня вели «переговоры». В его взгляде ни капли приветствия – только предупреждение, что он с любым готов «поговорить» лично и объяснить положение вещей более доходчивыми методами, чем болтовня. Ему просто надо знать, куда точно бить. Иначе он пару зданий ближайших снесет, и не то, чтобы будет об этом особо жалеть.

- Хорошо, - кивает Данте, возвращая внимание своему столику и допивая остатки виски, - скажи, что мне делать, и я разберусь с этим. И не забывай, мои переговоры иногда тоже действенны. Может, даже чуточку больше, - он усмехается, хотя на этот раз это больше выглядит как оскал, который быстро сходит к обычной улыбке. – буду разбираться с проблемами по очереди, если что, - Данте пожимает плечами в ответ. Ему кажется, что он уже успокоился немного относительно Вергилия и собственных страхов. Тем более в такой ситуации выбора у него действительно не много.

Он доедает мясо почти задумчиво, возмущается охренительным чаевым и морщится, прищурив один глаз, когда Вергилий «разрешает» ему гульнуть налево, отмеривая точное время на потрахаться.

- Ой, ну, если уж даже ты одобряешь, - расплываясь в довольной улыбке, он, тем не менее, бросает всего один взгляд на столик с дамами и не собирается к ним подходить. Зато, увидев, что они собираются, одна из дам сама невзначай поднимается и идёт по направлению к дамской комнате, а по дороге очень аккуратно обходит столики и стулья, стараясь их не задеть, но, при этом, чуть ли не обтеревшись об него, демонстрируя декольте, а ещё, и это сложно было не заметить, успела юркнуть рукой к нему в карман и даже пару раз томно вздохнуть. Когда он позже проверил, то обнаружил в кармане штанов номер. Видимо, это номер комнаты. Ухмыльнувшись, он пихнул бумажку обратно и последовал за братом.

В лифте они ехали молча аж десять секунд. Данте, приткнувшись привычно жопой к поручню, сверлил Вергилия заинтересованным взглядом, скрестив руки на груди.

- Тебя совсем не привлекает секс? Почему? – он помнит, что для брата это больная тема. И даже сегодня легко было заметить, как в его голосе появились стальные пренебрежительные нотки, когда он заговорил о ночи без сна. Да ему и говорить было не обязательно, что уж. Данте с любопытством склонил голову на бок. – У тебя был настолько плохой опыт? Может, тебе дать пару советов и подсказок? – он улыбается, но без издёвки на этот раз. Ему правда удивительно, что Вергилий настолько отрицает близость. Вообще-то секс – это занятие очень позитивное и добавляет энергии. То есть, да, выматывает нереально сначала, но зато потом чувствуешь себя просто супер. Да и во время – тоже. Он устаканивает и успокаивает все назойливые и навязчивые мысли. Это помимо самого физического удовлетворения.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-06-30 18:00:03)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

47

Приятно, что некоторые вещи не меняются, какие бы компромиссы ни были сделаны. Вергилий сцепляет пальцы с невольным удовольствием, глядя, как близнец, наконец вникнув в суть дела, щерится на стол сенатора. «Только посмейте зайти на мою территорию», откровенно предупреждает его блеснувший красным взгляд. Кто бы мог подумать, что они будут так держаться на развалины этого мундусовского давильного пресса, всю жизнь пытавшегося прихлопнуть их, или по меньшей мере свести с ума. То есть, причины более чем ясны для них обоих, но не для кого-то постороннего. Приятное, впрочем, не в солидарности, а в том, что Данте по-прежнему готов броситься в атаку по первой его указке: это очень теплое чувство.

- Не надо меня искушать, - улыбается он наконец, поставив подбородок на сцепленные пальцы. – Я люблю результативность твоих переговоров, но ты ведь понимаешь, что начальники не заканчиваются на этом отеле. И ты сам хотел, чтобы люди решали сами… но если ты готов установить в Лимбо-Сити автономию, то только скажи. А пока хорошо сказано - решаем проблемы по мере их поступления.

Проблема слухов о ядерном ударе на самом деле не кажется ему такой уж критичной – скорее это задача, решение которой принесет свои плоды. Проблема женщин, ведущих себя как дешевые ночные бабочки при всех своих натуральных бриллиантах, выглядит гораздо более близкой и удручающей. Неужели весь мир от низа доверху теперь будет как подворотня?

Он довольно достойно справляется с проявлением великодушия – не то чтобы Данте в этом плане требовалось какое-либо поощрение, скорее этим Вергилий сам с собой закрывает тему своего некрасивого поведения в баре. На этом он считает свой долг закрытым, и почти правда не имеет ничего против того, чтобы разделиться – но ему становится гораздо комфортнее, когда Данте остается на месте. И чуть менее комфортно, когда обладательница самых шипровых духов в этом зале совершает настолько очевидный маневр, что приходится сконцентрироваться, чтобы не допустить выражения презрения на лице.

Ладно, еда и Данте за едой и коньяк всё равно того стоили.

— Не особенно привлекает, - качает головой Вергилий. В лифте они одни, и в голосе Данте слышен скорее искренний интерес, чем его обычные школьные шуточки, поэтому, слегка умиротворенный коньяком в том числе, он соглашается поддержать этот разговор. — Я пробовал в разном возрасте, чтобы перепроверить, но это так и осталось для меня малоинтересным и негигиеничным занятием. Даже если рассматривать секс с точки зрения пользы для здоровья... Я слишком брезглив. Не люблю, когда ко мне прикасаются не через ткань, - или прикасаются вообще. От этого остается ощущение муторной липкости и засоренности, от которой хочется немедленно отчиститься. Конечно, подобного ощущения никогда не возникает с Данте, но Данте это совсем другое, не так ли. - И признаю, что, может быть, я слишком старомоден, потому что мне кажется, что не стоит трахаться со всеми подряд, и в целом не стоит выставлять эту сторону жизни напоказ, - нет, действительно. Пусть во всех есть склонность к грязи, но не обязательно же делать из нее культ. Все эти колледжские вечеринки, перетекающие в потные рвотные оргии после литров Верилити с водкой и энергетиком; девицы, лезущие к нему в брюки, будто надеясь найти там его миллионы; безопасник корпорации, норовящий погладить его по руке всё то время, что устанавливалась система; и вечно лезущая отовсюду порнография, в погоне за стимуляцией перестающая иметь что-либо общее с биологической логикой. Даже будучи чисто человеческими, эти проявления слишком перекликались для него с демонической мерзостью, пропитавшей Лимбо-Сити насквозь - и перекликалось не совсем беспочвенно, потому что похоть всегда была одним из излюбленных рычагов давления на широкую массу людей, а для некоторых видов демонов и источником питания.

Может быть, Данте видел в своей жизни так много грязи, что в его случае клин вышибся клином, или его психика изначально была заточена по-другому, и он не придавал этому такого значения, перенося одно на другое. В конце концов, он сам говорил, что для него лучший способ использования и получения энергии – убийство тварей и секс. Топорно, но действенно, и гораздо лучше подходит к этому миру, в котором его собственное мировосприятие считается патологией и при обличении любого способно навести на подозрения о том, что в свободное время он должен резать проституток. Средства массовой информации настаивают на том, что вложение энергии в интеллект – это ненормально; и Вергилию крайне не хочется, что брат тоже считал это чем-то требующим исправления.

- Тебе же больше будет доставаться, разве нет? – открывая электронным ключом дверь в номер, ухмыляется он, достоверно изобразив это выражение Данте, когда тот смотрит как кот на сметану. – Только отмывайся получше и не приноси запах в постель… Кстати, почему ты не пошел? Не в твоем вкусе? Или социальная традиция требует сначала заставить понервничать?

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

48

Когда Вергилий улыбается, и в его взгляде появляется заинтересованность, перекрывающая привычную утомлённость от происходящего вокруг, Данте кажется, что вот такой он – настоящий. Что как только перед ним появляются возможности или задачи, которые равны или хоть немного дотягивают до его статуса, ему сразу становится интересней. Да, Данте помнит, его брату пришлось урезать нехилые амбиции, как-никак, он планировал управлять целым миром. Но на безрыбье и Лимбо-сити, видимо, пойдет, на что Данте лишь ухмыляется, опустив взгляд и отодвинув пустую тарелку в сторону. Стоило бы, наверное, переживать из-за того, как легко Вергилий мог убедить его действовать так, как удобно ему самому и выгодно его планам, ведь сейчас Данте сам буквально поддержал его в этой затее с властью, но… он не переживал. Не так, как раньше, и это оказалось удивительно даже для него самого. Вергилий уже выбрал остаться с ним, значит, если что пойдет не так, Данте всегда может влепить ему подзатыльник, чтобы выбить чрезмерно бурлящие планы о власти, и вернуть на землю грешную. Это даже забавно – Вергилий делал его более человечным снаружи, а Данте пытался сделать брата более человечным внутри. Об успехах можно судить по тому, что они оба сидят в ресторане дорогущего отеля, едят дорогую еду и обсуждают планы. Это, конечно, не та искусная игра слов, которой, вероятно, хотелось Вергилию (эта змея прям расцветала на глазах, когда дело доходило до переговоров и возможности переиграть кого-то парочкой хитровывернутых предложений), но зато Данте понимал, о чем они говорят. Может, не сразу, но через пять минут до него точно доходило. Почти всё.

Что-то ему подсказывало, что отправленный на респешен счёт оплачивать всё же будет сам Вергилий. Данте, кстати, никогда не интересовался, сколько у него денег. Вероятно, потому что это касалось его приёмной семьи, к которой он все еще немножечко ревновал. Странное, на самом деле, ощущение. Радоваться, что за братом, как минимум, хорошо присматривали и обеспечивали всем, и одновременно беситься с того, что у него была другая семья. Которая, как он говорит, мало походила для него на семью. И да, Данте верит даже, что Вергилий к ним ничего не испытывает (нормальные люди не вырастят сына таким… рациональным), но его все равно бесит об этом думать, потому что это не изменит того факта, что они все равно были друг у друга. К сожалению, об этом всём приходится думать, потому что раздражение иногда слишком сильно вибрирует фоном внутри, и потому что он часто замечает за собой, что хочет пошутить или спросить что-то про семью Вергилия, но одёргивает себя, потому что боится увидеть в ответах чрезмерную заинтересованность или, не дай бог, тоску вперемешку с ностальгией по прошлому. Да хотя бы по какому-нибудь кабачковому салату с листьями марокканской капусты и ягодами буженины в малиновом соусе (или что там богатые могли ещё есть? Рибаи?), который готовила ему приемная мать…

Для Данте в принципе испытывать ревность – это что-то новое. Чтобы испытывать её, надо, чтобы у тебя было что-то, что ты считал бы своим. Своего у него ничего никогда не было, поэтому не было и проблем с определением «своё-чужое». Были только чересчур навязчивые люди, но от них он умел избавляться быстро.

Зато разговоры о чем-то более приземленном ему давались намного легче. Обычно. Но не в этот раз. Чем больше Вергилий рассказывал о своём опыте, тем сильнее Данте вытягивался в лице в самом искреннем недоумении. Его брат говорил о сексе так, будто читал лекцию по молекулярной биологии, которую пытался объяснить через формулы из физики с инерцией, массой тела, ускорением и что там еще есть, Данте не в курсе, но точно знал, что это были самые нудные лекции, потому что они даже звучали нудно. Просто невероятно, как о самой горячей теме можно говорить так, что у слушающего складывается впечатление, будто он переплывает северные ледовитый и непременно тонет под айсбергом.

- То есть, если бы я нашел жену, ты бы все равно кривился, зная, что мы с ней занимаемся сексом, но уже в чуть сдержанном тоне? – он это уточняет гипотетически, просто чтоб прояснить, верно ли он понял настроение брата, который явно в какой-то период (видимо, полового созревания) стукнулся головой о полку с историческими книгами и решил, что восемнадцатый век – ок, вот это годное время с годными моральными ценностями.

Перед тем, как войти в номер, Данте зависает, когда видит вот это передразнивающее выражение лица Вергилия, а потом закатывает глаза и нарочно входит так, чтобы толкнуть его плечом.

- Господи, какой же ты сноб! – он чуть ли не воет обреченно в пространство комнаты. - «Отмывайся получше», боже, надо же такое ляпнуть! Я с тобой хотел поговорить, вот и не пошел. Видимо, для того, чтобы получить самую скучную в мире лекцию о сексе. Слушай, тебя надо на выступления о защищенном сексе отправлять. Там не то, что без презервативов не захотят заниматься сексом, там вообще никто никогда не захочет ничем заниматься, ощутив весь долбанный тлен бытия. «Пробовал, чтобы перепроверить»? Скажи еще, что записывал результаты в тетрадь, как после проведённого опыта, а потом сверял их с предыдущими показателями… Не пойми меня неправильно, «это твой способ, я понимаю», - Данте наигранно лыбится и клонит голову в бок, когда оборачивается к Вергилию, - но звучит как самый ужасный опыт в жизни.

И казалось бы да, чего удивительного? Вергилий давно поехал мозгом, но не в том плане, что с ума сошел, а в том плане, что настолько отдалил себя от всего человеческого со всей этой «другой ступенью эволюции, ведь они нефилимы», что, ну… нефилимы блин тоже вряд ли из почек на деревьях рождались или бутонов ссаных подснежников в начале февраля. Да, это всем детям ужасно признавать, но и их родители занимались сексом. И это Данте ещё не берёт в расчет то, что на некоторых картинах их отец изображался с рогами и щупальцами!

Но то ли это кажется каким-то лицемерным, то ли ненастоящим, но ему в принципе сложно поверить, что кто-то может не получать удовольствие от секса. Он сейчас не говорит о своих экзистенциальных проблемах в последние несколько недель, это другое. Это только несколько недель, а не вся жизнь.

- Да, я ещё успею дойти, впереди вся ночь, - отмахивается он в итоге, шаря рукой в кармане и проверяя, что там действительно на листе номер комнаты. В целом, у него нет «не своего вкуса», пойдет любая хорошенькая, поэтому никаких проблем на этот счет у него не возникало. Проблема была в другом. Пихнув листок обратно, Данте возвращает внимание брату. – Знаешь, что, слишком брезгливый «не-люблю-когда-до-меня-дотрагиваются», - подойдя поближе, Данте тянет его за ворот водолазки к себе и самым отвратительным образом облизывает его щёку, - не нравится ему. Оооо, я сейчас… погоди, у нас оставалась еще пицца. – Он быстро шарит взглядом по комнате, пытаясь выяснить, куда Вергилий её запрятал, когда отнимал в последний раз, - Ооо, я её покрошу в чертову ванну! И ты будешь тут не спать с осознанием того, что в ней плавают разбухшие и расплывшиеся куски запечённого теста и порезанной колбасы! Боже, нет, я так просто не могу уйти, - он буквально сигает воодушевленно через ближайшее кресло, потому что видит цель на столике ближе к окну, и хватает коробку, словно это мяч для рэгби.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-06-30 19:16:38)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

49

Наверное, Данте последний человек, которого можно представить «нашедшим себе жену», но Вергилия всё равно заметно напрягает это допущение, потому что он сразу думает о Кэт, оказавшейся для брата чересчур родственной душой. То, что она существует, означает, что теоретически он готов расширить свой мир, и хотя на данный момент больше всего держится за его, Вергилия, общество, в будущем эта ситуация может начать меняться. На данный момент Вергилий не готов принять даже далекие перспективы подобного. У него есть вполне четкая парадигма их общего мироздания, и если связи Данте на одну ночь вызывают у него не более чем легкую брезгливость, - по крайней мере, он так решил, поскольку живых прецедентов еще не случалось, - то наличие в его жизни кого-то близкого... недопустимо. Он во многом делает исключение для Кэт, поскольку сам чувствует к ней немного больше, чем ничего, но и это скорее необходимое зло и груз багажа прошлого. Других исключений быть не может. Возможно, он не обозначал этого вслух, но только потому, что это уже сказано на уровне нефилимской крови - гораздо яснее и откровеннее, чем любые разговоры о планах.

- Если бы ты нашел себе жену, ваш с ней секс заботил бы меня в последнюю очередь, - бормочет Вергилий вполголоса. - Пожалуйста, не делай ничего подобного в ближайшие пятьдесят лет.

Он начинает жалеть о том, что заговорил, сразу же, как Данте начинает выть, закатывать глаза и выставлять его неполноценным. Кое в чем, хорошо, он не отличается от смертных - ему крайне не нравится, когда ему говорят, что он в чем-то неправ и плох. (Он не может быть неправ и плох). Он не видит никаких причин, чтобы оправдываться в своем мировоззрении, и тем более не понимает, почему его это задевает. Хотя здесь, наверное, ответ прост: потому что это Данте ему говорит. Если для него всё это легко и просто, как все его односложные импульсы, то с чего он взял, что для его брата это должно быть так же, а если нет, то с ним всё не так.

- Мне кажется, я никому не навязываю своих привычек, - холодно выговаривает Вергилий, и его тоне слышен лязг захлопнувшихся створок раковины. - Это ты задал вопрос.

Он собирается предложить каждому из них остаться при своем, а ему - отправляться пропагандировать здоровые плотские радости более благодарной аудитории, благо идти недалеко; но в этот момент Данте тянет его к себе и облизывает не то как маньяк на психологической пытке, не то как ребенок, слишком разгулявшийся вместо отбоя и впавший в зловредность из-за переизбытка сахара. (Возможно, так и есть, день сегодня был разнообразно насыщенным в отличие от будней в Лимбо-Сити, где пятнадцать часов в сутки уделялись исключительно рубке демонов). Это слишком резко и неожиданно, и сначала Вергилий удивленно моргает, а уже потом хмурится и тянется вытереть щеку рукавом.

- Вообще-то к тебе это не относилось, но сейчас ты просто паскудничаешь, и вот это уже мерзко, — он помнит, что удивился этому только в самый первый раз, когда они сидели на кухне в штабе Порядка, и он обратил внимание, что его не тянет надеть перчатки обратно, как обычно. Прикасаться к Данте приятно, как будто это по капле восполняет годы его отсутствия. Вергилия восхищает сама его вещественность,  само существование; исходящая от него сила и даже его полная животная раскованность. Даже когда отклик между ними становится слишком близким и странным, как сегодня днем (он, впрочем, так пока и не успел его проанализировать), это не вызывает обычного внутреннего отторжения. Зато когда Данте включает своей режим полного мудака, вспомнить об отторжении довольно легко, особенно если закипающее раздражение смешивается с искренней растерянностью.

- Да что ты... - в каком-то Адском Курке глумления Данте перескакивает через кресло, хватая коробку, и Вергилий бессознательно реагирует так же молниеносно, как молниеносно поддавался на провокации в детстве, когда близнец выводил его своими выходками на раз: он не кидается следом, но швыряет призрачный клинок и вышибает коробку у него из рук. Пришпиленная, она снарядом влетает в оконное стекло, прошибает в нем дыру и медленно пролетает пятнадцать этажей, приземлившись, уже без клинка, прямо рядом с заградительным кордоном.

- Я не понимаю, почему ты себя так ведешь, - цедит Вергилий, переведя дыхание. - Это доказательство какой-то точки зрения? Ты ведешь к чему-то? Или просто издеваешься надо мной? Потому что мне не хотелось бы это терпеть.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

50

Коробка пиццы выбивается из рук чуть ли не в ту же секунду, проносится по комнате и со звоном вылетает в окно. Это было неожиданно, но не то, чтобы очень. Подспудно Данте допускал, что еще парочка клинков может прилететь в него, всё же ставки были высоки: куски плавающего в воде хлеба. Не просто в воде, а в наполненной ванне. Насколько Данте успел понять, это одно из самых слабых мест Вергилия. Хуже, наверное, было бы только если бы он начал есть десерт супной ложкой. Кстати, они забыли про десерт… хотя Данте не расстроился. Мороженое он получил, мясо было офигенно вкусным, и он сыт и доволен.

В отличии от Вергилия. Возмущением брата можно было топить города. И это действительно сначала было приятно и весело – доставать его, поддевать по пустякам и нет, пытаться вывести из себя. Данте не задумывался, почему ему это так нравится и так тянет сделать какую-то пакость, но во всем детском непосредственном озорстве копошилось всё же и раздражение, которое в одно мгновение – Данте не уловил в какое именно – переросло в злость и тут же стихло.

Он не знает, почему ведёт себя так. Потому что он просто такой, какой есть. Потому что ему нравится Вергилий. Потому что ему хочется до него докапываться. Потому что хочется, чтобы Вергилий за всеми своими социальными играми и манерностью был с ним настоящим, а ничего более настоящего, чем злость, он не знает. Чтобы это не была снисходительность или холодная отстранённость, а прямое и понятное «я не хочу это терпеть». Они слишком долго жили порознь и самостоятельно, чтобы сейчас было так легко влиться в чей-то мир. И Данте не знает большего умиротворения, чем, когда они вымотаны очередной дракой, и в голове так пусто, что не лезут никакие лишние мысли. Конечно, они не будут сейчас драться – не время, не место, и они достаточно за сегодня истратили энергии, но поерничать хотелось.

- Просто ты мне нравишься, - улыбается Данте и хмыкает, чуть поведя головой. А после отворачивается и высовывается из разбитого окна, чтобы увидеть внизу удивленные лица и взгляды, устремленные наверх. Помахав ребяткам рукой, Данте возвращается обратно в комнату, скидывает с подоконника пару осколков, не подумав, что они могут приземлиться кому-то на голову, и поворачивается обратно к брату. – Я не знаю, мне просто нравится тебя бесить! Я соскучился. – последний месяц они почти всё время проводили вместе, это правда, но он всё равно чувствует, будто скучает по брату. Словно все эти годы схлопнулись в один сконцентрированный сгусток внутри, который требовал восполнить всё с лихвой, немедленно, здесь и сейчас.

- Я веду к тому, что ладно, - Данте возвращается к брату и подходит так близко, что это могло бы быть опасно, но Вергилий или не думает, что брат может повторить свой отвратительный трюк, или не хочет показывать слабость и пасовать перед явной угрозой, - приму душ дважды, прежде чем такой весь мерзкий вернусь в твою постель, - буквально на пару секунд, без предупреждений, он подается вперёд и скользит своим лбом по лбу брата. – У тебя будет целый свободный вечер без моих выходок и занудств на тему того, что ты до четырех утра сидишь перед компьютером. Наслаждайся, пока есть возможность!

Данте салютует уже на выходе из номера, но неожиданно задерживается.

- И пятьдесят лет? Ты хочешь, чтобы я женился в семьдесят пять? И все пятьдесят лет ты будешь осуждать меня за любые связи? – Данте никогда не задумывался о женитьбе и о семье, но в том мире, в котором он жил, в 75 женятся только какие-нибудь нефтяные магнаты. И это настолько устойчивый образ, что он не берёт в расчёт то, что их продолжительность жизни значительно растягивается с учетом их расы, и что в 75 они могут выглядеть все так же. Вергилий разве что ворчать начнет раза в три больше. Тем не менее, остается тот факт, что все эти годы Вергилий планировал фыркать на него, брезгливо посылать в душ и всем своим видом показывать, какое Данте грязное животное. Перспектива прям такая… радужная… - значит, ты распланировал всё на пятьдесят лет вперёд?.. – Данте даже про завтрашний день едва ли задумывается, но ему нравится уверенность Вергилия в том, что и через столько лет они будут вместе.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

51

- Так повзрослей, Данте! – всё еще слегка на взводе отрезает Вергилий в ответ на улыбку, которая обезоружила бы даже мундусовский спецназ. – Я не верю, что настолько слабо проявляю свою взаимность, чтобы это требовало прибегать к методу дерганья за косички и возвращению к дошкольным дразнилкам.

Нет, он прекрасно понимает всё с точки зрения психологии. И то, насколько Данте не умеет и боится выразить чувства, и даже то, что по сути они оба по-своему хотят одного и того же – чтобы между ними не было никаких преград. Но всё же ему сложно смириться с тем, что Данте, во-первых, вообще может вывести его себя, а во-вторых, сделать это легко и даже заставить почувствовать себя тем самым упомянутым занудой и снобом. Как будто это он ничего не знает и не понимает в жизни, и отморожен настолько, что даже родному брату, с которым он так старается, приходится выводить его на эмоции, чтобы убедиться в их наличии. Это просто смешно. Вергилий никогда не думал, что сам может впасть в такое детство. Иногда ему кажется, что с его стороны наоборот, слишком очевидно, что всю свою способность к привязанности – к настоящей привязанности – он может отдать только своему близнецу. И та часть его эго, которая убрана в рамки, но отнюдь не задавлена, считает, что было бы справедливо, если бы в ответ Данте восхищался бы им и слушался его более… всецело. Если бы принадлежал ему больше.

Но «я соскучился» - самое действенное заклинание, чтобы смягчиться. Возможно, бессознательно это стало для них своего рода формулой, заставляющей вспомнить, как долго их не было друг у друга, всю эту подсознательную тоску и гложущую пустоту. Насколько незначительны по сравнению с этим их мелкие возмущения друг другом, насколько естественно желание добрать свое с избытком, и насколько вне слоев въевшейся социальной шелухи, в бою, в движениях, в дыхании - они всё же одно существо.

- Ты чудовищен, – Вергилию всё же кажется, что Данте вел не совсем туда, куда в итоге вывел - на несколько секунд в нем чувствовалось какое-то искренне остервенелое раздражение - но такой вариант его устраивает. Он действительно уже не ждет нового подвоха, когда Данте, вернувшись, подходит вплотную, и коротко обнимает его ладонью за затылок, выдыхая, когда тот трется лбом о лоб. - Просто не приноси в мою постель никого третьего, и всё будет в порядке.

Он тоже соскучился — сейчас и заранее, глядя, как Данте в своей белой рубашке, превратившейся на нем в «рубаху», поворачивается от порога, чтобы махнуть в той же манере, в которой он машет, падая с пятнадцатого этажа, потому что так быстрее спускаться. Он не хочет, чтобы он шел, но сказать этого, конечно, не может.

— Что?.. А, нет. Пока я распланировал на двенадцать лет, — откликается он без иронии. Долгосрочное планирование и прогнозирование в условиях такого глобального мирового кризиса — вещь зыбкая, приходится мыслить масштабами меньшими, чем хотелось бы. Но, разумеется, он рассчитывает на то, что через полвека они по-прежнему будут вместе. У них не человеческие гены, и уже скоро, по его расчетам, процессы старения в их организме начнут останавливаться, что автоматически повлечет за собой изменение восприятия течения времени. Век должен быть для них ничем, но, учитывая нынешние объемы потоков информации, скорости и изменения ситуации, Вергилию крайне интересно прожить этот век. Если, конечно, раньше Данте не сведет его с ума так, как это не удалось сделать Лимбу. — Просто я рассчитываю, что через пятьдесят лет ты уже точно забудешь об этом разговоре и о матримониальных возможностях. И да, не могу обещать, что не буду тебя осуждать, - в этот момент взгляд брата так красноречиво впервые осознанно устремлен в светлое будущее, что Вергилий, не удержавшись, улыбчиво фыркает. – Я надеюсь, ты понимаешь, как я тебя люблю, - говорит он, когда дверь за братом уже почти закрывается. И, оставшись в тишине своего свободного вечера, смотрит в сторону разбитого стекла, морщится и вздыхает.

Он убеждает себя в том, что это правильно, что они должны начинать давать другу пространство и учиться сосуществовать не только в режиме постоянной угрозы жизни. Как раз это было легко и не требовало никаких притираний; у них появились общие мелкие привычки, молчаливые соглашения, то инстинктивное, почти физическое понимание, когда мир вокруг поделен на тех, кто безнадежно хочет тебя разорвать, и тех, кто смотрит на тебя как на спасителя, и ты наконец уверен в этом мире как никогда. Но так будет не всегда, и им нужно найти способ примирить свои различия, социальные и личные, так, чтоб это не помешало им вести то дело, которому Данте, к слову, пока отказался дать название, кроме матерного.

На некоторое время самоубеждение действует. Умывшись, Вергилий переносит ноутбук в спальню с целым окном (боже, благослови люксы) и связывается с Кэт, чтобы узнать, как продвигаются ее поиски людей с зачатками таких же медиумных способностей, как у нее. Кроме того, он просил ее поискать следы того политического заключенного Мундуса, которого брат встретил в тюрьме-отражении, Финеаса: один из считанных единиц демонов, с которым полезно поговорить и, возможно, сделать своим союзником вместо уничтожения. Кэт, как и обычно, радует его результатами. Без присутствия Данте в разговоре они общаются подчеркнуто нейтрально и по-деловому. Вергилий знает, что у них уже не будет таких отношений, как раньше: всё же люди не любят, когда их приносят в жертву, даже если понимают, ради чего это делается. Это ощущение почти стирается, когда они еще немного обсуждают сложное место из дешифровки рун из башни и увлекаются, но довольно скоро встает между ними снова. Скорее всего, ей требуется от него какое-то извинение, но он по-прежнему не считает, что был в чем-либо неправ.

Повесив трубку, он какое-то время пытается компилировать руны в код, но концентрация то и дело сбивается. В конце концов он перестает мучить программу, наливает себе виски и отправляется в постель со стаканом и «Рассуждением о методе». Декарт, даже будучи в дорожном электронном виде, всегда его успокаивал - но и он не особенно помогает, скоро превратившись в механическое перелистывание страниц. От безысходности Вергилий даже пытается заснуть, что после сегодняшнего выброса энергии должно было бы получиться без труда, но и жесткость подушки и температура одеяла, разумеется, тут же перестают его устраивать. Проворочавшись и окончательно разозлившись скорее на себя, чем на Данте, он включает ночник обратно, садится в кровати и, уперев локоть в согнутое колено, бесцельно пялится в монитор до тех пор, пока ночь за окном не начинает сереть, и пока дверь снова не открывается.

- Надеюсь, - с чувством он говорит тогда, - это было крайне плохо.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

52

Данте лишь возмущенно фыркает по-детски и отводит взгляд, почти что закатывая глаза. Ничего он не «дёргает за косички», зачем ему вообще это делать? Он просто из вредности хочет пораздражать Вергилия, побесить его, вывести из себя, заставить вот так вот злиться и хмуриться, вышвыривать коробки с пиццей из окна, пробить парочку стен, потому что это весело и куда приятней, чем… ну, вообще-то спокойный Вергилий ему тоже нравился, просто… просто чего сразу «повзрослей»?

- Знаю, - быстро перебивает Данте, - чудовищен, отвратителен, омерзителен и хуже не бывает. Повезло же тебе, да? – он ухмыляется с улыбкой, но очень быстро это всё перетекает в очередной вздох, - я помню, принять душ, - в этом не ощущается никакого энтузиазма. Это вообще крайне странный и немного неправильный разговор, который, если вдуматься, даже звучит как-то не так. Но Данте уже не хочет ни спорить на эту тему, ни обсуждать что-либо. Вергилий тоже теряет свой воинственный настрой и задор и быстро возвращается к рассеянной сосредоточенности на своих мыслях. Эту коробку вообще невозможно отключить… То есть, возможно, но сколько сил и зданий на это надо затратить!

На пороге Данте бросает на брата взгляд, полный непонимания, который читается с пол пинка, но объяснить, о каких именно «марморитальных возможностях» шла речь, Вергилий уже не утруждается, покачав головой. Ой, ну и пожалуйста. Данте, передразнивая, качает точно так же головой в ответ и уже через закрывающуюся дверь слышит самое простое и самое важное для него признание. Вот и как злиться на этого засранца? И как не выводить его из себя, если только после драки или ссоры он способен выдавить из себя какие-то чувства, которые были бы, как минимум, понятны?

Данте устало вздыхает и трёт шею, не особо замечая, что довольно лыбится как идиот. А когда до него доходит это, тут же мотает головой и хмурится, направляясь к лифту. Он даже находит нужный этаж, нужный поворот и почти не плутает в этом треклятом здании, но в какой-то момент останавливается и тупо пять минут смотрит на бумажку с номером, пытаясь почувствовать хоть что-то. Это обескураживает, разочаровывает и, в большей степени, невероятно злит. Настолько, что он разворачивается на сто восемьдесят и спускается на лифте до первого этажа. Там узнает, где можно найти ближайший круглосуточный бар, и по свежей ночной прохладе добирается до посредственного вида заведения. Он спецом спросил, где будет подешевле. И только потом вспомнил, что даже на «подешевле» денег у него нет. Но с этим он привык разбираться – не впервой.

Ввалившись в шумное прокуренное помещение с громкой музыкой, он вальяжно подвалил к барной стойке и усевшись, тут же принялся перетирать с барменом условия сделки. Пошарив по карманам, Данте вытащил на свет потёртую бумажку в десять баксов, ключ-карту от отеля, пару фантиков, и всё это богатство придвинул к своему собеседнику. Тот покривился, скептично поморщился, когда Данте пообещал посильную помощь, если вдруг начнется драка (и не важно, что он может стать ее зачинщиком) или появятся демоны, но куда больше его заинтересовало обещание должок вернуть. Поэтому, по итогу, карту и деньги он забрал, а фантики от карамелек, стащенных на регистрации в отеле, смахнул на пол. Тогда стало повеселее. Начал Данте с классики – бутылки Джека Дениелса. А продолжил… уже в компании какой-то дамы, которая обвила руками его шею и так сердечно-сердечно заглянула в глаза, разлегшись на барной стойке рядом, подперев скулу кулаком, и без стеснения демонстрируя очень откровенное декольте.

- Вижу, ты скучаешь. Тебе точно нужна хорошая компания, чтобы эта ночь не прошла зря.
- И, я так понимаю, «хорошая компания» - это ты, - привычно улыбается в ответ Данте. Такие «знакомые» ему были куда ближе. В целом, не важно, с кем именно заниматься сексом, но от «высшего общества» у него уже случился передоз. И хоть богатенькие женщины могут быть куда грязнее и похотливей обычных, с барными знакомыми ему всегда было приятней. «Свой уровень». Или как-то так.
- Нет, милый. Я – лучшая компания, которая у тебя может быть. Угостишь?
- Мммм, такую грех не угостить. Грешить я люблю, но у меня есть варианты для этого получше.

Ближайшие пол часа прошли бодро. Этот привычный, ни к чему не обязывающий флирт, знакомство, после которого он всё равно не вспомнит ни одного возможного имени, и общие фразы, сопровождающиеся смехом. Они уговаривают пол бутылки, устраивают конкурс из шотов, заедая это всё дольками лайма, и она так откровенно хочет забраться к нему на колени, что даже бармен уже не понимает, почему она еще не там.

- А знаешь, что больше всего бесит? Он ведёт себя так, будто он – истина в последней инстанции, и я должен во всем его слушаться. И что я, конечно, на пару ступеней ниже стою в развитии, но при должном подходе, он сможет сделать из меня человека, – никто не понял, как это произошло, но… Данте, уже немало подвыпивши, откровенно ныл и жаловался на своего брата, - Да почему он вообще должен быть мне указом? Я всю жизнь сам за себя решал. И мне плевать было, кто что думает. Но нет, один этот отвратительный надменный взгляд с его «я понимаю», и мне хочется разрушить пару зданий! И вечно я всё не так делаю. Боже, если я настолько ужасен, как же ты, бедный, меня терпишь!
- Гляжу, у тебя строгий начальник, - девушка явно за это время немного приуныла, постепенно осознавая, что сделала неправильный выбор на этот вечер, но кто же знал. Впрочем… сдаваться она не собиралась. Тем более, они уже дошли до второй бутылки. А она вся такая слушающая и понимающая, что вот еще немного, и должна утешить его в своих объятьях.
- Он мне не начальник! - огрызается Данте, скалясь скорей рефлекторно.
- Дааа… точно… как скажешь.
- И нормальный я человек! Ну, не человек, может… но я люблю есть пиццу руками, и буду есть её руками! И буду облизывать пальцы, когда захочу! И носить подранные джинсы! И вести себя отвратительно!
- О, так ты, значит, плохой мальчик? – в голосе собеседницы послышались игривые нотки, полные надежд.
- Детка, я «омерзительный» мальчик, - Данте усмехается, с прищуром зыркнув на неё, а после возвращается к бутылке, - а ещё чудовище, потому что не вижу смысла застилать колени полотенцем, пока я грязно жру свой малярный ужин.

Ужин, конечно, был молекулярным, и не ужин, а десерт, но суть не в этом.

- Да все они дерьмо. Думают, что смогут тебя переделать под себя, и плевать им, какая ты на самом деле, - даже пьяный Данте уловил этот изменившийся тон и бросил взгляд на девушку. Та уже перестала кокетливо растекаться по барной стойке перед ним, видимо, окончательно смирившись или решив, что надо дождаться, пока её цель совсем сопьется и будет в полубредовом состоянии. Она села более расслабленно и повернулась к барной стойке, и взгляд стал будто более уставшим. Говорила она точно со знанием дела. Но не того дела, которое нужно Данте.

- Вот! Дерьмо… но… то есть… не в этом проблема… - он проводит рукой от шеи к макушке, взъерошивая волосы, - он иногда такой занудный и высокомерный, что… ну… да… я всё делаю неправильно! Но проблема в том, что я не могу выкинуть его из головы… - уловив медленный поворот головы и пристальный взгляд на себе, Данте расправляет плечи, - нет, всмысле не в том смысле. Я постоянно думаю, что он скажет… я в этом смысле… Вот чего ему вечно надо ворчать на всё? А я не хочу сделать что-то не так, и меня это бесит ещё больше! То, что я не хочу… то, что я в принципе об этом думаю, понимаешь? – судя по тому, как она хлестала виски, она понимала, но только то, что правильный выбор она делать не умеет. Хотя виски всё делал лучше, и она снова со вздохом легла на барную стойку, подпирая голову рукой. Но теперь не для эффектной позы, а для удобства разморенного алкоголем тела.

- Милый, а ты говорить с ним об этом пробовал?
- Конечно, пробовал.
- Словами? - будто понимая, что нихрена он не пробовал, флегматично замечает девушка, запивая вопрос еще одной порцией виски.
- Да! Ну… почти… это было вполне очевидно и так… а знаешь, что еще бесит? Его эта ухмылка! Как вижу, так прям… не знаю, что хочется сделать. И весь такой идеальный, в своем идеально выглаженном костюме, с идеальной прической… боже, ну почему он такой, - Данте склоняется и упирается лицом в ладони, будто хочет проораться. Ему правда хочется, пожалуй, но пока что он ещё не чувствует нужного градуса отчаяния.

Он ещё пару часов объясняет, чем его злит его заносчивый зазнавшийся братец, и не замечает, как красотка сменилась барменом, которому Данте втирал уже почти по-приятельски, мол, как можно требовать выбирать между бабами и им? Это не честно и несправедливо. Но бармен, кажется, тоже не совсем понял душевных истязаний Данте. Да ему и не нужно было. От своих маленьких трагедий он отвлекся, когда дамская рука легла ему на макушку и растрепала волосы.

- Иди уже домой проспись, тебе явно не помешает. И поговорил бы с ним, что тебя не устраивает, - бросает она напоследок совет, пока идёт под ручку с удачным (наконец-то) уловом к выходу.

Данте улыбается пьяно и делает ей вслед взмах рукой. Сидит ещё минут пять над пустым стаканом, а после тоже поднимается и уходит. Чуть чуть поплутав и обтерев собой пару стен, Данте находит отель, ложится на стойку ресепшена и бубнит, чтобы его пустили в нужный номер, пытаясь уснуть прямо там. Консъерж пытается еще какое-то время узнать у него, где ключ-карта, а потом логически доходит до мысли, что она попросту утеряна (в таком-то состоянии не мудрено), поэтому даёт ему запасную. По пути Данте пытается открыть какую-то левую дверь и с безграничным вздохом сожаления думает, что Вергилий не хочет пускать его в номер, потому что он опять что-то сделал не так. Но, на удивление, это не злит и не обижает. Напротив, на душе ощущается особенно легко после всех задушевных разговоров. И становится ещё легче, когда он поднимает взгляд и видит не тот номер на двери.

Когда он заходит в нужный номер, Вергилий его уже встречает, и это вызывает вздох – опять он просидел до утра за своим компьютером. Но Данте всё равно лыбится и проходит в комнату, заваливаясь на кровать и обнимая брата за пояс.

- Это было о-фи-ген-но, - довольно выдыхает Данте и закрывает глаза, мгновенно проваливаясь в сон.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Отредактировано Dante (2021-07-09 22:00:34)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

53

После такого ответа Вергилию откровенно хочется швырнуть Данте в окно вслед за его пиццей — но, во-первых, ему же самому придется ловить его у земли, а во-вторых, тот уже вовсю сопит, обдавая всю спальню перегаром этого сладкого мерзкого Джека Дэниелса, который он считает за настоящий виски, вонью чужих сигарет и дешевых, отнюдь не шипровых духов. Амбре среднестатистической крысиной дыры. Вот ведь наверняка пошел туда исключительно ему назло — высказать презрение к пижонству богатенькой жизни и к его привычкам лично, мол, вертел я на одном органе твои рестораны и твои фетиши синего чулка, и все переговоры с такими же пижонами заодно. Как будто это Вергилию, ко всем чертям собачьим, нужна эта человеческая дипломатия... От раздражения и песка бессонницы в глазах он начинает в буквальном смысле покрываться слоем инея, отчего Данте ежится и, не просыпаясь, сползает от источника холода - его голой кожи, — туда, где холод прикрывает ткань, то есть перестает дышать ему в ребра и тыкается лицом в брюки чуть ниже снятого на ночь ремня. Это сбивает регуляцию температуры в прямо противоположную сторону, и он вдруг понимает, что в общей какофонии запахов, исходящих от брата, нет только одного - характерного запаха секса.

Почему-то это вызывает у Вергилия неудержимый смех, наполовину облегченный, наполовину по-детски торжествующий.

- Что, братишка, сломался? - ласково спрашивает он, взлохматив ему затылок против роста волос. На самом деле он не уверен, почему так веселится: это крайне эгоистично и нерационально, и, по сути, вообще не должно быть его делом. В конце концов, в увлечении брата легкими завоеваниями нет ничего противоестественного - да, Вергилию претит такое легкое отношение к сексу по ряду причин, но даже он не может не признать физическую потребность в нем для большинства разумных существ. Скорее, здесь наоборот следовало бы опасаться, что затянувшаяся пустая полоса (при полном-то море рыбы в свете их телевизионной славы) сделает Данте еще ершистее и невыносимее, даром что спермотоксикоза как явления научно не существует.

И тем не менее.

Аккуратно отцепив Данте от себя, Вергилий перебирается на другую сторону кровати, стаскивает с него ботинки и скидывает их на пол. Полная отключка. На тыльной стороне левой ладони брата он обнаруживает цифры, записанные шариковой ручкой - явно номер телефона; на правой ладони также значатся цифры, но число короче - видимо, бармен записал, сколько он остался должен. (Вот они, слои населения, которые точно не будут вскрывать себе вены из-за длительного потребления Верилити и из-за того, что вся их жизнь была ложью. Пусть хоть моря станут кровью, а кассу надо закрывать). Ну и, спрашивается, если он хотел просто надраться, то что мешало ему сделать это в номере? Неужели ему с ним настолько душно, что уже после одного дня не на руинах нужно бежать в привычную среду снимать стресс? Неужели это так всегда и будет его «личным пространством»? Или что-то в последнем разговоре его задело так же, как самого Вергилия?

Это вопросы, задавать которые стоит не себе и уж точно не бесчувственному и начиненному алкоголем под завязку телу. Утро для этого слишком раннее, и, как бы то ни было, возвращение брата отчасти успокоило странно расстроенные и натянутые нервы. Вергилий расстегивает и снимает с него рубашку, получив сонный невнятный комментарий вроде «люблю напористых», вешает ее на спинку ближайшего стула и возвращается в постель. Пытаться засунуть его под душ бесполезно, но у Вергилия есть медитация для засыпания, которая вытесняет назойливо лезущие в ноздри запахи бара. Закрыв глаза и соприкасаясь с Данте плечом, он позволяет внутреннему взору наполниться алой пульсацией его энергии, волнами расходящейся от бьющегося сердца; затем он позволяет этой энергии соединиться со своей, не перемешиваясь, но вступив в резонирующий баланс. Багровое кожистое крыло демона, лазурное полупрозрачное крыло ангела, земная плоть посередине. Верхний слой резонанса нестабилен и искрит из-за недовольства друг другом, зато глубинный уровень после сегодняшнего боя сцепляется разнополюсными магнитами, идеально, без единого зазора. Это чувство собственной завершенности в противостоянии, и далекий, далекий образ материнской колыбельной, окутывающей их обоих единым коконом.

Убаюканный ею, Вергилий проваливается в сон так же глубоко, как брат, и спит три с лишним часа, пока его не возвращает к реальности вставшее солнце и тяжелая, пропахшая дымом, прозаически сгребающая его рука. Несколько раз моргнув, фокусируясь на возвращении от метафизической картины к отелю и «офигенной» ночи, он тянется и машинально обнимает Данте в ответ, проследив ладонью клеймо Мятежника между его лопаток.

- Данте, просыпайся, пора, - зовет он – и, разумеется, не достигает ни малейшего эффекта. К счастью, он знает другой, более действенный (и немного мстительный) способ. – Данте, Дрековац на шесть часов!

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

54

Насколько легко Данте вырубился, настолько же трудно ему было просыпаться. Точнее, он в принципе не планировал этого делать в ближайшие десять часов. И похоже это было больше не на сон, а на кому, что не удивительно – он так вымотался за предыдущий день, как давно не выматывался. Организму в срочном порядке требовалось отдохнуть и восполнить силы. Даром, что нефилим быстро восстанавливается, но пробуждение всё равно остаётся проблемной зоной. Данте игнорирует абсолютно всё, что происходит вокруг, до тех пор, пока не слышит о появлении дрековаца. Затылок тут же простреливает как иголкой, - это его привычный инстинкт выживания, - и он подскакивает, усаживаясь на кровати. Рукоять меча, появившегося за спиной, он хватает на автомате, и тут же ставит блок. Но секунду, две, три ничего не происходит… более того, проснувшееся было чувство, предупреждающее об угрозе, постепенно засыпает обратно, и тогда Данте хмурится и разлепляет один глаз. Гадкий смешок рядом даёт понять, что опасности действительно нет. А перед его носом летят разве что пуховые перья из подушки, которую тот случайно разрезал, замахнувшись мечом.

Невероятно подлый трюк, на который нет сил даже сердиться. Данте только мычит бессвязно и, выпустив из рук меч, исчезающий на свои обычные уровни тонкого плана, валится обратно, клубом взметая остальные перья из подушки. Болью теперь уже простреливает виски, а лоб и вовсе неприятно горит, словно он только высунул голову из печи. И особенно это ощущается, когда он касается им прохладного плеча Вергилия. Поведя лопаткой, Данте заставляет пробудиться свою регенерацию, чтобы быстрее избавиться от последствий похмелья, и сонно тянется, сгребая брата в крепкие объятья.

- Ещё слишком рано… - он ворчит почти нечленораздельно и, застыв, снова пытается провалиться в сон, теперь лишенный изнуряющей головной боли. Но, конечно, кто ему позволит так просто отдохнуть, когда можно заставить испытывать агонию просто за всё на свете и потому, что Вергилий – та ещё зараза. Данте даже не удивился бы, если бы оказалось, что это месть за вчерашнее. За что конкретно он, как всегда, сказать не мог, но поводов было достаточно, если припомнить максимально недовольное лицо брата. Снова замычав и заворочавшись, он скользит рукой по боку брата и выдает жалобно что-то о том, что будить людей так рано – преступление. Но когда понимает, что слишком увлекся общупыванием чужого бока и ощущает под пальцами чуть выступающую под мышцами костяшку над бедром, уже сам вдруг перекатывается по кровати и заставляет себя с неё слезть.

- Даже знать не хочу, сколько мы спали, - устало выдыхает Данте и думает, что стоило все же зайти вчера в номер, куда так настойчиво приглашали. Потому что чем дольше он это откладывает, тем проблемней просыпаться утром рядом с братом. Он бы об этом обязательно подумал, но сначала, пожалуй, хочется выпить кофе. И проспать еще сутки. – Если не выйду через пол часа, можешь снова разбудить, - улыбнувшись сонно Вергилию, Данте исчезает в ванной, закрыв за собой дверь.

Включив душ он первым делом утыкается лбом в прохладную кафельную плитку и медитирует так ещё минут пять. А уже потом приступает к старому-доброму «подрочить». Потому что, черт побери, Вергилий сколько угодно может ему выносить мозг с этим «отмойся потом», «не приноси на себе чужой запах» и «секс - это отвратительно», но Данте без него обходиться не мог и не хотел. Физическая близость доставляла ему вполне оправданное удовольствие, а тот факт, что ему есть, с кем засыпать и просыпаться, но секса, при этом, нет – выбивал из колеи. Добавить к этому, что у Вергилия невероятно приятный запах – не человеческий – и что с ним он ощущает себя так естественно-правильно, как ни с кем (это нельзя описать словами, он просто чувствует это нутром, как во время боя они чувствуют каждый шаг друг друга), и можно будет сказать, что не зря Данте ставили в диагнозе «больной ублюдок». Но в возбуждении плавится и выгорает всё, оставляя лишь грубое и примитивное. Когда он кончает, сковывающее напряжение сходит на нет. Ему кажется, что, когда они вернутся в Лимбо-сити, станет полегче. Там ему будет проще разобраться с тем, куда пойти и где остаться. Там он хотя бы знает каждую подворотню, а ещё всегда можно завалиться к Кэт. Кстати, надо ей написать и спросить, как у неё там дела.

Со спокойной душой, Данте вылезает из душа и принимается умываться. Когда он сплевывает зубную пасту и поднимает голову, из зеркала на него смотрит Вергилий, и это вызывает кривую улыбку. Все же насколько они отличаются, настолько же они иногда похожи (особенно с тех пор, как его волосы выцвели), и в этом есть что-то успокаивающее. Данте запускает руки в зализанные водой волосы и взъерошивает их, заставляя принять обычный хаотичный вид. Где-то в этот момент он замечает смывшиеся водой цифры и окончательно их оттирает. А после, натянув подранные штаны, бодричком выходит из ванны и тут же спотыкается о собственное разочарованное «оу», когда вспоминает, что пицца вчера пала жертвой их разборок, и на завтрак ничего нет. Взглянув на выбитое окно, он растерянно трет затылок.

- Кстати, я вчера в бар забрел. В общем, надо счет оплатить, а то у меня денег с собой не было.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

55

Главное в том методе пробуждения, который уже доказал свою безотказность на Данте – вовремя увернуться от Ребеллиона, со свистом сверкнувшего в утреннем свете. Лезвие едва не сносит Вергилию плечо и пол-лица, зато бодрит почти как лучший кофе. Он не удерживается от смешка, когда брат со стоном валится в облако лебяжьего пуха, весьма символично делающего его похожим на похмельного падшего ангела. С точки зрения справедливого возмездия даже немного жаль, что их самоисцеление так быстро снимает симптомы похмелья, кое-кому не помешало бы пострадать немного подольше.

- И тебе доброе утро, - откликается он, пока Данте жалуется ему в шею. – Я знаю, что ты будешь просыпаться два часа, поэтому начал точно вовремя. Нет, можешь даже не устраиваться.

С точки зрения общепринятых норм, двое взрослых мужчин-родственников, в обнимку спящих в одной постели – это дикость, повод передернуться от отвращения и поставить пару диагнозов. В первый раз, тогда, перед боем с Мундусом, Вергилию казалось это таким же странным, как показалось бы любому, но Данте так спокойно и непринужденно плевал на любую мораль, и находиться с ним рядом было так приятно на физическом и энергетическом уровнях, что это стало их собственной, ни разу не обсуждавшейся вслух нормой. Вдыхая подшерсток настоящего запаха близнеца из-под алкогольного-сигаретного перегара, Вергилий ведет ладонью по его спине против хода импульсов регенерации, приятно покалывающих в мышцах под пальцами; ему нравится, что, невзирая на высказанные и невысказанные вчера претензии, их всё равно первым делом тянет прикоснуться друг к другу.

Но всё же они больше не дети. Разморенно-теплая со сна рука Данте в какой-то момент перестает лениво изучать его тело, словно удостоверяясь, насколько оно похоже на его собственное, и на тазобедренной кости пересекает границу, за которой интимность становится тяжелой и упрощенной, а стук крови в унисон дергает что-то внутри. Краска чересчур легко и явно заливает Вергилию лицо и плечи, потому что эти ощущения не имеют ничего общего с его обычным принуждением себя действовать как положено в те считанные разы, о которых он помнит; более того, он даже не может идентифицировать, чье именно чувствует возбуждение – Данте или свое собственное. Может быть, это потому, что часов сна действительно было не больше трех, и реакции организма довольно гротескны.
Спина Данте напрягается под ладонью, и он скатывается с постели, чтобы уйти в душ. С долей скептицизма двинув плечом на допущение, что его придется там будить повторно, Вергилий встает, босиком доходит до минибара и выпивает бутылку воды из холодильной камеры целиком – и только потом начинает выбирать из волос запутавшиеся там перья. (Выбитое стекло и разрезанная подушка – оплачивать нанесенный номеру ущерб он будет как за разбушевавшихся десятилеток). Затем он натягивает водолазку и звонит на ресепшен, чтобы заказать завтрак в номер: у него нет моральной готовности повторять вылазку, гарантирующую брату дурное настроение и особо свербящее желание выбесить его, особенно перед встречей. Это не значит, что он собирается сдаться и смириться с тем, что их потолком отныне будет шик подворотен и культура стройки, - просто сейчас у них и без того образовалось достаточно сложностей.

Вергилий старается не заострять на этой мысли внимание, но почти что позвоночником ощущает, каким практичным способом Данте разрешает свою проблему напряжения. Это снова выбивает из равновесия, и с этим нужно что-то решить… Но его всегда безотказное красноречие пасует перед тем, как сформулировать вопрос о том, заводит ли Данте на безрыбье всё живое подряд, или дело все-таки в них.

- Да, я догадался, что забрел, - всё еще с трудом перебарывая смущение, хмыкает он в ответ, пока брат смотрит на зияющую дыру в стекле так, будто ждет, что сейчас выброшенная пицца влетит обратно. – Можем взять здесь заказ и оплатить с него. Как раз протестируем, как будут работать наши договоренности. В любом случае, здесь шансов получить деньги за обычное убийство демонов гораздо больше, чем у нас дома, - где пока что демонов приходится убивать не за деньги, а ради того, чтобы они не забивали улицы в шесть рядов.

Он тоже проходит в ванную умыться, и только-только включает воду, когда в дверь стучат.

- Открой, это завтрак, - повысив голос, просит Вергилий и плещет холодной водой на лицо и шею под ворот. Это немного отрезвляет, и вездесущие отголоски запаха брата перестают так сильно задевать подсознание, но когда он поднимает взгляд на зеркало, из него на него смотрит Данте, и это вызывает кривоватую улыбку.

Аромат сваренного кофе в кофейнике и бекона, который брат безошибочно выцепил из-под крышки первым делом – это дары цивилизации, которые Вергилий не хотел бы видеть утраченными в огне мировой революции. Особенно кофе. Пройдя обратно и поплотнее задвинув штору, колышущуюся под естественным ветром и сквозняком, который поднимают лопасти снова вышедшего на смену вертолета, он наливает себе чашку и садится с ней в кресло, щурясь от удовольствия.
Половину чашки он молчит, а потом решает разобраться хоть с чем-то.

- Тебе так не нравится это всё, - он слегка кивает на необъятные пространства номера, - или то, что я веду себя соответственно? Ты же не просто так свернул в бар. Если я на постоянной основе выношу тебе мозг так же, как ты мне, когда тебе приспичит меня вывести – скажи. Я не хочу, чтобы так было всегда.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

56

Когда Данте выходит из ванной, Вергилий уже укутан по самое небалуй, и это немного разочаровывает. Вечно он в этой водолазке, словно мёрзнет постоянно. Хорошо хоть перчатки не успел надеть.

Возможность отработать долг сразу же воодушевляет сразу по двум причинам. Во-первых, он не будет себя чувствовать так, словно занял денег в долг, чтобы отдать другой долг (и плевать, что вчера он убил пачку демонов, никто с ним договоров на их убийство не заключал), во-вторых, такая работа ему понятней, ближе и приятней. Нет, Вергилий, несомненно, прав, что лезет во все эти переговоры со всякими шишками, отвоёвывает им иммунитет, какие-то там права, неприкосновенность. Просто для Данте ближе обычный способ заработка: срубил дерево – продал полено. Как-то так. Изначально у него и была подобная задумка: брать частные заказы на уничтожение демонюг. Мол, если ты что-то делаешь хорошо, почему бы не брать за это деньги? Но брат мыслит другими масштабами. Если быть точнее, то мировыми. Благо, космонавтика не дотягивает до фантастических фильмов, а то с него сталось бы навести порядок во всей галактике. Впрочем… он мог бы и в Аду свою систему учета сделать, и в Раю заодно. Мол, «вы ничего не умеете, смотрите, как надо».

В целом, наверное, и это не плохо. Но Данте любил быть поближе к людям.

- Мне нравится идея, но мы разве не должны были как можно скорее вернуться в Лимбо-сити? Бомбы, всё такое? Мне было бы спокойней сначала с той проблемой разобраться… или, может, хотя бы Кэт сюда вызовем? Мне не нравится идея, что она там будет в это время… - Кстати, о Кэт… Данте находит сначала свой плащ, а потом и телефон в его кармане. Старенький, зато неубиваемый, как раз как ему надо. В нём западают пара клавиш и экран треснут, но для привычных нефилимам баталий – это очень достойный результат. Написав короткую смс с вопросом, как у неё дела, Данте кидает телефон на столик и сначала оглядывается на дверь, в которую стучат, а потом на голос брата, который уже скрылся в ванне. И дела делами, но грех не подумать о том, занимается ли Вергилий тем же сейчас, чем занимался он пять минут назад. Но это так, просто забавная ироничная мысль, потому что легче представить лекцию о том, как это мерзко и противно – самоудовлетворяться.

Мысль ироничная, и всё же Данте об неё зачем-то спотыкается, не в силах ничего с этим сделать. А ведь, казалось бы, ему должно было стать хоть немного легче…

Отвлекаясь на паренька, прикатившего стол с завтраком, Данте первым делом лезет под крышки.

- Офигенный у вас тут сервис, - присвистнув, он заканчивает с осмотром, а потом снова поднимает взгляд на парня, который всё ещё стоит на месте, - что?.. Я должен из этого что-то одно выбрать?

- Н-нет, сэр… - смущенно выдавливает из себя консьерж и, не дождавшись чаевых, сбегает, - приятного аппетита!

- Мммхм, - мычит Данте и захлопывает дверь, вкатывая столик поближе к креслу, куда потом забирается с ногами. По ходу дела он проверяет телефон, но от Кэт ответа нет. Не удивительно, она иногда как Вергилий может залипать до самого рассвета. Небось только недавно спать легла. Ну, то есть как легла… отрубилась.

Когда брат выходит из ванны, Данте уже сграбастал почти весь бекон, который сумел найти. Потому что что может быть лучше, чем кусок мяса с куском мяса? Ладно… поджаренный тост с повидлом тоже вкусный. И только закончив со вкусностями, Данте принимается за всё остальное, потому что плохим аппетитом он никогда не страдал. Ну, если только брат не затевал сложные беседы с утра-пораньше после трех часов сна. На лице Данте появляется искреннее удивление, когда из-за чашки с кофе он следом смотрит на номер, в котором они остановились, а после снова на Вергилия.

- Нет, это круто, у меня раньше не было возможности побывать в таких местах, - он ставит чашку на столик рядом и принимается тыкать вилкой яичницу перед собой, созерцая её так, будто это мировое чудо или в ней заключена, как минимум, квинтэссенция всей жизни. Он ведь не говорил, что ему это всё не нравится… на самом деле, ему приятно даже когда они ссорятся. И, в целом, он не имеет ничего против того, как себя ведёт Вергилий. Ему это тоже нравится, это даже залипательно. И если все так рассматривать, то ему не на что обижаться или злиться, но даже сейчас это «не хочу, чтобы так было всегда» режет слух без какой-либо веской причины. – Я не вписываюсь. Ты же сам это знаешь, и не говори, что тебя не бесят мои привычки. И ладно бы если бы ты просто злился, господи, мне нравится доводить тебя, но ты так смотришь иногда, будто жалеешь, что я твой брат. Да и ладно, это тоже фигня… меня бесит, что мне всегда было плевать кто что думает о том, что я делаю, но когда речь заходит о тебе, то я начинаю переживать из-за всякой херни! Но я не из-за этого в бар пошел… просто надо было решить одну проблему. – Данте снова берёт в руки чашку с кофе и последние слова бурчит уже в неё.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

57

- Да, разумеется, Лимбо-Сити приоритетен, - соглашается Вергилий, медитируя над кофе. Он мог бы оплатить этот счет сам, но Данте бы опять обозвал его снобом, считающим себя лучше него, или вообще встал бы на дыбы. Нет сомнений, что он так прикипел к родному городу еще и потому, что возникшая там после смерти Мундуса экономическая система анархического бартера полностью отвечает его вкусам. Никаких сложностей, банковских заморочек и мыслей о завтрашнем дне, и не у него одного, а у целого населения. – Но дело в Лимбо – дней, если не недель. Такое решение не принимается в одночасье, тем более что я договорюсь о сроках урегулирования ситуации. А здесь мы управимся за час-полтора, и к вечеру ты уже увидишься с Кэт.

Вот жить он без нее не может, мелькает незрелая досадливая мысль.

- Я звонил ей ночью, у нее всё под контролем. Говорит, что нашла нескольких перспективных медиумов, которые даже не являются полностью сумасшедшими, - он скептически морщится. Раньше нужных людей приходилось убеждать в том, что они не безумны, и водить по Лимбу за ручку, пока они не уверуют, зато теперь каждый первый мнит себя телепатом и пророком. Человечество ни в чем не знает меры. – Здесь слишком чистенький город для такой развитой инфраструктуры. Не видно искажений выброшенного на поверхность Лимба, так что, возможно, и маскироваться им тут проще. Более чем уверен, что какое-нибудь из ключевых учреждений засижено демонами как мухами, но это не афишируют, чтобы не усугублять панику… Эй, Данте, не хочешь мне что-нибудь оставить? Поставь эту банку с джемом на место без резких движений, и никто не пострадает.

Задумавшись, очень легко забыть, что в этой семье, по выражению брата, нельзя «щелкать клювом». Он не то чтобы претендовал на поглощенный в первые три секунды бекон, просто удивительно, сколько еды Данте способен запихнуть в себя с утра. Они ведь уже ели… буквально вчера. И даже вечером. Отвоевав остатки черничного джема, Вергилий намазывает его на тост и слушает, как брат всё же выдает своей яичнице то, что его «не беспокоит». Да, отсутствие беспокойства налицо.

- О, ну конечно, меня бесят твои привычки! – это настолько само собой разумеется, что он смеется. Его брат вечно кладет ноги в грязной обуви на стол, вообще любит всякую грязь, не желает признавать концепт нижнего белья, и начинает нарочито грубить и вести себя как мудак всякий раз, как чего-то не понимает. Будь он кем-либо другим, и стена между ними была бы толщиной с ледник Арктики, но… - Но эти же твои привычки мне нравятся, потому что они твои, понимаешь? Честно говоря, меня это немного деморализует. Крышу взрывает, - на ходу перефразирует Вергилий, потому что знает этот взгляд Данте. Слушая себя, он признает, что может быть почти так же плох в анализе собственных эмоций, как и брат, и возможно даже, тот поймет это противоречие даже гораздо лучше. – Мне кажется, ты часто принимаешь это за мою снисходительность, но это не так. И в любом случае, почему ты вообще думаешь о том, вписываешься или нет? Это ведь просто маскировка, игра. Я умею играть в нее, а ты знаешь другие игры, но на деле мы оба не вписываемся никуда. Да ты и не хочешь, правда? Тебя тревожит всё это даже не из-за меня, а из-за того, что тебе слишком долго было наплевать на себя, а теперь – нет. Теперь тебе хочется большего, но ты отвлекаешься и действительно переживаешь из-за всякой херни.

Поставив чашку, он сцепляет пальцы на колене и наклоняется вперед, слегка помедлив, прежде чем продолжить. Довольно сложно говорить это брату, с которым вы соревнуетесь то ли во всем, то ли ни в чем, и который постоянно пытается задеть тебя из большой любви; но почему-то Вергилия тянет это сделать.

- Тебя успокоит, если я скажу, что иногда завидую тебе? Тому, как ты с собой свободен, тому, что тебе не требуется ничего никому доказывать. Даже при всех твоих тараканах с доверием и тем, как ты рос. Ты прирожденный во всем, естественный. Тебе идет быть нефилимом. Не то чтобы я был собой недоволен, я изначально заточен по-другому, и это тоже правильно. Но иногда я думаю, каково это… не быть контрол-фриком, - последние слова он произносит иронично, что прикрыть излишнюю откровенность.

И щурится, откинувшись обратно на спинку кресла.

- Да, но свою проблему ты так и не решил.

[status]empire of the sun[/status][icon]https://i.imgur.com/UyxPwgy.jpg[/icon][lz]Let me in, breathe me out<br>Pull me closer, hell is freezing<br>Heaven’s closing in on our demise[/lz]

+1

58

Когда Вергилий уверяет, что проблема Лимбо-сити может подождать, Данте щурится и пристально смотрит на него, с улыбкой наклоняя голову в бок. То есть, теперь срочность этого дела отпала, и им не нужно немедля уезжать сразу же после переговоров, потому что кое-кто больше не отвлекается на бесполезный и неуместный флирт с девицами легкого поведения. Боже, серьёзно? Его брату настолько отвратительны любые намёки на секс, что он готов использовать информацию об угрозе, лишь бы охладить кое-чей пыл? Маленький заносчивый засранец!

- Ладно, если это не повлияет на планы глобально, то я согласен. – Он не акцентирует внимание на вчерашней реакции Вергилия, которая только теперь кажется настолько очевидной, но решает потом как-нибудь отыграться за это. -  Иногда мне кажется, что Кэт кайфует с происходящего даже больше, чем я, - что не удивительно. У них довольно похожее прошлое, только у Кэт не было возможности защищаться, пока в её жизни не появился Вергилий. Он дал ей силу постоять за себя, и теперь она по-настоящему ощущала, что может повлиять не только на свою жизнь, но и на жизнь других людей, помочь им защититься. Они больше не были фриками и стали первыми, кто хоть немного разбирается в царящем хаосе и способен в нем выжить. Если бы Вергилий не ляпнул тогда при ней про «особей» (или как он там людей назвал?), они бы может даже продолжили так же тепло общаться, как раньше. Ну, то есть, Кэт бы продолжала к нему тепло относиться.

Данте уверен, кстати, что и сейчас Вергилий хоть и найдётся, что ответить, чтобы выглядеть «человечным», но в глубине души он всё так же не понимает, что не так было в его словах. В тот момент его самого это ужаснуло, но теперь, когда они разрешили главные разногласия, это кажется даже очаровательным – убеждённость брата в том, насколько он лучше людей. И Данте бы даже не стал спорить, потому что даже он не настолько идиот, чтобы не понимать и не признавать этого. Конечно, Вергилий лучше, и чем дольше они вместе, тем явственней Данте это ощущает. Просто это не делает людей хуже…

- Я знаю, что такое «деморализует», - скалится Данте в ответ. Да, он не знает многих слов, которыми оперирует его брат, но уж «аморальным» его точно не один раз называли, и все производные он тоже уже слышал. Он, конечно, рад, когда Вергилий упрощает свою речь, но не до такой же степени! И, как ни странно, он понимал, о чем говорит его брат, не только в конкретных словах, но и в идее в целом, потому что чувствовал всё в точности то же самое: «жутко бесит, но так нравится». Боже, да он в восторге от той же заносчивости Вергилия! От его манерности и одного вида «я лучше». Данте не знает, репетировал ли его брат этот вид перед зеркалом долгие годы, но допускал возможность того, что это врождённый дар. Ну типа «я умею телепортироваться, призывать оружие и быть лучше во всём».

На всё остальное Данте лишь мычит в чашку, потому что теория Вергилия звучит гораздо лучше, чем его собственная, где он волнуется, что что-то (например, его собственные манеры) сможет разлучить его с братом. Это, как минимум, жалко, как максимум – нереально и не имеет никакой конкретной почвы под собой. Вергилий может сколько угодно из-за него беситься, но Данте никуда уже не денется из его жизни. Тем более что тому, как он говорит, эти раздражающие привычки кажутся даже приятными, и это вызывает невольную улыбку, как и последующее признание брата, из-за которого Данте немного тушуется, но всё равно испытывает непривычное чувство восхищения и обожания. Кажется, это еще называется смущением.

Данте, в итоге, пожимает плечами.

- Да уж, сложно представить тебя недовольным собой, с твоими замашками бога, - на лице появляется хитрая лыба, но тут же становится более спокойной, когда он откидывается на спинку кресла, - мне не было смысла притворяться. Или делать хоть что-то, что мне не нравилось… если уж система всё равно меня не переваривала. – Он действительно всегда чувствовал себя свободным благодаря этому. Никакой фальшивой семьи, никакого фальшивого притворства. У него кровь закипала, даже когда он просто думал об этом. Он не смог бы жить так, как жил Вергилий, не рехнувшись, при этом. То есть, он отчасти понимает, почему у его брата такой бзик на мировом господстве. – когда-нибудь, я тебе это продемонстрирую. Помнится, в наш первый поход в бар, ты был совсем близок к тому, чтобы потерять контроль, так что я примерно знаю, в каком направлении идти, - Данте смеётся, но это совсем не шутка, а, скорей, угроза. Ему самому интересно как-нибудь довести Вергилия до того момента, когда он перестанет сдерживаться.

- Я… в процессе… - Данте недовольно морщится, когда брат делает вид, что понимает, о какой проблеме речь. А если и понимает… то это вдвойне хуже, потому что ему не нравится идея выглядеть дисфункциональным. – Просто кое-кто слишком ханжа.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon][lz]Aim, pull the trigger
Feel the pain getting bigger
Go insane from the bitter feeling...[/lz]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Badou Nails |Luna
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Someone to hear your prayers