no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » Because of you


Because of you

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[nick]Todoroki Fuyumi[/nick][status]just a mistake[/status][icon]https://i.imgur.com/GHF3zsT.jpg[/icon][fandom]Boku no hero academia[/fandom][lz]Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима.[/lz]

+3

2

Дни и ночи сливаются, различать время суток становится действительно проблематично. Энджи подолгу пропадает в офисе, хотя и не может толком сосредоточиться на миссиях, а когда возвращается домой, то запирается в своём кабинете и бесцельно сидит у окна, глядя в темное небо. Возвращается скорее по привычке или из чувства долга, хотя и ощущает, что здесь его совершенно ничего не держит. С таким же успехом он может ночевать на работе или даже под забором, никто и не заметит, да и какая теперь разница?

Тои больше нет.

Вместе с потерей сына, он словно теряет что-то важное, что-то гораздо большее, чем члена семьи. Его надежды и амбиции, его смелые планы на будущее рушатся в одночасье, и прямо сейчас он совершенно не знает, что с этим делать.

Он возлагал на Тою так много, но теперь его нет.

Все своё время, умения и усилия Энджи тратил на сына. Обучал, тренировал, взращивал его боевой дух и развивал способности. Всё, чего когда-то и сам хотел от жизни, возложил на него, передоверив собственные чаяния и мечтания. Но теперь, с его уходом, словно потерял ориентир.

В доме становится тихо, очень тихо. В полумраке Энджи перемещается среди знакомых комнат, но они чудятся ему чужими. Дом, раньше наполненный звуками и голосами, в последнее время очень тих и уныл. Там, где всегда буйствовало пламя, раздавались команды, где все бурлило от тренировок, движения, действий и жизни, теперь покойно, будто в склепе, а ещё холодно.

Так холодно..

Мужчина передёргивается и заворачивается в домашнее кимоно плотнее, но ощущает лишь усиливающийся озноб, будто даже собственное пламя не способно согреть его. Всегда яркое и сильное, оно угасает, больше не полыхает назло всем неприятностям, а выглядит будто затухающая свеча, дрожит, болезненно тлеет, иногда и вовсе исчезает — и с каждым разом разжечь его словно бы сложнее и сложнее.

Тяжелее всего признать свою ошибку. Что перегнул, что был слишком строг, что требовал невозможного от сына. Проще всего считать это трагической случайностью, несчастным случаем. Это Тоя не дотянул, это Тоя не справился. Иногда Эндевор часами сидит перед небольшим домашним алтарем и смотрит в застывшее лицо сына на погребальной фотографии снова и снова, будто ждёт ответов на незаданные вопросы. Но правда в том, что ему нечего спросить, также как и некому ему ответить.

С каждой ночью будто бы становится все холоднее, но ощущение обманчиво, возможно потому что комнаты пустеют, одна за другой. Ему чудится, словно из-под неплотно сомкнутых седзи в комнатах жены и погибшего сына пробивается ледяной наст, тянутся длинные чёрные тени — и Энджи старается обходить эту часть дома стороной. Пожалуй, нужно запретить и другим сюда приходить. Он не умеет, да и не хочет утешать остальных членов семейства, потому что уверен, что основной удар принял сам. Тоя так много значил именно для него, его отца, так что никто в целом мире не способен понять, что же он на самом деле ощущает в эти моменты. Это всепоглощающее чувство отчаяния не с чем сравнить, да и бестолку подбирать высокопарные эпитеты. Калека без костыля, рабочий без рук, бегун без ног, обезглавленная курица, что все ещё бежит по инерции и никак не сдохнет.

Мысли с каждой ночью всё тяжелее. Однажды он уже испытывал подобное, но сейчас в разы сложнее. Когда-то Энджи верил, что никогда не превзойдёт Всемогущего, так и сдохнет вечным номером два, но Тоя подарил ему надежду. Дал новые цели, показал новые пути. А после все это отнял, забрал с собой в могилу, и в такие моменты, думая об этом, Эндевор ненавидит своего талантливого и бесполезного сына.

В остром уколе гнева пламя возле лица разгорается быстротечной волной, но бессильно опадает при звуке осторожных шагов. Шажков даже, мелких и медленных.

Кто-то из детей бродит по темному коридору, но ему нет до этого дела. Энджи устало сожалеет, что не запер двери в комнату с алтарем, но сил или желания подниматься с колен и что-то менять в сложившейся ситуации у него нет абсолютно. Остаётся надеяться, что ребёнок пройдёт мимо по каким-то своим делам, которые мужчину в данный конкретный момент нисколько не интересуют. Наверное, детям полагается спать в такое время, но это проблема горничной. Которую он тоже не видел уже некоторое время, мало интересуясь домашними делами после случившегося.

«Как же раздражает.»

На самом деле — нет, не раздражает. Ему просто все равно. Его душевная рана настолько глубока, что эмоций на прочие отвлекающие факторы совершенно не остаётся. Эндевор настолько захвачен собственной болью от краха надежд, что не замечает ничего и никого вокруг, он глух к страданиям окружающих и не способен к малейшей эмпатии в настоящий момент, даже если мучается его собственная семья. Да что там семья? Ему плевать на целый мир. Разве сейчас может быть что-то важнее того, что Тои больше нет? Даже не так, а правильнее — блистательного будущего в роли отца сильнейшего супергероя больше нет.

«Теперь ничего не важно.»

Закрывая глаза, мужчина поднимается с колен, тяжело опираясь ладонями в пол, чтобы помочь себе поднять собственный вес. Его тянет к земле, сопротивляться не хочется. Он помят, измучен и обессилен. Но поднимается просто потому, что его мутит от бесполезного сидения здесь и детского лица в рамке напротив. В пару шагов пересекая комнату, Эндевор с резким щелчком распахивает седзи и вонзает уставший взгляд в белокурую девочку.

— Тебе не разрешено покидать комнату в столь поздний час, — без особенной заинтересованности напоминает. Старшая дочь нисколько не интересует его, просто потому что она не Тоя, и тратить на неё хоть какие-то эмоции кажется бесполезным делом. — Возвращайся в постель.

Отредактировано Endeavor (2020-07-27 09:46:25)

Подпись автора

https://a.radikal.ru/a43/2008/49/84225dcfb2ae.jpg
designed by @Yagi Toshinori

+4

3

Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима. Научись ей улыбаться, в ее горсти — всё, что ты пока не можешь произнести. Дождь замерз в снежинки, явственней слышен звон…
А давай, как будто не было ничего.

Дни слились воедино и образовали мутный поток. Иногда Фуюми пыталась оглянуться назад, но не могла отличить один день от другого. Яркими кострами позади горели дни, когда она узнала о смерти Тои, а потом его похороны, и больше не было ничего. Только холод и промозглая серая мгла.

Ей не верилось во всё случившееся.

Первые дни она просто не могла осознать, что его нет. Вообще нет и никогда больше не будет. Что она не услышит его смеха, что он не встретит её по дороге со школы, что они не будут играть вместе в мяч или в снежки зимой. Что некого будет учить кататься на коньках, потому что это, кажется, единственное, что отлично получается у Фуюми, словно она всегда это умела. Что она не различит звук именно его шагов и никогда больше не услышит его голоса.
Он не сядет рядом с ней за ужином. Не протянет ей руки. Не подаст зонт.
Просто не будет больше никогда рядом.
Фуюми не могла это осознать и с минуты на минуту ждала возвращения Тои домой и с тревогой осматривалась вокруг совершенно сухими глазами.

Казалось, что с уходом мамы хуже уже быть не может.
Но ведь стало.

И когда до неё дошло это тяжёлое и вместе с тем простое осознание, что Тоя умер, она заплакала. Неожиданно для себя и резко, словно сломалась какая-то преграда.  В школе, посреди урока, сидя за партой. Записанное в тетради уравнение расплылось перед глазами от нахлынувших слёз. Фуюми попыталась их утереть рукавом, задержала дыхание чтобы остановить нахлынувшую волну чувств, но стало только хуже. Сердце словно сжала железная ладонь и каждый новый вдох приходилось отвоёвывать у своего непослушного тела, пока безмолвный плач переходил в громкие рыдания.
Она хотела остановиться и не могла.
Ей не хотелось, чтобы на неё смотрели, но в ту же секунду это не имело никакого значения. Тоя умер. И это он больше никогда на неё не посмотрит, а она никогда его не увидит.

Из школы её отпустили, а она всё не могла толком успокоиться, только затихала время от времени, оглядывалась вокруг теперь уже болезненно красными глазами, а потом начинала снова плакать и не могла заставить себя остановиться.
Накопившееся в ней горе нашло выход и казалось бескрайним. 

Фуюми не смогла ничего объяснить взволнованной Тамуре-сан. Та и не допытывалась, только качала головой, потом дала ей выпить столовую ложку чего-то горького и отправила спать. Проследила, чтобы Фуюми, уже не рыдающая, но продолжавшая тихо всхлипывать, действительно улеглась, едва ли не с макушкой укрывшись одеялом. А когда сёдзи закрылись, а шаги по коридору стихли Фуюми выбралась из-под одеяла и, обнимая подушку, перебралась в угол комнаты. Сжалась в нём, чувствуя, как там, где плескался океан горя образовываются холод и пустота.
Лёд с тихим треском расползался по стенам и полу вокруг девочки, но этот холод был ничем в сравнении с тем, что прорастал изнутри. 

Просыпаешься поздней ночью — ноль три ноль пять, потому что и не думала засыпать. За окном наклеен темный цветущий сад. Среди стен замурованы голоса. Омут страшен, неопознан и незнаком. Кто с крючка сорвался, кто кому был крючком?  Крик внутри тебя царапает, как блесна. Это всё весна такая, девочка.
Всё.
Весна.

Проснувшись поздней ночью Фуюми какое-то время лежит и просто смотрит в потолок. Осторожно и медленно дышит, опасается любого неверного движения и, уж тем более, собственных мыслей. Она старается не думать и изучает ползающие по потолку тени. Не хочет сильнее кутаться в одеяло и спасаться от внешнего холода. Трет раскрасневшиеся глаза (чувство такое, словно в них насыпали песка) и старается не думать о Тое.
Фуюми настороженно прислушивается ко всем своим ощущениям, а потом понимает, что боль и горечь никуда не исчезли.

И мысль, острая как стилет, — Т о я  у м е р, — ударяет в спину и достаёт до сердца.
И сердце трепещет, словно бабочка на булавке, сочась болью.
Как вся эта боль, что ворочается внутри, может быть совместима с жизнью? Как можно всё ещё дышать и чувствовать, как тяжело бьется сердце в груди? Как так вышло, что всё ещё жива она, но умер Тоя?
Если бы это было возможно, то Фуюми поменялась бы с ним местами.

Всхлипывая, девочка выбирается из одеяла. Поднимается на ноги, пошатываясь доходит до двери. Настороженно прислушивается, прежде чем осторожно приоткрыть створку и выскользнут наружу.
Коридор освещает яркая луна и Фуюми несколько секунд щурится, а потом осматривается по сторонам.
Ощущение такое, словно в доме нет ни единой живой души. Это не та ночная тишина, уютная и теплая, когда все спят. Сейчас чувство такое, словно она оказалась в склепе. 
Она осторожно и поэтому медленно бредёт по коридору. До комнаты Тои всего несколько метров, но это расстояние кажется ей бесконечным и непреодолимым. Она то и дело замирает и прислушивается, но не различает ничего, а когда доходит до комнаты брата застывает вновь.
Она уже знает, что его не будет внутри и поэтому ей страшно войти.
Но вместе с этим оказаться среди его вещей ей сейчас хочется больше всего на свете.

Фуюми слишком поздно понимает, что внутри кто-то есть.
Она вздрагивает, когда сёдзи распахиваются. Запрокидывает голову и испуганными глазами смотрит на отца, чтобы в следующую секунду опустить и голову, и взгляд.
От каждого сказанного слова, безразличного, но тяжелого, она словно становится ещё незначительнее и меньше, вжимает голову в худенькие плечи и даже боится сделать вдох.
Фуюми с силой зажмуривается, чтобы только не заплакать. Если она вернётся в свою комнату то, скорее всего, больше ничего и не случится. Но она не хочет возвращаться туда.
Она не хочет быть там одна.
Она хочет оказаться в комнате Тои – среди вещей Тои, – чтобы хотя бы представить то тепло, что когда-то принадлежало ему и которым он делился с ней. 
Чтобы на крохотную секундочку обмануться, что он рядом.

— Простите, — шепчет она едва различимо и шмыгает носом. Но слёзы, всё же, сдерживает. Сжимает в пальцах кимоно и даже через ткань чувствует, какие они у неё ледяные.
— Мне не спалось, и я хотела… — она запинается, но потом делает вдох: через боль, вопреки тяжелой стальной руке, сжавшей её сердце, — хотела побыть здесь.
Фуюми набирается смелости и поднимает от пола взгляд, смотрит на отца. Она боится находиться с ним рядом, но старается этого не показывать.
— Совсем недолго, хотя бы пару минут. М-можно? Разрешите, пожалуйста, Тодороки-сама.
Она не помнила времени, когда называла бы его вслух «папой». Они были словно совсем чужими друг для друга людьми, да и имела ли она на это право?
Ему ведь не нужна такая дочь как она.

[nick]Todoroki Fuyumi[/nick][status]just a mistake[/status][icon]https://i.imgur.com/GHF3zsT.jpg[/icon][fandom]Boku no hero academia[/fandom][lz]Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима.[/lz]

+5

4

Девочка уже не маленькая, но у неё зареванное лицо и покрасневшие глаза; кажется, ранее ему что-то доносили о ее школьной истерии, но у него не было желания с этим разбираться. Как бы там ни было, недозволительно дочери Эндевора вести себя и выглядеть подобным образом, особенно — на людях, пороча авторитет и статус отца.
Вероятнее всего, вместе с сильным квирком их мать передала каждому ребенку и предрасположенность к психическим отклонения. Слабое тело, слабый рассудок. Какая жалость, ему противно от этой мысли.

Эта семья не перестаёт его неприятно удивлять. Сколько ещё открытий ему предстоит сделать? Даже представлять не хочется. Словно в коробочке с двойным, тройным дном, с каждым разом здесь обнаруживаются все более нелицеприятные, а подчас и омерзительные секреты. Признаться, это уже начинает утомлять, и от этой девчонки он подсознательно ожидает неприятностей.

«Очередное разочарование.»

Эндевор не отводит взгляда, молчаливо терзая ребенка. Ему абсолютно не интересно, что она скажет, чем станет оправдываться или какие причины найдёт. Он устанавливает правила в этом доме, которым должны подчиняться все и без исключений — все просто.

Тяжело и грузно опускаясь на одно колено перед дочерью, Энджи готовится высказать накопившиеся претензии. Отчитывать он горазд, но считает, что это на благо. Когда оппонент знает свои недостатки, то ему легче исправиться и сделаться чуточку идеальнее.
Именно так он обычно и поступает, но в это самое мгновение медлит и лишь хмурится от того, когда вдруг на секунду замечает: девочка вздрагивает от его движения в ее сторону, стискивает губы в тонкую линию, будто увидела что-то страшное и вот-вот готова убежать.

Он лишь придвинулся к ней, а она уже боится.

Это кажется неправильным, мужчина почти удивлён. Он ведь никогда не ругал ее, да и сейчас — не успел. Отчего она дрожит?

Возможно, ему просто показалось. И девочка совсем не напугана. Она держится прямо и смотрит ему в глаза. Кажется, все в порядке? Ребёнок не может бояться собственного отца, а уж тем более — знаменитого героя. Он ведь не злодей.
Мысли пытаются, Энджи растерян. Да, все верно, он никогда не был отцом для этого ребёнка в полном понимании слова, не тренировал ее, не воспитывал и не имел на неё целей. Но он продолжает обеспечивать ее существование, оплачивать няньку и школу, а также защищает тот мир, в котором она растёт.

В ней должны быть уважение с благодарностью, а не страх.

«Наверное, она расстроена.»

Это он может понять. Не боль утраты, а ее сопереживание ему, как потерявшему. Целый мир переживает за него в моменты сражений и сочувствует полученным ранам. Через эту призму печаль девочки становится понятнее, и это даже трогает мужчину. Такая маленькая, но такая хорошая. Страдает по его потерянному сыну, разделяя горечь его утраты.

Эндевор смягчается. Протягивает руку и касается холодных ладоней. Руки у неё мягкие, но ледяные, точно как у матери. Поднимаясь с колена, он заводит ее в комнату и прикрывает за ними седзи в бесполезной попытке сохранить тепло в остывающей комнате, которой старается избегать, но все равно снова и снова возвращается.

— Побудем здесь вместе.

Его лицо остаётся бесстрастным. Возможно, он решил, что ребёнок может нарушить правило, но только если будет под его личным присмотром. Или если он позволит ей поиграть здесь немного, то это вернёт жизнь в затихшую комнату сына, вызывая иллюзию присутствия.

Или даже — что это поможет согреться им обоим.

Не мешаясь, Энджи замирает в углу комнаты, снова опускаясь на пол и скрещивая под собой ноги. Складывает руки на груди в замок и следит за девочкой. Она явно ощущает себя не в своей тарелке под его пристальным взглядом, но и убегать уже поздно. Растерянно топчется и словно никак не решается делать то, ради чего сюда пришла. А, действительно, ради чего? Эта мысль ускользает, никак не сформируется в нечто конкретное и четкое, но бороться с уставшим мозгом нет ни сил, ни желания. Поэтому он просто следит, позволяя дочери вести себя свободно и естественно, будто это что-то может разъяснить для него. Будто это в самом деле может быть важным и хоть что-то означать.

Отредактировано Todoroki Enji (2020-07-28 23:10:57)

Подпись автора

https://a.radikal.ru/a43/2008/49/84225dcfb2ae.jpg
designed by @Yagi Toshinori

+5

5

Она действительно боится его, и сама же понимает, что это глупо.
Её отец — величайший и сильнейший Герой, он защищает город и целый мир, так почему… Из-за чего ей так не по себе рядом с ним?

Даже опустившись на одно колено Энджи возвышается рядом с ней как скала и Фуюми чувствует себя ещё более уязвимой и беззащитной.

Но разве не должно быть наоборот? Разве не должно быть чувства, что только рядом с ним ей не грозит никакая беда? Словно за ним она как за непреодолимой и крепкой стеной. Но стоя перед своим отцом Фуюми чувствовала себя так, словно оказалась перед этой стеной и совершенно не в силах её преодолеть.

Она ничего не ждёт и готова извиниться. Готова вернуться в свою комнату после того, как хотя бы попробовала сделать то, чего ей сейчас хочется. И напрягается, словно струна, когда Эндевор протягивает к ней руку и касается её холодных ладоней.
Фуюми смотрит на отца со смесью испуга и удивления, не успевает ничего сказать или подумать, как он поднимается и заводит её в комнату. За спиной шуршат створки седзи, и девочка замирает в двух шагах от порога и боится обернуться.
Она знала, что хотела сюда попасть, но теперь, под пристальным взглядом Эндевора, только мялась на месте и боязливо оглядывалась по сторонам. Что делать дальше она не представляла, но ведь у неё и не было какого-то плана. Она просто хотела побыть здесь и была. Но ведь и стоять у двери глупо, вдруг отец тогда отправит её спать?

Фуюми делает пару робких шагов к центру комнаты, оглядывается по сторонам уже без боязни, более внимательно и пристально. Задерживает взгляд на домашнем алтаре: на двух вазах, подсвечниках, дрожащих огоньках свечей, на фотографии с траурной лентой.
Девочка подходит к нему ближе и дважды кланяется, дважды хлопает в ладоши — вроде бы и тихо, но в мёртвой замёрзшей комнате звук этот кажется очень громким, — и складывает руки в жесте молитвы.
Вот только ей не о чем благодарить или просить, в её голове нет ни единой мысли, но мама когда-то учила, что можно и просто делиться тем, что беспокоит и тревожит. Фуюми страшно думать о Тое — она боится расплакаться при отце, и ей просто хочется, чтобы больше не было больно и холодно. Не только ей, вообще.

Ей хочется стать хотя бы капельку сильнее ради Нацуо, которому сейчас не легче, чем ей. Ради мамы, которой нет рядом и которая, болея, справляется со всем этим совсем одна. Ради Шото, которого Фуюми совершенно не знает, но он всё равно её брат. Ради отца, хотя он никогда и не будет ею гордиться.
Между её узкими соединёнными ладошками хранится остаток тепла от короткого прикосновения. Она почему-то никогда не думала, что руки её отца тёплые. Глядя на него по телевизору ей всё казалось, что он обжигающий как летнее жаркое солнце, но это тепло было… обычным. И очень человеческим.
Фуюми думает о том, что не помнит, чтобы он хоть когда-то вот так брал её за руку. И впервые в жизни она остаётся с ним наедине — не мимолётно и случайно, а в одной комнате. Это… странно и непривычно. Но от этого застывший внутри холод слегка отступает.

Что Фуюми знает о своём отце?
Он — величайший и сильнейший Герой, но её всегда преследовало такое чувство, словно он готов защитить и спасти кого угодно, но не её.
И не Нацуо.
А мог ли он спасти Тою? 
Ведь Тоя был не как они, он был особенным, как и Шото.

Фуюми зажмуривается от одной этой мысли — страшной какой-то, злой и неправильной.
Конечно, он смог бы его спасти, если бы только был рядом.
И, наверное, это очень больно — невыносимо — знать, что ты мог кого-то спасти, но не спас.

Два небольших шажочка назад и девочка делает ещё один поклон в благодарность и застывает на несколько секунд на месте, а потом снова оглядывается. Ей хорошо знакомо это место и сейчас она словно выискивает в разгоняемом только светом свечей полумраке изъяны и неточности. Порядок здесь, наверное, наводила Тамура-сан, и Фуюми легко подмечает те вещи, которые лежат не на своих местах. Точнее не на тех местах, которые им отводил Тоя.

Она подходит к книжным полкам, всматривается в них какое-то время, пока скользит взглядом по названиям. Приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до нужной ей книжки, и когда она оказывается в её руках Фуюми присаживается на корточки там же где стояла, бережно пристроив книгу у себя на коленках.
Поддевает кончиками пальцев обложку и страницу, книга легко раскрывается там, где в ней была оставлена закладка из бумажного журавлика. Фуюми узнает его сразу по «обломанному» крылу. Ей не хватило бумаги сделать его целостным, но Тоя сказал, что он всё равно красивый. Она даже не знала, что он его сохранил.

Горло сжал спазм и буквы на странице было не различить. Фуюми утирает рукавом выступившие на глаза слёзы и изо всех сил старается не шмыгнуть носом.
— Эта боль, — голос её звучит тихо и надломано. В её пальцах – мятый бумажный журавлик без одного крыла, и она думает, что очень на него похожа. Не только сейчас, вообще, — она когда-нибудь утихнет?

[nick]Todoroki Fuyumi[/nick][status]just a mistake[/status][icon]https://i.imgur.com/GHF3zsT.jpg[/icon][fandom]Boku no hero academia[/fandom][lz]Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима.[/lz]

+4

6

Девочка медлит ещё немного, осматриваясь и пытаясь решить, с чего начать. А после делает пару мелких шажков в сторону свежеустановленного алтаря. Эндевор никогда не думал, что подобный будет громоздиться посреди его дома, особенно — в комнате сына. Есть что-то неправильное и отталкивающее в этом. Дети не должны умирать раньше родителей, по крайней мере не этот мальчик, у которого впереди блистало столь сиятельное будущее.

Энджи мрачно следит за тем, как дочь кланяется фоторамке, два звонких хлопка в ладоши заставляют его поморщиться. Эта сонная, полумертвая тишина в доме его устраивает, полностью отражая внутреннее состояние, так что ни к чему ее нарушать. К счастью, девочка не продолжает, и он молчит, оставляя очередные замечания при себе.

Все то время, что дитя стоит у алтаря, мужчина пребывает в безосновательном напряжении, внутри него натягивается невидимая тетива и словно вот-вот готовится сорваться. Ему все кажется, что девчонка сейчас расплачется, выйдет из себя, станет кричать и обвинять его, как и ее мать. Но она молчит, лишь склоняется чуть ниже, так что волосы падают на щёки, закрывая лицо, и ему не удаётся рассмотреть, что на нем отражается.
Возможно — и ничего. Но Энджи подсознательно готовится отражать удар, готовит злые слова и нелепые оправдания…,

которые ему не требуются. Девочка заканчивает с выражением почёта усопшему и переключается на вещи брата. Трагедии не случается, рамка с детским лицом безмолвствует, алтарь продолжает выситься молчаливым напоминанием о грехах Тодороки-старшего.

«Я не виновен. Это был несчастный случай.» — Он для чего-то в очередной раз проговаривает это мысленно, адресуя никому и даже не самому себе. Просто напоминает чему-то невидимому.

Давящее ощущение вины становится чуть меньше.

Все это как-то странно. Вероятно, дело в ночном времени суток. Ночью всегда всё немного не такое, как при свете дня. Голову посещают очень странные мысли, подчас несвойственные и неуместные. Разве он должен ощущать вину за то, что тренировал сына и возлагал на него надежды? Разве должен нести груз ответственности за то, что просто поверил в него и пытался сделать сильнее? Тоя уже не был ребёнком, он был юношей, подростком, почти студентом геройской Академии, какую бы ни выбрал. Он добровольно тренировался и принимал помощь от отца, ведь тот был кладезем практических навыков. Как герой топ ранга, Эндевор может научить довольно многому, может уберечь от тех ошибок, которые совершил сам, и дать огромный толчок в то светлое будущее, где Тоя непременно становится Номером Первым.

Только он не становится.

Тои больше нет.

Энджи устало закрывает глаза. Слушает шаги рядом, шелест одежды, звуки передвигаемых предметов. Он никогда не бывал в этой комнате вместе с Тоей, да и сейчас не тешит себя иллюзиями. Потому что точно знает, что эта девочка - не его сын, и все же.. уставший мозг грезит о том, как все могло бы случиться. И этой ночью, возможно, они могли вот также сидеть со старшим наследником, преодолевшим, наконец, свой предел, разогревшим пламя в разы сильнее отца, уверенным в себе и почти всесильным, ну уж так точно сильнее Всемогущего.

Губы трогает болезненная улыбка. Светлое будущее кажется таким близким, что он почти забывает обо всем на свете. Солнце такое горячее и яркое в тот день, когда толпа рукоплещет его сыну, его крови, его наследному квирку, когда того признают Номером Один. Лучи такие яркие, что стирают, выбеливают, растворяют ту чёрную тень, в которой мужчина беспрестанно находится уже долгие годы. И, наконец, он дышит свободно, он даже может искренне смеяться, делясь своим восторгом с целым миром, ведь он — победил.

…..тихие всхлипы возвращают его к реальности. Девочка сидит возле книжной полки с раскрытой книгой на коленях и держит в руках измятую бумажную фигурку. Она отчаянно силится не расплакаться, это видно не только по лицу — читается во всей напряженной позе, но Энджи не понимает. С чего бы ей плакать снова? Разве не достаточно того, что ее отпустили из школы, не трогали целый день и даже дозволили находиться в столь поздний час в этой комнате?

Все же, нужно запретить детям приходить сюда.
Он больше не допустит трагедии в этом доме. Все эти показательные драмы и лишние поводы для маленьких неокрепших умов, что склонны к психическим припадкам, как и у их матери, ни к чему.

Ладони нагреваются, и в затылке припекает. Пламя все же нехотя разгорается вокруг лица, но очень тускло и бледно. Его света едва хватает, чтобы осветить лицо мужчины, и оно выглядит… устало.
Тоя лишь его разочарование и просчёт. И что-то в скорби дочери чудится ему ненормальным. Нет, она не сопереживает своему отцу, как ему думалось раньше, она грустит по брату. По этому несостоявшемуся герою,  по этому несправившемуся с такой простой задачей слабаку. Внутри что-то с силой выкручивается, и Эндевор ощущает очередной укол гнева, потрясающий своей силой. Все эти дети сплошное разочарование, и несмотря на все его старания продолжают оставаться ничем. Играют, веселятся, грустят вместе, плачут по потере, но на самом деле они ничего из себя не представляют, они лишь пустышки.

Ему так отчаянно жаль. Времени, усилий, своих несостоявшихся мечтаний, просто того, что вокруг нет никого достойного. Ему не с кем пережить этот момент, ему не на что отвлечься и нечем заполнить образовавшуюся дыру.

Рывком поднимаясь с пола, всего в пару широких шагов оказывается подле девочки и выхватывает из ее рук книгу. С силой вминает журавлик между страниц и ставит так высоко, на самую верхнюю полку, чтобы никто наверняка не достал.
Ему все равно, какая с этим связана история. Нет больше никаких историй, все закончено.
Его взгляд меняется, когда он снова смотрит на ребёнка.

— Слабых постоянно терзают их демоны. Если не можешь с этим справиться достойно, хотя бы не позорься, как твоя мать.

Он чеканит каждое слово — и уже не может остановиться. Воздух кажется ему удушающим, его не хватает для того, чтобы нормально дышать. Наверное, все из-за полыхающего пламени и закрытых седзи.. Не стоило ей сюда приходить. Не стоило ее сюда пускать. Не стоило даже пытаться понять.

— Возвращайся в постель, — после очень длинной паузы добавляет. Ему неприятен ее опечаленный вид, он больше не готов делиться своей скорбью. И утешать ее, конечно же, не собирается. Придётся девочке справиться самостоятельно, а если нет.. Энджи уже знает, как бороться с психологическими отклонениями, присущими этому семейству.

Отредактировано Todoroki Enji (2020-07-29 00:18:18)

Подпись автора

https://a.radikal.ru/a43/2008/49/84225dcfb2ae.jpg
designed by @Yagi Toshinori

+4

7

Ей не нужны были утешения, Фуюми к ним и не привыкла, но… хотя бы слово или взгляд. Что-то, что дало бы понять, что они понимают друг друга и находятся по одну сторону, а не пытаются выстоять порознь против этой беды.

Но каждый из них один.

Фуюми так и сидит на корточках, беспомощно вскинув голову вверх. Хочет попросить, чтобы отец не ломал бедную бумажную птичку (не ломал её), но молчит, просто не может издать ни единого звука. Опустевшие ладони холодеют, дыхание словно замерзает в груди мелким и острым крошевом льда. 

Эндевор смотрит на неё и Фуюми от этого не по себе. Ей хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю прямо на этом месте, перестать существовать. Она напряжена так, словно ждёт удара. И Эндевор действительно бьёт — словами.  Девочка поджимает губы, но в её глазах, за остаточной влажностью недавних слёз, больше ничего нет.
Она опускает голову и взгляд — ей больно смотреть на вспыхнувшее, пусть и неяркое, пламя. Больно от того, что она видит напротив. И невидимый спрут сжимает холодными щупальцами её сердце.

— Простите. Я виновата, — она не должна была сердить отца, пусть и не понимает до конца что именно вызвало сейчас его гнев. Хотя нужен ли повод? Вся она — сплошная причина для неудовольствия. Вся она — одно лишь разочарование.
Она действительно виновата в том, что родилась такой.
И ей жаль. Ей так отчаянно жаль…

Она делает всего пару шагов в направлении выхода, а потом останавливается. Прижимает руки к груди в жесте близком к молитвенному, оборачивается, потому что именно так принято разговаривать со старшими. Но смотреть в глаза страшно, и она смотрит сперва под ноги отцу. 

— Я не Тоя и никогда не стану хотя бы в половину такой же как он.
Собрав по крупицам всю свою смелость и храбрость она поднимает взгляд.
— Мне искренне жаль, что я стала вашей неудачей, Тодороки-сама. Но… — Фуюми запинается, делает вдох, расправляет плечи и продолжает тише, чем до этого, но в мёртвой тишине комнаты её голос всё равно звенит, — вы нужны нам. Мне и Нацуо. 

Тем более сейчас, когда мамы нет рядом и чувство такое, словно с её уходом они стала сиротами.
У неё есть дом, красивые вещи, возможность ходить в школу. Многое из того, о чём некоторые только мечтают. Её учили, что нужно быть благодарной за это — и она благодарна. Но… Ей всегда больно и завидно (и от этого нестерпимо и обжигающе стыдно!) смотреть на всех счастливых и ясных, ярких и радостных родителей и детей.

Это сложно объяснить, ведь отец всегда был в их жизни, но при этом отсутствовал. И она даже толком не знает, что могла бы просить у него – если бы только смела и имела на это право. Но она не знает – и это тоже признак слабости, недостойности, увечности. Она не знает, но ей хочется, чтобы эта боль, – которая никогда не утихнет, – хоть ненадолго замолчала. Можно ли об этом просить? Может ли это хоть кто-то сделать? Кто ей может помочь?

— И если вы не хотите быть нашим отцом, то, пожалуйста, не оставляйте нас хотя бы как герой. 
Герои ведь помогают всем, верно? Даже таким, как Фуюми?

[nick]Todoroki Fuyumi[/nick][status]just a mistake[/status][icon]https://i.imgur.com/GHF3zsT.jpg[/icon][fandom]Boku no hero academia[/fandom][lz]Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима.[/lz]

+2

8

Эндевор все еще стоит рядом с книжной полкой, будто примёрзнув к одному месту, и пытает девочку взглядом. Ждет, что она расплачется, закричит, испугается или станет обвинять. Даже готовится на всякий случай обороняться, хотя вряд ли квирк матери также силён в этом ребёнке. Рей со своими психозами приучила его исключительно к подобным реакциям, так что они почти привычны, как и постоянный горчащий привкус разочарования где-то за щекой, но..

Дочь держится спокойно. Ее слёзы высыхают, и голос больше не дрожит. Наоборот, она говорит четко и уверенно, будто снова рождая эхо от тех хлопков в ладоши, что потревожили застоявшийся воздух.

Мысли с напряжением, ощутимым физически, проворачиваются в голове. Он слишком устал, чтобы удивляться ее словам. Наверное, ужасно, что его дочь думает в подобном ключе, но она права — и не права одновременно. Никакое она не разочарование. Это Тоя был — стал таким. Она же — нет. Чтобы быть разочарованием, этой девочке пришлось бы всерьёз постараться и привлечь все его внимание, возложить на себя все отцовские надежды, а после не оправдать.

Вот что означает разочарование.

А девчонка просто одно сплошное ничего.

Энджи молчит. Объясняться слишком долго, а если скажет ей лишь о том, что она не дотягивает до Разочарования, то рискует быть неправильно понятым. Вряд ли ребёнок способен в полной мере понять то, что он ощущает, даже если дошел до мыслей о своей непригодности. Что, к слову, само по себе удивительно. Наверное, она смышленая. Возможно, смышленее своей матери, которая постоянно мнила себя особенной без видимых на то причин.

Он молча кивает. Хорошо, что ребёнок догадливый, это убережёт их от кучи ненужных проблем в будущем. Эндевор всерьез не любит сложные разговоры, поэтому почти счастлив завершить всё на этой ноте.

— Я защищу вас. Даже ценой собственной жизни, если потребуется.

Огонь опадает, обнажая уставшее, осунувшееся и стареющее от навалившихся тревог лицо. Эндевор серьёзен, как никогда, и его слова почти звучат торжественной клятвой.
Возможно, у него плохо получается быть отцом или мужем, но быть героем — это то, что он умеет. И он никому и никому не позволит тронуть то, что принадлежит ему. Просто потому, что это его честь и достоинство, это его статус и образ. Что же он за Топ Герой, если всякий посмеет обижать его семью? То, что называется его семьей.
Энджи ценит свою репутацию и тщательно оберегает свой авторитет. Только поэтому он готов умереть за то, чем владеет или за что принял ответственность, а не из большой любви.
Любовь? Он не знает этого чувства.
Но знает, что такое долг и обязанность. Мужчина стискивает ладонь, будто в ответном жесте для дочери, сам того не замечая. Он больше никому не позволит умереть в этой семье, клянётся сам себе в мыслях. Просто потому что не должны дети Героя Номер Два умирать, особенно в ходе рядовых тренировок, это бросит тень на его непогрешимость, и этого нельзя допустить.

Энджи больше не злится, он просто устал.
Отлипает, наконец, от книжной полки и покидает комнату вместе с ребёнком. Плотно запирает седзи. Больше сюда никто не войдёт.

— Я запрещаю кому бы то ни было сюда заходить. Тебе понятно? Передай это остальным.

Говорит ровно, без злости. Смотрит перед собой, уперевшись взглядом в шороховатую поверхность створок. Спокойствие и проницательность девочки немного охладили его пыл, так что он решает, что контролировать ее не обязательно. Похоже, безумие Рей не затронуло это дитя.

— Доброй ночи, — отворачиваясь, медленно уходит в противоположную сторону. Вряд ли дочь посмеет ослушаться. Провожать ее нет смысла, к тому же ему искренне неинтересно, чем она станет заниматься дальше.
На этом его желание разделить с кем-то боль утраты заканчивается. Становится в некотором роде легче, потому что все ещё предстоит тяжелый разговор с женой, до сих пор находящейся в неведении. Но если уж девчонка справилась, то и супруга переживет. Сейчас ему стоит сосредоточиться совершенно на другом, и в своём кабинете Эндевор, наконец, может подумать о грядущих тренировках для младшего сына. В конце концов, они с Шото и без того потеряли слишком много времени. Ему больше не стоит останавливаться из-за разочарований, когда впереди все ещё есть искорка надежды, и ночной разговор с девочкой словно что-то прояснил, помогая понять.

Жизнь не закончена с уходом Тои, всё только начинается.

Отредактировано Todoroki Enji (2020-07-29 14:52:20)

Подпись автора

https://a.radikal.ru/a43/2008/49/84225dcfb2ae.jpg
designed by @Yagi Toshinori

+3

9

Это… Всё это… Что должна была чувствовать Фуюми, когда отец согласился с ней — так совершенно внезапно, — и произнёс слова, которые можно было считать если не клятвой, то обещанием?
Они впервые так долго разговаривали. И он впервые ей что-то обещал, но всё это — не то.
Фуюми не нужна была его смерть. Ей бы хотелось, чтобы он жил ради них — с ними, — а не умирал во имя долга.

Во имя чего — ради чего? — умер Тоя?

Но она кивает, соглашаясь, а потом, словно опомнившись, встаёт ровно, смыкает ладони на уровне груди и почтительно кланяется. Она принимает услышанное с той же серьезностью, с которой оно было сказано.
И Фуюми стыдно смотреть в лицо отца — уставшее, осунувшееся, за прошедшую пару дней постаревшее словно на несколько лет. Стыдно, потому что даже это обещание она словно бы выклянчила, а не заслужила. Потому что даже этого она была, видимо, недостойна.

Сглатывая горечь, девочка первая выходит за порог.
— Хорошо, Тодороки-сама, — двери в комнату Тои закрываются словно бы навсегда. И теперь у Фуюми нет не только брата, но и возможности горевать по нему.
— Доброй ночи, — тихим эхом отзывается девочка и какое-то время ещё смотрит отцу во след, прежде чем разворачивается и возвращается в свою комнату. Хорошо, что отец не решился её проводить, ведь из-за сомкнутых створок сёдзи отчётливо и ощутимо веет холодом.
Нужно дождаться, пока лёд начнет таять и собрать талую воду так, чтобы никто не заметил, в особенности отец. Ей не хочется его гнева. Ей не хочется… ничего.
Внутри больше не больно, не так истошно и сильно, как до этого, но странно и страшно пусто. И пустота эта отзывается гулом, и от пустоты этой тоже нет спасения. 
Плотно закрывая за собой сёдзи Фуюми думает, что плакать нельзя, что это не поможет. 

А давай, как будто не было ничего, и смеется лето — солнечно, лучево, достает до дна, вода — как зеленый дым…

А давай, как будто там, глубоко — не мы. ©

P.S.
...

https://i.imgur.com/p5xCFqU.jpg

[nick]Todoroki Fuyumi[/nick][status]just a mistake[/status][icon]https://i.imgur.com/GHF3zsT.jpg[/icon][fandom]Boku no hero academia[/fandom][lz]Просыпаешься утром и видишь, что снег — внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима.[/lz]

+3


Вы здесь » Nowhere[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » Because of you