no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Kiss my eyes and lay me to sleep [modern au]


Kiss my eyes and lay me to sleep [modern au]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Laura Victoriano х Sebastian Castellanos
https://i.imgur.com/MoYY1lz.jpg

This is what I brought you, this you can keep
This is what I brought, you may forget me

I promise to depart, just promise one thing
Kiss my eyes and lay me to sleep...

Он просто делает свою работу. Она просто попала между молотом и наковальней

[icon]https://a.radikal.ru/a26/2101/b5/f7ec68ae20e0.jpg[/icon][sign]
https://i.imgur.com/78DXRXum.jpghttps://i.imgur.com/P3Dm0hU.jpghttps://i.imgur.com/vSuFIKs.jpg[/sign]

Отредактировано Laura Victoriano (2021-01-28 14:48:09)

Подпись автора

https://i.imgur.com/zv6DtKC.jpghttps://i.imgur.com/WBWybAE.jpghttps://i.imgur.com/jpXPiri.jpg

+2

2

[icon]https://a.radikal.ru/a26/2101/b5/f7ec68ae20e0.jpg[/icon][sign]
https://i.imgur.com/78DXRXum.jpghttps://i.imgur.com/P3Dm0hU.jpghttps://i.imgur.com/vSuFIKs.jpg[/sign]
Белые коридоры. Белые стены. Белые потолки. Белые простыни. Белые одежды. Белая обувь. Белый цвет окружал вещь слишком долгое время, что заставило еще сильнее, чем раньше цеплять за яркие пятна. А теперь пятно. Волосы. Черные. Единственное, что здесь могло принадлежать вещи, это ее волосы. Те, кто Смотрят, знали это. И не раз и не два могли угрожать тем, что их отрежут. Заберут. Они уже их забирали. Вещь помнила то, что раньше волосы были длиннее. Что они постоянно путались и были настолько длинными, что до их концов нельзя было дотянуться рукой. А может, это все уже совсем не правда и они всегда были такими. Только руки, что вели по волосам, то и дело чувствовали непривычную пустоту. Вещь не любила так делать, потому как в такие моменты что-то внутри нее начинало шевелиться и заставлять что-то вспоминать. Вспоминать то, что уже ей не принадлежало. Вспоминать жизнь, в которой она могла сделать хоть что-то. В которой она была кем-то, а не смертником, который просто ждет, когда его положат на стол. Это просто теперь уже было ее смыслом существования. Ждать. И послушно лечь, когда того потребуют.

Щелчок. Медленно переведя взгляд в сторону белой двери, она так и осталась сидеть на жесткой кушетки, опустив руки на белые простыни. Лишь, чувствуя остатки страха, чуть сильнее сжала их руками, чувствуя бегущую по спине дрожь. Ей все еще было страшно.

[где-то там, она еще хотела бороться]

Но она не шевелиться. Даже словно дышит уже по команде, с молчаливым принятием смотря на непонятную кашу в руках мужчины. Снова белый поднос. Белая посуда. Белая каша. Белая ложка. Но эта еда будет странной. После нее ей всегда хочется забиться в угол и дрожать, то и дело что-то видя и вспоминая. Но, как и всегда, ей не дадут времени для этого. Грубо схватят за руку и потащат куда-то. И этой грубости вещь будет рада. Потому как тогда на ее бледной коже будут видны красноватые следы. Хоть что-то кроме белого цвета и узора из бирюзовых венок, которые вещь успела выучить слишком хорошо. Возможно оттого она испытывала странную радость от этих следов. И еще большую, когда ее вели в кабинеты. Тогда, она видела других. Тогда, она слышала других. Цвета. Звуки. Запахи. Тишина, одиночество и белый цвет уже слишком долго ее держали на грани. Настолько долго, что до шага за черту были мгновения. Настолько, что путь к нормальному казался уже невозможным.

- Ешь.

Она не хочет. Она знает, что будет. И все равно берет в руки ложку и начинает медленно есть едва теплую кашу. Безвкусная. Но тот тут то там уже чувствуется отчасти знакомая горечь, которая уже сейчас начинает вгонять ее в апатию. Плечи опускаются, а грудь словно сковывает болью. Она чуть дрожит, и вполне возможно из глаз бы полились слезы. Но они уже кончились. Как и крики. Это все просто бесполезно. Здесь за нее решают все. И это длиться так долго, что сил сопротивляться не было. Не было никаких сил вовсе.

[но где-то там она все еще хочет жить]

Пустая тарелка отставлена на поднос и все положено максимально ровно. Иначе ей снова будет больно. А больно тут эти люди умеют делать по разному. Порой хуже то, что делают они не причиняя ее физически. Поэтому вещь была послушной. Ей слишком дорог теперь был каждый новый звук и каждый новый образ, отличные от тишины в белой комнате. Звенящей и ослепляющей. И даже если эти лица она уже видела. Ведь также легко их и забывала. В последнее время память стала словно ее подводить. Даже ощущение себя в пространстве словно нарушалось. Ведь до того, как она закрывала глаза всего на миг, чтобы моргнуть, тарелка была рядом. А теперь ее нет, и мужчина словно идет уже снова от двери в ее сторону. Кажется, она уснула. Забавно.

- Пошли.

Ее грубо дергают с койки. Путаясь в ногах и падая, она пытается как можно быстрее встать ровно. Не дав времени обуться, вещь тащат босиком по коридорам. Ей холодно, но на губах появляется едва заметная глупая, отчасти детская улыбка. Вокруг нее - череда лиц, на которых застыли маски безразличия. Все знают, что тут она - просто инструмент для достижения ряда поставленных целей. Когда-то она пыталась просить у каждого из них помощь. Но это “когда-то”, кажется, было уже настолько давно, что лица всех стали безликими масками. Вещь не помнила их. Не хотела помнить, чтобы не чувствовать боль от каждого их прикосновения и пустого взгляда. Но все же даже тут было два ярких всполоха. “Эта”, что могла распутать ей волосы и заплести в косы, и “Этот”. Второй появлялся рядом с ней и часто, и редко. Он почти всегда был где-то там на горизонте и оттого его она помнила даже лучше, чем “Эту”. Женщину она могла опознать лишь в моменты, когда та касалась ее. Лишь с нежностью, в то время, как прочие ее прикосновения стирались в какофонии таких же одинаково сухих, механический и жестких. “Этот” же просто… либо не делал ничего, либо просто был рядом. И с ним всегда было лучше, чем одной в той комнате. Настолько лучше, что вещь привыкла узнавать его среди прочих. А узнавая, улыбаться чуть заметно, махая рукой. Как сейчас, почти падая и едва поспевая, не видя толком ничего из-за пока спутанных волос, она все же узнала его. Такого хмурого и смешного. Словно… потрепанный уже игрушечный медвежонок. Кажется, у нее такой был раньше. Лаура улыбнулась шире, едва заметно махнула рукой, а после снова растворилась в том, что ее окружало, слишком быстро забыв о том, кто такая эта самая Лаура. У нее снова не было ничего. Она снова упала в мир, в котором то и дело дышала и моргала по приказу. И, падая в этот мир, она сама гнала прочь эту странную “Лауру”.

[потому что Лаура  хотела быть свободной]

Кабинет. Стол. Пронизывающий взгляд человека в белом халате, который сидит в кресле гораздо более удобном, чем железный стул напротив.  Кажется, она его знает. А возможно ей так только кажется. За спиной закрываются двери, отгораживая их от прочего мира. Сложив руки за спиной и став по привычке уже пошатываться, смотря словно сквозь окружающие предметы, она подошла ближе к столу, стоило человеку махнуть рукой. Движение - отодвинуть кресло. Движение - сесть. Движение.

- Добрый день, доктор.

Она говорит это тихо, без какой-либо эмоциональной окраски. Эмоции тоже словно уже кончились, проявляясь редкими вспышками из-за череды событий. Порой после еды, когда та вдруг становилась сладкой. Тогда ей хотелось смеяться. Ненормально, истерично, указывая то и дело пальцами на образы, которые убегали, стоило сосредоточить на них свой взгляд. Тогда ей хотелось кричать. Из-за  огня, что подкрадывается к ней так близко. Из-за визга инструментов, которые звучат где-то в голове. От насекомых, что ползли под кожей (с тех пор ее ногти всегда коротко стригут). Но она съест эту еду, когда ее попросят, даже чувствуя сладость. Но она ляжет на стол, когда ей укажут. Она ведь просто инструмент.

- Решай.

Перед ней лист бумаги. Снова белый. И вопросы. Те же самые, что и вчера. Они не менялись. Никогда не менялись. Вещь запомнила, что за чем идет и даже не думала выбирая ответы. Потому что думать больно. Потому что, вспоминая что-то из-за вопросов, она вспоминала вспышками то, что было до. Она вспоминала дом. Большой, красивый. Она вспоминала объятия любящей матери и строгое ворачание отца. Она вспоминала брата. Всегда занятого. Всегда увлеченного. Лаура могла часами тихо сидеть рядом, обнимая любимого плюшевого медведя и просто смотреть, как тот работает, не задавая никаких вопросов. И так же тихо она сидела, когда тот после прятал записи в сейф.

“Музыка, этот тоже математика. Музыка живет по удивительным законам. Послушай”

И она слушала. И в щелчках слышала музыку. Как же удобно эту мелодию сейчас отщелкивать карандашом. Гораздо мелодичнее, чем пальцем. Но еще лучше на рояле, за которым Рубен учил ее играть ту же мело…

Громкий хлопок ладонью по столу.

Испуганно кинув карандаш и даже толком не слыша криков врача, вещь зажимается. Прячет в этот короткий миг лицо и тихо, едва слышно, словно боясь быть громкой и заметной, бормочет одну и ту же мантру.
ПроститеПрошуНеДелайтеМнеБольноЯБудуХорошейиПослушнойЭтоБольшеНеПовторится”

Тело сковывает судорога, а образы вокруг искажаются. Отбросив в сторону бумаги и соскочив со стула, она забивается в угол. Она что-то вспоминает. Она что-то видит, но это проходит словно мимо нее. Мелодия. Брат. Записи. Пожар. Там что-то было. Но а пока крики вокруг - треск дерева от жара. Образы вокруг - танцующие отблески пламени. Она снова забивается в угол. Она кричит и зовет на помощь хоть кого-то. Маму. Отца. Няню. Она кричит, прося помощи у брата, который как всегда ушел “по делам” злым. Она кричит. А после чувствует укол в бок и расслабляется через миг, падая в спасительную черноту. Вещь рада ей. Она хочет утонуть в этом мраке и больше никогда, никогда и ни за что не открывать глаза. И ненавидит Лауру, которая заставит ее после проснуться.

[Потому что Лаура хочет Жить]

Отредактировано Laura Victoriano (2021-01-28 14:47:47)

Подпись автора

https://i.imgur.com/zv6DtKC.jpghttps://i.imgur.com/WBWybAE.jpghttps://i.imgur.com/jpXPiri.jpg

+1

3

Чтобы успешно работать в Мобиусе, ты должен отвечать двум пунктам: любить деньги и не иметь совести. Либо любить деньги настолько, что совесть замолкает под тяжестью знаков на денежном счету.
Либо просто быть сволочью.
Себастьяна тошнит от этого. От пустого белого цвета стен на этом уровне, от таких же пустых людей, выполняющих чужие приказы без капли задумчивости. От себя, точно так же выполняющего приказы – только больше, чем от одного хозяина.
«Нам нужно больше времени, Кастелланос. Больше данных».
Себастьян стискивает зубы и застёгивает униформу сотрудника Мобиуса. Заглаживает волосы назад, встречая свой мрачный взгляд в зеркале, поправляет тошнотворно-белые перчатки. Затягивает ремень кобуры на плече.
В исследовательском центре «Бета» начинается новый рабочий день.

- Это бесполезно, - стонет Джеймс, опуская голову на скрещенные на столе руки, когда в коридоре стихают пронзительные, полные ужаса девичьи крики. – Каждый раз, когда мы продвигаемся хотя бы на шаг, мы теряем десять. Каждый раз – новая последовательность! Она издевается над нами, точно тебе говорю.
- Возможно, если бы ты не начинал психовать при каждой заминке, она смогла бы закончить хотя бы одну строчку, - отзывается Себастьян, равнодушный к его страданиям. Сквозь полупрозрачный плексиглас видно, как скрывается за углом тёмное пятно волос, увлекаемое дюжим санитаром, и Себастьян поджимает губы, отворачиваясь. – Ты пугаешь её до усрачки. Каждый. Чёртов. Раз.
- У нас нет времени ждать, пока она выйдет из ступора! – доктор возмущённо сверкает глазами. – От меня ждут результатов, и желательно ещё вчера, а она каждый раз пишет десяток знаков и отключается. Невозможно работать с таким овощем.
- Так может не нужно было кормить её наркотой до состояния овоща? – саркастично предлагает Себастьян, демонстрируя вопиющее отсутствие сочувствия проблемам коллеги. Джеймс обиженно кривится, но молчит. Здесь это норма. Каждый жрёт ближнего своего, стремясь выбить местечко потеплее. Вежливое равнодушие – самое близкое к дружбе, что может существовать между сотрудниками Мобиуса. Себастьян относится к другому подразделению, ему нет выгоды топить Джеймса, поэтому доктор может позволить себе пожаловаться на трудности. То, как Себастьян реагирует – что ж, он так реагирует на всех, не выбиваясь из психологического портрета. Возможно, потому так быстро пробился из рядового персонала в сотрудники с уровнем допуска. Невысоким, но всё же.
Себастьян никогда не предполагал, что сможет сделать карьеру в месте, подобном этому. Слишком уж всё это противоречило его взглядам, его убеждениям, всему тому, чем он жил и дышал. Слишком идеалистичен, слишком упрям, недостаточно послушен приказам: всё то, что в Мобиусе было неприемлемо. И тем не менее – его взяли, и через несколько месяцев предложили повышение. Его даже на курсы отправили, за счёт организации, и отказаться, не вызывая подозрений, Себастьян не мог.
Теперь он был здесь, среди белых стен, в омерзительно белых перчатках, выслушивая жалобы случайного коллеги на то, что его «объект», превращённый ими в полуразумное существо, отказывается идти на контакт. Себастьян бы тоже отказывался.
- Кто же предполагал, что она может что-то знать, - ворчит Джеймс, подвигая к себе заполненные бланки. – И что её братец окажется таким гондоном.
Себастьян проглатывает резкий ответ, что гондонов здесь полный центр, просто у Викториано хребет оказался им не по зубам. В какой-то степени он мог восхититься Рубеном, его самоуверенной наглостью, с которой он прокинул через хуй всемогущий Мобиус.
А платить за это пришлось невинной девчонке, едва успевшей закончить школу.
- Я ухожу, - говорит Себастьян. – Работа не ждёт.
- Да, да, - отмахивается Джеймс, - обязанности няньки. Как там она тебя называет? Тедди?
- Я удивлён, что после вас она вообще меня узнаёт, - возвращает укол Кастелланос и выходит за дверь, усилием воли закрывая её за собой спокойно, когда всё внутри у него орёт и требует садануть об косяк до полетевших щепок.

Когда он добирается до комнаты содержания объекта, санитары уже закончили. Последний, выходящий из дверей, кивает Себастьяну в знак приветствия (он заставляет себя кивнуть в ответ) и оставляет дверь открытой. Логично. Куда побежит человек, который даже своих рук порой не узнаёт?
Себастьян поправляет бессознательному телу неловко подвёрнутую руку и садится в противоположном углу камеры на раскладной стул, сцепляя на коленях руки в перчатках.
Обязанности няньки, ха. Надсмотрщика, будет вернее.

[icon]https://sun9-53.userapi.com/sun9-59/impg/c854424/v854424768/1f18ed/GUXLT8cmZSM.jpg?size=200x200&quality=96&proxy=1&sign=2b57be9c8ce7ff1958e58a2d18456831&type=album[/icon][status]бездушная мразь[/status]

Отредактировано Sebastian Castellanos (2021-02-01 11:38:06)

Подпись автора

https://i.imgur.com/pbww6v9.gif
список эпизодов

"Себастьян может носить с собой винтовку, револьвер, магнум, арбалет размером с Каджиму, по три болта к нему каждого из шести видов, дробовик, гранаты, шприцы, аптечки и бесконечное количество банок с зелёной жижей; но в бездонной заднице Кастелланоса не найдётся места больше, чем на пять спичек!" (c)

+1

4

[icon]https://a.radikal.ru/a26/2101/b5/f7ec68ae20e0.jpg[/icon][sign]
https://i.imgur.com/78DXRXum.jpghttps://i.imgur.com/P3Dm0hU.jpghttps://i.imgur.com/vSuFIKs.jpg[/sign]
Тьма в этот раз не казалась столь пустой, хотя в этом больше минусов, чем плюсов. Ведь даже сквозь нее она словно видела и слышала происходящее. Слышала и прекрасно понимала каждое из слов. Ее разум в этот миг почти не затуманен. Зато сил двигаться просто не было. Ни сил, ни хоть какой-то возможности. В редкий миг, когда Лаура могла сделать хоть что-то, она была лишена всего. Была просто разумом, запертым в теле сломанной куклы. Если бы были силы сделать хоть что-то, она бы хотя бы попыталась иронично усмехнуться. Ничего. Ничего. Ни-че-го.

Голова упала назад, а несущий ее санитар даже не придал этому значение. Не открывая глаз, девушка уже понимала, что это не Его руки. Он всегда касался ее иначе. Нежнее. Возможно оттого Лаура так ждала каждой их встречи. И каждый раз была лишь бледной тенью, не в силах побороть стоящую у руля «вещь». Когда-то давно и вместе с тем словно недавно дорогой и все еще искренне любимый ею брат рассказывал о том, что то и дело в стрессовой ситуации человек был способен расколоть свою личность на части, защищаясь. Отчасти «вещи» можно бы было сказать спасибо. Но механизм сломался. Потому как главной в этой истории стала именно «вещь». И та ее... ненавидела. Ненавидели за волю к жизни, за то, что не сдавалась и пыталась бороться за малые крохи. И каждый раз отправляла все дальше. Забирала все больше и больше. Но Лаура хотела бороться, цепляясь за каждую возможность сохранить хоть часть себя. Ее спасут. Обязательно спасут. Мама точно чувствует, что она жива, а Рубен... он обещал, никогда никогда не бросать ее. Ей просто надо ждать. Найти в себе силы ждать.
Комната. Тело почти сбросили на кровать, и один из них провел рукой по лицу и губам. Мерзко. Тошно. Отвратительно.

Руки от нее убери.
Ой да что будет-то? Ее итак скоро под нож пустят. Так хоть какую-то пользу принесет.

От смешков становилось дурно настолько, что, утопая в бессилии, Лаура сдается. Она убежала во мрак собственного разума, почти отрезая себя от окружающего мира. В этот раз сил дождаться Тедди просто нет. Никаких. Хотя ей нужны было потерпеть совсем немного. Лаура просто не знала. Не могла знать, лишенная возможности видеть хоть что-то. Лишь слышать и чувствовать. Сейчас ей резко захотелось перестать «мочь» все. Темнота стала спасением и для нее. Разве что в ней становилось слишком дурно и до бесконечности одиноко. «Прости, что не дождалась»

Лежать в такой небрежной позе было до бесконечности неудобно. Чувствуя отголоски боли, она все так же лежала, даже не пытаясь шевелиться. Это было бесполезно. Вещь это знала. Да и более того — она не получала дозволений, без которых ей нельзя было делать здесь ничего. К чему сопротивление и попытки делать хоть что-то, если проще воспринимать происходящее лишь выполняя указания? Меньше боли. Меньше всего. Она хотела делать все для того, чтобы ей просто не было больно. Хотела. Но не могла. Не могла выпустить лишний раз эту тупую дуру, которая не только знала, но и слишком многого хотела. Лаура хотела жить и бороться, но все это было лишено всякого смысла.

Руки. Мягкие. Бережные. Одно движение и спать стало легко. Настолько, что вещь даже стала видеть какой-то сон. Приятный. Теплый.
Кажется ей снились подсолнухи.
Они отчего-то важны.

[Это... Он?]

Ее разбудило что-то. Заставило не просто выползти из пустоты, но и со стоном пошевелиться. Очень сильно болело плечо. Оно снова будет каменным и в него будет больно тыкать пальцем. Но вещь будет так делать, развлекая себя. Иных развлечений у нее быть просто не могло. Открыв глаза и бездумно смотря в ближайший верхний угол, она моргнула. Кажется, она уже просыпалась, но в голове ее была каша. Каша. Забавное слово какое «Ка-ша». Интересно, а что оно обозначает? Это то, что у нее в голове? Или нет. Кажется, это можно есть. Это что получается, кто-то ест головы других? Странные они, эти люди.

Ка-ша.

Испугавшись звуков, вещь вскочила, чувствуя боль в голове и теле. Схватившись за нее чем-то

[руками]

она застонала. Снова испугалась звуков и, смотря в пол, с трудом, но поняла, что, кажется, она сама сделала это. Связав эти две вещи, она глупо посмеялась, почесала руку, которая болела и повернула голову, вмиг замирая. В комнате сидел человек в белых перчатках. Подобрав ноги и забившись в угол кровати, вещь спрятала себя за руками и испуганно тихо умоляла ее простить. Она почему-то помнила, что последний раз ей делали больно. Кажется она уже просыпалась. Кажется, наружу опять вырвалась Лаура. Кажется, ей нельзя выпускать ее вовсе, потому что из-за нее ей делают больно. Но отчего-то именно Лаура сейчас, проявляя внезапную силу, заставляла ее опустить руки и посмотреть на глаза. Зачем? Зачем она просит это делать? Вещь не запомнит. Она забудет. Она никогда ничего не помнит. Она тупая. Она безмозглая. Она никто! Но, опустив руки и с трудом открыв глаза, вещь моргнула. Взгляд. Лицо. Руки. Она помнила их. С трудом и далеко не так быстро (может даже долго) связала все это воедино, и внезапно для себя улыбнулась.

Тедди?

В голосе кроме неуверенности проскочила надежда. Всего на миг во взгляде промелькнула осознанность, и Лаура ненадолго потянула в сторону мужчины руку. Только после, испугавшись мелькнувшего в коридоре образа, вещь снова перехватила контроль и зажалась испуганным зверем. Но не так сильно как раньше. Поджала ближе колени и, обнимая их рукой, напряженно стала смотреть за ходящими туда сюда людьми за стеклом, что казались мутными образами. Это успокаивало. Почти гипнотизировало. Самую малость развязывало язык.

Я умираю. Они не ищут

«Они». Это другие они. Те, кто были там, в жизни до этого, на которую она не имела права. Но даже так по ее телу пробежала странная судорога, а из глаз потекла вода.

[слезы]

Она плакала. Хотя говорила себе еще недавно о том, что больше не будет. Все эта Лаура. Лаура с ее глупыми мечтами и надеждами. Лаура, которая не сдается. Лаура, которая отчего-то цеплялась за Тедди так, словно он был кем-то значимым. Важным. Ценным.

[но он был таким]

Не вытирая слез (просто оттого, что она забыла зачем это делать и как) вещь успокоилась и уже пустым взглядом посмотрела на белую стену, снова улыбаясь. Вдруг она словно вспомнила то, что слышала недавно. То, что не понравилось Лауре, потому как было связано еще и с тем, как ее трогали. Переведя доверчивый взгляд на Тедди, вещь повернула голову чуть набок.

Ты убьешь меня завтра? Хорошо. Ты сделаешь это не больно.

Кивнув, она улыбнулась, а после легла на кровать. Разве что в этот раз не закрывала глаза и смотрела на Тедди доверчиво, пристально. Словно в душу. Хотя, наверное ее могла не быть у медвежонка. Ее большого ожившего медвежонка. Единственным, кто ее не бросил, стал медвежонок. Хорошо, что он остался рядом с ней, хоть и стал таким другим. Взгляд снова остановился на перчатках. Их у него никогда не было. И быть НЕ должно.

Сними, пожалуйста.

В ее взгляде — осознанность, сочувствие, сопереживание. Лауре бесконечно больно было видеть именно эти белые перчатки на этих руках. Потому что где-то там она чувствовала, что этому человеку так же плохо. Так же больно. Он тоже страдал. Она это знала. Но не могла подать лишнего знака и хоть как-то помочь. У Лауры становилось все меньше сил. Лаура умирала. Вещь продолжала жить.

Помотав головой и прогоняя образ, вещь поудобнее легла на кушетку и стала чесать плечо. Это было больно. Но это ощущение помогало взбодриться и наполнить пустую вновь голову хоть чем-то. Чем-то, но не смыслом, ведь в ее существовании смысла нет уже давно. «Они» никогда не будут ее искать. Вещь никому не нужна. Разве что медвежонку.

Отредактировано Laura Victoriano (2021-02-17 17:16:24)

Подпись автора

https://i.imgur.com/zv6DtKC.jpghttps://i.imgur.com/WBWybAE.jpghttps://i.imgur.com/jpXPiri.jpg

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Kiss my eyes and lay me to sleep [modern au]