no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


И дьяволы тоже плачут

Сообщений 61 страница 69 из 69

1

Dante x Vergil
https://i.imgur.com/mvBBAfK.png https://i.imgur.com/33IcVTI.png

500 miles

... от бытовых проблем.

Before.
P.S. Не верьте шапке этого эпизода, она не знала ничего о пятидесяти оттенках драмы, которые случатся.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:29:50)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

61

Вергилий вклинивается в их разговор своей огромной прекрасной демонической тушкой и это вызывает закономерную реакцию у Леди – шмальнуть пару раз из базуки. Данте помнит, они так же примерно познакомились, хотя на него тратился калибр поменьше. Ну… сначала. Зато потому он испробовал на себе весь её арсенал. Он не сравнится с их силами, но неплох, есть на что обратить внимание. Мешать их перебранке он не стал сразу по многим причинам. Во-первых, если бы он влез – ему бы тоже прелетело, причем с двух сторон. Оно ему надо? Леди сама за себя постоять может. Во-вторых, будем честными, слишком мал Редгрейв-сити для их компании, которая всегда ошивается рядом с демонами. Рано или поздно эти двое всё равно бы встретились, и нашла бы коса на камень. Не взорвался бы магазин – взорвалось бы что-то другое. Конечно, у Данте появлялось желание оградить их от компании друг друга, но не во все фантазии он верил. К тому же, куда больше он переживал бы, наверное, за встречу Вергилия с Триш.

Когда в его жизни что-то было просто, да? Разве что, когда выдавались убийственно тихие деньки, которые он просиживал в забытом всем агентстве в ожидании очередного интересного дельца.

- Ну, поздоровались, можно и по домам, - всё же подаёт голос Данте, когда Вергилий делает ещё пару шагов навстречу Леди. Он, конечно, знает, что они не стали бы сражаться. Вергилий никогда не обращает внимание на слабых соперников, это Данте уже на собственной шкуре проверил. Да и убивать бы не стал… Чем бы ни были мотивированы его поступки… Данте не помнит случая, чтобы его брат убивал всего лишь за пару колких фраз. И сейчас убийство Леди было бы бессмысленным. Он мог бы сказать, что если понадобилось бы, то вмешался бы, но правда, он не думает о том, что это может быть необходимо. И более того… он ловит себя на странной мысли, что хочет защитить как раз-таки Вергилия от острого языка Леди… Это странно, но это так.

- Ч-что?.. – Вергилий говорит так медленно и тягуче, что Данте успевает растеряться, не успев дослушать до конца, и чуть ли не покраснеть неловко, - да ничего он со мной такого… а… ааа… - смысл всей фразы всё же до него доходит, но растерянности это не умаляет, потому что Данте попросту не понимает. Леди что, думает, что Вергилий позовёт его строить вместе новую башню и растить дьявольский сад? Это же нелепое предположение! Данте не первый год уничтожает демонов как раз для того, чтобы люди хоть иногда спали спокойно… хотя, конечно, всегда всем будет заливать, что он это делает потому что попросту хорош в этом, а остальное не важно.

- Каким это страхом от меня пахнет?! А ну повернись сюда и повтори это ещё раз, я тебе такой страх покажу, что мало не покажется! – Леди взрывается мгновенно. О, да, они друг друга стоят. Базуку она не трогает, зато вытаскивает из кобуры пистолет поменьше с огненными зарядами и, не мешкая, делает пару выстрелов в подтверждение своих слов. Данте успевает перехватить оба снаряда, потому что ему кажется, что если не вмешаться теперь, то эта перебранка не закончится так легко.

- Слушай, мы заняты делом, уничтожаем всю эту шушеру. Это ведь хорошо, да? Но долг с меня спиши! И, кстати, можешь тоже немного поработать, раз уж ты здесь, - Данте улыбается и смотрит Леди за спину, кивая, уперев руки в боки.

К сожалению, такое всё же происходит и довольно часто: тот самый нерадивый везунчик стал выглядеть совсем плохо, сполз по стеночке и закашлялся, а после начал менять свой облик на демонический, когда из его спины полезли спицы-клешни. Данте не заострял на этом внимание. Думал, что всё обойдется, хотя очевидно, что в таких местах нереально выжить, оставаясь человеком. И ему хочется думать, что он действительно просто скинул часть работы на Леди, а не ушел из-за того, что это вызвало неприятный осадок, или что ему чертовски не хотелось убивать того пацана, который уже и не пацан.

- И знаешь, придётся тебе привыкать к тому факту, что мы теперь вместе, - Данте пожимает плечами и разводит руки в стороны. А потом до него доходит, и холёная самоуверенность спадает, сменяясь очередной порцией неловкости, - в смысле не вместе вместе, а вместе ну… он со мной и… живем там… монстров убиваем… эм… кстати, там с права ещё… - его перебивает выстрел, и в выползшего мелкого демона летит очередной снаряд. Да, у неё точно всё под контролем.

Данте разворачивается на сто восемьдесят, нагоняет брата и, водрузив ему руку на дальнее от себя плечо, по-заговорщически наклоняется к нему.

- Вергилий, нельзя так просто нюхать людей и говорить им про их страхи. Это неприлично! А ещё всех бесит, потому что никто не хочет, чтобы об их уязвимых местах кто-то знал, - это бы звучало как забавный обучающий совет «как общаться с людьми», если бы это не было настолько жизненно и актуально. – Ладно, ещё она немного стерва по жизни. Но хорошая! В целом… хм… она не убивает людей физически… - подытожил своё описание Данте и остался доволен результатом. Морально-то она всё ещё кого угодно уничтожить может.

Он вдруг хмыкает, обгоняет брата и разворачивается к нему лицом, оказываясь у него на пути, пока идёт задом наперёд.

- Давай так: кто первый дочистит этаж, тот получает остатки мороженого! – потому что денег-то они точно за это не получат. Но у них ещё осталась еда дома. И Данте совершенно не хитрит, когда вдруг останавливается, поворачивается к зданию, где ещё ощущается демоническое копошение и откуда слышится возня, и выпускает несколько снарядов из собственной появившейся в руках версии Калины. Он не читерит! Он же не уточнял, каким именно оружием надо уничтожать демонов, так почему бы не…

- Данте! Это моя пушка, верни! – Издали доносится злой голос Леди, и Данте выдыхает с такой безысходной усталостью, будто весь месяц кирпичи таскал с места на место. Пушка падает с плеча на землю, и он разводит руками.

- Ладно, ладно, забирай! Всё равно только место занимала… - последние слова он выдаёт уже с ворчанием себе под нос и идёт дальше. Вот пусть сама своё оружие и подбирает!
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

62

Интересно, это женщина действительно не знает, когда надо остановиться, или в кругу общения Данте принято разговаривать друг с другом выстрелами? Если первое, то не очень ясно, как она все еще жива, потому что второй залп, уже без скидки на эффект неожиданности демонической формы — это с ее стороны уже явное желание умереть. Как мелкая злая собачонка, не знающая своего места… Это она тот самый образец «человеческой силы духа», о которой брат пытался что-то втолковывать ему двадцать лет назад?.. «Они сражаются, даже зная, что проиграют, потому что это правильно», что-то вроде этого. На его взгляд, больше напоминает хамское слабоумие. Данте перехватывает выпущенные пули, и, презрительно двинув плечом, Вергилий молча разворачивается и уходит, раздумав тратить на нее время (хотя не сказать, чтобы ничего из сказанного ею его не задело).

Он тоже чувствует, как слабая человеческая аура уже полностью перешла в столь же слабую и голодную демоническую. Поскольку это он нашел того подростка, это его ответственность с ним и закончить, поэтому, не оборачиваясь и не глядя, он запускает три призрачных клинка прежде, чем Леди начинает пальбу по всему периметру, не прекращая препираться с Данте. Преодолев двести метров, спиральные мечи находят свою цель и останавливают рвано бьющееся сердце; и хотя у Вергилия не было иллюзий с самого начала, это убийство оставляет ощущение… тщетности. Как будто на короткое время эта зачистка гнезда обрела чуть больший смысл, а затем снова его утратила. Если Данте постоянно спасает людей для того, чтобы в итоге избавить их от страданий, не удивительно, что у него всё настолько не в порядке с нервами и мыслями о том, что всё вокруг него умирает.

Впрочем, пока нервы брата подводят его совсем по другому поводу, и хотя на душе муторно, Вергилий, слыша позади его выступление, не сдерживает смешка. Он не претендует на звание знатока общения, но им и не нужно быть для понимания: Данте мог бы сказать «мы теперь вместе», хоть повиснув при этом у него на шее, и ни одна живая душа и не подумала бы воспринять это в аморальном смысле. Хотя вот теперь, после столь красочных уточнений, Леди, может быть, и задумается… Неуклюжесть младшего братца режет слух как ножом по стеклу, смятение грозит разрушить тот круг, за которым никого ничего не касается, но вместе с тем то, как Данте вступается за него, довольно приятно. Лишено логики и здравого смысла, ведь Леди во многом права в своем отношении, но приятно.

— А почему она считает это своим уязвимым местом?.. — недоуменно переспрашивает Вергилий, когда Данте нагоняет его нести социальную мудрость (сомнительную, потому что слабо верится, чтобы приличия останавливали Данте от того, чтобы что-то нюхать). Секунду поразмыслив, он отвечает сам себе. — А. Я понимаю. Ей не хочется, чтобы тебе стало известно, что ты ей небезразличен, — ведь в ее опасении не было бы ничего смущающего, если бы оно касалось только безопасности города и мира в целом. Но Леди тревожится о том, что Данте не может мыслить ясно в отношении своего брата из преисподней, и из-за этого с ним произойдет нечто дурное. Признавать такое и правда неприятно, это можно понять.

Демон внутри рокочет глухой ревностью: как эти люди смеют претендовать на понимание, что для сына Спарды лучше, а что хуже? Как они смеют судить, и что они знают?..
Но он отдает себе отчет в том, что это лицемерная претензия с его стороны.

Данте забегает вперед — точно так же, как любил делать в детстве, чтобы идти вперед спиной и разглагольствовать, — и Вергилий, задумавшись, едва с ним не сталкивается.

— Ну, вообще-то, я собирался забрать их в любом случае, — отвлекшись, ухмыляется он в ответ. — Но могу забрать и так, не проблема, — он роняет это как бы нехотя, но на самом деле соперничество — это то, что всегда поднимает настроение, что бы ни творилось вокруг, и они оба это прекрасно знают.

Он снисходительно окидывает взглядом пушку, на которую через первых три залпа уже предъявляет права «немного стерва», и телепортируется на место взрывов. Данте же не уточнял, каким именно способом надо передвигаться.

Ему не приходит в голову предполагать, что за зачистку гнезда им могли бы заплатить — по крайней мере, было бы странно платить ему за возвращение его же собственного долга. То, что деньги за их работу получит Леди, тоже пока его нисколько не трогает — возможно, для этого он еще слишком мало пробыл наверху. Он слышит ее снова через некоторое время, когда сверкающей вращающейся мясорубкой проносится сквозь этаж, срезав широкий слой гнили, насекомьих тел и стен, и начинает обратный путь, точечно добивая уцелевшие остатки. С противоположного конца улицы доносятся ее выстрелы — вместе с электрическими раскатами и издевательским карканьем: судя по всему, она познакомилась очно и продолжила телефонный разговор с Гриффоном. Знакомство, которое вряд ли заставит ее относиться к появлению Вергилия лучше…

К местонахождению Данте тоже не нужно особенно прислушиваться — его слышно этажом ниже, как небольшую армию, берущую дом штурмом. Он продвигается вперед, а Вергилий назад, когда они встречаются у пролома в полу между этажами и останавливаются на секунду передохнуть. Вдохнув полной грудью — скорее, для того, чтобы втянуть запах, а не потому, что сбил дыхание, — Вергилий смотрит на брата сверху вниз и насмешливо сверкает глазами в полумраке.

— «Не вместе вместе», правда? Той девочке с громким голосом ты собираешься представить меня так же? — это вовсе не значит, что он согласился куда-либо идти. По его подсчетам, он и так уже видел достаточно людей.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

63

С боку от Данте проносятся призрачные клинки — Вергилий не хуже чувствует превращение человека в обычного демона и решает закончить начатое. Это вызывает немного вымученную кривую усмешку, потому что не хватает разве что поучительного «я же говорил, что надо сразу убивать». Точнее, не говорил, но наверняка думал, поэтому сам поступок казался особенно значимым. Всё-таки Вергилий пытается приспособиться к жизни среди людей и пытается хотя бы сделать вид, что ему не всё равно — выживут они или умрут. Это приятно. Они правда оба идут навстречу друг другу. Может, и встретятся где-то на середине, как раз между человеческим и демоническим, где они и должны быть.

Данте опускает голову и чешет затылок, растрёпывая волосы ещё больше. Да, спасти получается далеко не всех. Но это не значит, что надо махнуть рукой. Эти заразы легко размножаются и распространяются, и лучше их сразу вырезать. Ну, и профессия у него «охотник на демонов», а не «спасатель человечества», так что результаты соответствующие.

— Не безразличен? — скептичное выражение лица говорит само за себя, — вот уж нет. Ей не безразличен мой долг. И то, что в следующий раз мы можем вырастить целый яблоневый сад или построить башенную плеяду, — Данте улыбается и хмыкает. Ладно, возможно, он допускал, что Леди могла бы волноваться за него не с точки зрения того, что враги из него и Вергилия были бы слишком непробиваемые, и даже не с точки зрения потерянных денег. В конце концов, хоть он никогда и не признается, но тоже если не переживает, то точно старается защитить, когда это необходимо. Он оглядывается назад, а потом пожимает плечами, — наличие страха само по себе может быть признанием уязвимости, далеко не всем это нравится. Все-таки она слабее, хоть и охрененно крута.

Данте, конечно же, был впечатлён её смелостью, дерзостью и, да, она стояла на порядок выше других людей, и всё-таки она была человеком. Она могла ещё как-то противостоять Триш (хотя Данте уверен, что та тоже поддавалась частенько), но в сравнении с ним… Если бы он с Вергилием действительно перешли на другую сторону, сложно даже представить, что могло бы их остановить. Может, поэтому для них всегда выбирали разные пути? Чтобы если один оступится, второй мог стать противовесом и уровнять чаши весов? Это немного жестоко…

Наглые притязания Вергилия на мороженое вызывают искреннее возмущение вперемешку с «я куплю тебе ещё пять пачек». Он бы с удовольствием кормил брата всякими вкусностями (и рано или поздно заставит брата попробовать пиццу), просто потому что он был невероятно милым в моменты, когда признавался, что ему это вкусно. То есть, не словами признавался, но по нему видно же было! Но стоило тому предъявить свои права, как включилось вредное «эй, делиться не учили?!». Увы, «мой дом — моя еда» уже не котируется как аргумент.

После того, как Данте хитрит с огнестрелом, Вергилий пользуется телепортом. Хитрая задница! Он нагоняет брата совсем скоро, когда с разбегу на мотоцикле въезжает в окно на первом этаже, сопровождая рёв мотора битым стеклом. Они разделяются по этажам, и у Данте зачистка — это прям в самом широком смысле этого слова зачистка. Он сносит почти всё на своём пути. Не специально, конечно, но оно само так получается! Отлетевший демон пробивает раковину и унитаз, перчатка беовульфа крошит стену, Спарда разносит дверь в щепки, а потом возвращается бумерангом. Не говоря уже, что часть помещений остаётся то покрыта льдом, то с чёрными подпаленными следами, то с кривыми узорами следов от электричества по периметру. Данте словно ураган, который сверкает демоническими всполохами и раскидывает куски демонов по сторонам, но ему приходится сдерживаться, потому что помещение для него слишком уж тесное. Он предпочитает драться на открытом пространстве, где можно развернуться в полную мощь. Тут же порой даже размах крыльев будет мешать.

Когда они встречаются в одной точке, но на разных уровнях, Данте поднимает голову и смотрит на брата снизу-вверх. Он и так не выпускал из виду его присутствие, но теперь расплывается в улыбке, задирая один уголок губ чуть выше, и наклоняет голову в бок. Данте не помнит, когда именно чувствовал себя таким счастливым. Это отдалённо напоминает тот момент, когда он обзавёлся незнакомым напарником, но всё равно не идёт ни в какое сравнение с тем, что он испытывает сейчас, потому что Вергилий — это Вергилий. Никто и ничто не способно его заменить. И Данте обожает его от и до, даже во всей его вредной отвратительной надменности и холодной сдержанности. Но взгляд у него всё равно сверкает и выдаёт: его причастность, его заинтересованность и его азарт. В нём нет прежней отстранённости и дистанции, которую Данте всегда ощущал.

Момент тихого созерцания сменяется внезапным смущением. Данте хватает ртом воздух и сдавленно выдыхает, отводя взгляд. Это правда звучит ужасно. Во всех смыслах. Он не знает, зачем и что тогда пытался объяснить, это было совершенно спонтанно. Он себя и влюбленным никогда не чувствовал, если уж на то пошло, и… и уж точно никогда раньше не хотел быть с кем-то «вместе прям вместе»… Короче, он плох в этом, но, естественно, никогда в этом не признается. Надо просто продолжать вести себя круто и отвлечь внимание Вергилия.

— Это было спонтанно, и я растерялся! Мы «вместе вместе», — и ему хочется это настоятельно уточнить. Даже если они ничего толком не обсуждали (как будто тут есть что обсуждать, как будто они вообще могут хоть что-то обсуждать), это чувство, которое тянет к брату, абсолютно бесконтрольное и всеобъемлющее. Всегда так было, на самом деле, просто теперь оно стало более очевидно физическим. — И нет, я не… обычно тебя представляю…  в смысле представлю! Представлю тебя обычно! Найду слова… — да чёрт знает, чего он вдруг разнервничался, но, к счастью, до него добирается очередной демон, которого он отправляет в полёт мечом, отбивая как мяч битой. — Так, не отвлекайся! Мороженое ты так просто не получишь! — Данте тычет угрожающе наверх пальцем, и исчезает за очередной стенкой, за которой тут же слышится громкий хлопок, от которого содрогается пол.

Он действительно старается ускориться, и из-за этого остатки помещений зачищает весьма неряшливо. К концу своего пути, он выходит из здания, перемазанный кровью, потому что, оказывается, в какой-то части корня ещё были остатки запасов, а он так смачно разрубил его, не подумав. Вытирая руку о подол плаща и чуть чертыхаясь, он едва не врезается всё в ту же свою знакомую.

— А… ты всё ещё здесь.

— Тон попроще сделай. Просто проверяю, как вы справились. А то знаешь, если бы вы и пару соседних улиц уничтожили, это влетело бы в копеечку.

— Ты шутишь? Город и так на ладан дышит!

— Поэтому то, что уцелело, ценнее вдвойне, — она будто издевается и спускает солнечные очки на нос ниже, а после смеется, — Расслабься, задание выполнено. Но… Вергилию я всё равно не доверяю.

— Думаю, он тебе тоже, так что это взаимно, — усмехается Данте и хмурится, опуская взгляд, когда видит, как по рукам вновь расползаются чёрные татуировки. Грифон оповещает, что демонов они всех изничтожили. — Вергилий — моя забота, мне за ним и присматривать.

Леди хмыкает, поднимает очки обратно на переносицу и с рёвом мотора мотоцикла срывается с места, обдавая Данте пылью. Конечно, так просто она не успокоится, но это они уже потом решат. Обернувшись в поисках брата, Данте поднимает руку вверх, взмахом обращая на себя внимание.

— Ну? Ну? Скажи это! Я же выиграл! — взгляд хитрющий, а лыба довольная от уха до уха.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

64

Пока Данте в очередной раз мямлит, словно по щелчку выключившись из своей полыхающе-заразительной ипостаси, Вергилий думает о том, как это причудливо — не испытывать постоянного желания освободить от него свое пространство. Когда он попал в агентство в первый раз — всего несколько дней назад, хотя по ощущению прошла добрая половина того времени, что он отсутствовал в мире людей, — он был уверен, что его разорвет на части безо всякой помощи Ямато, если он не выберется через пятнадцать минут. Пятнадцать минут временного союза, чтобы уничтожить общего противника — самое долгое время, которое можно было представить рядом с близнецом прежде, чем пелена бешенства начала бы застилать глаза. И даже если бы не это — сражаться он всегда предпочитал один. Ему никогда не требовался напарник, товарищ, с кем можно было бы разделить… что там принято разделять с напарниками?.. Если ты сам не можешь себя прикрыть, то ты ничего не стоишь как воин. Если тебе требуется чье-то общество, ты слаб и ущербен.
Собственная изолированность была лучшим щитом. Она была делом привычки и делом характера, не склонного делиться чем-либо вообще. Но сегодня, когда утренняя обида разжала руку, он понял, что в бизнес-центре с призраками, где он был один, ему не хватало Данте. Может быть, потому, что на самом деле этот мир продолжает быть ему абсолютно чужд и безразличен, и только призма восприятия брата придает ему какой-то смысл, ценность и вкус. А может быть, потому, что тяга к нему пересиливает всё, включая многолетние привычки — и это не может не пугать.

В любом случае, аура Данте, алая, как свет Идеального Амулета (надо будет спросить, где сейчас обе половины) среди знакомой демонической вони воспринимается как должное, и с ним… весело. Вергилий задается вопросом — неужели к этому можно привыкнуть? — когда не сразу воспринятые за потоком оговорок слова ставят его уже в абсолютный тупик.

«Вместе вместе»? Данте правда пытается определить их в рамки человеческих отношений и утвердить это? Но это так… глупо. И кем их можно назвать в данный момент? Любовниками? Здесь спорить сложно. Парой? Эмпузам на смех. Или он хочет этим сказать, что больше не будет ни с кем спать? Об этом мог бы и не беспокоиться — как будто ему кто-то бы разрешил. Вергилий далек от специфики темы настолько, что не понимает, зачем здесь вообще что-то определять. Данте ему принадлежит, это всё, здесь нечего больше знать. То, что он может думать об этом больше — то, что он вообще о чем-то может думать больше, — вгоняет в ступор. И совершенно неясно, должен ли Вергилий срочно корректировать и вправлять этот ход мысли. Вроде бы он уже не пьян, а картинка так и продолжает ходить ходуном туда-сюда.

Спасенный демоном, братец уже срывается дальше в бой, а он так и продолжает в ступоре смотреть на то место, где тот стоял — до тех пор, пока из растекшихся по потолку чернил не выпрыгивает пантера. Не дождавшись реакции на себя, она, словно огромная собака, встает на задние лапы и ставит передние ему на плечи, издав вопросительный рык прямо ему в лицо. Тогда Вергилий приходит в себя, и, выругавшись сквозь зубы, бросается наверстывать упущенное время, но проклятые демоны как назло уже не лезут навстречу, а пытаются забиться в щели мокрицами. Данте уже выходит из подъезда, а он всё еще дорезает мелкую летучую гнусь, от удара распадающуюся надвое и продолжающую пускать ядовитые шипы с удвоенным размахом.

Еще немного после этого он ждет, когда заревет мотоцикл Леди — он не горит желанием говорить с ней еще раз. Мало того, что интересной охоты в этом городе в ближайшее время не найти — так он еще и чудовищно тесный. Он правда должен будет терпеть ее каждый раз?

В конце концов, Вергилий выходит и досадливым движением тут же вернувшейся в ножны катаны разрезает дом от крыши до фундамента. Здание складывается карточным домиком и в клубах пыли проседает в образовавшемся котловане, пока он приближается к отвратительно торжествующему брату. Эта ухмылка вкупе с вальяжно расправленным разворотом плеч. Так бы и вогнал в него с полдесятка лезвий…

— Доедай свое мороженое, — признает Вергилий и угрюмо дергает наглухо застегнутый воротник безрукавки, скользнув взглядом сверху вниз. — Всё равно драка была пустячная.

Кровь, в которой с ног до головы вымазан Данте, на восемьдесят процентов человеческая, но не пробуждает ни малейшего аппетита, потому что, во-первых, он вполне сыт, во-вторых, она уже давно остыла и наполовину свернулась, и в-третьих, она мерзко коверкает тот характерный запах нагретой разношенной кожи и огненной брони, который должен исходить от его брата. Он, конечно, всё равно исходит — вместе с тепловым следом, который пробивается сквозь футболку в том месте, где пламенела звезда на груди демона, и хрустом, с которым высокая подошва ботинка обтирает о мостовую чье-то налипшее сочленение. Но эта исчерна-красная вязкая субстанция — олицетворение того, насколько загнило это место, которое очень скоро разрослось бы опухолью, от которой город бы уже не оправился. Впрочем, ее уничтожение не несет в себе особого удовлетворения. Во-первых, этот подросток. А во-вторых — он должен был выиграть!

— Хватит веселиться. И обратно не поедем, ты весь грязный, — помимо того, что Вергилию не хочется пачкаться самому, он испытывает легкий стыд за то, что заснул по пути сюда. Поэтому он достает Ямато и открывает портал, который с хирургической точностью перебрасывает их прямо в ванную комнату агентства.

Ладонью между лопаток он толкает Данте к ванне и собирается было выйти, но на пороге останавливается, приподнимает уголок губ и остается, прислонившись к стене. Он может себе это позволить, и ничто не мешает ему сделать короткий жест ладонью — раздевайся, — и скрестить руки с непроницаемым созерцанием (он только чуть заметно хмурится, глядя на выступающие из-под бинтов черные узоры, знак того, что фамильяр скрыт внутри).

— Единственное, что делает твою работу сложной — это твои знакомые, — произносит он. — Ты уверен, что справишься с ними всеми? — если уж одной Леди он с ходу начал объяснять философскую подоплеку их совместного проживания…

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

65

Дом, который они так старательно чистили от паразитов, с грохотом обрушивается на землю и будто устало выдыхает, выпустив вверх клуб пыли. Это доказывает две вещи: первое — они могли бы управиться со всем гораздо быстрее, если бы не сдерживали свои силы; второе — Вергилия проигрыш неизменно задел за живое.

Уже двадцать лет назад в человеческом мире Данте ощущал эту разницу в силе и диссонанс между желанием, чтобы всякие демоны перестали выползать из всех щелей, пытаясь уничтожить человеческий (и его) мир, и жаждой найти хорошего соперника. Он никогда не признается в том, как легко поверил незнакомцу и повёлся на его присутствие рядом просто потому, что бой с ним был лучшим из всех, которые ему доводилось переживать на тот момент. И просто из-за ощущения рядом кого-то столь же сильного, с кем в любой момент можно скрестить мечи. Он мог забыть даже себя самого, но не мог избавиться от отупляющей и не исчезающей тоски по брату, которого тоже не помнил.

Сейчас всё было правильно, хоть и чертовски сложно и запутанно. Данте профессионально умеет игнорировать все сложности, препятствия и неразрешимые узлы, банально не замечая их на своём пути, пока не очнётся, пришпиленный клинками по всему телу, и то лишь из-за того, что оказывается почему-то сложно двигаться дальше. Поэтому не было ничего, что помешало бы ему каждый раз срываться к Вергилию, и не важно ради чего — будь то простая игра или бой насмерть. Одного упомянутого всуе имени брата было достаточно, чтобы его глаза всполохнули демоническим предупреждающим красным цветом, поэтому даже Леди, всегда острая на язык, никогда об этом не говорила до тех пор, пока братец не вернулся в мир живых в сопровождении адского древа.

— Воу, полегче, а как же принять поражение с достоинством и всё такое? — чем больше Вергилий хмурился, тем лучезарней улыбался Данте. Ну, до тех пор, пока ему не заявили, что на мотоцикле обратно не поедут. Тогда пришлось опустить досадливо руки и поджать губы. Он вообще-то надеялся… ему понравилось ехать сюда, и было бы здорово так же прокатиться обратно. Но, конечно, Вергилий слишком раздражён, чтобы спокойно сидеть на попе ровно и любоваться полуразрушенными пейзажами, обнимая брата. Потому что даже «пустячая драка» колет досадной шпилькой, заставляющей хоть как-то отомстить. Например, чрезмерной вредностью! — Ну, конечно, в Аду точно всё было чище, и лапы все мыли с мылом, — ворчит Данте, укалывая брата в ответ и шагая в разверзнутый мрак портала.

Вышагивает он уже в ванной комнате и скептически хмыкает, когда Вергилий подталкивает его дальше. Его уже тыщу лет никто не заставлял мыться! Триш пыталась когда-то следить за этим, но почти сразу поняла, насколько это тщетно, особенно когда есть самая простая и частая отмазка а-ля «так воду отключили пару дней назад». О, Данте вовсе не был грязным сукиным сыном (если только с недавних пор, и в мыслях), просто ему норм было ходить даже в таком виде по городу. До первых человеческих испуганных криков, конечно. Да и в какой канаве он только не валялся, напившись…

— Какой ты привередливый! Знаешь, в большинстве своём кровь и грязь сами подсыхают и отваливаются по дороге, и нет в этом ничего ужасного! — Данте хмыкает и запинается на несколько секунд, потому что Вергилий остаётся и не собирается уходить. Всего несколько секунд, прежде чем скинуть плащ на плитку пола. У него никогда не было проблем с тем, чтобы расхаживать перед кем-то полуголым, а то и голым, как и не было никаких комплексов, связанных с этим, просто взгляд Вергилия был несколько… смущающим в своей пристальности. Но и это легко воспринимается как вызов, и на лице появляется легкая улыбка.

Данте стаскивает с себя подранную в рукавах и ещё паре мест футболку и кидает её сразу в стиральную машину. Надо и остальное принести да постирать, а то за эти дни он испачкал в крови — своей и чужой — слишком много одежды. Он запинается ещё раз на ремне, но всё же расстегивает пряжку и стаскивает штаны, пожимая плечами.

— Ну… я с ними лет двадцать справляюсь, так что это будет не больнее, чем обычно, — за усмешкой сразу следует понимание, что Вергилий говорит не только про их назойливость, характер и острые шуточки/комментарии и совместное истребление демонов, но и про повышенное внимание к двум сыновьям Спарды. У Данте вообще-то мелькала мысль поговорить с кем-то из этих дамочек про сложности отношений, даже несмотря на то, что эта тема для них может быть так же далека и исковеркана, как и для него самого, но открыто обсуждать он же ничего не собирался. Да, опасался за чутье Триш, которая наверняка сразу уловит запах Вергилия. И не просто где-то, а именно на нём. А ещё сразу сможет различить перемешавшийся запах крови и… но… нет, он не думал, что с этим возникнут глобальные проблемы, — Они хоть только работу делают сложной. А вот жизнь сложной всегда делаешь только ты, — довольно скалится Данте и в последнюю очередь скидывает на пол перчатки, после чего забирается в ванну и включает горячую воду.

В первое время он подставляет под струи душа лицо и с облегчением выдыхает, чувствуя, как горячая вода приятно расслабляет всё тело. От него исходит пар, даже несмотря на то, что дверь открыта и дует свежий сквозняк. Наклонив голову вперёд и протерев рукой шею от лопаток к загривку, он открывает глаза и зыркает на Вергилия, лыбясь.

— Что? Не присоединишься? На тебе, знаешь ли, как минимум, слой пыли, а ещё пара пятен, — Данте тыкает пальцем в свою щеку, демонстрируя, а потом ведёт им к шее, обозначая, каким местам точно надо уделить внимание.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

66

Лично Вергилий убежден, что принял поражение более чем достойно, учитывая, что он мог бы проткнуть Данте печень за то, что она натренирована лучше, чем у него, и еще несколько внутренних органов за все те мелкие провалы и неудачи, что успели произойти с ним за время, проведенное наверху. Если вдуматься, их уже случилось столько, что… Впрочем, возможно, в этом брат и прав. Иногда лучше не вдумываться.

- Знаю, что отваливаются, - без малейшей иронии откликается он на откровение Данте. Он не только знает об этом, он знает об этом слишком хорошо. Если долго быть частью мира демонов, то материя становится условной настолько, что раны можно копить, отсрочивая их в долг, а одежду восстанавливать в тех же потоках частиц времени, что, блуждая по пустыне, наращивают на гигантских скелетах новые, точнее, старые, мышцы и возвращают трупы к жизни. Материя становится условной настолько, что только нежелание превратиться в полностью деградировавшее животное всё еще заставляет раздеваться на привалах, собирать пригоршни раскаленного песка и оттирать им тело от грязи, которая, да, отваливается вместе со слоями омертвевшей кожи. – Но мы ведь не в Аду. У тебя есть вода. Я не слишком скучал по дневному свету, но вот по воде… - осознав, что зачем-то делится незначительными и несущественными деталями – практически болтает, как Гриффон, - Вергилий обескураженно замолкает, но потом всё же добавляет: – И хватит сравнивать. Там я никого не трогал руками, - или трогал, чтобы вскрыть и разделать, но в данном случае его заботили не оттенки и комбинации запахов, а сочность мяса.

Он наблюдает за Данте осязаемым плотоядным взглядом, прокладывающим дорогу сверху вниз – абсолютно не тем, каким следовало бы спокойно обойти белую полосу волос, идущую от низа живота брата-близнеца к паху. Наверное, его должно было бы шокировать, что ему хочется разглядывать его так, но ничего подобного он не испытывает. Он думал об этом еще днем, и если допустить, что сейчас именно то время, которое у них «будет», то почему нет. Для Вергилия увидеть его имеет значение особенной интимности, всё равно что без кожи. Непринужденность и раскованность движений Данте говорит, что для него нагота такого значения не имеет, и это очень на него похоже. Вергилию становится интересно,  а о чем  думает он, когда думает о нем.

Удивительно, но он почти не злится на то, что Данте так нечестно выиграл. Почти – потому что тот лучится своим вальяжным самодовольством, которое не может не раздражать. С другой стороны – он правда лучится, и очень приятно видеть его таким, в остаточном шлейфе демонической силы, от которого всё еще, рефлекторно откликаясь на вызов, электризуются волоски на шее. Он кажется счастливым - и самим собой, а не вывернутым наружу несчастным ребенком, уткнувшимся сегодня ему в колени. А сам по себе, и это прискорбная правда, признавать которую Вергилий не собирается, он неотразим.

Уверенность Данте в своей стрессоустойчивости и способности держать свою свору из стерв на должном расстоянии внушает сомнения, но выбора, кроме как поверить на слово, не остается. Сам Вергилий так в себе не уверен: ощущение, что его жизнь несется снежным комом по чуждой территории, не оставляет его, и если кто-то, особенно демоница-клон, полезет сюда, он может за себя и не ответить.

- Зато это жизнь, - откликается он в тон довольной ухмылке, отзеркаливая ее. - Насколько я понял, вне сложностей твое основное занятие – это сидение на стуле. Не слишком впечатляет.

Вергилий еще продолжает усмехаться, но непроизвольно сглатывает, глядя, как розовато-бурые потеки струятся по телу брата вместе со струями воды и исчезают в сливе, уступая место уже чистым прозрачным каплям. Он слышит, как под этими каплями, в тумане парового облака бьется его кровь, и ее ритуальный барабанный стук тут же начинает повторяться у него в висках. Это притяжение нельзя объяснить даже нарциссическим сходством: Вергилий выше, но сложен компактнее; Данте шире в плечах, потому что привык к тяжелому мечу, и нарочито развязен в осанке, но вместе с тем одежда осознанно или бессознательно выбиралась им так, чтобы создать лишнее впечатление массивности. Это забавно, и...

Предложение звучит весело, как явное очередное взятие на слабо. А, к черту. Если бы не встреча, он еще среди гнили гнезда зажал бы его в каком-нибудь углу.

Прислонив Ямато с другой стороны двери, он садится на бортик ванны и молча начинает стягивать сапоги и обмотки на ступни. Плащ и безрукавка сложенными ложатся на верх стиральной машинки, и он тоже медлит перед тем, как стянуть и штаны. На самом деле собственное тело кажется ему гораздо менее знакомым, чем тело Данте: он слишком привык жить с болью трещин, с сухим треском углубляющихся при любом резком движении, а теперь ее нет, и вместо нее он испытывает столько диких незнакомых ощущений и простой похоти, сколько не испытывал в юности. Неудивительно, что собственные конечности без единого шрама выглядят чужими - до тех пор, пока он не прикасается к брату. Тогда всё становится на свои места.

Ванна - странный, глупый и неудобный конструкт, и находиться в ней вдвоем тоже глупо. Переступив через бортик, Вергилий толкает Данте ближе к стене, на которой закреплен душ, и делает полшага вперед, не разрешая ему развернуться. Горячая вода льется и пружинит о кожу, и он кладет на него руки, оглаживает снизу вверх, прослеживая рельеф мышц и стирая капли; отводит мокрые пряди волос в сторону и целует его в шею за ухом, а потом на секунду зарывается лицом и выдыхает, закрыв глаза.

— «Вместе вместе», - эхом воспроизводит он, и не удерживается от того, чтобы не сомкнуть зубы на его загривке, наполнив рот острой, горячей и соленой кровью. — И что, по-твоему, ты имеешь в виду?..

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

67

— Перестану сравнивать, когда ты перестанешь думать о том, чтобы сбежать туда, — с улыбкой парирует Данте. Да ладно, он видит, насколько Вергилий тяжело вписывается в человеческий мир. Его буквально надо заставлять делать каждый шаг: кормить мясом, мороженым, разговаривать, выгуливать и напоминать, что при разговоре не нужно тыкать в кого-то, кто не Данте, парой клинков, потому что люди чуть более уязвимые. Кухня и вовсе, кажется, была слабым местом их обоих, которая просто вопила о том, что они оба далеки от статуса «человек». Данте не столько пугал сам Ад или, что Вергилий сбежит туда в одиночестве, — за короткий срок он успел убедиться, что они не могут обойтись друг без друга, это взаимно, и если они и уйдут туда, то только вместе, — сколько ему не очень хотелось сбегать. Его бы устроило найти местечко где-то между этими двумя мирами, чтобы не приходилось категорично выбирать. Но если обстоятельства так сложатся, что выбора у них не будет, то и жалеть он тоже не будет.

— Эй, это сложный бизнес, и не так-то просто привлекать клиентов, — в голосе Данте почти слышится обида из-за того, что он столько сил вложил в это агентство, а его труды всё равно не впечатлили. Ему хочется уколоть в ответ, мол, конечно, Вергилий за это время достиг гораздо большего: построил башню, вырастил дерево и всё в этом духе; но, во-первых, он уже раз десять об этом шутил с подколками (или это было только в его голове?), во-вторых, в жизни действительно стало больше смысла, когда Вергилий вернулся, а в-третьих, он отвлекается от мыслей, когда брат принимает предложение и начинает раздеваться. Почему-то Данте не позволяет себе открыто рассматривать, хотя очень хочется, и лишь исподтишка подглядывает, рассматривая спину, плечи, руки и цепляясь взглядом за татуировки, похожие на те, которые появились у него на коже. Он мог еще десять раз просить прощения за произошедшее утром, но чем дальше, тем меньше вины он действительно ощущал. Ему нравилась эта незримая связь кошмаров между ними. Это гораздо интимней всех признаний, потому что хуже всего для них обоих — открыться своей уязвимостью. С кошмарами на свободе Вергилий и без того ходил будто вывернутый наизнанку, но теперь он будто смирился с фактом их существования. И смирился с тем, что Данте тоже там нагло покопался. Конечно, была мысль, можно ли перезаключить контракт с Грифоном, но был ли теперь в этом смысл. К тому же, так или иначе, любой кошмар — тяжелое бремя. Данте забрал у брата всего один, но где гарантия, что если он вернёт его, то не отдаст и все свои скопом, а их хватило бы на маленький поезд. Но пока тема не поднималась, можно было об этом не думать и не волноваться.

Зато можно было получать удовольствие от происходящего, насколько Данте это умел, а если не умел, то желание это компенсировало с лихвой. Да в жизни у него не было, чтобы настолько кого-то хотелось, и чтобы чьи-то прикосновения были так же приятны. Он даже не подозревал, что может так вырубать любые тормоза и ограничения, что даже родственная связь была бы не помехой. Хотя, скорей, именно из-за неё он это всё и чувствует: от простого физического возбуждения, до голодной жажды и эмоциональной необходимости. Возможно, винить плод Клипота было чертовски удобно. Или демона, которому гораздо ближе животное, низменное и собственническое, и которого волновало только насколько это будет горячо или вкусно, или как долго продлится бой. Но как будто его самого, человека, одно упоминание имени Вергилия не заставляло сжимать руку в кулак и стискивать зубы. Это никогда не была ненависть или желание убить, в этом была только тоска и сожаление, доведённые до одержимости. Что теперь, когда он получил то, что хотел, когда почувствовал вкус его крови и даже его самого, он не представлял, какая сила может их снова разделить.

Данте отходит ближе к стене и упирается в неё рукой, когда ему не дают развернуться, опуская голову и закрывая глаза. Ему нравится даже просто ощущать Вергилия рядом, не говоря уже о чем-то более физическом, поэтому ожидаемо прикусывает губу, чуть заострившимися клыками, когда тот целует его за ухом и выдыхает ему на шею. Эти моменты откровенных проявлений эмоций и почти нежности возбуждают не меньше, чем вид Вергилия на коленях перед ним или их демоны, выпущенные на волю, чтобы насладиться кровью и близостью в равной степени. Данте выдыхает и расслабляется, потому что ему не нужно держать глухую оборону, как он привык делать всегда, сейчас он в полной мере наслаждается происходящим, и не забивает голову ни одной лишней мыслью… Пока, конечно, Вергилий не вспоминает его гениальный словесный выпад, который вновь вгоняет в смущение. И Данте хочется возмутиться, чтобы брат перестал над ним смеяться, но лишь резко выдыхает и стискивает зубы, когда чувствует острый укус на загривке, и как по хребту стекает кровь. Он рефлекторно подаётся назад и вжимается в Вергилия лопатками, поясницей, и даже задницей, игнорируя, насколько это пошло. Всё равно хочется вплавиться своей кожей в его, как только кровь превращается в магму, растекаясь возбуждением.

— Это значит, что… — они пара? Пожалуй, и не важно, насколько это странно. При этом, они не перестали быть братьями. Или наполовину демонами…  Это всё вместе, в целом, во всех аспектах и проявлениях без исключений. И без расстояния между ними, по крайней мере, в ближайшее время, — ты уже от меня так просто не избавишься, потому что ты — часть меня. Я же забрал твой кошмар, — Данте расплывается в улыбке и говорит это так, будто мальчишкой украл и спрятал очередную книжку Вергилия, чтобы тот обратил на него внимание и подрался, — Распробовал твою кровь, и выслежу тебя где угодно. А ещё попробовал вкус твоей спермы, — он словно лукаво подсчитывает очки, и нарочно озвучивает это слишком пошло, поворачивая голову и языком слизывая с губ Вергилия собственную кровь.

— Думаю, это и значит «вместе вместе», — ему хотелось немножко позубоскалить, чтобы не чувствовать себя таким уязвимым, но сам же не удерживается и целует брата. — А ещё это значит, что я не представляю жизни без тебя.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

68

Когда он перестанет думать о том, чтобы сбежать… Что, это настолько очевидно?
Когда-то Вергилий ушел в земли демонов, оттолкнув всё земное, потому что только там видел свой путь. Там лежало наследие отца и источник его запечатанной силы — той, что он не передал им, а запер за семью замками. Это было его наследие, то, что принадлежало ему по праву, то, к чему он стремился. Данте может забирать себе человеческий мир, если ему так хочется, думал он тогда; точнее, ему казалось, что Данте уже давно забрал его вместе с последними словами матери, и он убеждал себя, что тем лучше, потому что человеческий мир достоин только презрения. Его манила слава отца, его тайны и бесчисленные ученики, то, что он сделал — и что мог бы сделать, но отчего-то не сделал. Он хотел пройти по его стопам и зайти дальше, превзойти легендарного Темного Мечника и утвердить свое место, которое было выжжено для него наверху. И возможно, после последнего боя с Данте, он отчасти хотел, пройдя дорогой отца, понять корень его отношения к людям, которых тот так долго защищал.

Но ему был двадцать один год, он на три четверти состоял из призрачных ран, нанесенных ему в детстве, и голос отца не явил ему своих тайн, когда ладонь Мундуса крошила кости в его теле как спички. Он не утвердил в подземном мире своего места, и ему понадобилось двадцать лет, чтобы осознать одну простую истину: отец, на которого он так равнялся, всеми силами старался вырваться оттуда.

Там нет нужды притворяться, но там нет и нужды поступать правильно и становиться чем-то лучшим. Там нет границ и времени, а здесь всего этого слишком много. Теперь, когда сок Плода Клипот течет по его венам, он не чувствует необходимости доказывать там внизу что-либо еще. Его тянет туда что-то вроде… привычки? Ощущения, что рано или поздно им придется это сделать, потому что они не смогут выдерживать здешние границы, или, скорее, границы не смогут выдерживать их? В любом случае, он не собирается поддаваться на это, потому что понемногу здешняя жизнь начинает вызывать у него ощущение середины книги, исполненной деталями, которые он пропустил, чтобы прыгнуть сразу в конец. И еще потому, что единственное место, которое в итоге для него нашлось — это не место вовсе; это его брат. Да, он знает, что Данте вовсе не ответ на все вопросы, но пока одного его оглушительно много и абсолютно достаточно.

Впрочем, нет. Демон говорит, что его всё еще недостаточно.

Данте подается назад, размазывая потекшую кровь по их сомкнувшейся коже, и от того, как бесстыдно он прижимается, в паху тут же становится тяжело. Вергилий рычит ему на ухо, ладонью на животе притискивая его ещё сильнее, а второй обхватывает его за горло, пальцами ощущая, как вибрируют в глотке слова. Он чувствует в своих руках всю его жизнь, его доверие (оно всё еще так поражает), и это бьет в голову не хуже алкоголя, только сейчас у подсознания нет крючка, чтобы сыграть с ним злую шутку. Пусть драка и была пустячной, она вернула слишком погрязшему в незнакомых ощущениях организму осознание своей силы и баланс. Баланс очень быстро плавится обратно от переполняющего рецепторы жгучего вкуса на языке и участившегося дыхания Данте, которое слышно всем телом, но осознание силы и контроль остаются, что опьяняет в гораздо более приятном смысле, чем происходившая с ним днем нелепица.

Бегущая вода и пар создают видимость движения, и кажется, что покрывающие их обоих узоры действительно сливаются в одно, стекая с руки Вергилия на ключицы брата и вползая на нее обратно с другой стороны; как довольно жуткие черные нити, сшивающие их вместе. Невзирая на все извинения, Данте носит эти татуировки довольно, как какой-то трофей или награду, что тут же и выдает вслух с присущей ему детской бездумностью, приправив сверху еще парочкой отнюдь не боевых достижений. Вергилий рычит снова, на этот раз в равной мере заведенно и зло, и всаживает когти ему в бедро.

— Если хочешь, чтобы я сделал тебе больно, так и говори, — глухо рокочет он. На самом деле он почти смирился с тем, что Гриффон достался Данте — судя по всему, ему крайне успешно удается игнорировать хранящиеся у него воспоминания, — но его по-прежнему чудовищно выводит из себя то, что он попросил не делать чего-то, что было для него важно, а тот взял и сделал, просто как… Данте.

Вергилий кусает его в ответ на поцелуй, но последняя фраза слишком обезоруживает в своей искренности, заставив пальцы разжаться на горле брата и зарыться в мокрые волосы, прилипшие к шее. Он медленно выдыхает, касаясь губами угла окровавленного рта.

— Если бы я был хорошим братом, я бы сказал, что это глупость. Что ты должен жить своей жизнью независимо от того, есть я в ней или нет… Но я не слишком хороший брат, — и, наверное, поэтому его вполне устроил данный ответ.

Ему хочется видеть его лицо, поэтому он разжимает руки и отступает на полшага, чтобы развернуть Данте к себе — и вспышкой импульса вздернуть его под бедра, прижав спиной к стене (железное крепление душа наверху жалобно скрипит) и заставив обхватить себя ногами. Он дьявольски тяжелый и горячий, и Вергилию нравится видеть его таким открытым и недвусмысленно возбужденным. Внутри всё стискивает от алчности, от желания присвоить его без остатка, не оставив ни одного живого не заклейменного места. Ему кажется, что с каждым разом это желание становится сильнее и разнузданнее, что ему хочется больше. И для него это так странно, потому что он думает, что по логике всё должно быть наоборот…

— Черт, Данте, — выговаривает он, глотая пар, пронизанный запахом, которого не скрывает вода, — я сейчас растерзаю тебя в клочья.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

69

Под рукой Вергилия, сжимающей его горло, так отчётливо чувствуется собственный пульс, эхом разносящий гулкие и быстрые удары сердца в груди, и это гораздо честнее и откровенней всех слов, которые можно было бы сказать. Данте мог отказываться говорить совершенно обо всём, что его волнует или не волнует, но хоть как-то затрагивает что-то личное, но, когда дело касалось брата, он попросту не мог сдерживаться. От Вергилия он не умел и не хотел отгораживаться, и даже наоборот, всегда был максимально открытым и искренним. «Давай, вернись, всё можно исправить. Вместе мы со всем справимся». И он никогда не мог понять, почему это не работает. Вывод напрашивался банальный и очевидный: ему это не нужно было; и Данте ему не нужен был. Это Данте всегда в нем нуждался, причем, без причин или объяснений, а иррационально. Словно если они будут вместе, то он будет не так поломан, один кусок сердца, как паззл, встанет на место, и тогда дышать будет легче.

Дышать действительно стало легче, хотя самих сложностей от этого меньше не стало. Тридцать с лишним лет вывернули наизнанку их обоих, добавить к этому стёртые человеческие границы и часть души, так хорошо резонировавшую с музыкой мира демонов, и многие простые вопросы становились гораздо сложнее. А другие – наоборот, проще. Как, например, прикосновения брата, которые Данте с таким удовольствием ловит. Вергилий кажется чертовски сдержанным, обособленным и вполне самодостаточным. Он всегда всё решал сам и всё делал сам, и Данте так дьявольски хотел, чтобы он нуждался в нём хоть немного. Наверное, отчасти и поэтому забрал утром Грифона, чтобы у них была какая-то связь, и если кровь не работает, то пусть это будут хотя бы кошмары.

Данте сдавленно выдыхает и поджимает живот, когда когти впиваются в бедро, но рычание Вергилия над ухом всё равно заставляет довольно лыбиться: провоцировать его – одно удовольствие. Правда, за это он получает ещё один укус, и теперь слизывает свою кровь уже с собственных губ. В момент, когда их губы всё ещё соприкасаются, но это уже остаётся просто выраженным желанием близости, Данте закрывает глаза и замирает, чтобы отдышаться. Но после произнесённых слов хмурится и усмехается левым уголком рта, глядя на брата.

- Я уже пожил своей жизнью, думаю, двадцати лет более чем достаточно, - и не то, чтобы он как-то в чем-то преуспел за это время. Да, сколотил своё дело. Да, обзавёлся почти что франшизой, но… это ведь не то, за что по жизни стоило бы цепляться. – И я тоже ведь не очень хороший брат, - об этом не обязательно напоминать, Вергилий знает об этом как никто другой, его же доставали при каждом удобном и неудобном случае.

Ехидная ухмылка исчезает, когда они оказываются лицом к лицу, и брат неожиданно подхватывает его и поднимает. Данте растерянно смущается, но инстинктивно всё равно обнимает и обхватывает ногами Вергилия, цепляясь. У него, бесспорно, были в своё время напористые женщины, которые вообще со всем сами справлялись, а он мог лишь принимать минимальное участие в процессе постольку поскольку (ну, другие до него и не добирались, честно признаться; точнее, Данте никуда особо не добирался и не хотел добираться), но тогда ему попросту было все равно. Сейчас же абсолютно всё кажется волнующим и чертовски желанным. И ему даже не важно, какую форму примет их близость; если это Вергилий – он согласен на что угодно, потому что брат возбуждает по факту, как данность, одним своим запахом, присутствием, голосом, движениями. И даже своим рычанием и поломанностью.

- В этот раз я хотя бы получу от этого удовольствие, - саркастичный намёк на их встречу двадцатилетней давности, когда Данте дважды думал, что совсем близок к смерти, оказывается блёклым и без должной издёвки в хриплом голосе со сбившимся дыханием. То, как откровенно рушится вся холёная сдержанность Вергилия – завораживает в той же степени, в которой и возбуждает. Данте впивается когтями в бок брата, продираясь через мышцы до самых рёбер и тянется к ему, прижимаясь и скользя членом по его животу, что вызывает сдавленный полустон. Возбуждение брата он тоже чувствует, и меж тем проводит размашисто языком по его скуле, оставляя на ней след красного из-за крови оттенка. А после настойчиво и жадно целует в губы, ловит его язык сначала губами, а затем клыками, прокусывая и рыча утробно. Отпустив, он снова прижимается лопатками и затылком к холодной стенке, отчего волосы липнут к кафельной плитке и взъерошиваются. И, глядя на Вергилия тёмным, переплетённым с похотью взглядом, нагло высовывает язык, демонстрируя растёкшуюся по нему чужую кровь как добытый трофей.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно