no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » Bad blood


Bad blood

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Gokudera Hayato х Belphegor
https://i.imgur.com/BI7LPMv.jpg
I'll find you and I'll kill you

Его Высочество не в духе каждую ночь и желает убивать, только почему-то намеченная цель никак не умирает.

[nick]Belphegor[/nick][lz]Datte ore wa ouji damon[/lz][status]the ripper[/status][icon]https://a.radikal.ru/a22/2008/03/bcfc83945b34.jpg[/icon]

Подпись автора

The secret side of me, I never let you see
I keep it caged but I can't control it
So stay away from me, the beast is ugly
I feel the rage and I just can't hold it

+2

2

Однажды Бельфегор примыкает к Варии от скуки и из любопытства, но очень быстро осознаёт, что быть варийцем, должно быть, жизненное кредо или особенное состояние души, никак иначе эту собачью преданность объяснить нельзя. Даже «обезглавленные», лишённые босса, бессрочно запертого в глыбе льда после неудачного переворота, они продолжают нести свою бессменную вахту и надеяться, что однажды им снова повезёт.
Потому что — обещали.
Обещали Занзасу и обещали друг другу.

Они не разбегаются, не уходят в другие отряды, не вымаливают прощения. Семья продолжает поручать им миссии, но самые тяжёлые, самые смертельные, в надежде избавиться, наконец, от ненадежных элементов. Но каждый из них беспрекословно подчиняется приказам Девятого — и возвращается с заданий, возвращается каждый чертов раз.
Они не жалуются.
Им не страшно.
Их не сломают и не заставят умолять. Среди них нет трусов или малодушных. Да, каждый из Варии — не самая приятная личность, зато им известно понятие чести. И они терпеливо ожидают, будто тоже замороженные обжигающей глыбой, ждут, когда настанет их час.

Бельфегор иногда приходит к боссу. Чаще всего здесь дежурит капитан, но даже ему нужно есть и спать. И тогда на смену является принц. Он ещё совсем ребёнок, пускай и не по годам смышленый, так что больше играет с ледяной фигурой, иногда ковыряет ее ножом, иногда просто сидит на корточках рядом, иногда с вызовом пялится через челку в застывшее лицо.

[Я знаю точно, растает лёд.
В тиши полночной иволга запоёт.]

Но иногда — в ночи, как эта — он в голос поёт песни о прекрасном будущем. Вслух размышляет о том, что им придется наверстать и чего добиться. Шипяще смеется, подперев щеку кулаком и склонив голову на бок, так что челка падает до щёк. У него столько планов! У каждого из них. Но Урагану, должно быть, сложнее прочих. Неугомонная натура подгоняет, подстегиваети толкает вперед, ему безумно тяжело оставаться на одном месте. Поэтому он говорит, снова и снова проговаривает все то, что Вария будет обязана сделать, как только вернётся в строй в полном составе.

В их новом общем будущем лишь красочные битвы и громкие победы.

— Мы станем ещё яростнее и сильнее, когда ты вернёшься.

Бельфегор гладит мутную поверхность льда, за которой едва ли угадывает лицо юного бунтаря. Занзас остаётся прежним, пока они все растут. Ему самому уже не восемь, не десять и даже не двенадцать. На днях он отмечает пятнадцатилетие и ощущает своим безупречным королевским чутьем изменения в тонких материях: что-то грядёт.

— Скоро что-то случится! — безумно улыбаясь, обещает спящей красавице. — Ты скоро снова будешь с нами.

Приподнимаясь на цыпочках, Бельфегор обнимает застывшую фигуру за плечи и смешливо целует в губы, такие недостижимые, надежно отдаленные толстый слоем льда, но в этом жесте нет ничего интимного. Скорее, это очередная игра, правила которой известны лишь ему. Внутри все колотится от восторга и предвкушения, мешаясь с ночным безумием: все изменится, наконец! Вся Вария так бесконечно ждёт, что заслуживает чертовых перемен.

«Я ждал слишком долго. Тебе лучше поскорее освободиться, пока я не стал старше тебя.»

Принц не отличается терпением, так что это — его абсолютный рекорд. Он и сам не подозревает, что способен на такую верность и преданность. И все ради чего? С каждым годом ему становится все непонятнее, и прежние чувства к боссу — к его силе — стираются, притупляются. Бел уже и не помнит, почему пошёл за ним когда-то давно и для чего остаётся.
Но — лёд змеится трещинами спустя очередной долгий год, когда никто не видит, да уже почти и не ждёт — и пленник получает долгожданную свободу.
Теперь Бельфегор вспоминает. Его мощь, его безграничные амбиции, [его сумасшествие]. Говорят, рыбак рыбака видит издалека, и принц видит это в каждом из Варии, но в Занзасе — ярче всего. И именно это влечёт и привлекает его. Безумие у них разное, но одинаково сильное.

Теперь у них снова есть цель и есть, за кем двигаться. Они летят в Японию, и обычно индифферентный ко всему вне миссий Бельфегор ощущает согревающее предвкушение в груди. Все, как он планировал! С возвращением Занзаса возвращается и знакомая ему Вария: неудержимая, безжалостная и яростная. Наконец, становится интереснее.
«Надеюсь, будет много крови!»
Принц жаждет сражений и скорейшей реализации амбиций Занзаса и, как следствие, членов его отряда тоже. Им нужны Кольца, чтобы заявить о себе как о следующей правящей верхушке, и череда славных битв стирает время, усталость, затмевает боль от повреждений и заставляет забыть о бессоннице. Бельфегору так весело, так неудержимо весело, как не было никогда в последнее время.

...но потом все заканчивается.
Кольцо Неба не признаёт Занзаса, и на этом их победное шествие (с некоторыми досадными упущениями) просто заканчивается.
Заканчивается ничем и никак. Без перспектив и надежд на реванш, которыми вся Вария жила долгие восемь лет.

Бельфегор по инерции улыбается. Ему смешно от одной мысли, что они могут проиграть вот так. Разве такое возможно? Он ждал.. они все ждали..
Не этого.
Они сдаются. Принц видит это в лицах и глазах напротив, он словно противопоставлен всем и каждому прямо сейчас, они отворачиваются, разбитые проигрышем, и торопятся покинуть поле боя, спасая босса (в очередной раз, ха!), спасая свои шкуры, убегая зализывать раны — не физические, но моральные.
Бельфегор словно остается один, в чёрной звенящей пустоте и тишине. Все ещё улыбается, растерянного озираясь, но не находя поддержки. Нельзя ведь сдаваться так просто! Нельзя сейчас отступать. Они ведь понимают? Эй, Луссурия! И ты, Маммон. Вы, все! Тупой капитан и босс-слабак.

Если отступите снова, то уже не оправитесь. Второго?, третьего?, очередного шанса не будет.

Улыбка становится только шире. Принц обожжен обидой на команду, принц ослеплён ненавистью к Вонголе. Если не хочет Вария, он сделает сам! И даже знает, с чего начать. Тот дурачок-школьник с бомбами, которого он уже победил ранее. Сделал один раз, сделает и снова. Получит сперва кольцо Урагана, а после и каждого из Хранителей нового десятого босса. Ночь становится темнее, и тем темнее отчаяние Бельфегора.

Найти информацию несложно. Так несложно, что даже обидно. Принц жаждет испытаний и терний, но на самом деле ему просто приходится влезать в кабинет с карточками учащихся той школы, нашивку которой видел у Вонгольского Облака, и: бинго!, адрес каждого у него в кармане.
Бельфегор торопливо добирается до места базирования — как его там? — Го ку де ры ха я то, читает со школьной карточки имя, что никак не запомнит, — но ещё долго нарезает круги, покуда нетерпение и ночное безумие не берут верх над трезвым расчетом и холодной логикой окончательно. В таком состоянии ему плевать: плевать на правила, на чужие жизни, даже на свою. Восемь долгих лет каждый из Варии выживал в таких местах, какие этим милым невинным школьникам и не снились! Они просто не могут проиграть.
Довольно игр. Все эти детские забавы, соревнования, длинные разговоры и душевная поддержка команды, будто они кросс бегут на школьной физкультуре, нонсенс.
«Я просто тебя убью.»
В чужой комнате Бельфегор веером раскрывает стилеты в ладони, пропускает леску между пальцами и дёрганным, нетерпеливым взмахом руки отправляет оружие в полёт, метя точно в свернувшийся клубок под одеялом. Смерть во сне, что может быть спокойнее. Это будет его прощальным подарком шумному Урагану Вонголы, он даже не станет уродовать его труп после того, как снимет с него Кольцо. Наверное..? Бел ещё не решил.

[nick]Belphegor[/nick][lz]Datte ore wa ouji damon[/lz][status]the ripper[/status][icon]https://a.radikal.ru/a22/2008/03/bcfc83945b34.jpg[/icon]

Отредактировано Riccardo (2020-08-25 15:43:01)

Подпись автора

The secret side of me, I never let you see
I keep it caged but I can't control it
So stay away from me, the beast is ugly
I feel the rage and I just can't hold it

+2

3

«Ну наконец-то», — Хаято, широко и громко зевая, вваливается к себе в квартиру, толкнув плечом входную дверь, тут же пинает её левой пяткой, и чтоб наверняка, подпирает спиной, пока не защёлкнулся замок.

Семья Вонгола отмечала победу в битве за кольца в суши-баре отца бейсбольного придурка под предлогом выписки тупой коровы из больницы — хоть на что-то эта мелкая зараза сгодилась, помимо разведения соплей и недогоняния всей серьёзности ситуации!  Хаято ни за что этого не признает, но Ламбо порядком заставил его поволноваться, за что ещё получит втык! Десятый прав: тупая корова совсем ребёнок, и ему было не место на поле боя, даже с десятилетней базукой.

Празднование затянулось, но Хаято нифига не помнил, что там происходило, и что ещё хуже – не съел ни одного суши, тех самых – самых вкусных во всём Намимори – кто, блин, позвал туда Бьянки?! Одного взгляда на неё хватило, чтобы его снова скрутило и вырубило до вечера, и это именно в этот день, когда они праздновали самую важную победу и собирались обсудить дальнейшие планы Семьи! Ну, он собирался.

«Приходи завтра», — хлопнул его по плечу папаша Ямамато с такой же идиотской улыбкой, которая никогда не сходит с рожи самого Ямамото,  — «для друзей Такеши сделаю скидку», — стоп, погодите-ка, никакие они не друзья! — прежде, чем Хаято успевает разинуть рот, Десятый на пару с Травяной башкой заткнули его и вытолкали из бара. Но эй! Слова отца Ямамото — наглое враньё, о котором он просто был обязан заявить вслух!

После этого они, кто — весело галдя, кто — спотыкаясь о каждый встречный камень на двухметровом отрезке до своего феррари и расшибая при этом лоб (тоже ему, «бешеный мустанг», пф), а кто — препираясь с тупой коровой всю чёртову дорогу («Хотите, я избавлюсь от него, Десятый?!») — разбрелись по домам, Хаято же потащился в магазин.

Еле державшийся на ногах, он даже разуваться не стал, доволочился до кухни — полученные в битве травмы по-прежнему давали о себе знать — чёрт бы побрал этого старого изврата с его «я не лечу мужчин»: зажал одного несчастного москита — всего один крохотный укус, и он был бы уже в порядке, вот же скряга!

И всё же, Хаято был благодарен Шамалу, хотя вместо благодарности продолжил на него ворчать, по пути до холодильника наступив и споткнувшись об N-цать бумажных самолётиков, разбросанных по всей квартире — столько времени убил на то, чтобы сложить их, и, разумеется, только после того, как дело было сделано, Шамал соизволил сообщить ему, что они вообще-то больше не нужны! Да если б в голове у этого извращенца было хоть что-то кроме юбок, Гокудера бы решил, что Доку просто нравится над ним издеваться!

Забросив пакеты в пустой холодильник, Хаято вырубил свет — живот до сих пор крутило, есть совсем не хотелось; раскрыл настежь окно и упал мордой в кровать, обутый, одетый, прямо в чём пришёл. Тело было ватным, половина рожи облеплена пластырями, перебитые рёбра ныли – спасибо Газон-башке, расхерачившего потолок в спортзале, который потом повалился прямо на них! Левый бок — раскурочен, порезы от лески и ножей долбанного варийского урагана до сих пор адски жгло при любом движении, на руках — осколочные царапины от собственных взрывов, ладно хоть бинты сняли, ходить как мумия по методу лечения для «настоящих мужчин» от Ромарио какой-то отстой, но, по крайней мере, хуже, чем от того долбанного яда в битве за кольцо неба точно ничего не будет! В голове мелькнула мысль — а не пропустить ли завтра школу, но Десятый пойдёт, а значит и его правая рука не может не идти, конечно, он придёт! Ещё начнут спрашивать в чём дело и снова закатают в бинты, как долбанную мумию!

Полежав так с минуту, Хаято перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и с самой блаженной лыбой уставился в тёмный потолок.
«Лыба без причины признак дурачины, лыба без причины признак дурачины!», — тупой пакостливый голос затараторил в голове — даже здесь от него никуда не деться!

— Заткнись, тупая корова, — дожил: ворчит на тупую корову даже когда этого недоразумения нет в радиусе километра, убить его мало!
— У меня есть причина, — после минутного молчания Хаято ни с того ни с сего буркает в подушку, тут же подавляя внутренний ор: если разговаривать с голубями ещё нормально, вообще-то они вполне разумные особи, то разговаривать с самим собой — это уже клиника! И всё-таки, причина улыбаться у него действительно была. Теперь он — Хранитель Урагана Семьи Вонгола. Теперь он — официально её член. Кольцо сдавливает средний палец, но эта ноша заставляет улыбаться: Вонгола — его первая настоящая мафиозная Семья! От этой мысли щёки начинают гореть; Хаято всё ещё до конца не верит, что они смогли одолеть Варию. В смысле, конечно, он в этом не сомневался ни секунды, но после своего поражения, после того, как он опозорил Десятого, после того, как не сумел ничем помочь в битве с Занзасом, кроме как попытаться вытащить шкуры остальных хранителей из передряги, да и то, если бы ему не подсобил Хибари... что он за правая рука?!

Никто из остальных не забивал подобным голову, Хаято это раздражало: они просто праздновали, но это не то, что Хаято мог просто так спустить себе на тормозах. Отныне кольцо урагана принадлежит ему, и это значило не только то, что он стал на шаг ближе к своей цели, к единственной когда-либо существовавшей мечте, к тому, чтобы на этот раз, по-настоящему, быть правой рукой Десятого. Для него это значит куда большее: совершенно новый уровень ответственности, которую он возлагает на себя и только на себя! Он не может позволить себе снова ударить в грязь лицом и не оправдать ожиданий Десятого, как в той битве с чокнутым коронованным ублюдком! Более того, он не позволит и другим «Хранителям» этого сделать!

Казалось бы, ещё только вчера, в день победы над Варией, всё внутри у него бушевало настолько, что даже не взирая на потрёпанность и боль, он шатался по комнате, как заведённый: долго не мог уснуть. Довольно лыбился и смотрел на кольцо, курил и смотрел на кольцо, сидел и смотрел на кольцо, ел и смотрел на кольцо, четыре раза отполировал его тряпочкой, положил на подушку, потом на крышку рояля — на чёрной глянцевой поверхности оно смотрелось мегакруто! Когда докатился до идеи соорудить для кольца пьедестал с защитным куполом из пуленепробиваемого стекла, как в тупых фильмах, понял, что это уже перебор и просто надел его на средний палец правой руки. И вот тогда всё будто встало на свои места: вот оно, предназначенное для кольца место. На его правой руке!

Но то было вчера. Сегодня, сейчас, когда эйфория спала, а вечеринка закончилась, он остался один в этой пустой комнате, где не было ничего кроме старого рояля да шкафа, доверху забитого шмотками и динамитом, а ещё собственных косяков, тараканами заползавших ему в голову. Он валялся в кровати уже час, может два, когда волна горечи от всех его поражений накатила на него с новой силой.

Хаято снимает кольцо и начинает крутить его в пальцах, водить по выгравированным узорам. Вихрь урагана в центре, символизирующий его новую роль в Семье; три ракушки сверху — прямое значение Вонголы; геральдические лилии по бокам — такие были на гербе Флоренции, от которой его тошнило — город, сплошняком утыканный претенциозным старьём, напоминавшим «родной» фамильный оосбняк.

Перед глазами замаячило громоздкое пятно рояля и загнало в ещё более сложные чувства: иногда Хаято порвался выбросить его, всё равно ни разу на нём толком не сыграл, точнее, иногда играл, но не так, как дома. Ладно, играл! Но недолго, у него нет времени на такую чушь! Ладно, не чушь! Тц. Да он даже самому себе не мог признаться в том, что просто трусил снова нажимать на клавиши – пальцы его начинали дрожать всякий раз, когда он пытался к ним снова притронуться, но он всё равно это временами делал; не мог себе признаться в том, что купил его только потому, что он напоминал ему о туманном образе знакомой женщины из далёкого детства.  Но с какой стати всё это должно было быть важным для него сейчас, когда для него нет никого важнее Десятого!
Это был долбанный замкнутый круг: то, что ему было дорого, навевало ненужные ассоциации и доводило до зубодробительного раздражения в силу собственного несоответствия чужим, а главное — своим от себя ожиданиям. Что до рояля, выбросить его рука всё равно не поднималась, зря что ли угрохал на него три месячных ренты? Да и слова того пианиста из бара, с которым он столкнулся пару лет назад ещё в Италии, до сих пор напрягали: то его выступление под стряпнёй Бьянки сочли невероятно прогрессивным, полностью превосходящим всё, что они когда-либо слышали, даже кассеты нелегально распространяли. «Больные ублюдки!», — Хаято проскрипел зубами, вспоминать о Карло и о том случае, когда он заложил динамит в его концертном зале ему вовсе не хотелось. И это была вовсе не совесть! Не хотелось, и всё!

И всё же здесь, в Намимори, он впервые с тех пор, как сбежал из дома, по-настоящему где-то более-менее осел, и даже обзавёлся какими-никакими, но личными вещами, своими собственными. И если остальные предметы в этой съёмной квартире, не считая динамита, были вполне безобидными (ну, почти), то собственные косяки любили иногда крепко вцепиться в глотку. Даже драгоценное кольцо сейчас обжигало правую руку ураганом: Хаято снова разглядывает его очертания в темноте и хмурится: неужели его собственная жизнь была ценнее Символа Семьи? Того, что делало семью Вонгола — Семьёй? Того, что могло сделать из десятого поколения, избранного Десятым — настоящими Вонгола?

Тогда, во время битвы с Бельфегором, оставить противнику это кольцо было равносильно опозорить Десятого и втоптать всю ценность Семьи в грязь, всю ценность его как правой руки — сравнять с ничтожным грошом! И он это сделал. Три поражения против одной победы, шансы того, что бейсбольный идиот одолел бы белобрысого мечника, были почти нулевыми. Хаято мог выиграть, но всё, что он сделал — это всех подвёл. Остальные могли сколько угодно твердить, что это было неважно, что Вария любой ценой забрала бы кольца (то, что эти ублюдки сделали с Девятым — непростительно!!). Хаято думал о другом: как после этого он мог претендовать на звание правой руки? Он был благодарен Десятому, он снова спас его! Смотреть на фейерверки вместе с Десятым и его идиотами, праздновать победы — это, конечно, круто, это то, ради чего стоило облажаться! И всё-таки! Это не главное для него.

Гокудера всё больше ворочается от этих мыслей, сминает одеяло, лупит кулаком подушку — а ну вернись, долбаный сон! Сна ни в одном глазу, будто песка насыпали: переворачивается на бок, через минуту снова на спину, но кажется, что в лопатки что-то врезается, поэтому ложится на живот и ворчит, чешет руку, скидывает одеяло, поднимает обратно. Снова прокручивает свои неудачи в голове, слова отца Десятого (он даже умудрился наехать на отца Десятого, как он мог!), то, что сказал ему Шамал, размышляет над собственными мыслями, и наконец, крепко сжимает кольцо в кулаке — жест, полный клятвы: это кольцо — символ того, что он достоин быть частью Вонголы. Но это ещё предстоит доказать! Десятому, но главное — себе, что он достоин этого — сражаться за право быть правой рукой. Он будет стараться ещё сильнее: тренироваться, совершенствоваться, размышлять, делать выводы. Только придя к такому решению, он надевает кольцо обратно на палец, протягивает руку перед собой и успокаивается, но спать по-прежнему не хотелось. Хотелось курить.

Хаято свешивается вниз головой, пытается нащупать под кроватью последнюю пачку сигарет, но там — пусто, не считая всякий хлам.  Но он же точно её туда запихивал! «Чёрт!» — вот так он медленно перетёк на пол, и, поленившись врубить свет, вытащил из кармана телефон и подсветил: динамит, динамит, самолетик, динамит, напульсник, окурок, носок, пепельница, зажигалка, бумага, тетрадь, вон она — в самом дальнем углу! Тц, закинул же, блин! Делать нечего: пришлось лечь плашмя и еле втиснуться под кровать — Хаято тянет руку и кряхтит — левый бок прихватило, но почти, почти достал! Победоносно схватил пачку, и, расслабившись, стукнулся головой о пол.
Бок всё ещё болел, так что, пожалуй, он был бы не против ещё вот так немного полежать, если, конечно, не было бы так проблематично закурить в таком полож… — Хаято резко замирает и стопорит мысль: расслышал едва различимые шаги. Показалось? Шум с улицы?

—!!! — едва повернув голову в сторону окна, в узком просвете видит — чужие ноги!! Начинает ураганно соображать: дверь заперта на замок, попытайся кто его взломать, он бы услышал, остальные члены Вонголы спят, звонков не было, единственный способ проникнуть сюда — пробраться через окно, третий этаж не так высоко, рядом с окном — труба для слива воды, но кому оно надо — ответом послужил тихий лязг металла, свист рассекаемого воздуха — Хаято невольно вздрогнул и почти физически ощутил, как в скомканное одеяло вонзаются один за другим ножи.
«Какого хрена?!», — глаза только расширяются в осознании, а руки уже делают, инстинкты работают за него: сигарета в зубах, мини-бомбы в руках, щелчок зажигалкой — резкий перекат сквозь стиснутые зубы и боль, тарабанившую в бок — и маленькие снаряды динамита мгновенно отправляются в полёт — ВЗРЫВ!
Этот чокнутый вернулся за добавкой, да?! Пусть жрёт это, сойдёт на аперитив!
Оконные стёкла разлетелись вдребезги и битые осколки посыпались на пол, атаковать мощными снарядами опасно: расхерачит и подожжёт квартиру, заденет стены  и тогда потолку конец, главное сейчас — изменить правила и сменить поле боя, навязать свои условия, поэтому — Хаято, что есть мочи, МОЛЧА, как бы ему не хотелось заорать от возмущения, рывком рванул ко входной двери. Подставлять спину — опасно, но темнота и знание обстановки в собственной квартире ещё может сыграть ему на руку.

Отредактировано Gokudera Hayato (2020-09-11 23:20:35)

0


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » Bad blood