no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


И дьяволы тоже плачут

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Dante x Vergil
https://funkyimg.com/i/3ahwt.png https://funkyimg.com/i/3ahwu.png
500 miles

... от бытовых проблем.

Before.

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

2

В отличие от Данте, Вергилий вовсе не думает, что «это будет весело», но отступать от своего слова он не намерен.
 
Первые тридцать два часа в агентстве он спит как убитый. Разочаровывающе, но, как оказалось, Плод не лишил его этой необходимости; точнее, вероятнее всего, в мире демонов, где он раньше бодрствовал месяцами подряд, сон больше не нужен ему вообще, но здесь, наверху, другие физические законы, завязанные на человеческой половине их существа.
Ложиться на диване в проходном дворе внизу он отказывается, пространство Триш - это пространство Триш, поэтому единственный оставшийся вариант - это занять кровать Данте, отправив его искать себе другое место. Кровать Данте стоит неправильно, поэтому прежде, чем лечь, Вергилий разворачивает ее так, чтобы изножье было напротив двери, и вход полностью просматривался от изголовья. Он снимает только плащ и сапоги, и кладет рядом с собой на матрас ножны с Ямато. Только сочтя положение достаточно безопасным, он отключается - и следующие сутки спит без снов, как спал только в саркофаге Нело Анджело.  В какой-то момент Данте, кажется, пытается его разбудить, чтобы проверить наличие жизни - на что Вергилий сжимает ножны, рычит, чтобы его оставили в покое, и засыпает обратно. Зато когда он открывает глаза сам, то чувствует, что его ресурсы полностью восстановлены, и снова подвергать себя риску погрузиться в кошмары в ближайшие дни ему не придется.
 
Часы показывают шесть часов - по серым сумеркам за окном не вполне ясно, утра или вечера. Из крана в ванной по-прежнему течет вода, воспринимающаяся драгоценностью, но течет не так, как в прошлый раз: трубы надсадно хрипят и выталкивают холодные остатки того, что сохранилось в них по эту сторону перекрытия. Ясно, «уплочено за неделю» было красочным хвастовством.
 
Успев умыться, горько пожалеть о решении открыть и понюхать лосьон после бритья, и зачесать мокрые волосы вверх, Вергилий меняет серую футболку брата с кровавым пятном на серую футболку брата без кровавого пятна и выходит из комнаты. Разношенные сапоги не издают скрипа по плохо прилегающим доскам. Пока он один, от его осанки не исходит аура надменного уверенного презрения ко всему окружающему: словно попав в глубоко враждебную неизвестную среду, он двигается с кошачьей настороженностью. Он всё еще не очень уверен, что здесь делает, и что ему предполагается делать дальше. Остаться? Уйти и искать себе свое собственное здание в аварийном состоянии? У него никогда не было постоянного жилья. В юности он всегда был в дороге; все крыши, под которыми он ночевал, были случайными и не имели для него значения, как, собственно, и весь мир, который он воспринимал исключительно как ступень к большему. Фанатики Фортуны, решившие славить демона в церкви, ничем не отличались для него от коллекционеров артефактов в стеклянных небоскребах и убийц на улицах. Это был мир слабости, годящийся лишь на то, чтобы дать ему дорогу к настоящей силе. К тому же, встраиваться в его рутину значило смириться с тем, что произошло с их собственным домом.
 
Сейчас Вергилий с удовольствием послушал бы предположения человека, благодаря которому втянул себя в это, но тот сразу же делает вид, что его нет. Зато демона слышно очень отчетливо: он считает, что они должны найти какой-нибудь из не насекомообразных видов бесов и заживо выдрать из него кусок плоти, сочный, жилистый и брызжущий кровью во рту.

Впрочем, чувство голода не первостепенно. Присутствия Данте и Триш поблизости не ощущается (либо запах его лосьона все же убил его чутье), поэтому пока у Вергилия есть возможность спокойно изучить помещение сверху донизу. Открывая двери, он находит пару нежилых комнат; ту самую ударную установку, которую брат должен был перерасти примерно четверть века назад; кухню, используемую не больше, чем нежилые комнаты; и подвал, в котором вповалку свалено надоевшее Данте оружие и, по-видимому, все остальные трофеи с его заданий. Здесь есть вещи с интересной аурой и историей, и хранятся они настолько неверно и опасно, насколько это только возможно. С гримасой зубной боли Вергилий выцепляет из груды на верстаке гримуар в отсыревшей коже, оттирает с его переплета наросший грибок и, аккуратно перелистнув несколько страниц, забирает его с собой. Заклятия призыва и список имен старых знакомых, многих из которых он сам лично уже убил - скорее забавное чтение, нежели увлекательное, но это всё равно не повод так обращаться с книгой.

Наконец, он возвращается в условный офис, освобождает столешницу от очередной коробки с корками от пиццы и садится в вертящееся кресло с разболтанной спинкой. Выдвинутый ящик стола под завязку забит скомканными счетами и уведомлениями; Вергилий разглаживает несколько подряд и вчитывается в графы и цифры. На его лице проступает выражение недоверчивого недоумения. Что сложного может быть в том, чтобы убивать демонов и получать за это деньги? На его взгляд, люди должны валяться у Данте в ногах и просить взять всё, что у них есть. Он работает бесплатно из альтруизма? Или не работает вообще? Можно понять, что нет никакого интереса в том, чтобы драться с мелкими нестоящими противниками, но вроде бы он сам выбрал себе это дело?

—  Я, конечно, сказал, что попробую по-твоему, - говорит Вергилий появившемуся в дверном проеме брату, - но тебе не кажется, что жить таким образом - это позор?

Переведя взгляд со счетов на коробку, он кивает на нее.

— Ты ешь что-нибудь, кроме этого? Что-то, в чем больше... еды?
[status]long way home[/status][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon]

+3

3

Почему-то Данте ни на секунду не сомневался, что если они переживут этот день и выберутся из мира демонов, то жить оба будут в агентстве. Для него это было как-то естественно. Их старый дом разрушен, нового у Вергилия точно нет, да и спокойней будет, если брат будет всегда на виду и под боком. Лучше уж так: проснулись – подрались, чем пилить через весь город неизвестно куда, чтобы разобраться с его очередными проделками. Но дальше этой планки мысли не заходили. Он всё ещё осознавал тот факт, что Вергилий в принципе захотел остаться с ним.

Поэтому очевидно, что с размещением возникли проблемы. Данте сам не понял, как это получилось, но Вергилий в наглую отжимает его комнату и его спальное место. Возмущения пресекаются на корню при помощи одного только вида Ямато. Данте лишь цокает, машет на него рукой и сваливает обратно вниз. У него нет сил снова драться, теперь еще и за кровать. К тому же, окей, ему всё равно где спать, лишь бы спать. Его возмущал сам факт наглости брата.

Это. Была. Его. Комната.

А он там еще и перестановку затеял! Хуже, конечно, комната от этого не станет, но чёрт побери!

Впрочем, возмущение длилось недолго и быстро сменилось усталостью. Пусть Вергилий сегодня там спит, а завтра Данте разгребёт какую-нибудь другую комнату и переселит туда мистера-не-собираюсь-спать-в-проходном-двору. Понуро обойдя стол, Данте плюхается в кресло, тут же закидывая ноги на стол. Ему и здесь комфортно, хотя после сна обычно спину ломит, но это быстро проходит. Он привычно сгреб первый попавшийся журнал и закрыл им лицо, чтобы его вообще никто и ничего не тревожило. Вырубился сразу, стоило прикрыть глаза всего на секунду и сползти ниже, упираясь локтями в подлокотники.

Он так крепко спит, что не слышит даже как дверь открывается и кто-то заходит. У него примета есть – если её не вышибают с ноги, значит это не очередной вызов на дуэль и можно не обращать внимания. Сейчас же его, наверное, и грохот не разбудил бы. А вот когда с лица сдергивают журнал, а потом им же бьют по заспанной физиономии, это бодрит.

Данте чуть не падает со стула, цепляясь за край стола в последний момент, и, открыв глаза, смутно видит перед собой Триш. Морщится недовольно и жаль, что тут нельзя отвернуться, разворачиваясь на другой бок. Зато вместо этого он спускает со стола ноги и ложится туда сам, закрывая голову руками.

- Нет, не хочу ничего, я сплю… - конечно, жалобный голос на неё не подействует, но попытаться стоило. Жаль, со сном приходится попрощаться: Данте знает, что раз она пришла и разбудила его, значит, что-то нужно делать, и она не отстанет.

- Хватит дрыхнуть. Ты хоть представляешь, что сейчас происходит с городом? Нашел время отдыхать.

- Да, знаю, я срубил Клипот, всё отлично, - он устало отмахивается от неё, не поднимая головы.

- Во-первых, не ты, а вы, - неделикатно поправляет его Триш, и Данте улавливает намёк, отлипая от стола. А заодно просыпается окончательно, возвращаясь к новой реальности и вспоминая, что Вергилий теперь здесь, с ним. Наверное… стоило бы проведать его, но сначала он пытается проверить, что чувствует по этому поводу, и вспомнить, не является ли это очередной иллюзией Клипота, и точно ли они его уничтожили. Но нет, он точно ощущает присутствие брата. Его энергия словно туманом окутывает здание, и это… приятно…

- Вы ведь не уничтожили плод Клипота, - Триш усаживается на стол рядом и кладет ладонь ему на щеку, обращая на себя внимание. Она переживает за Данте, даже если старается этого не показывать. Но когда нужно, она всегда рядом. И когда не нужно – все равно рядом, чтобы съесть пиццу и забрать деньги. – Ты в порядке?

- Мы… разделили его… - Данте не знает, насколько правильно это или нет, но он бы поступил так снова, если бы это помогло вернуть брата. – Да… Да, всё в порядке, - он не знает, стоит ли говорить о том, что там, в подземном мире, он чувствовал себя намного сильнее и свободней, и что ему нравилось это чувство. Возможно, это всё и не важно, потому что он всё равно не променял бы на это здешние пейзажи и пиццу.

- Отлично, - Триш внезапно отрезвляюще хлопает его ладонью по лицу и сгребает пальцами подбородок так, что у Данте губы отклячиваются, - раз в порядке, тогда собирай жопу в кулак и иди доделывай работу.

- Э? Вшмышле? – Данте отмахивается от неё недовольно, как от назойливого комара.

- Улицы кишмя кишат демонами, которые остались после открытых Клипотом ворот. Это лучшее время, чтобы заработать, конечно, а деньги тебе сейчас понадобятся, и мне, к слову, тоже. Для тебя есть работа. И, кстати, если уж, - она кивает наверх, - ты решил поселить тут ещё кого-то, возможно, этот кто-то захочет жить с водой в доме и даже что-то есть.

Ужасная реальность режет слух хуже вилки и стекла. Данте кривится и следует за взглядом Триш, задирая голову. Да, надо делать дела. И первым делом он, конечно, поднимается наверх, чтобы проведать Вергилия. Тот спит со своей любимой катаной, как с первой любовницей. Честно, Данте не понимал, как у такого типа, зацикленного на власти, нашлось время ещё и ребенка заделать? А дети вообще появляются от большой любви к своему мечу? А то это многое бы объяснило.

- Эй, ты ещё долго дрыхнуть собрался? Удобно тебе тут, а? – Данте нависает над братом и дёргает за плечо, пытаясь разбудить, но эта зараза тут же за Ямато хватается, и приходится отступить и сдаться. Ладно, если хочет спать – пусть спит. В целом, Данте не против, просто хотел… проведать? Предупредить, что уйдет на какое-то время?.. Скорей, успокоить себя и убедить, что это правда.

Чтож. Убедился. Правда теперь была такова, что самая большая заноза в заднице отжала его комнату и кровать. Но ничего, Данте еще отыграется. А пока он забирает свежую одежду из шкафа, чтоб переодеться, и уходит с Триш в город, прихватив последний кусок давно остывшей и начавшей подсыхать пиццы.

Одно задание оказывается настолько плёвым, что Данте не успевает даже рассчитать силу и, ударяя по демону, сносит заодно пару колонн от театра, которые с замедленной показушной неспешностью валятся на землю.
- Серьезно? – Данте клонит голову в бок и хмурится. К новой силе надо будет привыкать. Тем более в реалиях города и живых людей поблизости. Зыркнув на подругу через плечо, Данте щурится, - слушай, почти весь город в руинах, двумя столбами больше, двумя меньше...

Второе задание оказывается еще хуже первого – охрана. Какой-то богатей боялся добраться из пункта А в пункт Б. Данте аж задрых в машине, да еще и всхрапнул на пол пути.
- Это точно лучший профессиональный охотник? – засомневался заказчик.
- Можете поверить, - мрачно отозвалась Триш и пнула Данте под коленку, от чего тот вздрогнул и подскочил на месте. Он не любит такие задания, но обычно именно у подобных людей и водятся деньги… а они им сейчас были нужны.

По дороге домой он успевает пришибить еще несколько ползучих гадов, и пока он заканчивает с остальными делами, солнце скатывается вниз и на улицах темнеет. Триш радостно забирает часть денег и ретируется, видимо, чтобы сразу спустить их на что-то модное. Перед этим проконтролировав, что свои Данте потратит на то, что нужно.
Странно, кстати, что Леди не появилась сразу же, как ему выдали уплату – эта стерва чует запах денег за версту! Поэтому у Данте их никогда и не бывает на руках. Максимум – то, что Моррисон кидает на счёт. Да и то это не всегда спасает.

Стоит ему переступить порог, и становится ясно, что Вергилий уже проснулся. Вот прям с первых секунд ясно. Проснулся и бодр сил, чтобы, конечно же, выкатывать претензии. «Спасибо, Данте, что приютил». Ага, щас.

- И тебе доброе утро, - Данте напрочь игнорирует все упреки. Боги, да у него на них уже слоновий иммунитет выработался, пусть что угодно говорит. Его устраивала та жизнь, которой он живет, - И что ты имеешь против пиццы? Ты её вообще пробовал? Между прочим, это самое сбалансированное питание. Это и хлеб, и мясо, и сыр, и даже овощи в одном продукте! Как можно не любить пиццу?

Данте скидывает пакет с покупками прям на пол и не успевает закрыть дверь, как следом уже окликает курьер. Да, с той самой горячей пиццей, которую он заказал пол часа назад. Думал, что пока дойдет до дома – её как раз успеют приготовить. Забрав коробки, он скидывает со стола старую и ставит новые, открывая крышку и выпуская запах горячего печёного теста и поджаренной колбасы. На лице сразу появляется блаженная улыбка, и он удовлетворенно мычит, забирая себе первый кусок и наслаждаясь тем, как за ним тянутся нити расплавленного сыра. Живот довольно урчит на всё лобби, предвкушая вкусный завтракообедоужин. Заходя за барную стойку, Данте одной рукой достает стакан, откупоривает бутылку виски и наливает себе, запивая свой царский рацион.

- Давааай, хватит воротить нос. Просто попробуй! А если нет, то и ладно, мне же больше достанется. – Данте пожал плечами, - Но если такой уж принципиальный можешь там полазить, - он кивает на пакет, в котором помимо бытовых вещей находилась и какая-то еда. Честно, он не знал, что покупать, потому что в жизни не готовил и не знал, что можно еще есть, кроме пиццы. Так что… не был уверен абсолютно ни в чем. Но там зато, помимо прочего, были рис и макароны. Ему сказали, что это вроде как универсальная еда…

Где-то в этот момент в доме загудела труба и из туалета донеслось журчание воды.
- О, оплата профла, - пробубнил с набитым ртом Данте, запихнув весь оставшийся кусок пиццы целиком, и быстро метнулся наверх. Ему чертовски хотелось освежиться, и душ надо было еще успеть занять первым. У него была фора из-за того, что Вергилий тупо не успел освоиться в этих стенах. Он, конечно, не Триш, чтобы часами его занимать, но стоило перебдеть.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

4

— Всё верно, — кивает Вергилий, тоже заглянув в коробку. — Это корка хлеба с сыром и объедками, которых осталось слишком мало, чтобы употребить их куда-либо еще.

Его рецепторы по-прежнему не находят запах «сбалансированного питания» аппетитным, а вот от Данте пахнет дракой, и он жалеет, что проспал так долго. Надо было пойти в город вместе с ним, посмотреть, что и как он делает, и заодно поохотиться. При виде пакета с покупками, в котором ему предлагают покопаться в поисках альтернативы, в нем начинает четче формироваться до того весьма смутное понимание: его пребывание здесь доставит брату гораздо больше неудобств, нежели принципиальный вопрос о безопасности спального места. Комфорт вульгарных инфантильных привычек Данте нисколько его не волнует, но быть обременением в физическом и финансовом смысле для Вергилия — не вариант. Вряд ли Клипот выбросит в ближайшее время ещё один плод специально для того, чтобы он мог расплатиться. По-видимому, ему действительно нужно искать себе другое место; а до тех пор вспомнить правила хорошего тона, даже если речь идет об этой дыре с плакатами. Вергилий не уверен, родительское ли это наставление, или что-то, отпечатавшееся на подкорке из книг (удивительнее всего, что это вообще осталось на его подкорке после мира демонов): гость не должен пренебрегать тем, чем безвозмездно делится с ним хозяин дома, даже если это не то, к чему гость привычен.

Он собирается озвучить эти умозаключения Данте (и все же посмотреть, нет ли в пакете чего-то съедобного, прежде чем не пренебрегать пиццей), но тот как раз бурчит что-то невнятное про оплату и, не дожевав, срывается с места на скорости, превышающей человеческую. Вергилий не понимает, что именно происходит, но понимает, что брат хочет его опередить, и безусловным рефлексом просто телепортируется к нему, заставив натолкнуться на себя уже в дверях ванной комнаты.

Оглянувшись и вслушавшись в гудение труб, он предполагает, что у воды, даже оплаченной, здесь имеется некий лимит, и хмыкает:

— В следующий раз предупреждай, за что идет гонка, — ситуация выглядит так, словно им снова шесть лет; впрочем, тогда, насколько Вергилий помнит, Данте как раз было не затащить мыться. С усмешкой, красноречиво говорящей, что уж чему-чему, а тяге младшего братца к гигиене он препятствовать не будет, он уступает дорогу, растворившись тем же черным дымом, в котором и появился.

Пока Данте полощется, он раскладывает на столе содержимое пакета с ощущением, что каждый предмет представляет собой артефакт неизвестного назначения. На самом деле это всего лишь мусорные мешки, отбеливатель, мыло, электрические лампочки; крупа, хлеб, сыр и масло... На всем, кроме единичных предметов (пачка мармеладных медведей — явно приобретение брата) есть слабый отпечаток отчетливо демонической ауры: Триш. Можно было бы сказать, что она не похожа на ту, что следит за жизнеобеспечением жилища, если бы она не была слишком похожа.

Нахмурившись и заставив себя абстрагироваться, Вергилий переворачивает пару пачек надписями состава вверх. Мама любила итальянскую кухню наравне с итальянской поэзией. Паста и ризотто, хлеб с оливковым маслом, разные приборы к мясу и к рыбе. Что-то из привитых ей манер в причудливой пропорции соединилось с его собственным желанием быть похожим на отца-рыцаря, и даже спустя годы скитаний и отрицания всего человеческого он продолжал производить впечатление того, кто должен разбираться в подобных вещах. Но сейчас это впечатление — не более чем еще одна из его раздробленных теней. Его по-прежнему коробит, что Данте запивает еду алкоголем, как соком, и, вероятно, он по-прежнему заметит любое нарушение этикета, но вместе с тем его привычки и образ жизни полностью сформированы выживанием в подземном мире.

Слишком сложно вспомнить вкус и способ приготовления пасты, когда на дне пакета наконец находится то, что нужно: вакуумная упаковка с порционными стейками. Разорвав пластик, Вергилий вгрызается в сырой кусок и поглощает его, почти не пережевывая. Мясо слишком стерильно, и в нем почти нет крови, но всё же это мясо, а не поджаренные лепестки салями, утопленные в сыр.

На ладони остаются пятна. Он смотрит на них, вздыхает и начинает складывать продукты обратно в пакет: их место на кухне, по крайней мере, это он знает. Нужно что-то делать, чтобы не позволить поглотить себя чувству растерянности, которое идет рука об руку с осознанием, что он наконец не умирает, что многое перестало иметь смысл, а многое ещё его не обрело.

Впрочем, раскладывание предметов по полкам на кухне не уменьшает, а, скорее, усугубляет эту растерянность. Некоторое время спустя он стоит и буравит взглядом неработающий холодильник, и его безучастная безответность начинает его раздражать. Электричество работает. Лампочка на допотопном тостере загорается, если нажать на кнопку. Но холодильник реагирует ни на что, и обитателей единственной стоящей в его недрах банки это явно устраивает. На самом деле Вергилию просто не приходит в голову, что за ненадобностью холодильник выдернут из розетки, но он уже рассматривает вариант заставить его работать при помощи молнии, когда ощущает присутствие Данте в дверях.

Почему-то это присутствие ему приятно. Оно как якорь, придающий всему шаткому и зыбкому тяжеловесной реальности. Вергилию даже хочется прикоснуться к нему, но он только, не оборачиваясь, несколько плотоядно втягивает крыльями носа его запах.

— Я не хочу опять быть тебе должным, — объявляет он. И показывает на холодильник. — И что, дьявол побери, с ним не так?
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

5

- Какого… - чего Данте не ожидает, так это врезаться в брата, вместо того чтобы спокойно забежать в ванную. Но Вергилий возникает из ниоткуда, в клубе черного дыма, и тут даже нет времени осознать, не то что затормозить. Внутри начинает кипеть детская досада и обида. Во-первых, обидно чисто из-за того, что они и не соревновались, а он все равно умудрился проиграть фактически по умолчанию. Во-вторых, это значило, что Вергилий претендует занять ванную, и это уже совсем большая наглость! С какого это ляда Данте не может в своем доме сходить в свою ванную, когда захочет?! Почему этот зазнавшийся засранец считает, что ему позволено всё и первым? А не охренел ли он часом? За это будет теперь внизу, на диване спать. Не хочет на диване – пусть в чулан идёт, раз такой избирательный!
И ещё миллион мыслей, переполненных возмущением, которое готово вспыхнуть очередной потасовкой. Но всё развеивается, когда Вергилий… просто уступает дорогу. Со своей этой, конечно же, надменной ухмылочкой. Данте в ответ поджимает губы, клонит голову в бок и смотрит вслед. Как в старые добрые, да? Когда они за все дрались и каждому хотелось непременно быть первым, лучшим. Данте это забавляло и всё казалось игрой, а вот Вергилий раньше такие игры не очень ценил, для него это было чем-то большим, ему нужно было… обозначить свою территорию, да? И что бы Данте находился по другую сторону от её границ.
- В следующий раз я лучше просто надеру тебе зад, и будешь знать, как вставать у меня на пути! – ворчит младший, хлопнув дверью. Ему, конечно, приятно видеть, что Вергилий улыбается, но что ж его это так бесит? С пол оборота заводится, и хочется сразу поставить брата на место, и так каждый раз, когда Данте кажется, что вот теперь они смогут наладить общение. Но что-то происходит, и вот оба хватаются за мечи, и даже не понятно уже, кто первый начал!
Данте чешет затылок, взъерошивая волосы, и все же забивает на это, скидывая одежду и забираясь под душ. Он не планировал там залипать, но горячая вода – это дар небес, не иначе. Он минут пять чисто стоит под струями и кайфует, расслабляясь. Затекшие мышцы становятся мягче, и он кожей ощущает, что мир демонов остается еще на шаг позади. Произошедшее остаётся в прошлом, позволяя осознать новую реальность и новый уклад жизни. Толком, конечно, ничего не поменялось. По счетам надо платить, демонов надо убивать, «Дэвил Мэй Край» - содержать. И всё же теперь у него больше причин всё это делать.

С новыми силами и новой свежестью, натянув обратно штаны и футболку, наспех вытерев голову и оставив мокрые волосы досыхать как есть, Данте спускается уже бодричком и полностью довольным. Внизу снова забирается в коробку с пиццей и тащит кусок побольше. Уже остыла немного, но всё равно чертовски вкусная. Обычно, он бы уселся на стул и хорошенько подремал после утомительного дня, но сегодня есть что-то поинтересней. И это что-то копошится на кухне, видимо, решив всё же питаться какой-то другой едой.

- Да как может не нравиться пицца? – Данте качает головой, доедая кусок, облизывает пальцы и вытирает руку о футболку, направляясь на кухню. Что ж. Это стоило того, чтобы видеть. Вергилий, сражающийся с кухонной утварью. Данте сам здесь не частый гость, но даже он в этом деле явно не так плох, и это вызывает необъяснимую гордость и бесценное чувство превосходства, которое Вергилий подогревает еще больше.

- Если уж даже холодильник вызывает у тебя мысли о долге, представляю, каково тебе спать в моей кровати, - Данте смеётся откровенно, подперев косяк плечом и скрестив руки на груди, - мне уже открывать счёт в банке? Просто скажи, насколько я буду богат, я хоть немного порадуюсь!

Сжалившись над братом, Данте отталкивается от косяка и идёт к холодильнику. Чуть сдвинув старую махину в сторону, ровно настолько, чтоб рука пролезла, он тянется к вилке и подключает её к розетке. Техника сразу начинает скрежетать и трястись так, будто собирается свалить нахрен от такой жизни, но Данте ласково бьёт её по боку, оставляя едва заметную вмятину, и та успокаивается. Бешеный пляс сменяется мерным гулом рефрижератора, а Данте чувствует себя покорителем мира, не меньше. Вальяжно открыв дверцу и продемонстрировав Вергилию, что внутри горит свет, и теперь это чудо можно использовать, Данте… теряет воодушевление, заглянув внутрь, чего не делал очень и очень давно… практически никогда. Достав оттуда старую банку, он с кислой миной понюхал её зачем-то, а потом выкинул.

- Ты серьезно собрался готовить? Ты это делал когда-нибудь? – он испытывает легкое недоверие к навыкам Вергилия. То есть… тот может быть хорош, конечно, в чем угодно [кроме отцовства и семейных тем в целом]. Или, как минимум, делать вид, что хорош. Но готовка – весьма сомнительный пункт в его биографии. Особенно учитывая, что половину жизни он провёл в Аду, питаясь демонами, кровью и черт ещё знает чем. К здравому недоверию примешивается чувство собственничества. Все же это его кухня, пусть он ею ни разу в жизни и не пользовался. А ещё любопытство – он хочет видеть, к какому пиздецу всё это приведёт, поэтому самолично лезет в шкаф… потом в еще один… и там где-то находит запылившуюся кастрюлю, на дне которой вполне могла найтись пара дохлых тараканов.

Но, к счастью, в этом доме ничерта не водилось. Паразиты то ли чувствовали силу Данте и обходили это место стороной, то ли чуяли все эти неприкаянные души, которые были распиханы по артефактам в подвалах, то ли сдохли ещё четверть века назад и разнесли всем родичам весть о том, что здесь гиблое место и жрать нечего.

Тем не менее, Данте даже услужливо споласкивает кастрюлю и ставит на стол, после чего становится как вкопанный рядом, упирает руку в бок и смотрит. Просто наблюдает за тем, что Вергилий собрался делать, потому что самому чертовски интересно. Это как шоу «готовим вместе», только здесь он может заглядывать прям через плечо и видеть всё собственными глазами. Если Вергилий будет еще и комментировать все свои действия, это вообще будет шикарно.

- Мастер-класс по готовке и идеальному образу жизни, да? – уголки губ приподнимаются в улыбке, - Думаешь, ты одинаково хорош во всем? - Данте забирает разве что пачку мармеладок, вскрывает её и принимается есть по одному мишке за раз. как семечки.

Да, ему хочется подначить Вергилия. Пусть понервничает, ему полезно!
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

6

Разумеется, Данте тут же портит впечатление от своего присутствия... самим собой. Неужели так сложно хотя бы раз открыть рот не для того, чтобы сунуть туда плавленый сыр или выдать глупую шутку о том, о чем не стоит шутить? И эта манера преисполняться самодовольством по малейшему поводу, не вызывающая ничего, кроме желания постоянно держать его сброшенным с небес на землю, а лучше — вдавленным в нее. Почему ему по-прежнему удается так раздражать его?.. Безусловно, это раздражение составляет добрую половину того, что заставляет его чувствовать себя живым, но по сравнению с миром демонов здесь очень хрупкие стены и перекрытия. Он слабо представляет, как они смогут сосуществовать, не разрушив этот карточный домик уже сегодня (они не дрались уже почти двое суток, и, по внутренним часам Вергилия, это чересчур долго). Это, к слову, еще один аргумент в пользу того, чтобы перестать злоупотреблять гостеприимством брата.

  — Счет в банке? Судя по состоянию этого места, мне показалось, что деньги не имеют для тебя значения, — ледяным тоном отбривает Вергилий, обернувшись и зеркально скрестив руки на груди. Триумф Данте над собственным холодильником не внушает ему никакого восторга, а вот предположение касательно его планов — обескураживает; он кидает косой взгляд на лежащую на столе упаковку, из которой уничтожил стейк сырьем. Ничего готовить он не собирался и в помине, просто посчитал, что вещи должны лежать на своих местах, а не гнить на полу. Почему это привело к тому, что Данте всучивает ему утлую кастрюлю и, совершенно не скрываясь, подначивает его — это одна из очередных нелепых загадок этого мира.

Конечно, отступить он не может. Не потому, что знает, что такое идеальный образ жизни, а потому, что сомнение в голосе близнеца действует лучше всякой провокации: оно сразу заставляет забывать, что он не должен ничего доказывать кому бы то ни было, а тем более — ему.

— Не вижу в этом ничего невыполнимого, — пожимает он плечом. И добавляет про себя с мрачной иронией: «мой сын может это сделать, значит, и я смогу». В прошлый раз подобная фраза привела его в рабство. Может быть, в этот раз получится лучше. — Я видел, как это делают другие.

Не мама. Она запрещала им находиться на кухне, когда там готовилась еда: «ангелы мои, вы знаете правило: будете крутиться у меня под ногами, пока я делаю обед — я рассержусь. Вы этого хотите?». Они этого определенно не хотели. Мама, конечно, просто берегла кухню от разрушений, которые они учиняли повсюду, но в том, как нервирует, когда кто-то крутится под ногами, Вергилий понимает ее прямо сейчас.

— Не стой у меня над душой, — почти что без колебаний протянув руку к пачке пасты, говорит он Данте, со смаком чавкающему мармеладом у него над ухом. И, когда слова предсказуемо не оказывают никакого воздействия, ощетинивается полукольцом призрачных мечей — они с угрожающим гудением обеспечивают ему хотя бы полтора метра личного пространства. Позвоночником он чувствует всё возрастающее возмущение брата тем, как он ведет себя на его территории, но он ничего не может поделать, если Данте сам ведет себя как последний... Грифон, был такой демон во времена вторжения Мундуса на остров Маллет. Мог продолбить своим клювом любой череп.

Ну что ж, на пачке значится способ приготовления, в этом и впрямь не должно быть ничего невыполнимого. Пожалуй, ему и впрямь интересно, сможет ли он снова есть что-либо, кроме сырой плоти и крови. Он пытается вспомнить, любил ли что-то до подземного мира, и, словно лет его юности не существовало вовсе (хотя чувство голода было его частым спутником), вспоминает только шоколадный торт.

...Вергилий не сомневается, что делает всё безукоризненно, но первая порция пасты разваривается в кашу, похожую на раздавленных личинок эмпуз. Эта масса проваливается сквозь дырки дуршлага обратно в кастрюлю, давая понять, что это больше не является продуктом питания. Лицо Вергилия отображает недовольство собой и действительностью, но он игнорирует гогот Данте, выбрасывает свой провал в свежекупленный мусорный пакет и, сжав челюсти, упрямо берется за дело во второй раз.

На этот раз он снимает идиотские макароны слишком рано, и на вкус они как пластмасса.

Усилием удерживаясь от того, чтобы не разрубить плиту пополам, он водружает кастрюлю обратно на нее. Он еще не готов признать, что явно не унаследовал этот талант, но уже почти готов назвать всё это глупостями и вернуться к идее охоты.

— Ладно, хватит веселиться, — он разворачивается так, словно его терпение в один момент иссякло, и он готов нарушить перемирие-примирение, о котором они так ничего толком друг другу и не сказали. — Я говорил серьезно. Я не желаю быть обременением. И не говори, что тебе со мной здесь не тесно, я вижу, что бешу тебя. Думаю, будет правильно, если я уйду искать себе другое место.

Вергилий действительно считает это правильным, но ему кажется, что во взгляде брата при этих словах проходит какая-то беспомощная обида, и у него возникает странное муторное ощущение, что паста — это не всё, что он делает не так. Мечи вокруг него гаснут.

— Данте, — выговаривает он неуверенно.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

7

- Самый глупый вывод, какой можно сделать! Деньги – залог успеха, горячей воды и вечной пиццы с мороженым! Деньги, мой друг, движущая сила, - Данте говорит весомо, со знанием дела, у него всё же в этом немалый опыт. Хуевый, конечно, но лучше, чем никакой, - просто у меня сейчас долгов накопилось… времена не самые лучшие…
Он вроде как оправдался, но… к деньгам его действительно редко тянуло. Ему было плевать, сколько у него в кармане – хватает на то, чтоб поесть, оплатить воду, да залатать дырки в плаще – и то хорошо. Он и не за каждое задание берётся, и на размер награды не смотрит. Только если уж совсем с голоду помирает – тогда да. А так избирательный чёрт, поди угоди на его вкус. Чтоб и интересно, и со смыслом, и вот прям чувствовалось, что «его дело».

Правда, сегодня он всё же переступил через себя и сделал исключение. Но на это у него была одна весомая причина, которая сейчас пыталась приготовить пасту.

Удивительно, но у Вергилия это не получается. Ни с первого раза, ни со второго, даже с учетом личного пространства, которое Данте оценил с первой же угрозы получить призрачным мечом промеж глаз. Он тогда отступил назад, но все равно следил за всем, что делает брат. Это было залипательно и приятно. Кажется, Данте с тем же интересом наблюдал, даже если бы тот просто перекладывал ручки с места на место. Просто вся картина была слишком сюрреалистична, словно еще секунду, и стены поплывут, как воск от пламени, картина исказится, и он проснётся. Но ничего не происходило, и они действительно были вдвоем на кухне, пока Вергилий пытался приготовить что-то.
Наверное, это их максимум по приближенности к подобию семьи, да?

Вообще-то Данте верил, что брат справится. Ну, потому что… он из тех, кто и впрямь мог посмотреть на картинку и повторить всё в идеале даже без подробных описаний. Но в мире людей он оказывается таким же простым человеком, и это рушит идеальный образ, выстроившийся в голове. Это не плохо. Это делает его более настоящим и похожим на него самого.

Происходящее вызывает искреннее веселье, но шутка выходит из-под контроля, когда Вергилий срывается в раздражение. С лица Данте спадает улыбка и сменяется гримасой растерянности и испуга. Он перегнул палку, да? Он думал, что у них всё в порядке… Вергилий подначивает и критикует его, а он подначивает Вергилия… Данте проще делать вид, что всех этих лет между тем моментом, когда они дрались в детстве, и этим – никогда не было. Но сейчас ему приходится признать, что они бесповоротно изменились.  Что простых подколов и шуток недостаточно, чтобы заделать все те дыры, которыми жизнь изрешетила их насквозь.

Они уже не будут той семьёй, но Данте задыхается от одной мысли, что снова останется один. Вергилий нужен ему здесь, рядом. Чертовски нужен. И Данте казалось, что он смог его в этом убедить. Но вот они снова в той же точке – на грани того, чтобы разбежаться по разным сторонам. Они патологически не могут быть вместе, да? Ему бы привыкнуть, что, в конечном счете, он все равно останется один, но… у него не было причин избегать брата.

«Все, кто тебе дорог, страдают и умирают, Данте». Но Вергилий страдал и без него. Казалось, он был исключением из правил. И что если он будет рядом, то, наоборот, сможет почувствовать себя лучше. Но, в итоге, они провели вместе от силы час...

Он пытается улыбнуться, но даже не может понять – получается ли. И не выглядит ли эта корявая улыбка как гримаса боли.

- Эй! С чего ты решил, что обременяешь меня? Если хочешь, я сам могу что-нибудь попробовать приготовить… можно ещё… - Данте хочет сказать «попробовать пожарить стейки», это вроде как просто, надо лишь кинуть на сковородку, но он смотрит через плечо Вергилия и видит лишь вскрытую упаковку. И тогда понимает, что все это время тот странный запах, который он ощущал от брата – это запах сырого мяса. – Я могу бутерброд сделать… - хотя это всё та же пицца: хлеб и сыр…

Данте опускает голову, цепляется за футболку Вергилия и тянет на себя, но, в то же время, сам делает шаг навстречу и обнимает брата за пояс, упершись подбородком ему в плечо.
- Да как ты можешь не бесить… - грустно усмехается он, закрывая глаза, - наглый, упрямы, заносчивый, занял в наглую мою кровать, заставил спать на стуле, с порога критикуешь всё, что у меня есть, не хочешь даже попробовать пиццу! Ты так бесишь, что мне хочется каждые пять минут достать свой меч и отлупить тебя им, - он умеет в проникновенные беседы. Прям мёдом не корми – дай задушевно потрепаться высокодуховно и эмоционально.

- Не хочешь чувствовать себя должником – так какие проблемы? Заработай денег, оплати коммуналку… а с кроватью и комнатой мы потом решим… - Данте сжимает его в объятьях крепче, словно вот прямо сейчас он может уйти, и они больше не увидятся.  – Или ты просто струсил? Решил, что проще сбежать, чем сварить макароны? – Данте вроде улыбается, но всё равно шмыгает носом. Он так долго пытался держаться… когда впервые увидел брата спустя почти двадцать лет, израненного, едва живого. Когда Вергилий в ярости месил доспехи Нело Анджело. Когда они направлялись к Клипоту, чтобы сорвать его Плод, и он думал, что им вновь придется сражаться. В мире демонов, когда он впервые за очень долгое время ощутил лёгкость и то чувство, когда Вергилий рядом, и они следуют одной цели. Кажется, это его предел. И самый провальный провал. Теперь Верг его еще и слабым назовёт, если заметит… Наверное, поэтому Данте и не может признаться, как тот ему нужен… он пытается инстинктивно защитить тот маленький клочок себя, который каким-то образом уцелел спустя все эти годы. То настоящее, что в нём ещё осталось.

- Хочешь, нагрянем к Неро? Я слышал, что Кирие вкусно готовит… - Данте усмехается, ослабив хватку и позволяя Вергилию выбраться из неё. – Ещё рядом есть бар… там вкусное мороженое. Или… - кажется, его немного клинит. Проблема ведь не в этом, но он все еще говорит о еде. Просто потому что это лучше, чем говорить о чувствах, видимо, или реально важных проблемах. Проблема в том, что у Вергилия действительно не было причин оставаться здесь. Но Данте упрямый, - и, мне кажется, ты забыл, что я обещался за тобой присматривать… решишь еще снова портал в мир демонов открыть, и кто тебя тогда остановит?
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

8

Данте тянет его к себе и несет дежурную околесицу, но надлом, который Вергилий ощутил в нем, когда тот в первый раз обнимал его сквозь лезвие Ямато, теперь разрушает его до конца, словно легшая последней веточка обрушила переполненную пирамиду груза. Вергилий слышит это задушенным всхлипом в его грудной клетке, и испытывает что-то, похожее на страх: он вспоминает мощь демонической формы Данте, ее неукротимый огонь и красоту, и это ужасно — видеть что-то настолько сильное настолько внутренне поврежденным. Особенно если это его брат, у которого всё легко и несерьезно, на котором всё заживает как на собаке, который всегда в итоге побеждает, и который должен быть тем, кто поможет ему двигаться дальше.

— Данте, я ведь не говорил, что собираюсь уйти от тебя, — они оба никогда не знали полумер, и теперь ясно, что в сознании брата то, что он не будет жить с ним под одной крышей, приравнивается к тому, что он исчезнет навсегда; но у него не было этого и в мыслях, он ведь сказал, что будет с ним. Где ещё ему быть, если его близнец — единственное настоящее, что каким-то образом всегда у него оставалось? — Просто мне... сложно. И не смей обвинять меня в трусости.

Ему сложно что-то принимать, сложно делить, сложно допустить что-либо, что может снова оставить его без защиты и контроля. Даже при том, что он верит Данте в стремлении вернуть его, он не может побороть в себе это. Для некоторых вещей слишком поздно, и некоторых вещей уже не изменить. Как для него, так и для его брата, который пытается скрыть, что его душат слезы.

Не отстраняясь, Вергилий берет его за подбородок и заставляет посмотреть на себя.

— Что с тобой случилось, кроме того, что случилось с нами? — он знает, что Данте ему не ответит, а если и ответит, то какой-нибудь прибауткой. Он бы сам не ответил; но задать этот вопрос — значит сказать, что он знает, что что-то случилось, что помимо их собственной истории должна была быть череда событий в жизни Данте, которая довела его до такого состояния. И что он может это понять, невзирая на то, какой слабостью это выглядит.

Не дожидаясь острот и уверток, он смотрит ему в глаза и просто прибегает к способу из подземного мира — целует его; и демон в нем не удерживается от того, чтобы еще укусить до крови, потому что Данте идиот и злит его, заставляя чувствовать страх и растерянность, а еще потому, что от него вкусно пахнет. Еще на пару мгновений после он прислоняется лбом к его лбу, выдохнув, и только потом, выпрямившись, усмехается:

— Я больше не буду заставлять тебя спать на стуле, только не реви, плакса. Кстати, зачем ты спал на стуле? В двух метрах от него стоит диван.

Некоторых случившихся вещей не изменить, но есть и вещи, которые просто не меняются. Той семьей им не быть никогда, потому что невозможно вычеркнуть всего, чем они стали после, но, по-видимому, какую-то семью они из себя все же представляют.

Данте очень кстати разжимает свой захват, потому что к упоминанию Кирие и ее стряпни Вергилий не готов. Он представляет, как — в стиле брата — это будет выглядеть: «помнишь, Неро, как до инцидента с рукой ты приглашал меня на обед? Так вот, мы поразмыслили над твоим предложением и готовы его принять». Это если мальчик вообще всё еще не в больнице. Вергилий не уверен, должен ли вообще когда-либо с ним видеться: для этого Данте слишком расхваливал его «нормальность», ставшую возможной от их отсутствия в его жизни.

И потом, как он должен разбираться с сыном, если пока не разобрался даже со своим близнецом.

От необходимости игнорировать сомнительное предложение каким-то другим образом Вергилия избавляет то, что он обращает внимание на все еще стоящую на огне кастрюлю, сталкивает ее вбок и заглядывает внутрь.

— Теперь вовремя, — кивает он, попробовав. — Но, думаю, я все равно это не ем. Просто хотел убедиться, что это возможно.

Теперь он может повернуться к Данте, проверить его взглядом исподлобья и попытаться что-то исправить.

— Пойдем. Туда, где тебе нравится. Но я все равно буду критиковать.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

9

«я ведь не говорил, что собираюсь уйти от тебя».

Пожалуй, Данте только теперь осознает, что его раны намного глубже, чем он хотел бы признавать. Он чересчур болезненно реагирует на простое, как оказалось, предложение переехать, но для него даже это совсем не «просто». Для него «другое место» - это где угодно, лишь бы не рядом с ним. Он, честно, думал, что за эти двадцать лет уже смирился с мыслью, что одному ему и вправду лучше, но стена, которую он тщательно строил и которой отгораживал себя от мира, рушится сразу же в тот момент, когда он видит брата. Тогда почему-то в голове появляется мысль, что он может исправить хоть что-то. Тогда его мир становится больше, и ему отчаянно хочется таким его и сохранить.

- Не буду, - он знает, что это был грязный приём. Проще всего Вергилия было взять именно «на слабо», и он готов был воспользоваться даже этой глупой детской карточкой, лишь бы он не исчезал.

Когда Вергилий заставляет повернуть голову, Данте смотрит на него своим разбитым взглядом и сломленно улыбается. Он не может рассказать… он не знает как. Было много моментов, когда ему хотелось кричать, но никогда – говорить об этом. Разговоры ведь ничего не изменят и никого не вернут. По крайней мере, он так думал раньше. «Забудь всё. Возьми другое имя. Живи новой жизнью». Он запомнил этот урок слишком хорошо. Он дважды менял своё имя и свою жизнь, только чувствовал себя, в итоге, одинаково паршиво.
К тому же, произносить всё вслух – это в очередной раз признавать, что случившееся было правдой. Ведь, по большому счету, даже сейчас Вергилию тяжело находиться с ним рядом. А ведь он прошёл через Ад.

Только от поцелуя Данте неожиданно успокаивается. Внутреннее напряжение сходит на нет, и он позволяет себе устало закрыть глаза. Поцелуй говорит больше, чем всё остальное: Вергилий не пытается его оттолкнуть, не отрицает его, не вырезает из своей жизни и не бросает. Их договор ещё в силе, они всё ещё вместе. И Данте перестает цепляться за футболку брата - его руки спокойно ложатся на его поясницу. Вергилий принимает его, и от этого открывшиеся было раны снова тонут в самой глубине, где покоятся воспоминания. Данте нуждается в нём и, кажется, теперь это слишком очевидно для обоих…

- Эй, - он снова распахивает глаза, когда чувствует обжигающий и бодрящий укус. Они отрываются друг от друга ненамного, всё ещё прижимаясь лбами, и он слизывает кровь с губы, глядя на него. Возмутиться и выдать что-то ироничное Данте не успевает, зато успевает смутиться замечанию.

«Потому что диван пахнет тобой.»

Точнее, он пропах кровью Вергилия ещё с того раза, когда Данте впервые притащил его в агентство. И этот запах, до сих пор не выветрившийся, не давал покоя. Нет, это было не плохо, скорей, наоборот, по какой-то чёртовой причине приятно, но спокойно спать он бы там не смог.

– И я не реву! Пф, просто пыль в глаз попала – я на кухню сто лет не заходил! И это просто привычка… я был уставший. А сплю я обычно в своей кровати. А если не там, то за столом, - он пожимает плечами, качнув головой. Да, у него бывают очень увлекательные будни.
Ему нравится возвращаться к простым бытовым проблемам и перебранкам. С этим ему проще – не нужно задумываться, копаться в себе, вспоминать что-то. Простые житейские вещи отвлекают от всего, что было до, и всего, что может быть после. Он снова здесь и сейчас. И Вергилий тут же, рядом с ним. Это всё, что ему нужно.
Он знает, это не панацея. Но это единственное лекарство, которое у него есть, которое помогает жить дальше.

Вергилий возвращается к пасте, но на этот раз картина совсем не сюрреалистична. На этот раз Данте понимает, что они оба разбиты ровно настолько, чтобы варка макарон вдруг оказалась чем-то важным. Данте усмехается.

- А я говорил, что ты всё можешь, - голос звучит так, будто он подначивает брата, но, на деле, даже не сомневался в нём. Ну, у Вергилия всегда всё было хорошо с таймингом, инструкциями, правилами, отсутствием лени… да и вообще всем. – Я уже понял, тебе мясо с кровью подавай. А от пиццы мы нос воротим, даже не попробовав.

Ещё больше Данте воодушевляется, когда Вергилий соглашается на один из предложенных вариантов. Он вообще перечислял их от отчаяния, и без особой надежды, но теперь это превращается в экскурсию «давай я покажу тебе лучшие места города, в которых я люблю бывать!». Это, кстати, будет, невероятно скудная экскурсия. Буквально до бара и обратно.

- О, круто! Я тогда за плащом, и спущусь! Стой на месте. Или иди к выходу! – Данте убегает на второй этаж и снова врезается в Вергилия. Он это специально, да? Они же даже не соревнуются сейчас! Он сказал, что за плащом идёт. Хотя Вергилий тоже заявил, что пришел – за своим, - я бы тебе его принёс, - ворчит Данте, всё равно расстроенный, что проиграл не в соревновании.

- Здесь, в принципе, не далеко, проще пешком дойти, - на улице всё ещё немного хаос. Все дружно работают над тем, чтобы устранить причинённый городу ущерб и, судя по всему, многие дороги еще долго не будут функционировать. Для демонического мотоцикла это не большая проблема, но Вергилий же опять за руль влезет. К тому же, Данте хотелось пройтись немного. – Так вот. У Меня агентство своё, «Дэвил Мэй Край». Периодически принимаю заказы. В основном, если надо убить демонов. Платят нормально, хотя зависит от ситуации. Мне Моррисон задания подкидывает, он у меня посредник. Это чтобы зря время не тратить. Он обычно сразу приносит что-то интересное, за что можно взяться. В целом, это неплохой бизнес. Сам себе начальник, мне нравится!

Они вроде идут неспешно и ведут праздную беседу, но Данте в очередной раз скашивает взгляд на Ямато, с которым брат так и не расстаётся.
- Ты уверен, что тебе обязательно таскать эту штуку с собой постоянно? Не пойми неправильно, но ты его даже во сне обнимаешь так, будто это твоя любовница. Не помню, чтобы ты меня хоть раз так же радушно обнял! – Данте усмехается и притормаживает у нужной двери, кивая на неё, - прошли. Здесь вкусное мороженое подают с клубничным сиропом… я тебе уже говорил об этом? Не помню…

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

10

Данте утешается легко и быстро, как будто вернувшийся прилив скрывает раскиданные по берегу острые осколки, но Вергилий не думает, что когда-нибудь сможет перестать помнить про их существование. Его смутная надежда на то, что брат сможет исправить его неправильное, починить сломанное... Как починить того, кто должен починить тебя?

Но ему не хочется идти дальше и размышлять о том, что всё это может оказаться одной огромной ошибкой, которая в итоге сделает только хуже для них обоих. В конце концов, его тело больше не рассыпается, Ямато с ним, он получил Плод, пусть и не так, как и зачем хотел — и он хочет суметь оценить и получить удовольствие хоть от чего-то из этого. Раньше все эти пункты показались бы ему несущественным, если только не вели к большему, всегда — к большему, но сейчас ему будет достаточно осознания, что его кошмар наяву окончен, что ад больше не имеет власти над его разумом, и что источник детской обиды, отравившей и подчинившей всю его жизнь, иссяк.

Только одно раздражающе неизменно: это по-прежнему связано с Данте. Ненависть, агония или исцеление — причина всегда в Данте.

Вергилий повторяет инцидент с перемещением — откровенно говоря, действительно больше для того, чтобы его позлить, чем для того, чтобы забрать плащ. Кажется, Данте нравится возмущаться по пустякам, а ему нравится видеть в его глазах отблески огня, делающие зрачки вертикальными, как в момент, когда он слизнул кровь с прокушенной губы. Впрочем, плащ ему тоже нужен; засохших пятен почти не видно на темной ткани, и он застегивает его под горло, скрывая плебейскую футболку. Нужно будет зашить и оттереть свою одежду, только вспомнить, как это делается без использования песка в качестве чистящего средства. И воспользоваться душем, раз его поиск другого пристанища откладывается до тех пор, пока брат сам не начнет кричать криком, чтобы он убирался. А пока — пейзажи этого не города, стоящего на колодце в Ад, и не заслуживают стараний.

Обходя рытвины и мертвые ссохшиеся ветви-лианы Клипот с загнивающими пастями, Вергилий слушает болтовню Данте о том, сколько раз здесь перекладывали асфальт за последние четверть века (четверть века, ему сложно и одновременно просто осознать это время), и о том, как работает его «бизнес».

— Почему ты это делаешь? — спрашивает он, потому что действительно хочет понять. — Потому что умеешь убивать демонов, и это легко? Или потому, что исполняешь этим обещание? Ты любишь это сам?

Тон его вопросов немного напоминает тон ребенка, кропотливо пытающегося разобраться в сложной главе книги. Ради этого он даже отставляет в сторону свое глубокое брезгливое презрение к ведению этого «дела», оставляющего за собой просроченные счета и извещения. Ему, пожалуй, важно знать, что именно движет Данте и заставляет его побеждать, невзирая на то, что с ним случилось внутри.

В ответ на выразительный взгляд в сторону перевязи Вергилий только двигает уголком рта.

— Обязательно, — коротко отрезает он, машинально положив ладонь на ножны. Если Данте имел целью смутить его этим замечанием, то это неудачная попытка: он никогда не скрывал, что Ямато значит для него больше, чем просто оружие. Не только потому, что это отцовское наследие и демонический артефакт сокрушительной мощи, но и потому, что он был предназначен именно ему, и с самого начала олицетворял всё, что было для него идеалом воина — точность, лаконичность, благородство. В отличие от Ребеллиона, на нем нет никаких аляповатых черепов или любых других украшений, любимых в Аду и подростковых субкультурах; простота его линий — это простота поэзии Блейка о жизни и смерти. Ямато учил его в тишине лучше любых учителей, Ямато был единственным спутником, которому он когда-либо доверял, и символом его силы. Когда Мундус разбил Ямато у него на глазах, это было больнее, чем смотреть на собственное сердце в чужой руке. У его меча есть душа, и за долгое время вместе Вергилий научился ее понимать и слышать. Ему всегда было неловко, когда приходилось обагрять Ямато кровью одних никчемных противников — от этого его лезвие тускнело; и он чувствовал, что совершает измену, всякий раз, когда пользовался любым другим оружием, даже когда думал, что Ямато утрачен навсегда. Это Данте всегда напичкан арсеналом под завязку и не брезгует подбирать всё, что остается от побежденных врагов, в его стиле — растрачивать себя налево и направо с бездумностью. Вергилий — существо одной привязанности во всем. Та женщина, которую он знал в Фортуне, тоже осталась единственной. — В городе всё еще есть демоны. И потом, я ведь ничего не говорю о твоей сентиментальной любви к пистолетам, которыми в подземном мире даже мухи не убить.

Мороженое в баре, на первый взгляд действительно напоминающем бар, а не что-либо другое, уже не особенно его удивляет. Даже вечером здесь не много народа, и это его устраивает: люди и их косые взгляды ничуть его не трогают, но само их присутствие слишком пестрит разными запахами. Пока Данте перекидывается стандартными репликами с барменом, Вергилий садится и сцепляет на столешнице руки в перчатках, и соседний стол тут же пустеет, словно что-то сгоняет их с места.

Монструозную розовую конструкцию вместе с бутылкой бурбона Данте приносят так быстро, что возникает ощущение, что на самом деле для него здесь хранится запас фигурок из пластика, которые он принимает за десерт. Молча выразив свое впечатление изгибом брови, Вергилий указывает на бутылку:

— Я выпью то же самое, — еще один вопрос не дает ему покоя, и, помедлив, он все же решает его задать. — Клон. Демонесса. Она постоянно с тобой?
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

11

Вергилий действительно слушает его. Значит, ему это интересно, да? Данте не сомневался в его словах, конечно, когда брат заявил, что хочет взглянуть на мир его глазами. Вергилий не из тех, кто будет лукавить или лгать – слишком прямолинейный, честный. Сражается – так же. Никогда не ударит со спины и не будет пользоваться грязными уловками. Но это, всё ещё, было непривычно, странно и… приятно? Столько лет жить по разные стороны от черты, сражаться друг с другом и видеть напротив…  Данте никогда не мог произнести или признать, что «врага». Вергилий не был ему врагом, хотя бились они чуть ли не до смерти. Может, разве что на острове, когда он ещё не знал, кто скрывается за доспехами Нело Анджело? Но даже там это был не Вергилий… ему хотелось в это верить. И, видимо, не зря.
Не важно, куда их завела жизнь, они все равно умудрились идти теперь по одной дороге, пусть и очень разбитой.

- Да. Потому что это то, в чем я чертовски хорош, - Данте лыбится с самодовольством и поднимает вверх большой палец, - между прочим, не хочу хвастаться, - конечно, не хочет, кто с такой обольстительной улыбкой, прикрыв глаза, может хвастаться? – но меня называют легендарным охотником на демонов. Обычно мне скидывают все сложнейшие задачи, - минутка самовосхваления иссякает, и Данте задумывается теперь по-настоящему, что делал крайне редко. Улыбка становится спокойней, и его кривляния сходят на нет, - Ну… кто-то ведь должен это делать, да? Очищать улицы от тварей… помогать людям. Это… кажется правильным? – не важно, вызвано ли это чувство тем, что он когда-то не смог защитить мать. Или тем, что так же поступал отец… он пытался быть циничным, практичным, но, в конечном счете, всё всегда сводилось только к тому, что он должен сделать.

Должен убить демонов. Должен срубить дерево. Должен остановить брата…

Данте удивлённо вскидывает брови, когда Вергилий упоминает его пистолеты. Об этом он тоже особо не задумывался… ладно, это не его конёк, это понятно уже.

- Туше, - усмехается охотник и вытаскивает из-за пояса Эбони. Смотрит на отражающую поверхность стали и протирает её перчаткой, что совершенно не помогает. Надо будет по приходу почистить оба. Он их действительно всегда таскает с собой, и даже сейчас взгляд на них вызывает теплую улыбку, - в Аду, может, и не такие действенные, а тут – не раз спасали. Мне их ба… -  Данте осекается и поджимает губы, вздыхая. – Оружейница сделала… специально для меня. Все другие за день рассыпались, а эти до сих пор как новенькие, - конечно, ещё и потому, что Данте не забывает о них заботиться. Ну… по крайней мере, старается. Он проводит большим пальцем по клейму с ошибкой и до сих пор видит в нём отражающиеся всполохи огня. Столько лет прошло. – Она в них душу вложила, так что… ладно, если для тебя Ямато – то же самое, тогда я закрою глаза на то, сколько раз он оказывался в моей грудной клетке и перетерплю эту неприязнь.

Он улыбается и убирает пистолет обратно за пояс.

Вообще-то… это действительно, пожалуй, была личная неприязнь и опасения. У самого-то всегда арсенал под рукой. Видимо, наследники Спарды только так и выживают.

Данте с порога заказывает как обычно – мороженку и выпить. Ему не нужно уточнять, что именно он хочет получить, официантка сразу приносит Сандэй с клубничным сиропом, улыбается, жалуется на дела в городе. В общем, как обычно, ничего нового. Они перекидываются несколькими ни к чему не обязывающими репликами, и Данте, как обычно, не замечает, как она строит глазки. Не замечает и то, с каким выражением лица Вергилий смотрит на его заказ. Всё – после! Сначала вкусняхи! Боги, как он по ним скучал… не знает, что делал бы, если бы им пришлось задержаться в подземном мире на подольше.

Он уминает примерно половину мороженого, когда вопрос заставляет отвлечься. Да, он подозревал, что рано или поздно им придётся это обсудить… облизавшись (что не очень помогло), Данте делает пару глотков из стакана.

- Ну… нет? Не знаю… она там, где хочет быть… иногда может пропасть на неделю или месяц, - он пожимает плечами, - Но мы работаем вместе. И она часто остается в Дэвил Мэй Край. – Данте задумчиво чешет подбородок, уставившись на стол. Он не знает, как это объяснить. В их отношениях никто никому ничего не должен был. Триш действительно вольна была делать, что захочет. А Данте привык к её компании. А ещё доверял ей, так что, что бы она ни делала, убийство людей не входило в этот список. Но этот сложный вопрос Данте отодвигает на второй план и поднимает взгляд на Вергилия. Наверное, его не это волновало… в первую очередь проблемой была её схожесть с мамой. И это объяснить было ещё сложнее, - Она защитила меня, когда… - Данте не хочет поднимать эту тему. Знает, что Вергилию она будет неприятна, но как иначе объяснить – не знает. Но, наверное, простых способов здесь просто нет и не будет, поэтому он устало выдыхает, - когда я сражался с Мундусом. Подставилась за меня под удар. А я спас её. Она изменилась с тех пор…

Данте замолкает. Ему нужно время и немного больше сил, чтобы произнести то, что он хочет произнести.

- Если бы… если бы я знал, что это ты… я бы и тебя спас. Я думал, что это снова твой клон… - он виновато улыбается и снова пьёт свой бурбон, но на этот раз двумя глотками не ограничивается. – Я так понимаю, у вас с ней отношения не сложились?..

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

12

В оговорках Данте проскальзывают люди и истории, и Вергилий недоуменно хмурится, слыша в его тоне неподдельную теплоту. Он не понимает, как тот может улыбаться, вспоминая женщину, которой явно больше нет, или говоря о клоне их матери, расхаживающей по агентству ожившей фотографией в черной коже. Его сила как будто как-то связана с тем, что он не отгораживается от того, что причиняет боль, а принимает это как часть себя. Поэтому он всегда побеждает?..

Это один из тех моментов, когда Данте можно заподозрить в каком-то роде мудрости... Вернее, можно было бы заподозрить, если бы при этом он не изгваздался мороженым как пятилетка, преодолевший недельный запрет на сладкое. Осторожное и хрупкое чувство близости, наступившее после разговора на кухне, уступает место свирепому желанию нашпиговать брата призрачными клинками на месте, потому что этот контраст выводит Вергилия из себя. Ему обязательно вечно быть таким?

Чтобы унять раздражение, он тянется к бутылке и наливает пахучей янтарно-коричневой жидкости в стакан, который принесла официантка, когда поняла, что Данте пришел не один. В ее взгляде, перешедшем с него на брата и обратно, загорелось типично человеческое любопытство их сходством, и понадобилась самая холодно-вежливая благодарность, чтобы заставить ее отказаться от идеи продолжения светской болтовни. Он отвык от того, что люди могут смотреть на него без страха — те же самые люди, что так легко становились подкормкой Клипот, и чьи души были вечным предметом торга в мире демонов. Что бы ни случилось, жизнь людей идет своим чередом…

Вергилий делает глоток, прислушиваясь к тому, как алкоголь приятно прогревает глотку, спускаясь вниз, но тут же застывает, напряженно выпрямившись, услышав имя Мундуса. Он знал, что любой ответ о Триш не обойдется без этого упоминания, в конце концов, он знал и то, как она появилась на свет, и чьи воспоминания использовали, чтобы придать ей форму. (Женщины без лиц в горящих комнатах; он видел их до тех пор, пока невольно не начал различать в них мамины очертания). Его даже почти не удивляет, что каким-то образом Данте заставил ее изменить своей природе. Но он не думал, что тот начнет извиняться.

Ладонь в железной перчатке, сомкнутая на горле полукровки. Три боя, и каждый раз красный камень амулета не дает Нело Анджело его убить. Три боя, и очередное поражение.

— Я выбрался сам! — Вергилий выцеживает это, стиснув челюсти; стакан хрустит под его ладонью, но, опомнившись, он успевает разжать пальцы до того, как раскрошить его в осколки, и всё обходится одной незначительной трещиной. — Это к лучшему, — говорит он уже спокойнее. — Если бы ты вытащил меня тогда, я бы тебе этого не простил. Ты сказал «снова». Значит, мой двойник тоже был.

Это стиль Мундуса. Создание клонов было его любимым увлечением: позволяло ему чувствовать себя богом, лепящим целые расы из глины. Вергилий исподлобья смотрит на брата, переключившегося со сладостей на бурбон; не нужно спрашивать, чтобы понять — если Данте здесь, значит, двойник мертв. Интересно, думал ли он, что убил своего настоящего близнеца?

Встретившись с ним взглядом, Вергилий усмехается ему, молча покачав головой: что, плохо у нас с темами без наших смертей?

— У Нело Анджело ни к кому не было никакого отношения, — возвращается он к Триш. — Лично я не уверен, что смогу терпеть ее, но раз она для тебя важна, убивать не стану. Доедай свое мороженое, оно тает. И вытри лицо, ты похож на слабоумного.

Он хочет сказать, что всё в порядке: на самом деле он даже ни разу не задумался о том, почему Данте оставил его, если увидел, кто такой рыцарь Мундуса, когда тот снял шлем. Для него такое решение было вполне естественно, учитывая, во что он превратился. Он гораздо больше был занят злостью на то, что Данте победил Мундуса и лишил его возможности отомстить, опять забрал то, что было ему нужнее всего… Вергилий правда хочет сказать ему, чтобы оставил это, но лучшее, на что его хватает — это «не стану убивать» и «ты похож на слабоумного».

Откинувшись на вытертую искусственно-кожаную спинку, он качает стакан с остатками бурбона влево и вправо. Стекло треснуло, но жидкость не проливается; двинув уголком губ, он запрокидывает голову и допивает. Игрушечный градус по сравнению с пойлом из шипов ядовитой дьявольской арборики, но как будто приятно, такое крошечное жжение на кончиках пальцев. И само место, на удивление, не так уж плохо.

— Я всё понял касательно твоего дела, — объявляет он, помолчав. — Когда будет следующая работа, я ее возьму.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

13

Конечно, Вергилий ожидаемо злится. У него много поводов для этого. Но, по крайней мере, теперь Данте знает, что тот не винит его в случившимся, считая, что их подвела его слабость. Все гораздо хуже – он винит себя в своей слабости.
Как ни странно, это Данте смог понять. Когда-то он испытывал то же самое чувство, погребенное под слоем забвения, но никуда не исчезнувшее. У него всегда был обманный трюк в рукаве – он умело делал вид, что ему не важно, и он всё забыл. Удобная привычка. Позволяет хоть немного дышать и идти дальше. Но похожа на наркотик. Данте смутно, но помнит то время, когда ему стало совсем всё равно, что происходило вокруг, и жизнь превратилась в существование. Так было не больно, и нечего было терять. Но, по иронии судьбы, вокруг него всё равно постоянно продолжали крутиться люди и демоны. Назойливо, настырно, не оставляя в покое и превращая его в жизнь во что-то суматошное и сумбурное. Одна Пэтти чего стоила. Он не мог долго оставаться закрытым – больно непоседливый для такого. Он вообще-то любит шутить, дурачиться, играть на гитаре и барабанах, конечно, он не мог их игнорировать, даже если очень хотел! В конце концов, годы шли, а эти люди продолжали оставаться рядом.

Данте вздыхает и опускает взгляд. Вот поэтому с Вергилием сложно… он ненавидит свою слабость и любые намеки на это. Всё, что с этим связано хотя бы отдалённо. И совершенно не понимает, что Данте хочет его защищать не потому, что тот слаб, а потому что любит его. Это всё, что осталось от их семьи – всего лишь осколки, но Данте дорожит ими, словно это самое важное сокровище.

Улыбнувшись вдруг, он снова смотрит на Вергилия, делая вид, что не заметил потрескавшийся стакан.
- Не пойми неправильно, я просто ревновал, что кто-то другой может надрать тебе задницу, кроме меня, - если хочет злиться, пусть злится на него, а не на себя. – Да, - Данте кивает, перемешивая ложкой мороженое с сиропом в стаканчике, превращая содержимое в равномерную массу розового цвета с красными линиями разводов. Всё ещё выглядело вкусно, - Это было до Темен-ни-Гру, кажется. Уделал меня под чистую, я даже моргнуть не успел. Ну то есть… я ему, конечно, тоже наподдал! Но это была странная история… я только под конец узнал, что к чему…

Данте хмурится, задумчиво глядя куда-то вдаль, и чешет подбородок. Сказать, что его состояние тогда и адекватность были не очень – ничего не сказать. Кажется, надо попытаться вспомнить истории повеселее, а то как-то их разговоры вечно скатываются в унылое русло. С другой стороны, бегать от этого все равно не получается, да и устал он.

Когда Вергилий усмехается, Данте снова улыбается в ответ. Он будто смотрит в зеркало. Одинаково поломанные жизнью, но всё ещё не сдавшиеся. Вергилию тоже хочется жить, раз он здесь, с ним, пытается понять, как это – быть человеком.

Взгляд Данте становится растерянным, когда он слышит обещание. Оно вроде должно радовать и воодушевлять, но он почему-то лишь настораживается. Это значит, что у брата всё же были мысли о том, чтобы убить её. Что ж, тем лучше, что они подняли эту тему сейчас. В прошлый раз Гилвер уничтожил всё, что было ему хоть сколь-нибудь дорого… Конечно, Данте не думал… не думал в принципе и не думал в частности, что Вергилий может это повторить. Всё же, это его настоящий брат. Данте ему бы в любом случае доверился, потому что хотел этого.

Растерянность проходит так же быстро, как они возвращаются к взаимным оскорблениям. Данте дуется, поджав губы. А после макает пальцы в растаявшее мороженое и мажет Вергилию по щеке, широченно улыбаясь.

- Понял он всё! Ничего ты не понял! Это всё не так просто, но не переживай, я тебя научу. Будешь смотреть, как работает профессионал своего дела и учиться, - он допивает из стаканчика остатки мороженого, облизывает пальцы, запивает это брэнди и вытирает подбородок салфеткой.

- Брэдли, закинь на мой счет, я потом расплачусь!

- Лучше поскорее, Данте! В городе полная разруха, мой бар тоже пострадал, нужен ремонт и восстановление, а ты мне еще за два месяца задолжал!

- Я помню, помню. Всё будет! Не кипятись! Я же всегда, в итоге, возвращаю долг, разве нет?

- Уже и не помню, - он махает тряпкой, которой протирал стол, потому что хоть и ворчит, но понимает – с этого охотника стрясти нечего. Вроде известный, но всегда на мели. К тому же, он отвлекается на грохот вдалеке. Наверное, в двух квартала отсюда, да? И начинает думать, не пора ли прикрыть лавочку на сегодня.

Данте тоже слышит эту возню и думает, что надо хотя бы поглядеть, что там происходит. Как минимум – интересно. Как максимум – может, всё те же демоны шарятся.
[info]«This demon is your "reason"... Your reason for fighting.»[/info][icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Portgas D. Ace | Sherry | Lord of Oppression | Adgar
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут