Ямамото Такеши ⋯ Yamamoto Takeshi

Katekyo Hitman Reborn! ⋯ Учитель Мафиози Реборн!

ВОЗРАСТ:

15 (26) лет

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

Юный мафиози, аха-ха. Хранитель Дождя десятого поколения Семьи Вонгола.

http://sd.uploads.ru/Qwt6s.jpg http://s9.uploads.ru/XbtNY.jpg http://s3.uploads.ru/Lfiuh.jpg

Когда ты чувствуешь, что застрял на одном месте,
я считаю, что лучшее, что можно сделать — изменить ритм.

Твоя история

to be continued.


Небо свинцовое, кажется, в любой момент рухнет, раздавит своей тяжестью, прогнёт хребет, вторит Ямамото: буря собирается, погода не шепчет — предрекает, яркими вспышками, что ломают небо пополам, заставляя то содрогаться раскатами грома и оглушая, погружая весь мир во тьму. Вот-вот обрушится на землю дождём, проливным ливнем. Таким, что способен выбить стёкла, болезненно бьющим по коже, собирающим из ручьёв — реки, поднимающим воду в считанные секунды. Но дождя нет. Стрелка барометра кренится назад, отсчитывая гектопаскали слишком быстро, замирает на цифре девятьсот пятьдесят два, предвещая не просто дождливую погоду — шторм, но не делая решающий оборот, лишь подрагивает, будто в нерешительности.

Ямамото давно не считал, что всё это игры в мафию. Раньше, чем думают многие. Ямамото всегда неизменно улыбался. Беспечно и добродушно, будто не зная тяжести бремени, что каждый из них, ещё подростком, нёс на своих плечах. Будто, не осознавая всей серьёзности происходящего и того, как радикально переменилась их жизнь, как ветер непринуждённости сменился на опасное и удушающее: эта жизнь не для детей — эта жизнь всегда за кадром, о ней, потом, снимают кино, тяжёлые триллеры и детективы без хорошего конца. Но Ямамото улыбался. Смеялся заливисто и мягко: дождь смоет всё — все горести и всю тоску, сомнения и страхи; даже кровь — смоет. Дождь соединит небо и землю, не чувствуя расстояния, обернётся ураганом бушующим, принесёт за собой яркое солнце: всё будет хорошо, ты всё ещё можешь улыбаться, дышать полной грудью , ты всё ещё — всегда — не один, и каждый из них, Хранителей, протянет руку, поможет подняться, если споткнёшься, не отпустит и не останется в стороне.

Ямамото давно не считал, что это просто очередная увлекательная игра. Ямамото всегда осознавал, что угроза реальна. Глупо убеждать себя в обратном, когда слышишь и чувствуешь, как собственные кости ломаются, когда крови так много, что белая рубашка полностью пропитана ей: не отстирается. Проиграл? Нужно просто стать сильнее. Тренироваться усерднее. Отложить хобби и даже детские мечты на потом. Беззаботность в улыбке и во взгляде, за ней — стальная решимость, уверенность, которую, кажется, ничто не могло пошатнуть.

Ямамото всегда улыбался.
Они — всегда побеждали.
И не только потому что им везло. Каждый из них возложил на фундамент Семьи Десятого Вонголы своё детство и мирные дни. Каждый из них тренировался до тех пор, пока не оставалось сил даже на то, чтобы пальцем пошевелить. Каждый из них сражался до последнего, перешагивая свой же предел. Им было за что сражаться и ради чего: ради безоблачных дней и шумных встреч, громкого смеха и тихого счастья, фейерверков в ночном небе, школьных дней, когда ты просто ученик старшей школы, совместных встреч в «Такесуши».

Шрам на подбородке жжёт огнём и пульсирует, Ямамото сжимает пальцы на рукояти катаны до хруста костяшек, задерживая тёмный взгляд на нетронутой огнём вывеске. Ступает внутрь, тут же чувствуя удушающий запах гари, что забивается в ноздри вместе с запахом крови, раздирает горло и грудную клетку, отравляет лёгкие.

Дождь пройдёт. Тучи разойдутся и растают в небе, оставляя после себя лишь лёгкую дымку. Солнце снова взойдёт.

«Да угомонись ты, тупая корова!»

Голос Гокудеры эхом из прошлого, Ламбо забрался на стол, потешно виляет бёдрами, вытанцовывая и опрокидывая кружку с горячим чаем, разбивает её с дребезгом.

«Извини, Ямамото, я сейчас всё уберу ...»

Виновато улыбается Цуна, резко подскакивая и роняя стул.

«Как правая рука Джудайме, я помогу!»

Ламбо болтается в чужих руках, не сдерживает капризного: «Глупый, глупый Гокудера! Отпусти великого Ламбо-сама!»

«Экстремально вкусные суши, Ямамото!»

Рёхей со всей дури бьёт кулаком по столу, искрит энергией, которой всегда было — слишком, ослепляет и согревает. Влезает в перепалку с Гокудерой.

«Такеши, вот, возьми, пусть возьмут с собой.»

Голос отца болью простреливает между рёбрами.

Кровь на полу. Кровь на стенах. На стойке и обугленных, выбитых окнах. Кровь сожжённая, как и всё остальное, въелась намертво в почерневшее от огня дерево. Ямамото тяжело ступает, стискивая зубы до боли в скулах, сводит брови вместе и давится прогоревшим воздухом, копотью. Тело Цуёши Ямамото не было найдено. Почему?

Ямамото задерживает взгляд на стойке и чувствует, как мелко вздрагивают пальцы: он вдруг понимает слишком отчётливо — отец больше не улыбнётся ему, встречая, отца голос он больше не услышит.

Отца больше нет.
Он мёртв.
Убит.

Осознание бьёт сильнее, чем удар врага, режет сильнее, чем чужой меч. Осознание — ломает позвоночник, сжимает сердце мёртвой хваткой, выжигает воздух из лёгких. Тучи сгущаются, ветер выбивает остатки окна, засыпая пол обугленными осколками стекла, взгляд Ямамото темнеет, взгляд Ямамото — непроглядная тьма. Он чувствует жгучую ненависть, что заглушает скорбь, он хочет — отомстить. Убить каждого, кто был к этому причастен.

Это ведь закономерно, не правда ли? Этого стоило ожидать. Ямамото сам просил отца уехать в Италию, Ямамото говорил: «Сейчас находиться в городе небезопасно.» — Отец качал головой и улыбался, положив ладонь на плечо, отвечал: «Беспокоишься? Не стоит. Меня не так просто победить, Такеши!» — Ямамото, загоняя страх и сомнения глубже, не спорил, но оставил ему Шигуре Кинтоки. Это была одна из причин, почему он ходил с другим оружием. Вторая — ему так и не удалось добиться идеального баланса колец и Шигуре. Сейчас, когда ход сражений резко переменился с появлением у каждого бойца  коробочек, что даровали запредельные способности, полагаться полностью на стиль, передаваемый из поколения в поколение, Ямамото не мог.

«Но помни, Такеши ... для меня фехтование — это тоже самое, что для тебя бейсбол. Это не просто игра ... стиль Шигуре Соэн Рю — сильнейший, непревзойдённый и безупречный!»

Ямамото находит взглядом Шигуре Кинтоки, думает, что даже сталь его пропитана гарью и кровью, что гарь и кровь легко стереть со стали. Но от запаха — не избавиться. Ямамото кажется, что сам он — из огня, обугленный, выжженный. Ступает на обгорелые татами и запрокидывает голову, закрывая глаза. Ямамото помнит, сколь беспечен был, когда отец первый раз его сюда привёл. Помнит, что все десять дней, почти без сна, тренировался, жадно впитывая чужие знания. Гордость отца во взгляде, когда Ямамото смог повторить безупречно каждую стойку, каждый удар. Ямамото помнит каждое слово. Запах чая. Помнит, что в тот момент они стали ещё ближе друг с другом, откровеннее и честнее, помнит, как всё это казалось — неизменным и нерушимым, так будет всегда. Но всегда — сущая ложь. А он был беспечен. Первый, кто примет удар не они сами — их близкие, друзья и семья. Ямамото не было рядом. Никого не было рядом. Никто не помог. И теперь нет — ничего. Даже дома нет, лишь руины и пепелище, лишь память и только.

Звук отворяющихся сёдзи почти безмолвен, но Ямамото улавливает его и чувствует, как струны внутри натягиваются до предела, перехватывает крепче катану и шинай, медленно оборачивается. Он чувствует не пожар в груди от жгучей ненависти — такое же пепелище. Он собран, не смотря на, но рука не дрогнет, но рука — жаждет отнять чужую жизнь, жизнь того, кто повинен в этом.

Звон цепи перезвоном колокольчиков, что музыкой ветра оповещают о госте, но нет в этом мелодичности нисколько — это сжатое, мрачное, знакомое. Глухой смех застревает в горле, когда Ямамото слышит голос: и правда, кто ещё это мог быть, как не Гокудера? Вдыхает полной грудью отравленный воздух и на выдохе ступает в главное помещение, замирает на входе, привалившись к тонким створкам.

— Прошу прощения, господин, но мы временно закрыты, — Ямамото улыбается, закинув длинную катану на плечо, улыбается болезненно-привычно, будто ничего не было, как раньше, как всегда — воспоминанием из прошлого, — неплохо они постарались, а? Придётся приложить не мало усилий, чтобы восстановить всё, — его голос не дрогнет, в его голосе нет горечи, нет злости, он говорит так спокойно, почти отстранённо, словно это и не его дом вовсе, — они и правда хотят убить нас и ни перед чем не остановятся, — он смеётся тихо, но в этот раз смех насквозь фальшивый своей непринуждённостью, но пальцы на шинае сжимает так сильно, что не сразу понимает сам, что приходится заставлять себя расслабиться. Он — Хранитель Вонголы. Он уже позволил себе больше нужного, потеряв несколько драгоценных дней. Но ещё один, Цуна, дашь ли ты ещё один день, чтобы закончить всё?

СВЯЗЬ:

Варвару.

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

Мне, пожалуйста, мафии и вот этого всего: уж больно интересная игра!

Отредактировано Yamamoto Takeshi (2020-10-07 10:14:17)