no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » And here we are [SK]


And here we are [SK]

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Рей ГарратиПитер Маквриз

https://i.imgur.com/dyiISym.png https://i.imgur.com/A2Cs2sT.gif https://i.imgur.com/Yg5Qx5Z.png
но смерти нет, есть долгий-долгий сон в могиле

– Я понятия не имею, чего мне захочется, если я тут выиграю, – продолжал Маквриз. – В сущности, я ни в чем не нуждаюсь. То есть у меня нет престарелой парализованной матери, отцу не требуется искусственная почка или что-нибудь в этом роде. У меня нет даже младшего брата, умирающего от лейкемии. – Он засмеялся и откупорил свою флягу.
– Значит, у тебя есть своя цель, – заметил Гаррати.
– В том-то и дело, что цели у меня нет. Все это предприятие бесцельно.
– Ну, не говори так, – искренне возразил Гаррати. – Если бы тебе дали возможность начать все сначала…
– Ну да, да, я бы все равно пошел, но…

Каждый год, 1 мая в штате Мэн, начинается Долгая прогулка, на которую выходят сто юношей, на которых ставят крупные ставки. Каждый — хочет дойти до конца, мечтая об выигрыше в миллиард долларов и обещании получить всё, о чём только можно желать. Каждый, очень скоро, забывает об этом и хочет уже только одного: выжить.

Преследует ли тебя до сих пор, Гаррати, надломленный голос, повторяющий раз-за-разом одно и тоже: «Я больше не могу. Не могу. Не могу.»? Помнишь, как сводило мышцы от боли и усталости? Как засыпал на ходу, как весь мир затихал, и слышны были лишь хрипы в груди, неровное дыхание. Как отчаяние сковывало, страх душил, а к горлу подступала тошнота. Как за третьим предупреждением, неизменно, следовал бесстрастный выстрел, дробящий черепную коробку, разрывая её на ошмётки и раскидывая бесформенной жижей по асфальту кровь и мозги.

Останавливаться нельзя.
Замедлять шаг нельзя.
Приспичило отлить — делай это на ходу.
Скручивает живот от голода — давись слюнями.
Сбиты ноги в кровь — отсчитывай шаги дальше, если не хочешь сдохнуть, как шавка.

Пустой взгляд солдат следит без устали: они не чувствуют ничего, не услышат тебя и не дрогнут в момент, когда ты ослабнешь — выжидают, чтобы отнять твою жизнь, словно она ничего не стоит. Да разве и стоит? Чего стоит твоя жизнь, Гаррати?
Они просто ждут. Первое предупреждение. Второе.

Знаешь, почему девчонки текли по тебе, Гаррати? Отнюдь не по тому, что ты красив — ты смертник и их это заводило, как ничто другое, и каждая хотела быть твоей последней. Все они, каждый из голодных до зрелищ зрителей, жаждали увидеть, как ты собьёшь свой шаг, споткнёшься и больше не сможешь встать, рухнешь грудой костей на землю: ты просто мешок с мясом и кровью — жестокость твой смерти лучшее, что ты мог им дать и единственное, чего они желали на самом деле.

Знал ли ты, что дойдёшь до конца?
Знал ли, что будешь — не один?

Претенциозный случай: до финиша дошли двое, у финиша — двоим сохранили жизнь. Никто не получил «всего», но деньги, пожалуйста, подавитесь ими, заслужили, развлекли публику, за каким-то хером выжили.

Эй, Гаррати, разве не хотел ты сдохнуть, раз вышел на Прогулку?

Снятся ли тебе кошмары? Девчонка-то твоя всё ещё с тобой или так и остался девственником, у которого встаёт от мысли, как лезешь под юбку?
Помнишь, как один за другим, все девяносто восемь, дохли, оставляя после себя лишь ужас и безысходность, давящее ощущение бесконечной дороги? Помнишь их имена?

Ноги не болят, а?

Сколько наивности слепой сохранил и как живёшь ты? Но по правде, знаешь, плевать.

[icon]https://i.imgur.com/q7ejD73.png[/icon][nick]Peter McVries[/nick][status]empty crown[/status][fandom]The Long Walk[/fandom][lz]Везде отрава и ложь куда добраться смогли
Последний день на земле последний вдох сигарет
мы прожигали наш мир и вот назад пути нет[/lz]

Отредактировано Roronoa Zoro (2020-10-01 01:47:35)

Подпись автора

AU:
Mr. Sandman, bring me a dream [Bubble]


Сюжет:
Die, asshole!

+3

2

[indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent]две бутылки пива остались на столе
[indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent]из сотни

Гаррати смотрит на свое отражение в зеленом бутылочном стекле и понимает, что этот день начинается ничем не лучше, чем любой другой, который он пережил с того момента, как выиграл. Его «день» начинается в шесть часов вечера, но кому есть до этого дело? Месяца не хватило, чтобы оклематься после окончания Прогулки — ни самому Рею, ни его организму. Зато его хватило, чтобы Гаррати смог до конца разрушить ту жизнь, вернуться к которой желал настолько, что не позволял себе опуститься на задницу посреди дороги и склонить голову под дулом автомата. Было бы неплохо, сделай он это на самом деле. Потому что теперь, глядя на зеленое отражение, Гаррати все равно не видит себя — лишь оболочку, которую от него оставили. Он берет бутылку за горлышко и отставляет в сторону, поворачивая к себе этикеткой, неспособной отзеркалить суровую реальность. Вот так и должен чувствовать себя герой — серьезно, мать вашу? — победитель Долгой Прогулки, уроженец Мэна, которого приветствовали и старики, и молодые девчонки, и их парни? Рей помнит, как приветственно махал зрителям, которые рядами выстраивались вдоль дороги, но не чувствует, что это был именно он. Это было будто в прошлой жизни. В этой у него остались лишь кошмары и фантомные боли в ногах; и мнимый вкус победы. Маквриз-то оказался прав. Проигрывают все.

Рей получает это щедрое вознаграждение и кучу долларов в таком количестве, которое до этого дня не то что в руках не держал, но и в глаза не видел. От денег несет кровью и потом, а потому притрагиваться к ним у Гаррати нет никакого желания; да и отвращение, которое он испытывает к Прогулке и девяноста восьми смертям, не позволяют начать жить на полную катушку. Переоценка ценностей прошла успешно, вот только теперь Рей не видит ровным счетом ничего ценного и в своем существовании. Потому старательно абстрагируется от мира и отторгает ту помощь, которую ему кто-либо когда-либо мог предложить. Никакой психологической помощи, слышите? Он не хочет, чтобы ему помогали — да и не свихнулся он. Но обязательно бы сделал это, приди к финалу один. А кошмары... Да у кого их нет?

Керли кричит снова и снова о том, что не может идти дальше, и его крик заставляет Рея вырваться из собственного сна. Он просыпается в полной тишине, чтобы заснуть и на этот раз встретится лицом к лицу с Эвингом, в кедах которого слишком громко и смачно хлюпает гной. Гриббл хватается обеими руками за промежность, прежде чем с рыданиями пасть под пулями. Стеббинс вскидывает руки и с глухим возгласом падает на землю, оставляя двоих бороться за победу. Рей видит всех и просыпается с испариной на лбу, не уверенный в том, что правильно помнит имена тех, чью смерть видит снова и снова в своих кошмарах. Харкнесс обязательно бы поправил его, достав свою тетрадку для записей, которые должны были стать гениальной книгой современности. Но вот беда, он тоже умер. А Рей и не уверен в том, что его имя он называет правильно.

И все же видеть во сне мертвых куда легче, чем живых. «Первое предупреждение, номер сорок семь! Второе предупреждение! Третье!». Рей просыпается одновременно со звуком автоматной очереди, которую слышит даже тогда, когда сон отступает. Сердце бьется, как бешенное, но Гаррати принимает этот кошмар стоически. А потом ему снится другой сон и тогда он просыпается со слезами на глазах, предательскими и солеными. «Третье предупреждение, номер шестьдесят один!». Он плачет, потому что воспоминание о том, как вдвоем они преодолевали последние мили, было слишком ярким. То немногое, что останется с ним навсегда. И Рей это знает это прекрасно.

С кошмарами можно бороться с помощью алкоголя или чего похлеще. Пару недель назад он напивался, чтобы провести десять часов в блаженном сне без сновидений. А потом вдруг понял, что это неправильно — потом он вдруг решил, что эти сны достались ему, как упрек в том, что он выжил. Почему-то мыслей о том, что его собственной вины в этом нет, Рей не допускает. Потому на его столе зеленая бутылка с лимонадом, а не с пивом. Пиво ему пить не хочется. Гаррати просыпается в гордом одиночестве и, пережевывая свои сны, ждет очередную возможность провалиться в дрему. Все в том же одиночестве.

Рей живет в маленьком городе, — в котором хорошо жить, а гнить еще лучше, — но пытается сократить его до размеров небольшой комнаты. В нее не заходит даже его мать. Кажется, женщина привыкла к тому, что сын никогда не станет прежним; кажется, Рей почти поверил в то, что она смирилась с его процессом гниения. Нет, конечно изначально он радовался возможности обнять мать. Возможности обнять Джен. Джен. Девушка была рада видеть его настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Как только Гаррати вышел из больницы, в которую попал сразу же после финала, они переспали. Месяцами ранее Рей бы жизнь отдал за возможность  сделать это с Джен, но теперь жизни у него не осталось. А потому через пару дней он предложил ей расстаться. Как самый настоящий мудак, Рей твердил о том, что «дело не в тебе, а во мне», но в отличие от всех остальных, кто использовал эту фразу, был искренним. Она сказала, что будет ждать, когда Рей одумается — и, наверное, ждала; в один из вечеров в доме Гаррати раздался телефонный звонок. Он был уверен в том, что звонит Джен, а потому не взял трубку. Больше девушка о себе не напоминала. Рей действительно считал себя недостойным парнем для такой девушки. И чувствовал себя мошенником, находясь рядом с Джен или матерью — некогда самыми близкими ему людьми. Пожалуй, сейчас он смог бы быть спокоен только в обществе одного человека и этим человеком был Питер Маквриз. Впрочем, его Рей не видел с того самого дня, как Главный принял решение оставить в живых обоих финалистов, одновременно свалившихся на пыльную дорогу.

Гаррати не был уверен в том, кого первого подвели ноги — но знал, что второй, идущий рядом плечом к плечу, упал следом просто потому что так было правильно. Их обоих должны были пристрелить на месте, но какое соревнование без победителя? Люди делали ставки, зрители смотрели шоу. И оно должно было продолжаться. Поэтому выигрыш — кому он был нужен теперь?! — разделили на двоих. Поэтому груз девяносто восьми смертей лег на четыре плеча.

О том, что разделить это дерьмо по-настоящему возможности у них не было, Рей старался не думать. Он даже не был уверен в том, что действительно хочет видеть Маквриза — только живого напоминания о Прогулке ему не хватало перед глазами, чтобы по-настоящему сойти с ума. И все равно исправно писал короткие записки на имя Пита. Говорил обо всем, что не понял бы никто из тех, кого не было на той дороге — то есть, никто из ныне живущих, кроме них двоих. Писал, писал, писал, делал перерыв на кофе и оставлял краткую подпись в нижней части листа. А потом прятал письмо в ящик стола, заполненный такими же письмами. Отправлять их Маквризу Гаррати не собирался — он даже не писал адрес получателя, чтобы письмо точно не нашло дорогу. Потому что в глубине души он надеялся, что одному из них жизнь все же дала второй шанс.

ты тоже уже устал, приятель? где можно остановиться?

Сегодня Рей поднимается с дивана и достает все эти письма; раскладывает их перед собой в хаотичном порядке и думает о том, что сжечь их было бы лучше всего. Не потому что он вдруг решил начать жить с чистого листа или дал себе поблажку. Вопреки молитвам матери, Гаррати знает, что не вернется к началу. Он желает избавиться от них, потому все те слова, что он выводил на бумаге и зачеркивал, ничего не значат, если не произнести их вслух. Потому что адрес Маквриза у него есть, как есть небольшая уверенность в том, что тот не купается в лучах славы и деньгах, наслаждаясь жизнью, — потому что, быть может, они все же сдохли месяц назад, упав на землю бок о бок?

Гаррати покидает комнату, чтобы выйти на очередную прогулку — в дом Питера. Четыре мили в час? По загривку Рея пробегают мурашки, когда он вслушивается в собственные тихие шаги. Кажется, что еще парочка и мышцы обвиснут, а в кедах — какого черта, если на его ногах армейские ботинки? — начнет хлюпать гной. Никаких четырех миль, мать твою, только не снова. Гаррати знает, что на подъездной дорожке его ждет десятилетний «бьюик», который отвезет, куда угодно. Он почти счастлив, что получил права за полгода до начала Долгой Прогулки.

Рей не садился за руль в течение месяца — почему-то ему казалось, что ноги обязательно подведут, откажут в ответственный момент и не станут выжимать тормоз до упора, если того потребует ситуация. За рулем всегда была его мама и, пока Гаррати еще выходил из дома, стоически выполняла роль личного водителя. Тогда Рея узнавали на улице, с ним пытались заговорить, до него хотели дотронуться. Но теперь его забыли. Прошел месяц со дня финала и люди все еще говорят о самой невероятной победе на Долгой Прогулке, но никто не помнит, как выглядят финалисты. Оно и к лучшему.

Сегодня Рей выходит из дома один и размещается на водительском месте, оставаясь незамеченным. Он откидывается на спинку кресла и шевелит пальцами ног. Глупость, но ему хочется проверить, насколько его слушаются ноги. Никаких причин сомневаться в них у него не было до этого дня; Рея беспокоили лишь фантомные боли и судороги посреди ночи — вполне возможно, тоже фантомные. Но в голове засела параноидальная мысль. И сам-то он не против попасть в аварию и протянуть ноги. Вот только забрать с собой кого-то по случайности страшно.

Гаррати смотрит на закатное солнце, заливающее приборную панель красным светом, пока бессмысленно двигает ногами. Каждый такой закат на той дороге мог стать для него последним и тогда он действительно боялся смерти. Теперь же думал о том, что если бы все закончилось там, в брезентовом мешке на обочине, ему было бы легче. А потом он заводит мотор и выезжает с парковочного места возле своего дома. Ехать несколько часов, но что такое часы, когда ты сидишь за рулем и твоя задница не вынуждена тащиться вперед на дрожащих ногах. Адрес Рею удалось узнать без особого труда — журналисты долгое время осаждали обоих победителей, не скрывая локации. Был риск того, что Питеру захотелось уехать дальше, но... Об этом Гаррати старался не думать. У него была впереди дорога и мысль о том, что вдоль нее не движется военная машина, заполненная вооруженными солдатами, даровала определенную надежду.

Он сам не знает, почему решился поехать именно сегодня, как не знал, по какой причине решил принять участие в Долгой Прогулке. Просто сама мысль о том, что иначе он проведет целую вечность в четырех стенах, постепенно сходя с ума от выбранного им же самим одиночества, пугала. Рей был слаб. Даже веря в то, что он действительно заслуживает все то, что происходит сейчас, он боялся и желал выбраться. Путь к отступлению был один. Разделить проигрышный выигрыш на двоих, как того и хотели... Кто? Толпа? Главный? Солдаты? Всем было глубоко наплевать. И, возможно, та же толпа была бы в большем восторге, останься Прогулка вовсе без победителя. Сейчас-то им точно плевать и на Гаррати, и на Маквриза.

Когда Рей добрался до нужного места, он забыл обо всем, что мог бы сказать. Что хотел сказать. Неотправленные письма остались на столе в комнате, а потому подсмотреть выстроенные фразы не было возможности.

Ты просто боишься оказаться единственным слабаком.

Шальная мысль, вспыхнувшая в сознании, заставила Рея прижаться лбом к теплому рулю. Вот и весь секрет его победы — настолько боялся смерти, что дошел. Вот только смерть в свою очередь шла за ним по пятам, преследуя и ожидая, когда тот, кто принадлежит ей по праву, перестанет врать себе и окружающим. Рей закрыл глаза и время остановилось. Нога онемела, вжимая тормоз в пол и не позволяя машине тронуться с места. Гаррати не удивился бы, если бы не почувствовал, как мышцы расслабятся и «бьюик» покатится вперед, под уклон улицы. Но машина продолжала стоять, а двигатель мерно гудел под капотом. До тех пор, пока Рей не поднял голову и не увидел темную фигуру. Знакомую, быть может. Кто-то — Маквриз? — вышел из дома, чтобы узнать, какой псих стоит возле его дома уже двадцать минут, не давая машине перестать работать в холостую.

Тогда Гаррати заглушил мотор и вышел из автомобиля. В ступнях почувствовалось знакомое покалывание. Слишком долго Рей не менял позу и тело протестующе отзывалось на это кощунство. Но Гаррати не обращает на это внимание. Он захлопывает дверцу и двигается в сторону крыльца. Неспешно. Первое предупреждение, номер сорок семь. Второе предупреждение.

Третье.

— Настало время присесть?

[nick]Raymond Garraty[/nick][icon]https://i.ibb.co/2WJ5V41/3.png[/icon][fandom]The Long Walk[/fandom][lz]Я пойду до конца, пока будет, куда идти. Даже если идти придется слишком далеко.[/lz][status]⠀⠀⠀ ⠀[/status]

+3


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » And here we are [SK]