no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » You know my name.


You know my name.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/qiotZ8u.png
Тодороки РейДаби

Время лечит.
Ровно до тех пор, пока ты не сталкиваешься с тем, что выжгло само твоё существование в прах, кровь — превратило в лёд. Сколько раз он проходил мимо? Сколько раз задерживал взгляд на окне, зная, что там она? Сколько осталось в нём от того, кем она его когда-то знала? Ничего. Старые ожоги горят, скобы раздражением жгут кожу, шаги тяжёлые, но бесшумные, будто он, как когда-то раньше, крадётся, не желая быть услышанным. Напряжение скребётся изнутри: всё это — большая ошибка. Но пальцы сжимают рукоять двери, и он не даёт себе времени всё обдумать ещё раз — ступает внутрь, чувствуя мороз кожей, что успокаивает жар колыбельной из прошлого.

[status]кремация[/status][icon]https://i.imgur.com/VfAFMTr.png[/icon]

Подпись автора

AU:
'till everything burns [BNHA]
You know my name. [BNHA]
Inside the Fire [BNHA]


BREAKING THE SILENCE [BNHA]
sorry not [BNHA]

Сюжет:
I remember your name
— darkside;

+6

2

Ей говорят - все будет хорошо. Ей упрямо повторяют - это просто необходимо пережить. Ее добивают нетерпеливым - отпустите прошлое.
Иногда Рей поднимает пустой взгляд. Смотрит в живые лица напротив, молчаливо уточняет - что они имеют в виду под прошлым? Они никогда не называют все своими именами, находят тысячу и одно сравнение, разговаривают метафорами и предлагают мыслить ими же. Когда-то ее это злило, теперь она просто переводит в своей голове.

Все будет хорошо - мы продолжим курс терапии, пока внутри не останется ничего из прошлой тебя.
Это необходимо пережить - плохое случилось и случится еще, не зацикливайся, ты портишь нам статистику клиники.
Прошлое - Тоя Тодороки.

Ей кажется, что у всех этих людей нет своих детей. И они мыслят другими категориями, будто с иной планеты. Они искренне не понимают ее, а она в растерянности слушает их речи, каждый раз задаваясь вопросом - как можно перевести погибшего ребенка в разряд прошлого? Это не какая-то дорогая сердцу вещь, которую ты оставляешь при очередном переезде, потому что на новом месте не найдется подходящей полочки. Это не та история, которая начинается с ностальгических слов "ох, помню время, у меня был старший сын...". То, что произошло с ее сыном - это вне рамок, вне любых границ, это не поддается измерению и уж точно не может быть облечено в слова. Такая потеря остается с тобой навсегда. Замирает вечной тенью за плечом, заставляя оглядываться всю оставшуюся жизнь. Поселяется в сердце  робкой надеждой, что все это страшная, но все таки ошибка. С уютом обустраивается в голове, заставляя помнить об этом всегда, красной нитью следуя через каждую мысль, маяча вечным маячком на периферии сознания. Это нельзя оставить в прошлом. Потому что это с тобой навсегда. И Рей так странно, что ее - не понимают. И зачем-то стараются помочь, хотя она этого вовсе не заслужила.

В ее палате - привычная мерзлота. На окне - замысловатый рисунок инея, который она изучает темными глазами, порой касаясь кончиками пальцев. От нее нет тепла, и рисунок остается нетронутым, продолжая свой неспешный путь наверх. Рука безвольно опускается обратно на коленки, и комната погружается в привычное ожидание. Кажется, что даже воздух замерзает, оседая осязаемыми крупинками на поверхности. Все вокруг застывает, это место будто заколдовано. От тишины и мороза звенит в ушах, и Рей тяжело вздыхает, будто делает первый вдох за долгое время. Сердце нехотя делает очередной удар, заставляя хрупкое тело вздрогнуть. Иногда ей кажется, что если бы Эндевор ударил ее сейчас, она бы рассыпалась к его ногам кусками льда, обнажая совершенно пустое нутро. В ней ничего не осталось, в ней ничего... Тишина так привычна. И так порой давит своей безысходностью.

- Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя.
Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала...

Сколько лет она не пела колыбельных своим детям? Наверняка они этого уже и не вспомнят, не будут скучать. Рей было слишком мало в их жизни, она промелькнула непозволительно быстро. Может быть, Тоя ее бы помнил, может быть, он бы тосковал, вот только... Ее убеждают, что сына больше нет. И порой кажется, что они пытаются убедить в этом в первую очередь себя. Ведь так не бывает, чтобы материнское горе вернуло ребенка. Не бывает, чтобы долгое и мучительное ожидание вдруг обернулось счастливым воссоединением. Они говорят жестокое "Ваш сын умер, Тодороки-сан", а после хотят, чтобы она забыла об этом. Они уверяют, что с такой потерей можно смириться, а она до сих пор не может целиком этого принять, ведь даже не попрощалась с сыном. Не увидела его в последний раз, сохранила в голове тот образ прячущегося за шторкой ребенка. Они просят ее свыкнуться с горем, научиться жить с ним, но не раскрывают тайны, как же можно сделать невозможное - забыть и сосуществовать со своей памятью одновременно. Врачи мягко корят ее, что она излишне щепетильна к словам, а Рей замолкает и думает о том, что они излишне к ним беспечны, ведь призваны ими исцелять.

- Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь,
Мне бы увидеть сон твой когда-нибудь.

Губы почти не шевелятся, когда она напевает один и тот же куплет. Голос звучит так, будто потрескивает лед на замерзающем озере, но это разбавляет густую тишину вокруг нее. Незамысловатый мотив ее детства, который она мечтала передать своим детям. Хотела однажды услышать от них, как они напевают это своей ребятне, неловко уточняя: "Ма, как там дальше было?". Но... как много мечтаний разбилось вдребезги. Эндевор был прав - ее лед слишком хрупкий, она сама - слишком слабая, ей не стоило даже начинать грезить о светлом будущем. Но ей определенно стоило работать над собой, чтобы сейчас не петь охрипшим голосом пустоте, как-то глупо надеясь на чудо - кто-то из них услышит. Кто-то из них однажды откликнется. В конце концов, может... Тоя найдет дорогу домой. Эта мысль быстрая, почти незаметная, стреляет где-то в груди и вновь растворяется до следующего раза. Не вернется, она знает. Никто из них не вернется к ней. Отчего же она продолжает, хоть все реже и реже, напевать свою глупую колыбельную?

- Баю-баю-бай, ветер, ветер - улетай,
И до самого утра я останусь ждать тебя...

Она замолкает, услышав скрип двери за спиной. Она больше не пытается прятаться, не сворачивается в защитный комок, но и головы - не поднимает. Она чутко прислушивается к шагам, она научилась понимать, кто сюда приходит по тихому шороху. Но сейчас - с ней определенно играет собственное подсознание. Потому что ее уверяют, что эти шаги больше не раздадутся. Но прошло столько лет, а она не забыла эту мягкую поступь. Особенную. Самую первую в ее жизни.

Я привяжу к тебе колокольчик, Тоя!

Она всегда смеялась, когда он бесшумно к ней подбирался. Обхватывал руками за ноги, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Сколько чашек она разбила, когда он вот так появлялся на кухне? Меньше, чем должна была, конечно... Рей устало улыбается почти прозрачными губами. Ей нет необходимости даже поворачиваться, она знает своего гостя. А ведь она едва не поверила всем этим людям. Едва не поверила, что ее мальчик никогда к ней не вернется. И даже если собственное сознание кричит о том, что ей лишь становится хуже, что это самый худший самообман, до которого она только могла дойти, она все равно с легкостью перекрывает эту тревожную сирену в своей голове тихими словами из прошлого.

- Я привяжу к тебе колокольчик, Тоя.

Отредактировано Todoroki Rei (2020-08-06 17:09:11)

+5

3

— Я помогу! — Тоя прячет бинты за длинными рукавами растянутой кофты, чтобы лишний раз не беспокоить родных, чтобы снова не пришлось говорить: «Всё хорошо! Совсем не больно, правда! Только чешется.» — Но забывает об этом, когда встаёт на цыпочки и тянется, чтобы взять из рук матери грязную посуду. Тоя сосредоточенно поджимает губы и относит её к раковине, хмурится и виновато улыбается, когда роняет вилку, подставляет стул поближе, деловито закидывает полотенце на плечо и забирается на стул. Замирает, когда закатывает рукава, чувствуя растерянность и вину, спотыкаясь взглядом о перемотанную руку. Тоя говорит себе: «Ерунда», — и тянется к крану, но чувствует мягкое прикосновение руки, что успокаивает прохладой горящую кожу, встречается с теплом во взгляде, хочет уверить её, что всё уже прошло. Он хочет помочь. Но слышит тяжёлые шаги отца и невольно напрягается, сминает ткань одежды в пальцах, сам не замечая, как на мгновение перестаёт дышать.

Да. Он должен идти.

Даби надевает кофту с глубоким капюшоном. Маску. Тёмные очки.

«Синоптики объявляют аномальную жару, самое время бросить все дела ...»

— Смотри какой красавец!
— Ой нет, он же страшный, на хулигана похож. У меня мороз по коже от него!
— Может я люблю плохих парней?
— Не шути так!
— Да ладно тебе!
— Вот если бы Хоукс спустился на своих крыльях и забрал меня ...
— Глупая, такого никогда не случится, нужно быть реалисткой.

Даби привык слышать всё, что говорят: это пронесённое из детства, с момента, как он погиб. Хочешь выжить — будь бдителен. Слушай. Запоминай. Используй. Даби привык не обращать внимание на замечания о своей внешности. Даби привык, что от него шарахаются, как от огня. Даби идёт заученной дорогой и не может сказать даже сам себе, когда это вошло в привычку, стало ритуалом. Вновь-и-вновь, снов-и-снова он идёт туда, чтобы просто увидеть. Не подходит ближе, оставляя иллюзию границы, оставляя прошлое тлеющей фотокарточкой, глухим воспоминанием, что меркнет и не имеет красок: чёрно-белое немое кино, прописанные эмоции.

Мальчишка в ободранных штанах улыбается доверчиво, взгляд голодный, прячет тоску и раздражение, когда в очередной раз проходят мимо, не замечают его существования. Даби берёт листовку из чужих рук, не задерживает на нём взгляд, не сбавляет шага, знает что увидит в чужих глазах: мимолётное счастье и благодарность.

С билборда, растянутого на всю стену здания, смотрит Герой номер Один, надежда и опора города. Взгляд хмурый, прожигает насквозь, огонь, послушный чужой воле, как должен быть послушен каждый, лишь добавляет образу устрашающего, подавляющего. 

«Он тот, на кого можно положиться!» — говорят люди.

Он совсем не изменился, думает Даби.

Даби не указывает своё имя на ресепшене. Даби вообще не подходит к нему, он не настолько глуп, чтобы уведомлять заранее о своём приходе там, где об этом обязательно узнает он. Даби проходит незаметно: он умеет быть незаметным, научился, не смотря на свой внешний вид. Решение спонтанное, он не планировал, лишь предполагал, что было бы, если бы он всё же постучал в чужую дверь, если бы всё же позволил себе увидеть её. Он никогда не разрешал себе даже думать об этом, он думал, что ему это не надо. Прошлое остаётся в прошлом. Прошлое сгорело в огне, вместе с его именем, вместе с ним самим. Обугленные руины, пепел и прах. Это лишь данность, шрамы, протянутые на всю жизнь, опора и фундамент грядущему.

Тоя ступает бесшумно, как ступает кот, мягкой поступью, осторожными шагами. У него мелко дрожат пальцы от перенапряжения, жжёт огнём предплечья, волосы растрёпаны и влажные от пота. Он слышит её плачь и от этого болезненно тянет в груди, так сильно, как не бывает во время тренировок. Он слышит и ступает внутрь комнаты, подходит ближе к кровати, обнимает её неловко, но бережно и крепко, гладит по волосам, как делала она, когда он был совсем маленький.

— Всё будет хорошо, мама, пожалуйста, не плачь.

Память — скованный лёд. Изломана трещинами, что становятся глубже, когда слова доносятся эхом из прошлого. Даби закрывает за собой дверь, скользит взглядом по фигуре сотканной из тонкого света: кажется прозрачной, наваждением, отголоском былого. Даби впервые не знает, что сказать и просто подходит, столь же бесшумно, ближе. Снимает очки, маску, капюшон с головы, натягивает ниже рукава, как когда-то раньше. Прохладой шепчет воздух, забытым успокоением ложится на шрамы, успокаивает беснующийся огонь внутри. Даби опускается рядом с ней ней на колени, берёт холодную ладонь в свою, накрывает второй, будто желая согреть, поднимает взгляд. Если в нём осталось место сожалению, то он жалел только об одном: не смог защитить, стать надёжной опорой, быть рядом.

На языке вертится: «Я дома.» — Но то сущая ложь. Дома нет. Он сожжён, как и всё остальное. Он не там, где она, потому что это место клетка, немая тишина, лицемерие и колючий холод.

На языке вертится: «Всё хорошо. Я рядом.» — Но это тоже ложь. Он ничего не может ей дать и ничем не может помочь. Не сейчас.

— Тогда не будет никакой интриги, мам, — губ касается улыбка, непривычно мягкая, талым снегом, что уступает место весне, теплом. [status]кремация[/status][icon]https://i.imgur.com/VfAFMTr.png[/icon]

Подпись автора

AU:
'till everything burns [BNHA]
You know my name. [BNHA]
Inside the Fire [BNHA]


BREAKING THE SILENCE [BNHA]
sorry not [BNHA]

Сюжет:
I remember your name
— darkside;

+4


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » You know my name.