Фенрис ⋯ Fenris

Dragon Age ⋯ Век Дракона 

ВОЗРАСТ:

около 40 лет

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

Бывший раб-телохранитель тевинтерского магистра. Ныне защитник Защитницы Киркволла.

https://i.imgur.com/wtIpedR.jpg

They know what I am. Let them come, if they find the courage

Твоя история

Характер:

«Даже если на ком-то нет цепей, он все равно скован страхом, честью, традициями. Рабы мечтают о свободе, но, как оказалось, вольные люди мечтают о ней не меньше»

Беглый раб, выходец из Тевинтера, империи, где общество зиждется на костях рабов, а магией крови не пользуется только мёртвый магистр – магию презирает, ибо демоны не прощают ошибок, ибо алчущего власти ни сила воли, ни моральные принципы не остановят, он всегда найдёт себе оправдание. Пусть маги думают иначе, но любая выдуманная крепость слабого мага перед одержимостью – падёт, вопрос лишь в длительности осады. Только дай свободу сильному магу и в своей вседозволенности он уподобится тевинтерским магистрам. Так стоит ли греть змею у груди? Магию необходимо держать под контролем. Магов – на коротком поводке. Таково его жизненное кредо.
И только одно Фенрис презирает больше магии, не поддающейся контролю. Рабство. Каждый, кто владеет чужой жизнью, кто считает, что волен ею распоряжаться, устраивая кровавые ритуалы в поисках ещё большей силы, кто торгует ею, кто разменивает грязные монеты, наживается на этом – находит в его руках самую жестокую расправу. Молить о пощаде - бесполезно.

Он одержим одной мыслью: его разум и воля – принадлежат только ему. Его тело – принадлежит только ему. Ему одному, Фенрису. Никому больше. Он больше не инструмент. Он больше не раб – готов повторять словно мантру. И когда кто-то, кто-то из его прошлого снова пытается посадить его на поводок, водрузить ошейник, напоминает о том, кем он был, о том, что от этого его прошлого ему не уйти - он взрывается, мечется как ураган, и сбегает прочь. От тех, кто может ему помочь, кто не отворачивается от него и протягивает руку.

Говорят, у него не тот темперамент для раба. Упрямый, неуступчивый, прямолинейный и непокорный, он держит всех на расстоянии вытянутой руки – так проще. Меньше телодвижений совершить придётся, чтобы вырвать сердце. Предпочитает одиночество, потому что только в эти редкие моменты колоссальными усилиями может не делать вид, что всё в порядке в очередной бессмысленной попытке совладать с агонией, причиняемой лириумом. Отчасти именно поэтому он зачастую пребывает в пресквернейшем настроении, топя боль в алкоголе, но всё же пытаясь искренне находить радости в самом обычном и повседневном, в том, в чём обычные люди ценности не узревают: в партии «Алмазного ромба» - Фенрис даже не подозревал, что настолько азартен, в первом в его жизни «собственном» доме, и нехай оно когда-то принадлежало самому ненавистному человеку во всём Тедасе, в звонкой монете, добываемой собственным трудом, в ходе мелких наемнических сделок, в язвительных а оттого неудачных попытках пошутить с теми, кого, кажется мог называть если не друзьями, то товарищами точно. Не всех, и тем не менее.

Он как мог пытался жить настоящим. Но прошлое преследует его по пятам, даже после смерти Данариуса. И он по-прежнему не любит говорить о нём. Ведь он думал, что никогда не просил этого. Этой «магии», что втравилась в его кожу. Лириума, что отравил не только тело и разум, но и выжег и запятнал душу. Магии, отобравшей у него всё, что ему было дорого. Мать и сестру. Семью. Прошлое, которое из-за этой проклятой магии он даже не помнил. Но просил. Но стоило ли? Просить и помнить. Оковы разбиты, но свободен ли он на самом деле? Даже сам он не в силах ответить на этот вопрос теперь, когда у него не осталось ни тех, кого он когда-то считал семьёй, ни врагов. Никого. Кроме Хоук? Рабство искалечило ему судьбу, магия запятнала кровью всё, к чему он хотел прикоснуться. Осталось лишь опустошение, с которым он не мог ничего поделать, кроме привычного - сбежать. Если даже смерть Данариуса не принесла покоя, то способно ли дать что-либо ещё в этом мире? Только Хоук.

Биография:

Служить. Охранять. Убивать. Думать только о желаниях хозяина. Всё, что он знал в своей жизни. Иные воспоминания были стёрты из памяти, выжжены вместе с лириумными узорами, сотканными из такой боли, что даже волосы навсегда утратили истинный цвет. И будто жизни до этого никогда не было. Она рассыпалась на куски невнятными фрагментами, путала, сводила с ума, пока в конце концов не выпестовалась цепями в самую подкорку сознания одним-единственным выдрессированным жестом: подчинением хозяину. Беспрекословным.

Фенрис не помнил, что всегда был рабом, с самого рождения. Не помнил, что когда-то его звали Лито, что когда-то у него была семья в лице сестры и матери, ради которых он бы отдал всё. Абсолютно. Не помнил, что всё-таки сделал это. Без раздумий, едва заслышав весть о том, что тевинтерский магистр устраивает поединки среди рабов в поисках личного телохранителя. Победитель не только бы возвысился среди всех прочих, заслужив особое положение, но и получил бы то, ради чего стоило поставить жизнь на кон: мог просить о чём угодно взамен. Ему не нужно было многого, только свободы для матери и сестры, но для него то было самым ценным на всём белом свете, а потому он сражался, сражался, сражался за это право быть избранным, подобно псу вгрызаясь в глотку противникам, не силой единой, но несгибаемой волей выцарапывая, вырывая путь к победе.

Он не помнил, одержал ли тогда верх, или, может, Данариус выбрал его по какой-то иной причине. Не помнил, увиделся ли на прощанье с матерью и сестрой, прежде чем им даровали свободу по условиям сделки. Не помнил и того, о чём не мог тогда знать и вовсе: освобождение не всегда приводит к свободе. Тем более в Тевинтере. Не помнил той тревоги, которую испытывал перед ритуалом становления «телохранителем», намертво забивая сердце, клокотавшее в горле, мыслью о том, что его семья сейчас свободна и, должно быть, счастлива.

Помнил только боль, с которой лириум впаивался под его кожу, убивая Лито в разуме, стирая всё, что ему было дорого, всё, ради чего он пошёл на это, по собственной воле, оставляя чистый холст, обезличенный, вымаранный этой болью, которую не забыть, ибо теперь она – его единственный спутник помимо господина. Помнил кандалы, что защелкнулись на его шее в знак не-себе-принадлежности. Его господин стал для него единственно-известным ему миром: хозяином, создателем, карателем. Всем тем, кто вбивал ему в голову, что он – ничтожество. Отныне он был Фенрисом, цепным волчонком, домашней зверюшкой на поводке у Данариуса, пародией на кунарийские нравы, живым оружием, актом устрашения, смертоносной машиной для убийства, произведением искусства, везде и всюду сопровождавшим его, ставшим молчаливой тенью, предметом хвастанья и унижения, не отходившим ни на шаг. Ни на один. Кроме одного случая, который не вырвать из памяти с той же лёгкостью подобно сердцу из чужой грудной клетки.

Повинуясь общественным и политическим обязательствам, Данариусу пришлось ввязаться в войну с кунари за остров Сегерон. Силы были не равны, сражение проиграно, но Фенрису всё же удалось вызволить хозяина и доставить на отбывающий корабль, на котором для него, для раба, пусть и неимоверно ценного, места не оказалось. Скрепя сердцем, магистр бросил свой «шедевр» во спасение собственной шкуры, а тяжело раненый в следующей битве эльф с лириумными отметинами скрылся в джунглях, куда кунари опасались совать нос; брёл по ним до тех пор, пока не выбился из сил и не нашёл свой конец. Так он думал. Что умер. Но очнулся в незнакомом месте среди незнакомых людей.

Его нашли и выходили Воины Тумана, коренной народ Сегерона, не признававшие рабства, боровшиеся за свою жизнь и свободу, разившие, как кунари так и тевинтерцев – захватчиков, с обеих сторон. Они приняли его, разделили с ним еду и питьё, дали крышу над головой, научили сражаться так, как он до этого не умел. С ними каждой клеткой тела он вкушал значение неизвестного доселе слова. «Свобода». Воины Тумана не просто открыли Фенрису значение этого слова, наполнили его смыслом - казалось бы, они научили его быть свободным. Жить свободно. А ведь ему и в голову до этого не приходило, что возможна и другая жизнь. Но «волчонок» так не усвоил одного: свобода не дарует освобождения, и Данариус, неготовый надолго расставаться со своим «трофеем», поспешил напомнить об этом: разыскав его, приказав вырезать тех, кто дал ему кров, кому он был обязан всем, и в том числе – жизнью, тех, кого ещё недавно он, Фенрис, будто бы уже целую вечность считал… семьёй, которой у него никогда не было. И он подчинился своему хозяину. Потому что не мог не. Потому что всегда, всегда был рабом. Потому что этого нельзя было избежать. Жизнь этими мечтами была осуществима для кого угодно, но только не для него. И он убил всех до единого. Мужчин и женщин, воинов и не воинов, стариков и детей.
Это всё сделал он.

Опомнившись, глядя на то, что сотворил, сжигаемый чувством вины за содеянное, Фенрис, воспользовавшись тем, что Данариус был ранен во время сражения, сбежал от магистра и его солдат через джунгли, тайно проникнув на корабль и уплыв на юг. За свою свободу он заплатил непомерную цену, которую не возвратить: его путь к собственному спасению был залит кровью. На какое-то время он даже поверил, что оставил старую жизнь позади, но Данариус не оставил его в покое. Никогда не оставит. Слишком много сил и средств было вложено в его создание, посему магистр хотел вернуть свое драгоценное вложение – лириумные клейма, даже если придется выдрать их из трупа непокорного раба или же содрать кожу живьём, неважно. С тех пор жизнь Фенриса стала бесконечной погоней и игрой в прятки на смерть. Он пытался осесть в Вольной Марке, один за другим бередя град за градом, пока охотники не загнали его в Тантерваль, а потом и в Киркволл, где он и через посредника «нанимает» будущую Защитницу для того, чтобы раз и навсегда покончить с Данариусом.
Но Данариус всё же сбегает, Фенрис же, в попытке вернуть долг Хоук, предлагает себя в качестве боевой единицы для предстоящей экспедиции на Глубинные тропы. Устав от бесконечной погони, из загнанного в угол зверя он решает стать охотником и присваивает себе имение, принадлежавшее его бывшему хозяину. Годы шли, сражаясь бок о бок с Хоук, кажется вот, он уже считает Киркволл своим первым и единственным домом, обзавелся какими-никакими связями и узами, которые невозможно было отрицать, пока прошлое снова не настигает его в образе самого Данариуса и его ученицы. Сестры, которую он никогда не помнил, но так хотел видеть, которой бы он отдал всё, но которая предала его. Настоящее же подпирает личной трагедией Хоук, непонятно каким образом перекочевавшей в разряд самого дорогого, что у него когда-либо было, конфликтом с кунари, взрывом церкви, восстанием магов, уходом из Киркволла и разверзнувшейся Брешью. Кто бы мог подумать, что его жизнь настолько изменится за девять лет? Никто не знает, что ждёт впереди. Но неизменным останется лишь одно. Красный платок, повязанный на запястье правой руки и преданность Защитнице Киркволла.

Навыки и умения:
– Как бывший телохранитель тевинтерского магистра, а также обученный Воинами Тумана – является превосходным воином. Силён, физически развит, вынослив. С легкостью обращается с любым двуручным оружием, но предпочитает всё же меч.
– Благодаря клеймам из чистого лириума, вживлённым под его кожу, тело Фенриса не только приобрело физическую силу, реакцию и выносливость, выходящие за грани возможностей обычного человека, но и стало способно проникать сквозь материальные объекты. Именно благодаря этому Фенрис может буквально вытащить и разорвать внутренние органы, не нарушив целостность самого тела, чем чаще всего и злоупотребляет в бою. Кроме того, лириум повышает невосприимчивость магии и физическим атакам, а активность клейм уподобляет его «призраку», ввиду чего за Фенрисом сложно уследить во время боя. Лириум способен испускать своего рода энергию, оглушая врагов. Плата – постоянно испытываемая боль.
– Как тевинтрец, знаком с культурой и всей черной подноготной магократии и страны в целом. Слушая своих господ, частично изучил Тевин. Иногда вставляет фразы на нём, или ругается матом.
– Пусть и не долгая, жизнь на Сегероне и война с кунари дала свои плоды: Фенрис не только сведущ в культуре кунари и разбирается в Кун, но и слушая и запоминая их речь, умудрился выучить кунлат. Хотя Таллис утверждает, что «"говорить по-кунарийски" - это насчет него сильно сказано».
– Многое знает и о Воинах Тумана и Сегероне вцелом. Ими же и обучен скрытности, научен убивать врагов прежде, чем те успевают понять, что подверглись нападению.
– До знакомства с Хоук почти не умел читать и писать, магистрам невыгодно держать при себе грамотных рабов. Хоук помогла частично исправить это дело.
– Неплохо играет в карты. Но по словам Варрика, больше чертовски везуч, нежели умел в блефе.
– В прошлом в качестве раба больше исполняя обязанности телохранителя и воина, а иногда и подставки для мебели, так, для развлечения - в быту по большей части бесполезен.

Имущество:
– Броня «Убежище переселённого духа»
– Меч милосердия
– Амулет «Дар воина тумана»
– Кольца   «Утерянная память», «Перевязь освобождения»
– Книга «Жизнь раба» за авторством Шартана, подаренная Хоук.
– Имение в Верхнем городе Киркволла


Его не стоило просить дважды. Настороженными движениями эльф шагнул вглубь арки так, будто погрузился в бездонную пропасть, выставив руку назад, будто ладонью своей смог бы удержать позади себя Мариан в случае чего. Принять удар на себя, стать для неё живым щитом.

Босая нога коснулась камня, на поверку оказавшимся куда холоднее, чем в коридоре, откуда они явились. Фенрис сморщился, ступни будто прижгло льдом с непривычки. Вслед за ногами дрожь пробрала и всё остальное тело. Одна мысль, с которой рука неосознанно, инстинктивно взметывается к рукояти, сжимает её так сильно, насколько может. Эта изморозь была противоестественна, находиться в ней было невыносимо, будто прикасаешься к мертвецу, чьё тело остыло вечность назад. Магия. И что-то ещё помимо сырости и пыли. Здесь царил тонкий шлейф запаха крови, режущий, бьющий в ноздри каждой беспокойной волною, вопивший во мгле тишины о том, что им предстояло здесь обнаружить — даже громче его собственных, почти беззвучных шагов, обрамлённых в тихий лязг металла, медленно выверявших это огромное давящее пространство. Эльф медленно двигался вперёд, пока глаза не привыкли и не узрели призрачную пелену блёклого, почти мёртвого света. Не узрели то, отчего и вовсе захотелось ослепнуть.

Все эти тела, ряженые в холщовые куски ткани, выложенные на прямоугольные постаменты до раздражения выверено и ровно, казались мраморными статуями в порождённом магией хрупком свете. Только лица их, стоило к ним лишь приглядеться — были разворочены, раскурочены и обращены кровавым месивом, будто были сперва отодраны, выжжены и изрезаны, а потом заново выложены на положенное место. Всё это слишком отдалённо теперь напоминало профиль человека, эльфа, старика или ребёнка. Да разве теперь это имело значение?! Вся эта погребальная симметрия, заключённая в позах финального умиротворения, со сложенными на груди руками — точно отвратительная издёвка. Он почти явственно видел перед глазами магистрессу, упивавшуюся собственной, как считали остальные сливки тевинтерской магократии — «безвкусицей». Ярость вздымалась с каждым тяжёлым выдохом, раскаливалась до бела.

Кровь была свернувшейся и запёкшейся на некоторых… головах. Не нужно было быть одержимым целителем, чтобы понять: всех их «обезличивали» живьём. Лицо эльфа исказилось в молчаливой гримасе отвращения и гнева. Стиснул зубы до скрежета. Сжал кулак с такой силой, что стальные когти впились в ладонь, раздирая и без того не дававшие забыть о себе лириумные метки, едва вспыхнувшие, но тут же погасшие. Нет, на этот раз он не позволит этой ненависти возобладать над собой. Просто ещё не время. О, и он даже передумал, решил переиграть первоначальные планы, обычно заканчивавшиеся одним и тем же. Его рука не будет пробивать её грудную клетку, и он не станет вынимать её сердце, заставляя кровь заполонить всё её нутро, всю её гнилую полость до основания. Сердце Юфимии Мальди должно биться в тот момент, когда Фенрис проделает с ней то же самое, что она сотворила с ними. Со всеми ними!

Шаги Мариан позади него, за его спиной, отрезвили: если несколько лет назад он готов был бить кулаком в грудь с пеной у рта, лишь бы Хоук своими глазами увидела наследие магистров, убедилась в том, что его слова в отношении магии — всецело оправданы и правдивы, что даже если не все поголовно, то некоторые маги уж точно заслуживали окончить свою жизнь с вырванным сердцем, а все остальные — сидеть на цепи в положенных им Кругам, то сейчас… Фенрис замер, повернувшись к Мариан.

— Не смотри на них, — едва различимым голосом произнёс эльф, и то, показавшимся громким в этом… могильнике. Дождался, пока они не сравняются, а затем мимолётным движением коснулся пальцами её руки, свободной пока от посоха. Он был почти уверен, что в каждом из тел Хоук видела не просто невинную жертву, чью-то дочь, брата, сестру, жену, мужа, возлюбленного, любимую. В каждом трупе она видела собственную мать.

Раздавшиеся со стороны двери шаги возвестили, что неизвестные некто возвращались сюда, спускаясь ступень за ступенью. Не неизвестные. Неизвестный, не скрадывавший шума своего приближения. Шаги были легче прежних, ненамного, шаги не перетаскивавшего на этот раз никакого трупа. Шаги, не сопровождаемые шагами немного иными, как в тот раз. Жаль, что шаги способны были рассказать столь о малом. С тихим лязгом стали Фенрис выудил из-за спины меч. Хоук отступила к стене и приблизилась к двери, заявив о своей готовности взглядом. Эльф успел лишь кивнуть в ответ, прежде чем исчез с глаз долой в резкой скоростной вспышке голубоватого цвета, озарившей клейма по всему его телу. Игнорируя всякую боль, он насколько мог бесшумно, так, как был научен Воинами Тумана, двинулся по флангу, противоположному Хоук, по направлению к двери. Сейчас им позарез нужна была информация, любая, слишком малое ему было известно о том, на что была способна Мальди, помимо изуродования невинных, даже не ради магии крови. А посему, он попытается разделаться с «гостем» не так, как делал это обычно. Просто обезвредить. Молниеносно. Прежде, чем с головы Мариан упадёт хотя бы волос или этот кто-то успеет пискнуть, кем бы он ни был.

СВЯЗЬ:

ЛС

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

-

Отредактировано Fenris (2020-08-18 21:00:46)