no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Do I Wanna Know?


Do I Wanna Know?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

「 присмотреться: все мы замешаны на мутной воде и пепле,
каждый из нас — секунда до шёпота, миг до вопля; 」

http://sd.uploads.ru/haDBO.jpg http://sg.uploads.ru/plaWo.jpg http://s3.uploads.ru/iCI67.jpg
Акаши Сейджуро, Кагами Тайга

Кагами ненавидел их. Всех их. Ни одного нормального в этом блядском поколении чудес: все, как на подбор, — отбитые на всю голову. Эгоистичные ублюдки, что не видят дальше своего носа. Особенно их так называемый капитан — Акаши, чтоб его, Сейджуро.

Его он ненавидел больше всего.

И ладно, Кагами был готов признаться самому себе, что дело не только в том, что он больной психопат, но и в том, что этот больной психопат выкручивал ему рёбра просто одним своим присутствием. Самозабвенно, не замечая того, не подозревая, с хрустом, выжигая нутро. Раздражало.
И ладно, Кагами — на самом деле — восхищался ими. И даже [ особенно ] Акаши. Исключительно, как игроками. Стоять с ними, против них на одном матче — это восторг, это до зуда и нетерпения, сердце сбивается с ритма, в горле пересыхает, адреналин по венам вместе с кровью, все инстинкты просыпаются, кричат, раздирают грудную клетку, вырываясь наружу, и не остаётся больше ничего, и шаг за шагом, ближе-быстрее; выше.

Кагами ненавидел проигрывать. Ни в игре. Ни в жизни.
Кагами не терпел проигрыши. Ему обязательно нужен был реванш. Он обязательно сделает всё, чтобы вернуть долг с лихвой. Горделивый и упрямый, он с завидным упорством шёл вперёд и даже, в конце концов, научился принимать свои ошибки, учиться на них. Но более покладистым характером обладать при этом, конечно же, он не стал.

Но баскетбол всё ещё [ всегда ] то, что он любил больше всего в жизни.
Но кто же знал, что эта любовь потянет его на самое дно, скинет с обрыва не-ласково, грубым толчком под лопатки, заставляя рухнуть с обрыва и переломать все кости, выхаркать собственные принципы и подавиться гордостью, что костью в глотке, раздирая нещадно.

Кагами честно не очень помнит, как тренировка обернулась тем, что в конце концов его пальцы сминают ткань чужой футболки, буквально вздёргивая и притягивая мелкого капитана ближе к себе. Кагами совершенно не понимает, почему он давится собственным рыком и, срываясь, — целует его. Стук брошенного баскетбольного меча в унисон с бьющимся сердцем в грудине, звонкая пощёчина — жаром и оскалом, что искажает ухмылкой губы. И всё это такое дерьмо, что даже не смешно.

[nick]Kagami Taiga[/nick][status]вызов[/status][icon]http://s5.uploads.ru/L1Ca7.jpg[/icon][fandom]Kuroko no Basuke[/fandom][lz]Для меня это не просто игра — это жизнь.[/lz]

Подпись автора

AU:
Bad Things [Shit Reality]
In My Bones [Mythology]
Die, asshole! [One Piece]


My kingdom for your last breath [WoW]
Do I Wanna Know? [KnB]


+2

2

●●● chapter 1: сейчас.

Акаши просыпается по внутреннему будильнику за двадцать минут до того, как прозвенит тот, настоящий, на телефоне, но не торопится выбираться из постели. Шея ужасно затекла за те несколько часов сна, что удалось отвоевать, так что пришлось осторожно сместиться на нормальную подушку. Спать на руке — это на него не похоже. Скручивает нутро, саднит как свежий порез. Как и от самого факта того, что он остался на ночь у Кагами. не похоже. не правильно. [не серьезно!]

Акаши затылком чувствует размеренное дыхание и почти не шевелится, только берет одной рукой телефон, просматривая накопившиеся с вечера уведомления. От Сацуки — четыре сообщения, два из них про предстоящий тренировочный матч с Кэйо, одно — взволнованное "что случилось". Акаши припоминает, что поздним вечером от увлекательного обсуждения стратегии игры его бесцеремонно отвлекли, фактически отобрав телефон, так что Сейджуро даже не извинился перед Момои, но его менеджер была хорошей и, главное, понимающей девочкой — одного грубоватого ответа Кагами с его номера ей было достаточно. [в отличие от самого Акаши, который хорошенько оторвался за такое непозволительное хамство]
Последнее сообщение Сейджуро сделал вид, что не видел — от обилия смайлов рябило глаза, а передавать приветы он считал бессмысленной тратой времени < Cацуки в любой ситуации остается собой > Акаши отключает будильник, ненавидя утро сильнее.
        Сообщения водителя он игнорирует профессионально.

Не просыпаясь, Кагами подгребает Акаши свободной рукой к себе, утыкаясь носом в шею. Щекотно. Сейджуро терпит где-то пару минут, вспоминая распорядок дня на сегодня, но лежать без движения — выше его сил и вне привычки, поэтому из "уютных" объятий он выбирается мягко, но уверенно. Ежится от холода, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы накинуть на себя — находит только покрывало. Вздыхает мысленно, и идет в ванную как есть, проклиная самое себя, отсутсвие простейших средств обеспечения комфорта и Кагами заодно.

Говорят, Акаши в абсолютно любой ситуации выглядит так, словно ничего странного не происходит. словно именно эти обстоятельства и являлись частью некого таинственного сложного плана самого Сейджуро. Говорят, он с легкостью вписывается в любую обстановку, оставаясь при этом словно бы чуть-чуть на высоте. Кто источник этих бредней Акаши не знал, но зато совершенно точно знал, что хотел бы взглянуть ему или ей в лицо и спросить: какого, собственно, хера (тьфу ты, Аомине, чтоб тебя — общение с ним и Тайгой, что уж там, уже давно стало отрицательно сказываться на пассивном лексиконе). Потому как в действительности сам Акаши совершенно точно не чувствовал себя созданным для квартиры Кагами.

Здесь все было не по его и слишком хаотично — не так. И халат, что Акаши нашел в ванной, слишком велик для него. И пахнет почему-то... иначе. Не_кагами. И это кажется абсолютно неправильным. Почти злит. Акаши предпочитает не заострять внимание — и пытается совладать с кофемашиной, принципиально отказываясь будить самого хозяина адской квартиры.

— тест на простолюдина, а, капитан?
— умолкни, Аомине-кун. Я в состоянии выжить самостоятельно в обычных условиях.
— да ладно? — это уже Кагами, с сомнением уставившийся на Сейджуро, забыв про бургер, истекающий соусом.
— идиоты.

Идиотом на практике оказывается сам Акаши, но, по большому счету, им этого знать не обязательно, да и чашка горячего кофе уже в руках. С каждым глотком горьковатого "капучино" Акаши добреет на ноль целых три десятых процента: ему уже не хочется немедленно вызвать клининговую компанию и спасти, например, это несчастное окно, сквозь которое пытается пробиться зимнее солнце. Акаши почти улыбается [уголками губ, едва заметно], набирая короткое сообщение с инструкцией для Сацуки.
И прячет ухмылку в слишком громоздкой для кофе чашке, когда слышит тяжелые шаги по коридору.
— а как же твое "до обеда"? — это вместо "доброе утро" или "привет, как спалось". Не поворачивая головы и не отвлекаясь от кофе, Акаши с ногами забирается на стул, позволяя себе эту маленькую утреннюю вольность [только здесь это нормально. Акаши еще помнит, как в первые визиты в этот дом оставался верным заученному — сидел ровно, 1/3 стула с краю. закинуть ногу на ногу — его допустимый предел.
Кагами пределы не признает, включая чужие. ломает рамки, разбивая в щепы].
— я хочу панкейков. и нормальный кофе. сделай.  — это заменяет "как спалось" или "ночью было хорошо".
потому что говорить очевидное — слишком просто.

  >>> просто — это не про них.
невинные поцелуи — наверное, тоже.

[nick]akashi seijuro [/nick][status]Kill me | heal me[/status][icon]http://s8.uploads.ru/p12NF.jpg[/icon][fandom]knb[/fandom][lz]За моей притаился спиной ангел с грязным лицом, жил со мной, стал умом и душой, ангел был подлецом[/lz]

+1

3

Кагами не то чтобы понимает, как так вышло, что тот-самый Акаши Сейджуро — у него дома. Тот-самый Акаши Сейджуро — он вроде как слишком важный, слишком гордый, слишком весь из себя и императорам, знаете ли, не положено бывать в домах простолюдинов. Кагами тоже гордый, а ещё упрямый, а ещё его нисколько не волнует, что там и кто думает, и, кстати, простолюдином себя он не считает. Кагами из тех людей, для кого не существует слова «невозможно». Если он что-то решил для себя, то он этого обязательно добьётся: сдохнет (не дождётесь), но — добьётся. А если не получается сразу — не страшно. То есть, это, конечно, раздражает и выводит из себя, но именно злость и поражение заставляют с ещё большим рвением добиваться поставленной цели: потому что Кагами просто не может проиграть и не получить то, чего хочет.

Но тот-самый Акаши Сейджуро — у него дома.

Кагами замирает на какое-то время в дверном проёме, опираясь плечом о дверной косяк и просто смотрит на него, столь до невозможного домашнего и расслабленного: Кагами, конечно, подросток, но никогда раньше у него в груди так не перехватывало, что становилось удушающе жарко. Всё это было до смешного неправильно правильным. Кагами скользит взглядом по тонкой шее и становится почти не по себе: Акаши кажется непривычно хрупким, переломить — ничего не стоит. Так кажется. Акаши кажется моложе своих лет и столь доверчиво-открытым сейчас, что Кагами на мгновение сомневается, что заслуживает этого; что Кагами ловит себя на мысли, что любому бы шею свернул, посмотри тот как не-так на него. Опускает взгляд ниже и не сдерживает удовлетворённой усмешки: острые ключицы в ярких отметинах — напоминанием о ночи, слишком отчётливым контрастом на бледной коже. Кагами, честно, удивлён, почему он всё ещё жив, потому что сдержаться от удовольствие заклеймить его, точно желая присвоить, объявить свои права на — это было выше его сил; окей, хорошо, его желания. Кагами эгоист и, наверное, всё же собственник.

Акаши — диковинная птица среди них всех. Тонкие кости, изящный стан и хищный взгляд, заставляющий прогнуться под ним, рухнуть будто бы в повиновении.
У Кагами от этого дрожь вдоль хребта.  У Кагами от этого — жар, что огненной саламандрой теплится в груди, когтями цепляясь за рёбра и норовя вывернуть их к чёртовой матери: потому даже в постели Акаши умеет смотреть так, что задыхаешься от собственных эмоций, которых мгновенно становится слишком много. Кагами мотает головой, прогоняя воспоминания: утренний стояк — дело не благородное, — и отталкивается от дверного проёма, направляется к холодильнику: если его величество хочет панкейков и кофе — будет ему и кофе, и блины.

Сложно сказать, когда именно, всё изменилось.
Ещё сложнее — в какой именно момент собственное желание Кагами вышло за рамки допустимого, заставляя чувствовать себя едва ли не одержимым. Или как тут правильнее было бы сказать? Зависимым? Свихнувшимся? Да, последнее, пожалуй, куда больше прочего описывало его состояние. Он совершенно точно сошёл с ума, потому что иначе всё это было сложно объяснить. Кагами буквально не находил себе места, постоянно возвращался мыслями к чёртову мелкому капитану этих сраных чудес. Кагами отвлекался и не мог собраться больше обычного. Кагами это раздражало — невообразимо. К счастью, объяснять этот феномен он и не особо-то рвался: Кагами вообще не любил лишний раз думать. Всё это херня полная и на деле всё было куда проще:
[indent]  [indent] хочешь — делаешь и добиваешься; не отпускаешь.

Но скажи ему кто раньше, что сам Акаши, мать его, Сейджуро будет в его доме — покрутил бы пальцем у виска и рассмеялся бы в лицо. Очень громко и очень неприлично. Потому что ок, да: нечего этому зазнавшемуся мальчишке делать у него, — и потому что сам Кагами скорее удавился бы, чем пустил его — захлопнул бы дверь перед самым его носом.
Но, вопреки этому, то в, конце концов, стало своего рода традицией. Чёрт знает как, чёрт знает почему. Одно очевидно: Кагами сам приглашает Акаши к себе. На деле, конечно, он просто ставит его перед фактом. Акаши, почему-то, не спорит. Даже когда в очередной раз просто «заглянуть в гости» переходит в «остаться на ночь». Акаши почему-то не против. Кагами почему-то рад. И из-за этого «рад» он чувствует себя непроходимым идиотом.

Потому что блять.

Всё это дерьмо — это совсем не про Кагами. Кагами далёк от этого столь же, сколь далёк был Куроко от социально-активной жизни. Он и что-то хоть мало мальски похожее на, чёрт возьми, отношения — это слишком за гранью. Потому что всё это незначительно, глупо, пустая трата времени. Потому что есть только одна вещь, которую Кагами любит, чем горит и чем по-настоящему одержим — баскетбол. Он не видит себя без этого. Он живёт этим, дышит этим. И можно было бы сказать, что дело всё в этом как раз, но это было бы наглым пиздежом: не в этом. И то, что он дуреет, как кот с валерьянки, с запаха Сейджуро — это просто безумие и признак того, что он окончательно двинулся головой. Ну да и плевать, в общем-то. Кагами нравится. Кагами, сука, счастлив, но обсуждать он это, конечно же, не намерен. Никто из них. Это просто есть. Это просто — как надо. Без лишних объяснений и попыток разобраться, без обещаний и предположений. Без всего этого лишнего дерьма, которое никто из них, пожалуй, не считал необходимым и значимым.

— Просто признай, что не готов запихивать в себя стряпню Сацуки, — Кагами усмехается и ставит перед Акаши тарелку с чёртовыми панкейками, — сам он предпочитает завтракать тем, что под руку попадётся, но, — и кружку свежесваренного кофе, который для себя по утрам, в большинстве случаев, он тоже ленится варить: зачем, когда есть кофемашина? Кагами не настолько гурман.[nick]Kagami Taiga[/nick][status]вызов[/status][icon]http://s5.uploads.ru/L1Ca7.jpg[/icon][fandom]Kuroko no Basuke[/fandom][lz]Для меня это не просто игра — это жизнь.[/lz]

Подпись автора

AU:
Bad Things [Shit Reality]
In My Bones [Mythology]
Die, asshole! [One Piece]


My kingdom for your last breath [WoW]
Do I Wanna Know? [KnB]


+1

4

Акаши какое-то время заинтересованно наблюдал за Кагами, молча колдующим у плиты, даже пытался зафиксировать последовательность завораживающих действий из другого мира, но всякий раз глаз цеплялся за обнаженную спину, и мысли неизбежно возвращались к событиями ночи. "Никаких следов" — в отличие от Тайги, Сейджуро умел держать себя в руках, и, что более важно, действительно не любил клеймен по вполне, как ему казалось, очевидным причинам, но...  За несдержанность Кагами еще предстоит ответить по всей строгости.

   Непроизвольно Акаши провел ладонью по ключицам, словно смазывая чужие следы с собственной кожи [будто это поможет].

Входящий звонок отвлекает от непрошенных мыслей, и он почти благодарен абоненту по ту сторону экрана, хоть звонок и шел из дома. Разговор выходит коротким, дело касалось предстоящего семейного ужина, на который приглашены зарубежные инвесторы, а отцу на кой-то черт в обязательном порядке требовалось присутствие сына, так что Сейджуро оставалось лишь уточнить время, поскольку это событие была запланировано и оговорено заранее.
— Вечером я еду домой, так что отблагодарю в следующий раз. И наконец-то нормальная еда, пора всерьез заняться твоим рационом, такими темпами этот американский подход к жизни убьет тебя раньше меня. — Акаши поднимает взгляд на Кагами, обдавая немым укором, но в голосе сквозит едва различимая теплота.
— То, что мы учимся в одном университете еще не означает, что она жаждет отр... кормить меня при каждом удобном случае, у нее для этого есть Куроко, Аомине и пес.
Сейджуро ухмыляется, подмечая реакцию Тайги на упоминание Нигоу, превратившегося со временем из вполне безобидного щенка во взрослого пса с внушительными клыками, и тут же вспоминает знакомство Кагами со знаменитой на все Тейко и Тоо готовкой Момои Сацуки.
   тогда их отношения были другими, но кое-что не меняется никогда.

●●● chapter 2: тогда.

Последний день тренировок перед игрой с Джаббервок. Все вроде бы шло довольно гладко и даже лучше, чем предполагал Акаши, которого беспокоили пробелы в синхронизации команды — на шестой день изнурительная серия тренировочных игр начала сказываться положительно, но в основном вытягивали за счет невероятных пасов Куроко, стоило отдать ему должное, — все были заметно напряжены. Каждый выкладывался на девяносто семь-девяносто восемь процентов, так что не удивительно, что девушки хотели поддержать боевой дух команды, приготовив "сюрприз". То, что под сюрпризом Сацуки и Айда Рико подразумевали вершину своих кулинарных шедевров, парни узнали слишком поздно — эти неочищенные, крупно порубленные лимоны в меду, приправленные чем-то, что на вид напоминало сахарную пудру, но вряд ли ею являлось, могли свести на нет все усилия тренера, если бы только кто-то отважился их продегустировать. Акаши тогда не удержался и прыснул в кулак, одарив Хьюгу-сана взглядом, полным сочувствия, а заодно и Кагами и с Куроко — трудно было представить, что у двух менеджеров может быть настолько много общего.
— Акаши, если тебе когда-нибудь понадобится киллер, просто попроси Сацуки приготовить что-нибудь, сэкономишь, — Аомине был прямолинеен и не щадил свою подругу детства.
Кто-то перевел все в шутку, у хозяйственных парней нашлись свои коробки с лимонами [на этот раз действительно приготовленными так, как полагается], девушек утешили, а напряжение, витавшее в воздухе все это время, заметно спало. Кагетора отлучился в Раппонги, и тренировки возобновились: поделились один на один, чему особенно обрадовались форварды, вон, как завелись. Акаши выпал на время собственной игры, так что чей-то вопрос и его застал врасплох:
— Кто-нибудь видел Куроко-куна? 
Акаши захотелось пробить себе лоб прямо вот этим мячом, что он только что отвоевал.
— Иногда он совершает поступки, находящиеся за гранью моего понимания. Скорее всего он пошел поговорить с американцами... И это его худшая идея.
Все, знающие Куроко достаточно хорошо, среагировали мгновенно — стоило поспешить, пока их призрачный игрок не наделал глупостей. Всего несколько километров пробежки и поколение чудес вместе с Кагами успевают почти вовремя: они влетают как раз тогда, когда Голд-младший наносит свой удар, смеясь над всей Японией и Куроко в частности. Второй удар предотвращает уже Кагами, на долю секунды опередивший скалящегося как дикий зверь Аомине. Ситуация в любой момент обещала выйти из-под контроля и превратиться в банальную драку, чего категорически нельзя было допустить. К тому же...

— Прекратить.

Громко и четко приказал Акаши тоном, один в один повторяющим Императора и его отца. Тоном, которому невозможно сопротивляться, — тоном человека, обладающего реальной властью. Тоном, игнорировать который не дадут инстинкты любого разумного существа.
— Акаши-кун!
— Я понимаю... я знаю тебя. Если мы и должны сражаться, то только через баскетбольный матч, — уже мягче, но по-прежнему уверенно.
Акаши говорил, глядя только на Куроко, но речь его в основном адресована тем двум парням за его спиной, что сжимали кулаки, готовясь пустить их в ход в любую секунду. Акаши разделял их... негодование, но в то же время прекрасно понимал реальное положение дел. — Идем, нужно помочь Куроко, — все также мягко подытожил он, не сомневаясь, что команда [а ведь они все теперь единое целое, включая Кагами] его послушает. Впрочем, Сейджуро все же был гордецом, и мог бы еще стерпеть смех в спину, но откровенное насмехательство над своей командой...
Его английский как всегда безупречен [шестнадцать часов живой практики в неделю], и в лице он не меняется. Акаши даже не считает нужным повернуться в сторону каких-то отбросов, которые не умеют себя вести в приличном обществе [а еще Сейджуро не любит алкоголь, которым разит от того Сильвера]. Он пророчит им унизительное поражение и лично сделает все возможное для этого. Может, они и составили свое мнение о японском баскетболе, но они еще не знают Акаши, а Акаши Сейджуро всегда платит по счетам.

Кагетора не мог уйти с ними, но Акаши понимает по глазам все, о чем тот думает. Он мимолетно кланяется перед выходом, зная, что нужно делать. Разгоряченного Аомине Сейджуро отправляет проводить и успокоить Сацуки, поджидающую у входа. Мидорима и Мурасакибара должны вернуться в зал и оповестить остальных о случившимся без лишних эмоций. Немного подумав, Акаши зовет Кагами поехать с ними — Куроко нужно показать доктору на всякий случай. Частная клиника как нельзя лучше подходит для такого, учитывая, что матч уже завтра и огласка конфликта им ни к чему, и поначалу Акаши думал поехать прямиком в клинику отца Мидоримы, но в последний момент изменил свое решение, выбрав другую больницу, впрочем, не менее известную. Кагами поймал такси, так что необходимость закусив губы звонить водителю отпала сама собой. Ехали преимущественно молча, если не считать эмоциональную нотацию "света" своей "тени", состоящую из весьма... красноречивых оборотов, достойных словаря.
Акаши молчал, размышляя о произошедшем и об их противниках как личностях.

Уже в больнице, ожидая Куроко с приема, Акаши долго всматривался в лицо Кагами, пытаясь прочитать его. Следовало как-то отвлечь его, избавить от картинки, что наверняка мелькала у него перед глазами снова и снова, чтобы тот смог нормально выспаться перед игрой и выложиться на все сто, а то и больше процентов в реальном матче.

— Кагами... кун. Спасибо, что защитил Куроко и сдержался тогда. Если бы ты или Аомине ударили Голда-младшего, у нас были бы проблемы, и матч мог сорваться. Уверен, хоть Голд-Младший довольно... отталкивающая личность, он понимал что международный скандал с последующими судебными исками — не самая лучшая идея, так что с Куроко все будет в порядке, он будет завтра играть.

[nick]akashi seijuro [/nick][status]Kill me | heal me[/status][icon]http://s8.uploads.ru/p12NF.jpg[/icon][fandom]knb[/fandom][lz]За моей притаился спиной ангел с грязным лицом, жил со мной, стал умом и душой, ангел был подлецом[/lz]

+1

5

Нет ничего, что Кагами любил столь же сильно, как и баскетбол. Сейчас кажется, что он всю жизнь хотел именно этого, всю жизнь — стремился к этому. И то, пожалуй, не было бы ложью: Кагами и правда большую часть жизни посвятил себя именно этому. Кагами на самом деле — нравилось это. Ощущение мяча в руках — это было слишком правильно, как и должно быть. Это всегда вызывало улыбку и решимость. Это — заставляло чувствовать себя свободным и на своём месте. В такие моменты вокруг не было больше ничего: только мяч, площадка и кольцо. Кто-то однажды пошутил, что Кагами отдал своё сердце баскетболу и потому у него никогда не будет девчонки. Кагами тогда рычал и отмахивался, Кагами тогда сказал: «Да. И?» — Кагами на самом деле отдавал всего себя баскетболу. И не жалел об этом. К чёрту девчонок и прочее дерьмо. Всё своё время он готов был проводить на тренировках, доводить себя до изнеможения и, когда ноги подкашивается, когда мышцы сводит от усталости ... сложно найти что-то, что было способно доставить такое же удовлетворение и чувство лёгкости.

Нет ничего, что Кагами не терпел столь же сильно, как чужое пренебрежение.

Когда он смотрит за игрой Джабберворка, то сперва чувствует восторг, азарт даже. Ему интересно. Интересно посмотреть на тех, кого называют «лучшими». Потому что к лучшему — стремился он сам. Потому что однажды он размажет по площадке и их тоже. Кагами не задерживает взгляд на чужих лицах, следит за руками, за движениями; за техникой. Запоминает. Но, в конце концов, есть вещи, которые невозможно не заметить. Которые отзываются глухой агрессией внутри и «однажды» хочется сдвинуть на «прямо сейчас».

Они смотрели на семпаев свысока.

Слишком откровенное пренебрежение и самодовольство Джабберрворка хотелось стереть с лица. Кагами не мог не признать — они хорошо играли. Кагами не мог принять — отношение, с которым они относились к другим, не понимая, что кто-то отдаёт себя без остатка баскетболу, что для кого-то это несоизмеримо важно, даже если он не возвышается своими способностями больше прочих.

「 Если сказать мысли о матче: мне на самом деле хотелось блевать ...
... все в этой стране должны бросить баскетбол. 」


Голос у Акааши тягучий и мягкий. Тихий. Одним голосом Акааши способен заставить жар течь по венам, холодом обжечь нервы.

Кагами нравится его голос. Кагами — сейчас — готов признать самому себе, что ему нравится его слушать. Ему нравится на него смотреть. И не только во время тренировки. Акааши — завораживал. Каждый жест, каждое отточенное движение. Взгляд и полу улыбка на губах. Было в нём что-то невероятно магнетическое. Было в нём что-то, что безмолвно рычало: «Осторожно, сожрёт.»

Акааши — сгусток энергии, что способна продавить, прогнуть, заставить рухнуть перед ним, будто бы склоняясь в повиновении.

Акааши достаточно просто посмотреть, чтобы показать своё превосходство. И то не слепая спесь, не чрезмерное эго (хотя и этого у него хватало, конечно) — то неоспоримый факт. Император, да?

Кагами, впрочем, никогда не любил преклонять перед кем-либо колени. Никогда не любил проигрывать и не считал зазорным, в случае проигрыша, потребовать реванша. Столько раз, сколько потребуется. Обычно достаточно сделать это единожды. Кагами всегда добивался своего. И всегда знал, что ему есть к чему стремиться: подавляющая сила — это именно то, что ему нужно было: это то, что сделает сильнее его самого.

Кагами никогда не любил громких слов и, наверное, никогда не станет ими сотрясать воздух: за него скажут поступки, даже если они будут неоднозначны, даже если это будет неловко, грубо, прорывающимся раздражением. Раздражения, впрочем, сейчас не было. Только умиротворение за которое почти хотелось отчитать самого себя, только неприкрытое наслаждение. Он ставит перед Акааши кружку кофе, опирается бедром о край стола и скользит взглядом по чужой шее, ключицам: хочет что-то сказать, хочет податься ближе, губами прижаться к ярким отметинам, сцеловывая собственную несдержанность, что слишком очевидным напоминанием расцветала по чужой до одури светлой коже. Это вообще нормально для японца? Это — тоже нравится. Но он лишь усмехается, возвращаясь к плите.

— Сдвину тебя в первый ряд, вперёд всех, кто желает моей смерти, — Кагами негромко смеётся, прячет улыбку — не оскал; при упоминании пса чувствует, как дрожь пересчитывает позвонки на хребте, он передёргивает плечами и кривит губы, медленно выдыхает, отключая конфорку: столько времени прошло, а к собакам его отношение не особо-то поменялось. Вторая неизменная в его жизни.


Кагами мысленно матерится, почти злится на самого себя, что не уследил за Куроко: мог бы и догадаться, что тот не сможет стоять в стороне — ему ведь дохуя важно сказать всё, что он думает. Быть честным и прямолинейным даже в таком. Кагами почти страшно — за этого балбеса. Он видел команду Джабберворка — он знает, как они отреагирует на него. Стадо животных. Растопчут и посмеются. Он не разменивается на слова — сразу кидается, точно и сам, тоже — животное. С сожалением думает, что не попал, что этот белобрысый смог увернуться. Подмечает чужие рефлексы и чертыхается, когда слышит тихое, сжатое требование Акааши. Лучше бы он позволил ему размазать этот сброд прямо тут. Кагами не думает — действует. И сейчас всё его существо требовало выбить пару десяткой зубов у этого нахального капитана этой сраной команды. Но он слушается, будто бы повинуется. Но собственная неуёмная агрессия выкручивает рёбра, застревает поперёк глотки и он сжимает пальцы до боли в суставах.

「 Если мы и должны сражаться, то только через баскетбольный матч. 」

Кагами знал. Знал, что Акааши прав. Знал, что Куроко — прав. Знал, но.

Поступить он хотел совершенно иначе. Не бежать, словно псина, поджав хвост. Не спускать с рук чужие насмешки и самодовольство. Не спускать с рук то, что они посмели ударить Куроко — Кагами предпочитал возвращать долги. Желательно без промедления. Но он слушается, потому что Акааши на самом деле прав. Расслабиться, конечно, не получается, он и не пытается: он сделает это, когда они выйдут на площадки — тогда он заставит их пожалеть обо всём. Тогда он — они — покажут где на самом деле их место и чего стоит недооценивать Японию. Каждого из них. Его.

Куроко хочется вздёрнуть и Кагами едва ли не рычит, когда они оказываются в машине. Кагами знает — с ним всё в порядке. Удар в солнечное сплетение выбивает дух, может даже лишить сознания. Но Куроко в сознании и не похоже, что кости ему переломали (иначе даже Император не смог бы остановить Кагами) и тем не менее.

Всё могло быть куда хуже.

А если бы они не успели?

Кагами вытягивает ноги и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. Он терпеть не мог ожидание. Он хотел сейчас же вернуться к тренировкам. Но нужно было дождаться обследования. Но что если он был неправ и удар оказался сильнее, чем кажется на первый взгляд? Это же Куроко, мать его, Тецуро.

— ... Спасибо, что защитил Куроко и сдержался тогда. — Начинает Сейджуро и Кагами чувствует новую волну раздражения, бросает на того тёмный взгляд, едва ли не скалится.

— Лучше бы ударили, — резко отвечает и выпрямляется, трёт ладонью шею, хмурится. Акааши прав. Конечно он, чёрт возьми, прав, но, — я знаю, что с Куроко всё в порядке! — злость вновь волнами обжигает грудь, отзывается дрожью в руках — Кагами стоит огромных усилий, чтобы вновь не сжать пальцы в кулаки, он подаётся вперёд, локтями опирается о колени, смотрит перед собой — не на Сейджуро, — меня это бесит, — просто поясняет очевидное и всё же поворачивает голову в его сторону, — твои нотации тоже, — ухмыляется, — я просто хочу убедиться, что всё нормально и вернуться к тренировкам, — он хочет растоптать их, уничтожить. Он не уверен, что даже после матча не захочет расшибить голову «Голда-младшего» о ближайшую стену. Но об этом говорить не обязательно.[nick]Kagami Taiga[/nick][status]вызов[/status][icon]http://s5.uploads.ru/L1Ca7.jpg[/icon][fandom]Kuroko no Basuke[/fandom][lz]Для меня это не просто игра — это жизнь.[/lz]

Подпись автора

AU:
Bad Things [Shit Reality]
In My Bones [Mythology]
Die, asshole! [One Piece]


My kingdom for your last breath [WoW]
Do I Wanna Know? [KnB]


+1

6

— Ты всегда такой громкий? — Акаши морщится, проходясь взглядом по таким же вечерним посетителям как и они сами, подмечая ответную реакцию на поднятый шум. — Мы в государственной больнице, возьми себя в руки и побереги пыл до тренировки.
Акаши вздыхает, осознавая всю степень свалившейся на его плечи проблемы в лице нервно-возбужденного Кагами Тайги и, наверняка, [Сейджуро уверен в этом на все сто процентов из ста возможных] горящего идеей тренировки до буквального посинения Куроко Тецуи разом: одним часом тут не отделаешься. "К тому же, — думает Акаши, глядя на Кагами, но будто бы сквозь, — вряд ли те парни разойдутся до нашего возвращения. Лишь бы не загоняли мне запасных".

Акаши цепляется за остаточное от ухмылки и хочет стереть это бахвальство собственными руками, но вместо — сдержанно кивает.

— меня это тоже.... бесит, — сам не зная зачем признается Сейджуро, скрещивая руки на груди.

Гнев все еще клокочет внутри, но Акаши практически в совершенстве овладел контролем над собой и умел подавлять в себе эмоции,  изредка позволяя себе выплеснуть часть из них во избежании губительного извержения.

— Завтра мы победим, Кагами-кун.
<< наши приказы абсолютны >>

— мы покажем им наш баскетбол.
<< покажем глубины отчаяния. откуда не возвращаются без последствий >>

— не так ли, куроко-кун?

Акаши улыбается уголками губ, благодарит подошедшего вместе с Куроко врача, вежливо откланивается, веля Кагами вновь озаботиться вопросом транспорта, если он хочет успеть на полноценную тренировку перед матчем.

Приказы Акаши Сейджуро обсуждаются [ осуждаются ], но исполняются оперативно.

Император внутри давится усмешкой, Сейджуро внешне остается образчиком буддийского спокойствия, со стойкостью титана вынося обручившийся на него очередной эмоциональный поток, сопровождающийся непечатным сленгом [несколько слов Акаши даже заносит в свой непечатный словарь особо виртуозных выражений, пополняющийся в основном за счет Аомине]. Впрочем, стоит отметить, в этот раз форвард Сейрин был почти краток.

Пристегивая ремень безопасности в такси, Акаши обещает обоим сейриновцам дополнительных сто кругов: за нарушение порядка.

И, наконец, выдыхает расслабленно: с Куроко действительно все нормально, а пластырь с небесно-голубым рисунком ему даже идет. Жаль, Сацуки не видит — ее бы хватил удар от умиления.

Как и ожидалось, никто не разошелся по домам. Обличив вслух команду в неизлечимом идиотизме, Акаши командным голосом разогнал полуживой запасной состав, а основной разбил один на один, пока главные виновники нервного тика Сейджуро на сегодня разберутся со штрафными кругами, чтобы потом сыграть полноценный матч до трех очков.

— и ни минутой дольше!

Закончить пришлось на счете 2:1 — Аомине выносил Куроко едва ли не на руках из-за ожесточенного сражения за второе очко у команды желтых. Впрочем, Мидорима явно недалеко ушел от "тени" по состоянию, а Мурасакибара уже двадцать минут как тихо поскуливает от голода. Акаши их предупреждал, но мозг в этой команде у них явно один на всех и тот — его, Акаши Сейджуро.

И только у одного Кагами зудит — от технического поражения, видимо.

Акаши и сам был бы рад закончить на сегодня, отправиться в душ и как можно скорее вернуться в гостиницу, но не ответить на вызов не смог. Остальные же с неизвестно откуда взявшейся резвостью поспешили в раздевалку. Акаши услышал что-то вроде: это вновь экзекуция, тиран вернулся. да здравствует король. И последующее шумное ойканье — видимо, хоть кто-то здесь на его стороне.

— три минуты, one — on — one. И только.

В какой момент все пошло в очередной раз за день по кривой дорожке Акаши не уловил: вот они борются за мяч, а вот уже меньше, чем через секунду Кагами вместо попытки урвать мяч — сгребает самого Сейджуро за футболку, притягивая к себе и... — мать его — целует [такое предвидеть даже глазу императору оказалось не под силу. усталость? лучший финт? ] От неожиданности Акаши выпускает мяч, и звук удара приводит в чувство. [видимо, обоих]

Акаши все еще немного удивленно смотрит поочередно на свою ладонь и щеку Кагами с краснеющим отпечатком, удивляясь собственной реакции. [пощечина — это как-то... избито?]

— Оригинально, но не смешно. Отпусти, — вообще-то Акаши и сам уже мягко высвободился из хватки на вид еще более удивленного Кагами и теперь нарочито медленно поднимал мяч, пытаясь то ли вернуть контроль над хаосом в собственной голове, то ли дать шанс Кагами отшутиться. [ даже Акаши можно смутить. Император внутри и вовсе в глухом... глубоком нокауте — даже не язвит ]

— Достаточно на сегодня, — медленно произносит Акаши, забрасывая мяч прямиком в корзину к остальным. — И тренировки, и шуток.

                      ●●● chapter 1: сейчас.

;

— Ты причина разбитой посуды и голодных скитаний рифм.
— Ты причина моей простуды, можешь действовать, как аспирин. [ц]

-  если бы я желал твоей смерти, ты бы не встал со своей кровати этим утром и еще сотни раз до этого, так что не передергивай, о тебе забочусь.

Акаши хмыкает, поймав взгляд. ядерных слов не осталось — он и так говорит слишком много рядом с ним, больше — только поцелуев до нехватки кислорода в бесконечной борьбе за никому не нужное первенство.

— спасибо за кофе, — Акаши поправляет сползающий халат, расставляя запятые, когда следовало бы ставить точку.

https://i.imgur.com/SmyvLQN.jpg  https://i.imgur.com/YOqpnsI.jpg
https://i.imgur.com/dvBTurC.jpg  https://i.imgur.com/ZeASGhi.jpg

Когда он будет — их следущий раз для благодарностей — не знает никто из них. У Кагами — Америка, каникулы на исходе; Акаши загибается под ворохом документации в предверии очередной курсовой и параллельно втягивается в управление компанией — ему недавно доверили проект, над которым Сейджуро бьется в свободное (ха) время — строительство торгово-развлекательного комплекса по выигранному тендеру оказалось тем еще цирком с главным инженером в роли особо раздражающего клоуна. Сейджуро закрывает глаза, запрокидывая голову: об этом он будет потом, за пределами этой квартиры, когда снова станет молодым господином.

[nick]akashi seijuro [/nick][status]Kill me | heal me[/status][icon]http://s8.uploads.ru/p12NF.jpg[/icon][fandom]knb[/fandom][lz]За моей притаился спиной ангел с грязным лицом, жил со мной, стал умом и душой, ангел был подлецом[/lz]

Отредактировано Roronoa Zoro (2021-01-28 13:54:22)

+1

7

« Ты всегда такой громкий? »

Говорит Акаши и Кагами снова хочется ощерится: ну конечно, куда ему до непробиваемого спокойствия великого Акаши Сейджуро?! Да — Кагами всегда такой громкий. И это лучше, чем когда Кагами тонет в холодной ярости, когда злость оплетает, словно терновник, кости, внутренности, пробивая насквозь и переламывая их с хрустом, но не пробиваясь наружу. Всем лучше, если Кагами срывает голос и рвётся в драку, потому холодная ярость — куда более расчётлива, сдержана и беспощадна. Кагами стискивает зубы до боли в скулах и лишь раздражённо поводит плечом, сцепляет пальцы до побелевших костяшек пальцев. Кагами не должен срываться на нём, Акаши ни в чём не виноват, Акаши — прав. Как всегда прав. И Кагами это понимает, он всё, чёрт возьми, понимает. Вот только доводы разума ничуть не помогают, не унимают бушующего под каркасом костей и отзываются зудом на самых кончиках пальцев. Он нетерпеливо постукивает носком кроссовка по полу и удивлённо моргает, когда слышит: «Меня это тоже ... бесит.» — Всё раздражение и всё бесиво сходят на нет. Да, Кагами знал, что это задело даже его, и всё же Кагами не ожидал. Не ожидал и поэтому вдруг смеётся: устало и тихо, ерошит волосы на затылке и откидывается назад, вытягивая ноги.

— Размажем их. — Глухим злорадством и предвкушением отзывается, переводит рассеянный взгляд в сторону и подскакивает на ноги, тут же оказываясь рядом с Куроко, — эй, ты как? — улыбается, не может сдержать улыбки и облегчённого выдоха, легко хлопает ладонью по чужой спине. Что ж, не то чтобы Кагами думал, что Куроко будет не способен после этого выйти на площадку, но куда спокойнее точно знать, что всё в порядке. Куроко — важная часть их команды и, сколь бы Кагами ни был самоуверен, он понимал, что в чём-то не просто важная — ключевая. Кагами взбрыкивает, когда Сейджуро снова командует, но лишь раздражённо фырчит и исполняет чужой приказ: Акаши Сейджуро вызывает желание одновременно вздёрнуть его, как следует и подчиниться — он всегда до скрежета зубов логичен, с ним глупо спорить, потому что Акаши Сейджуро, мать его, всегда прав. А Кагами не терпелось уже взять в руки мяч. Сто кругов? Херня. Хоть двести. Давай, капитан, приказывай: Кагами сделает всё и даже больше, если это на самом деле поможет стать ему ещё лучше, отточить свои навыки и, в конце концов, сокрушить этих американских кусков дерьма.

На тренировке Кагами проигрывает.
Кагами говорит: я не проиграю.
Кагами говорит: я уделаю их, размажу по площадке!

Кагами — проигрывает тут же.

Это злит, зудит досадой в межрёберье, скребёт в глотке, бьёт в крови адреналином: Кагами не чувствует усталости, плевать ему на всех, он докажет, что может, что это не его предел, что он способен на большее. У Кагами лихорадочно бьётся сердце в груди, взгляд темнеет, а лицо искажает хищный оскал — один на один с самим Императором, разве это не то, чего он так хотел? Разве не это — лучше любой тренировки? Кагами не сдастся и не уступит ему, он сосредоточен и не смотрит на чужие руки — только на лицо. Этого достаточно, чтобы уловить любое движение, почти — какая досада, что только почти — предугадать его. Кагами не сводит с него взгляда и сам не понимает в какой момент мысли о предстоящем матче, о тренировке, о мяче уходят на задний план. Нет ничего, что Кагами любил бы так же, как баскетбол: он буквально жил им, — нет никого, кого он хотел бы, на самом деле, так же сильно сокрушить. Американцы — отбросы. Они раздражали своим гонором и самоуверенностью кичащейся, они переступили черту и они за это ответят. Акаши Сейджуро был самоуверен не просто так. Акаши Сейджуро — чистый лёд. И Кагами знает, что в матче, когда им удалось урвать победу из чужих рук, им просто дьявольски повезло в какой-то степени. Кагами терпеть не мог полагаться на удачу и везение. Он хотел  уделать его. Он хотел ...

Кагами знает, что если сейчас сделать выпад, то у него будет хороший шанс перехватить преимущество, но пальцы сжимает на чужой футболке и грубо тянет его к себе. Кагами знает: ему ещё тренироваться и тренироваться, чтобы победить его, — Кагами встречается с чужим взглядом, тот полностью сосредоточен на игре, Кагами думал, что сам он — тоже, но в груди что-то обрывается, трещит и ломается, осыпается крошевом к ногам. Кагами сам не понимает, что делает и уж тем более почему — он просто склоняется ниже, выдыхая жаром в чужие губы и целует его настойчивым требованием. Стук мяча эхом биению сердца и Кагами совсем не удивлён, когда Акаши от души влепляет ему пощёчину — отрезвляет, приводит в себя. Это паническим осознанием того, что он только сделал и тотальным непониманием: почему? Жар расползается по щеке, обжигает шею и грудь. Кагами берёт себя в руки и непринуждённо улыбается, будто так он и задумывал, будто это — и был его план.

— Но ведь сработало, — беспечно отзывается, сглатывая колючий ком, и на мгновение хмурится. Какого чёрта, Кагами? Он ничего не отвечает, только коротко кивает, рассеянным взглядом провожая мяч, что тот с лёгкостью забрасывает в кольцо: хоть что-нибудь способно вывести этого человека из себя настолько, чтобы он — промахнулся? Кагами не сразу следует за ним, остаётся один посреди опустевшего тренировочного зала и сжимает пальцы в кулак: и правда, какого чёрта это сейчас было? Кагами не любит слишком много думать, предпочитает действовать, но сейчас, наверное, стоило бы. Но что думать, если его же действия говорят лучше любых слов, знать бы только в какой момент грань между одержимостью просто одолеть его как спортсмена сотрётся, потеряет свои очертания, исказится до неузнаваемости.


Кагами нравится видеть на своей кухне Акаши Сейджуро и он даже не скрывает этого. Кагами думает, что это до ненормального правильно, естественно и закономерно. Кагами улыбается удивительно мягко, непривычно спокоен, не смотря на добродушную язвительность. Кагами знает: им не по пути — у них разные дороги и разные стремления. Кагами знает, но предпочитает об этом не думать: он не хочет портить отведённое им время лишней головной болью, не хочет думать о том, что будет потом и как — он хочет взять из того, что есть всё, что только может. Быть может, чуть больше. То будет потом, а сейчас ... сейчас он взглядом прослеживает чужой жест, задерживает на ключицах и опирается ладонью о столешницу, подаваясь ближе, вместо ответа — целует, скользнув ладонью по чужой щеке.
В их отношениях не было ничего нормального. Это не про «долго и счастливо» и не про «до самой смерти, вместе и навсегда». Но это было настоящим, прозрачным столь же, как проточная вода. Но Кагами, пожалуй, был счастлив. И разве не это было самым важным?

Сколько проходит времени с их последней встречи? Месяц? Три? Пол года? Кагами и сам не знает, но ему кажется, что всё время между сгорает в огне, когда вновь возвращается в Японию. Они не созванивались. Не писали друг другу. Никак не поддерживали взгляд. На мгновение даже становится вдруг страшно: что если на этом — всё? Но страх мимолётен, глуп и неуместен. Если Акаши решит, что прошлое должно остаться в прошлом — пусть. Он всё равно хочет увидеть его. У Кагами так и не появилось никого в Америке и не то чтобы он и правда, как говорили некоторые, избегал девчонок — ему просто было всё равно, его это не интересовало. Его сердце просто, всегда, было отдано баскетболу. И Императору. Но об этом он не говорит даже себе, просто знает и уже не удивляется этому, как было когда-то давно, когда он только оступился, споткнувшись о собственные же эмоции, пережимающие грудную клетку.

— Прошу прощения, но молодой господин занят.
— Да мне плевать!
— Мне жаль, но ...
— Скажите, что Кагами Тайга его ждёт.
— Извините, но вам придётся уйти. Я передам, что вы заходили.

Кагами раздражённо дёргает левым уголком губ и думает: какого чёрта к нему так сложно попасть?! — не то чтобы он ожидал радушный приём или на самом деле был удивлён этому (по правде, он думал, что ему дадут отворот-поворот сразу же), но чёрта-с два он развернётся и уйдёт! Если придётся — тайком проберётся.[nick]Kagami Taiga[/nick][status]вызов[/status][icon]http://s5.uploads.ru/L1Ca7.jpg[/icon][fandom]Kuroko no Basuke[/fandom][lz]Для меня это не просто игра — это жизнь.[/lz]

Подпись автора

AU:
Bad Things [Shit Reality]
In My Bones [Mythology]
Die, asshole! [One Piece]


My kingdom for your last breath [WoW]
Do I Wanna Know? [KnB]


+1

8

- Что такое? - скрывая внутреннее раздражение, интересуется Акаши у застывшего с кислым выражением лица дворецкого, который явно только что получил неприятные новости от залившейся краской новенькой горничной. Акаши смотрит прямо - он не привык ждать ответа, и сейчас не исключение.

- Молодой господин, прибыл Кагами Тайга. Вы не можете...
- Знаю,  - коротко кивает он, меняя рубашку.

От одного звука его имени сердце сделало кульбит, но Акаши лучше других знает, что дела превыше всего, а тем более - личное. Кагами для него - запретное, тайное. сумасшедшее и опасное. его единственная слабость после бывшей баскетбольной команды.

Акаши велит не отвлекаться и подать машину в срок: у него деловая встреча с миллионами йен на кону, а вечером - ужин с невестой, с которой они только на таких мероприятиях и видятся. ни то, ни другое не может ждать. таковы правила.

Кагами - может. Ненавидит, но умеет. Для Сейджуро это - главное. Они не контактировали друг с другом семь месяцев, не поддерживали даже электронный связи, по сравнению с этим один вечер - ничто. [разве можно вот так вламываться в чужой дом без предупреждения. не просто дом. территорию семьи Акаши]
// сумасшедший

Сейджуро есть что сказать Тайге, но сейчас не время и не место. Он не удивляется, когда замечает его выделяющуюся фигуру у ворот особняка, но все, что может Акаши Сейджуро - кивнуть, проходя мимо, перед тем как скрыться на заднем сидении черного Rolls-Royce.

- Ночью, у тебя. - односложно, едва шевеля губами, успевает сообщить он, надеясь, что Кагами все же сообразит, что иногда упрямство не лучшая черта характера, а на одной лишь настойчивости не разрешить ситуацию.

х х х

Акаши смог освободиться только сильно за полночь, но несмотря на время решил не откладывать визит к Кагами до утра [больше не мог находиться в этом доме. Цепи на шее затянуты слишком сильно - его не хотят выпускать, ссылаясь на... происшествие. Акаши плевать. Акаши нужно! покинуть эти стены, нужно оказаться там, где тепло, по-настоящему. Акаши сцеживает злость в едкие замечания, уже не сдерживая внутренний ураган. У Акаши нет времени на препирания - он просто садится за руль своего Aston Martin и выжимает педаль в пол, едва не наехав на приставленного незнакомого охранника. Чуть притормаживает и через окно отвечает на все разом:  - если хотите выполнить приказ, успевайте. И с визгом стартует с места, не смотря в зеркала заднего вида. пле-вать. //а кто защитит их?

Акаши трясет по-настоящему. Он едва держится, но в голове одна мысль: добраться до Кагами.  Только остановившись у многоэтажки, он понимает, что, наверное, это была не очень удачная идея. Кажется, Кагами уже спит или сидит в аэропорту, ожидая посадки на рейс до Ньюй-Йорка, или...  Акаши, наверное, впервые не в состоянии думать. К горлу подступает настоящая паника, и на этот раз даже Император не в силах помочь защититься от мира //иногда Сейджуро думает, что только благодаря ему и вывозит. Акаши не спешит выходить из машины: он пытается достать телефон, но руки дрожат настолько, что мобильный падает экраном вниз. В этот момент телефон оживает, и Акаши вздрагивает, приходя в себя. С трудом достав аппарат, угодивший акурат между сиденьем и панелью с рычагом коробки передач, он упрямо сбрасывает вызов от личного водителя и набирает Тайгу. Два гудка, три.

Кажется, мы поменялись ролями, - с болезненной усмешкой думает он, завершая звонок.

Акаши не любит алкоголь и как порядочный спортсмен до сих пор не курит, но сейчас, пожалуй, не отказался бы ни от чего. Нужно сделать вдох. Нужно не смотреть на руки, что до сих пор в кровавых разводах.

Акаши Сейджуро, двадцать два года. И он только что пережил первое покушение на свою жизнь.

- Привет, - говорит он, опуская стекло, замечая Кагами прежде,  чем тот успел подойти ближе. - Уходишь куда-то?
Голос ровный и вроде бы даже совсем не дрожит, только взгляд у Акаши - потерянный. побежденный.

[nick]akashi seijuro [/nick][status]Kill me | heal me[/status][icon]http://s8.uploads.ru/p12NF.jpg[/icon][fandom]knb[/fandom][lz]За моей притаился спиной ангел с грязным лицом, жил со мной, стал умом и душой, ангел был подлецом[/lz]

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Do I Wanna Know?