no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » Максимально близко


Максимально близко

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/G1Mr9TX.jpg https://i.imgur.com/MTes88r.jpg https://i.imgur.com/nAMIXqz.jpg

«Никто не прознает, что издревле в нас заложено.
Все мы пребываем заведомо в группе риска.
Держите врагов своих близко, как только можете
Пусть будут они — максимально близко». ©

Pitch Black, Tooth Fairy

https://i.imgur.com/pIA1HPE.jpg https://i.imgur.com/iLTelEV.jpg https://i.imgur.com/nx0aHJz.jpg

P.S.
А спонсор этого эпизода далёкий 2017, незакрытый гештальт и случайность.

https://i.imgur.com/6Dr03NA.jpg

[status]not all those who wander are lost[/status][nick]Tooth Fairy[/nick][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon]

+2

2

- Что ты еще за мерзость? - брезгливо спросил Кромешник, разглядывая зажатую в кулаке зеленую тварь.

Он уже не в первый и не в десятый раз натыкался на таких ночью в детских спальнях, когда они то ли что-то крали, то ли, наоборот, подсовывали. Однажды он остался пронаблюдать до утра и стал свидетелем, как чумазый малец обнаружил под тюфяком необработанный изумруд. Что за дрянь, что за лицемерный подкуп? Это вот так они, эти так называемые новые Хранители, заслуживают человеческую веру, отбирая ее у него? Прекрасно, нечего сказать! Настоящая победа бескорыстия и любви, старый друг!

Конечно, он знал, что без метафизической нематериальной части здесь не обошлось, но злобствовать ему это не мешало. Луноликий поступил с ним подло. Ему никогда не приходилось платить детям, чтобы в него верили, а Луноликий не только устроил это представление с наступлением Ренессансом, выжегшее половину его сил, но и привел в его мир этих четверых, чтобы окончательно сжить его со свету. Почему бы сразу не убить? Учит смирению, унижая? Спаситель. Гуманист!

А эти его избранники, Мечты с Надеждами - они действительно считают, что смогут держать на себе мир, полный грязи и боли и него? Один из них носил большие сабли, но был бесполезен триста шестьдесят четыре дня в году. То же касалось и другого с его весенним ритуалом возрождения (вообще-то испокон веков требующего крови). Вот третий был опасен, по-настоящему опасен; кошмары вопили, сталкиваясь с разливающимися по ночному небу золотыми реками, и у Кромешника начинала болеть голова, едва он чувствовал присутствие этого коротышки. С ним было что-то неладно, но он не мог понять, что, и только знал, что этого уже ненавидит сильнее всех. Именно этот причиняет ему больше всего ущерба.

Он решил отложить коротышку напоследок - ему следовало поразмыслить. К тому же, он еще не до конца понимал, в чем именно состоит функция четвертой - птицы с птенцами-взяточниками.

- От тебя несет кровью. Ну так что, зайка моя? - задушевно обратился он к фее. - Проводишь меня к хозяйке в гости?

***

...В ответ фея со всей силы клюнула его в ладонь. Он выругался.

- Я не собираюсь ничего делать, - устало сказал крохе Питч. - Успокойся.

Сказал - и почувствовал, что только зря раскрыл рот после трех суток молчания. Зубные феи были антонимом спокойствия. Они мельтешили, и мельтешили, и взбудораженно переговаривались своими ультразвуковыми голосками, и, разумеется, они его ненавидели. Он признавал их полное право на это, но не мог им ничего сказать или объяснить. В частности, он не мог объяснить, что малейшее его движение в сторону Глобуса Веры или ходов, ведущих под ледник, не является диверсией. Он всего лишь попытался деться куда-то подальше от работающих йети и ломающих эльфов, но кроха тут же взвилась разъяренным истребителем и заверещала, созывая весь рой на подмогу.
Питч вздохнул.

***

Конечно, мелкая тварь так никуда его и не привела. Пришлось справляться своими силами - проследить тенями, где феи ныряют в междумирье, и самому нырнуть туда же. В розоватом воздухе меж парящих скал они кишели тучами, как саранча (последняя нравилась ему гораздо больше), поэтому Кромешник предпочел не заходить на дворец в лобовую, а пойти кружным путем. Четвертью часа спустя он вытек из расщелины в скале, стоящей в тропическом саду рядом с зеркалом пруда.
Воплощаясь, он морщился: закатное солнце было отвратительно ярко.
[nick]Pitch Black[/nick][status]holy darkness got a hold on me[/status][icon]https://i.imgur.com/YiK7o8o.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/NeoI68y.gif[/sign][fandom]RISE OF THE GUARDIANS[/fandom][lz]когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены, веселый и злой[/lz]

Отредактировано Raphael (2020-07-21 22:26:21)

+1

3

– Сан-Франциско, дом пять по улице Фолсом – три молочных зуба, рядом с бульваром Алемани ещё два! – живая и вечно подвижная стайка зубных крох, пискнув, взвилась вверх над её головой и, заложив вираж, вылетела в широкое распахнутое окно, из которого веяло дыханием севера, кусающим её за щиколотки и крылья морозом. Сжавшись под дуновением ветра, поежившись и обняв себя за плечи, Фея перелетела на другой конец комнаты протягивая ладонь и принимая ношу подлетевшей малютки, – Смотри какой прекрасный боковой резец! Нижний, да? Отнеси его в хранилище и будь осторожна.
Вернув молочный зубик своей помощнице Зубная Фея тут же переключилась вниманием на двух других, подлетевших к ней: движение, работа, ни минуты покоя. Несмотря на желание и необходимость оставаться во дворце, Фея понимала важность своего пребывания на Полюсе. Ну, почти.
Правда, по её весьма скромному мнению, следить за Питчем было бы удобнее кому-то, кто работает всего одну ночь в году. Но её не тонкий намёк был практически проигнорирован, а контраргументом стало заявление, что это, видите ли, их общая… хм, беда? Или проблема? Кромешник совершенно точно был и тем, и другим, и даже чем-то третьим и не названным вслух, но до того, как Луноликий объявил его Хранителем. А кем он стал для них теперь Зубная Фея определиться никак не могла, по крайней мере для себя лично. Слишком яркой была память о пустом дворце, о похищенных воспоминаниях, об испуге и крике её помощниц уносимых кошмарами.
Слишком свежим, живым и трепещущим, не забытым до конца и оставившим свой след был страх исчезнуть. Навсегда?
Она не знала времени, когда бы в неё не верили, а теперь познакомилась с чувством угасания, леденящего прикосновения, словно спрут внутри сжимает холодными щупальцами сердце.
Она не забудет этого, просто не сможет, ведь это её удел – хранить воспоминания. Она бережёт хорошие – радостные, нежные и трепетные, наполненные светом, пронизанные теплом. Но никто не знает, что происходит с тёмными или серыми, тяжелыми словно камни и неподъемными, как сама вечность.
Но сейчас, расправляя плечи, Фея делает глубокий вдох, смотрит на небо в окне, так похожее на зеркало, чувствует вкус воздуха, медленно выдыхает и точно знает, что счастлива дышать. Счастлива жить.

✽ ✽ ✽

Бирюза тёплым зноем растекается выше мозаичных ярких крыш дворца.
И если только она позволит себе остановиться, замереть, остаться на одном месте чуть дольше, чем на пару секунд, стать чуткой, прозрачной и честной, то совершенно точно услышит и вспомнит о том, что этот мир вокруг похож на тот, другой, ставший для неё отражением в зеркальной глади озера, далёким и лёгким, словно утренний туман. Напоминание о доме преследовало её раскидистой тенью зеленых кустарников, взмахом крыльев, цветочным ароматом в воздухе. Было чем-то незримым, но неотъемлемым; не надоедливым, но важным. То, что Фея видела – тот осколок мира, что её окружал – она сама себе обещала в детстве.
Закатное солнце целует золотистым светом озерную гладь, ветер обнимает жасминово и тепло. Здесь ей легко – так легко! – что не остаётся места ни для усталости, ни для сомнений, ни лишним и слишком плотным теням и тому, что может в них скрываться.
– Посмотри, посмотри! – Оборачиваясь, Фея показывает крохотной своей помощнице молочный детский зуб, удерживаемый ею между большим и указательным пальцами. – Они яблоки собирают, сладкие золотые яблоки, маленькими своими ручками. А ноги у них все в ссадинах, все в крапиве и солнце, в нездешнем счастье.
Она улыбается принесённой находке, смотрит с теплотой и нежностью, как на величайшее сокровище мира.
– Послушай, ты только послушай, о чём они тогда говорили! Выдумщики бесконечного лета, придумщики солнечных котят. Ты молодец, – протягивая зубик своей помощнице, Фея улыбается уже ей, маленькой изумрудной крохе, не скупясь ни на искренность, ни на похвалу, – сохрани его, он нам совершенно точно ещё пригодится.

✽ ✽ ✽

– Шафтсбери авеню – два резца и клык, по Кингс Роуд – ещё один клык, улица Пиккадилли – четыре зубика и все в одном месте! Хм, кажется, что там живет мальчик-хоккеист, да? Быстрее-быстрее, у нас много работы! Стрэнд – один резец и… что? Питч? Стой-стой, подожди, не спеши так! – подставляя ладони и поймав в них мельтешившую в воздухе кроху, Фея, не дожидаясь более внятных и более медленных объяснений, сорвалась с места вылетая из комнаты, пересекая зал с Глобусом Веры; в мастерской чудом не запуталась в ленте взлетевшего к потолку воздушного змея и смогла увернуться от пилотируемого эльфом красно-желтого самолётика. Судя по тому, как тут же раздался плач разбитой и сломанной игрушки, полёт был хоть и ярким, но весьма непродолжительным.
Галдящим роем зубные крохи окружили Кромешника. Обида помощниц Зубной Феи была острой, словно игла и они умудрялись следить за ним все двадцать четыре часа в сутки даже если их хозяйки не было на Северном Полюсе.
Особенно, если их хозяйки не было здесь.
Каждый из Хранителе понимал, что держать Питча взаперти вечность они не смогут, но Северянин и Кролик явно были намерены хотя бы попробовать. Вот только не было похоже, чтобы недавний враг пытался сбежать. Не было похоже, чтобы он вообще проявлял хоть что-то, кроме удивительного смирения со своей участью.
– Всё, хватит, все возвращаемся к работе! – пёстрый рой притих и отступил прежде чем взорвался новым возмущением, сотканным из безграничных подозрений, опасений и заведомо признанной чужой вины, и причастности к чему-то, что ещё не произошло, но вот-вот случится. – Тихо, девочки, зубки сами себя не соберут, так что не отвлекайтесь. Даунинг Стрит – три резца, Портобелло Роуд – два клыка! Ох, нет-нет, не стоит на его счёт переживать.
Чувствовать бы ещё ту же уверенность, что она вложила в произносимые слова, и не было бы даже необходимости здесь сейчас быть.
Когда её помощницы улетели прочь, Фея обернулась к источнику их негодования:
– Ты им совсем не нравишься, – с этим весьма проницательным замечанием Фея скрестила руки на груди опустившись на пол, но лишь для того, чтобы в следующую секунду вновь легко вспорхнуть в воздух. – И ещё долго будешь глубоко не симпатичен, у них очень хорошая память.
Хотя меньше всего ей хотелось бы, чтобы они так легко и основательно запоминали причинённое им зло.

[nick]Tooth Fairy[/nick][status]not all those who wander are lost[/status][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz]

+1

4

Когда-то королевство его было велико. Тогда, на Марше в Зачарованном Лесу, оно с каждым броском приращивало к себе все новые ответвления бездонных пещер, земляных колодцев и черных, узорчатых, перетекающих друг в друга ульев. Тогда оно тоже было полно света – мертвенно-зеленого ядовитого мерцания из самых недр, из глазниц в движущейся массе стен. Сейчас от всего этого осталась лишь жалкая дыра в земле, холодная выскобленная полость с полустертыми наскальными рисунками. И он стал таким же – своей собственной жалкой тенью, одним отголоском былого Короля Кошмаров. Люди переставали видеть его; он чувствовал, что тает, исчезает, переходит в небытие к ничтожным духам, в которых даже никто не верит. А то, что раньше принадлежало ему по праву, перетекало сюда, в слащавую пастораль с розовыми изразцами, висячими башнями-скворечниками, золотом да цветущими джунглями.

Кромешник чувствовал, как тщательно и вместе с тем легко выстроено это место, сколько в нем работы и небрежности. Он чувствовал пронизывающее воздух тепло веры – ту самую единственную энергию, что заставляет духа почувствовать себя живым. Оно было повсюду вокруг – и ни одной крупицы для него.

Злобно ощерившись, он покосился на фреску, нанесенную на гладкую поверхность скалы. В нескольких соединенных кругах яркими красками с типично восточным преобладанием пунцового и бирюзового был запечатлен ритуал передачи детьми Фее выпавших молочных зубов. Более мелкие медальоны отражали, по-видимому, воспоминания, заключенные в каждый из зубов.
Старая добрая гомеопатическая магия. Так вот чем занимались зеленые пигалицы – они собирали память в обмен на подарки и хранили ее здесь. Висячие башни, наверное, были набиты зубами битком. И что, интересно, она делает с этим богатством? Выдает взрослым, чтобы те вспомнили, как когда-то были невинны?

Очередная сладкая ересь.

Смог бы он использовать эти воспоминания, чтобы вспомнили о нем? Обо всех ночных часах, когда кто-то стоит за окном, обо всем, что таится в темноте, о чудовищах и бегстве за свою жизнь?..

Кошмары голодно заголосили в голове. Им хотелось извратить и тронуть гнилью страха все, что здесь было, но они были слишком слабы. Что касается памяти, то ее им всегда было легче задавить, чем изменить… Эта мысль, пришедшая из ниоткуда, и ушла в никуда в возросшем роптании, и Кромешник взмыл вместе с удлинившимися закатными тенями к парящему дворцу.

- Солнечные котята, как трогательно, - ядовито прошелестела черная тень, сажисто заклубившаяся позади Феи на открытой площадке среди сотейников-хранилищ. Сузившимися тлеющими глазами он смотрел, как радужно сверкают ее неуловимо быстро движущиеся крылья. - И что, они серьезно помогают в жизни?

***

На Полюсе тоже было панно его Хранителя - схематичное изображение Северянина располагалось над ярко горящим камином, вокруг которого были раскиданы глубокие красные кресла, в которых никто никогда не сидел. Зачем они здесь стояли, вероятно, не было известно даже Луноликому.

Поспевшая отозвать свою рать Фея застала Питча там, куда он успел убраться – на самом первом ярусе, ниже которого был только ледник, в помещении, где хранились испорченные эльфами игрушки. Может быть, они ждали реставрации, а может быть, переплавки, но, так или иначе, вид комнаты напоминал кладбище. Кроме того, здесь было тихо. Это ему подходило.

Северный Полюс был ничем не лучше и не хуже любого другого места, и Питч действительно не собирался бежать. К чему и куда? Если Луноликий считал, что извлечет какую-то пользу от его пребывания в стане Хранителей, то он был готов эту пользу принести, хотя и не представлял, каким образом. Что касается самих Хранителей, то здесь было сложнее. Он не мог просить у них прощения, потому что он не раскаялся, а очнулся. Просить прощения за Кромешника ему претило; да и он просто не был уверен, что хочет его получить.

Он взглянул на Фею сквозь пламя свечи, к которому поднес ставшие полупрозрачными паучьи пальцы. Теперь, когда его разум перестал шелестеть сотней злобных жвал, он уважал и ее саму, и то, что она делала, и сожалел о том, что ей пришлось испытать близость безвременья. С ней не должно было этого случиться. Однако чего она хотела добиться от него, произнося вслух очевидные вещи, он не понимал.

- Да, - согласился он бесцветно. – Я себе тоже не нравлюсь.
[nick]Pitch Black[/nick][status]holy darkness got a hold on me[/status][icon]https://i.imgur.com/YiK7o8o.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/NeoI68y.gif[/sign][fandom]RISE OF THE GUARDIANS[/fandom][lz]когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены, веселый и злой[/lz]

+1

5

– А я-то думаю, откуда так холодом потянуло, – узкая ладонь легко ложится на литую рукоять сабли закрепленной ремнём на поясе. Та деталь, которая едва ли присутствует в воображении хоть одного ребёнка, рисующего себе её облик, – и гнилью.
В неприязни поджимая губы Фея оборачивается, чтобы встретиться взглядом с клубящейся тьмой и тлеющими углями чужих глаз.
Так вот он какой… Интересно.
Но не настолько, чтобы терпеть присутствие Кромешника здесь, у себя дома. Наглость или самоуверенность – явиться сюда? Или и то и другое вместе? Фея чувствует свой рой – каждую зубную кроху, обращённую сейчас во внимание и чутьё, готовых ополчиться на незваного гостя и выпроводить его отсюда. Чувствует это место, само пространство, сотканное, пронизанное и до краёв наполненное пьянящей верой в неё. Пусть она и не находится на пике своей силы, но она всё-равно сильнее, чем тьма напротив неё.
– Серьезно, – она улыбается в ответ легко, словно этот разговор не тяготит и у неё нет неприязни к своему собеседнику, – Например, помогают против тебя. Кошкины царапки долго заживают или ты этого не знаешь?
Люди помнят эмоциями. И иной раз ещё и чувствами, осязаемыми на самых кончиках пальцев. Память – страшный колодец, могущественный инструмент. Она умеет хранить в себе то, что может тяготить, отравлять, истязать и калечить долгие годы. Бремя, которое может вспыхнуть подобно опавшей листве и за несколько секунд отнять несколько лет жизни. Горечь о былом, минувшем, утраченном. И вместе с тем чудо, способное напомнить о чём-то, чему названия ещё не дано. Ориентир и маяк, напоминание о том, кем ты был и кем стать хочешь. Детские воспоминания редко дают силу или ответы, чаще это просто тепло и свет, бесконечно верное обещание, что всё будет хорошо; ладонь, что касается плеча и голос матери, которая говорит: «Не бойся, я с тобой». Напоминание о том, что ты можешь всё, если только захочешь. Поверишь.
– Я гостей не ждала.
«Тебя – не ждала», – если бы к ней явился кто-то другой, разговор был бы совершенно иным.
– Уходи сам, пока можешь.

✽ ✽ ✽

Пожимая плечами, она легко скользит по воздуху, разрезая его пестрой молнией. Перемещаться медленно – не про неё. Ходить пешком – тем более.
Фея щурится, всматриваясь в бледное, измождённое лицо. Ей не по себе, но она старается затолкать это чувство как можно дальше, пытается спрятать в закромах собственной души так, чтобы не найти.
– Только посмотри на себя, – голос её эхом отразился от стен.
Удивительно, но среди всех этих сломанных безделиц Питч казался чем-то… нормальным. И чем-то таким же сломанным. Игрушкой? Игрушкой в Его руках? Фее не хочется об этом думать, потому что от одной лишь такой мысли холодок пробегает по спине и дело вовсе не в сквозняках или близости к леднику.
«Посмотри!» – хочется ей закричать, сжимая до боли кулаки.
«Посмотри кем ты стал!» – хочется встряхнуть его. Хочется убедиться, что это какая-то ошибка, оплошность, обман или иллюзия. Потому что разум отказывался верить в то, что уже знало сердце.
Она думала, что знала его – за столько веков можно быть уверенным практически в чем угодно. И вот теперь Питч был… Питчем. И был жалок. В нём не осталось ни капли от того, что тёмной тенью закрыло её солнце, украло в неё веру. Не было яда, древнего шелеста сотен голосов, медленно выедающего изнутри отчаяния. Не было страха. Не было и света или самого отголоска его, хотя бы далёкого затерявшегося блика.
Видеть это лицо оказалось непривычно. Видеть его таким – неправильно. Во всё это трудно поверить и если бы Фея только знала, что теперь со всем этим делать, как единственно верно относиться к прихоти Луноликого, то не медлила бы ни секунды.
Обнимая себя за плечи чтобы сохранить тепло, по крупицам похищаемое северной стужей, она осторожно опускается на пол, пятки ей лижет холод, и повторяет снова, но уже мягче, с затерявшейся просьбой или мольбой, призывом, который сама не могла бы верно истолковать:
– Посмотри на себя.
Слова даются с трудом, застывают чем-то медовым и густым в горле и едва дают дышать.
– Замёрз? – это не то, что было у неё в мыслях меньше минуты тому назад. Но это было то, что она умела лучше всего – отпускать. Когда тяжело помнить и невозможно забыть. – Вернёмся? У Северянина есть бесконечный запас теплого молока и печенья.

[nick]Tooth Fairy[/nick][status]not all those who wander are lost[/status][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz]

+1

6

- Ой фу, - Кромешник картинно ранено вскинул ладонь к груди, скалясь наполовину брезгливо, наполовину глумливо. – Мы что, умеем делать злые намеки, или это просто случайно так получилось? Если умеем, то ты интереснее остальных.

Нет, правда, случайно или нет пришлись слова про кошкины царапки, так точно достигшие цели? Питч не верил, что она может знать. Эта девчонка никогда не видела Луноликого, и вряд ли он даже в назидание грядущим поколениям Хранителей стал бы рассказывать, как и в каком именно виде отправил в отставку первого. Тогда что это?

Он искоса метнул в фею исполненный злобы взгляд, но быстро нашел, чем вернуть себе настроение. Ее неприязнь была настолько неподдельна и откровенна, а ладонь на рукояти сабли – так красноречива, что было просто любо-дорого смотреть.

Страшно, жуть!

- Уже уходить? – удивился он, и длинная клубящаяся тень перетекла за соседнюю колонну, обогнув ее и выплыв с другой стороны. – Но я только пришел. Я, знаешь ли, тоже Хранитель, и, хоть на меня и снизошла опала, все еще пекусь о подопечных. Разве я не могу поинтересоваться, кем меня хотят заменить? Удостовериться, что мир в надежных руках, и все такое прочее?.. Потому что, между нами говоря, бородач с русскими ариями и заяц-переросток не внушают особого доверия.

Его голос стелился и полз по разноцветным радужным плиткам ядовитыми змеями. Да, здесь были владения этой крошки, и здесь она правила бал, но он все еще был жив и всю землю обнимал своими корнями. И невежливо обходиться так с гостями, пусть даже незваными. В иные времена люди, знаете ли, были гостеприимнее.

- Так что ты делаешь? – внезапно сменив тон на искреннее, по-детски непосредственное любопытство, Кромешник почти метнулся вперед, нависнув черной фигурой на расстоянии взмаха сабли и с интересом сложив паучьи руки. – Значит, там детские воспоминания? А на сколько лет вглубь они у тебя собраны? И что ты будешь делать с воспоминаниями людей, которые умерли?

Он склонил голову набок.

***

Невольная и одновременно вымученная жалость вызвала слабый укол уязвленности. Вместе с тем Питч почти удивился: посмотри на себя – «посмотри кем ты стал» - эти слова предполагали, что раньше он был лучше (цельнее, сильнее?). Но Фея не имела представления о том, кем он был. Он умер задолго до того, как она родилась, и в ее владениях не было его воспоминаний. Она видела его лишь Кромешником. Можно было выглядеть сколь угодно убого, смотреться любой развалиной, но любой развалиной быть лучше, чем быть Королем Кошмаров, а поэтому здесь ничего не стоило сожаления.. Кроме того, конечно, что Зубной неприятно на него смотреть, но здесь он ничем не мог помочь.

- Я себе не нравлюсь, - развил он мысль, сделав над собой усилие, чтобы внести понимание. - Для этого у меня есть ясность разума и память о смертной жизни. Это благо, за которое я по-настоящему благодарен и Луноликому, и вам. Не думаю, что променял бы его на что-то. Если я кажусь опустошенным, то это не так. Я сказал бы, что, напротив, чересчур переполнен.

Это была самая длинная речь, что Питч произнес с появления на Северном Полюсе, и она его утомила. Наверное, он сказал слишком много. Больше ему говорить не хотелось. По крайней мере, о себе.

- Я предпочел бы не возвращаться – именно потому, что у Северянина есть бесконечный запас теплого молока и печенья, - сдержанно заметил он с отдаленным намеком на прежний юмор. – Тебе, должно быть, неудобно работать на Полюсе. Ничего. Думаю, Луноликий скоро прикажет выпустить меня из-под замка, и ты сможешь вернуться на юг.
[nick]Pitch Black[/nick][status]holy darkness got a hold on me[/status][icon]https://i.imgur.com/YiK7o8o.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/NeoI68y.gif[/sign][fandom]RISE OF THE GUARDIANS[/fandom][lz]когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены, веселый и злой[/lz]

Отредактировано Raphael (2020-07-21 23:04:51)

+1

7

Злые намёки – не про добрых фей. Но так и они не в той сказке, которую рассказывают детям перед сном, чтобы верой в чудо отогнать то тёмное, липкое и безнадежно злое, что таится во мраке под кроватью. Не то время, чтобы расшаркиваться реверансами и искренне верить, что одного лишь доброго слова и светлого намерения хватит, чтобы изменить мир, да не один.
И выпадающий молочный зуб – это зачастую больно. И оставшиеся на нём следы крови – как часть неотъемлемой платы. Они собирают воспоминания, вырванные буквально с корнем, чтобы сохранить. Собирают их ровно тогда, когда их отдают добровольно, потому что забирать силой – чужой метод.
Зубная Фея не думает о добре и зле. Её больше заботит то, что она просто любит, что дорого ей и составляет неотъемлемую часть её существования – чтобы детский смех звучал чаще, чем крик или плач, чтобы хороших воспоминаний было гораздо больше, чем тягучих, тёмных и тяжелых. Во всех отношениях и смыслах плохих. И если за это нужно будет бороться – она не постесняется.
А чужая компания – такая компания – ей настолько омерзительна, что она не удостаивает незваного гостя ответом, а на лице застывает выражение едва сдержанного отвращения, застывшего в изломе тонких бровей, презрительном изгибе губ и том, как она морщит нос, словно не только видит нечто мерзкое, но и чувствует.
А чувствовать было что.
Каждый жест, каждое слово, мимика – всё в нём было красноречивым, говорящим, откровенно крикливым. И по-своему пугающим. Гротескно черная фигура, размашисто широкие жесты, слишком длинные тени, раскрывшиеся широким плащом. Голос сочится ядом, от которого по спине пробегает холод. Было бы проще, если бы она хоть что-то про него знала. И тут же возникает вопрос – а стало бы? Прошлое каждого из них – неотъемлемая часть того, кем они стали, но оно не может быть орудием, скорее помехой.
– Хм, – поджимая губы и с наигранной тщательностью изучая собственные ровные ноготки, Фея совершенно игнорирует упоминание своих… товарищей? Она ещё не определилась до конца, кем ей приходятся те трое, что тоже были названы Хранителями. Как и с их общей ролью во всём этом. Хотя на мысли наводил один лишь расклад – Кромешник был один, а их четверо. Значит ли это что его, пусть даже ущемлённого и потерявшего в правах, совершенно точно не стоит недооценивать?
Крылья сбились с ровного такта, заполошно затрепыхав в воздухе, но она не дрогнула и не отпрянула от выросшей рядом и нависшей фигуры. Нахмурившись, вскинула голову, всматриваясь в бледное и сухое словно пергамент лицо, расплавленный янтарь глаз.
– Да, всё это – воспоминания, – Фея отвечает медленно и нехотя, отчасти смущённая переменой в чужом настроении. Спрашивает, чтобы лучше узнать? Чтобы найти слабость? – И я их буду хранить столько, сколько придётся. Каждому нужен тот, кто будет помнить его вечно. Даже если это кажется невозможным.
Она будет помнить каждого из тех, кто подарил ей свою веру, даже если покажется, что в этом нет никакого смысла. Память – её естество, её сила. Не всегда светлая, как её собственные воспоминания о детстве, но всегда нужная и необходимая. Спасающая от забвения. Помогающая взрослеть и сбываться собственным, внутренним воплощением, когда каждый, кто был когда-то ребёнком, однажды становится самим собой.
– Мне кажется, что ты не поймёшь, – потому что на поверхности солнечные котята, спелые яблоки, звёзды, которым придумывают имена после того, как находят их в траве под абрикосовым деревом, дожди, от которых можно спрятаться среди подсолнухов; сокровища, которые легко найти в каждом дне: камешки причудливой формы, цветные стекла от витражей, зубы драконов (и пусть кто-то только скажет, что их не существует), следы от лап самых настоящих чудес. Мир, полный цвета, красок и чувств. На поверхности всё то, что кажется ломким и хрупким, как тонкий хрусталь. Достаточно смахнуть широким жестом – разобьётся.
– Но это будет даже интересно, – она плавно взмывает выше, чтобы оказаться на уровне чужих глаз, – Наблюдать, как с каждым мгновением не только дети, но и взрослые навсегда просыпаются от твоих кошмаров. И ты будешь исчезать – медленно – капля за каплей.

✽ ✽ ✽

– Себе нравиться сложно.
Говорить об этом – почему-то легко. Наверное, от того, что любить себя ещё сложнее и она это знает.
– Для всего нужно время. И не одно оно, – Фея пожимает плечами, словно до конца не уверена в собственных словах.
Говорят, что время лечит – так вот это глупости. Лечит не время, а вещи куда как более ощутимые, одновременно медлительные и скоротечные. И что-то такое же важное, как память о собственном «я».
– Здесь не очень удобно и слишком шумно, вечно мельтешат эльфы... Да и я привыкла к теплу, крылья замерзают, – она говорит быстро, легко подхватывая перемену в разговоре, скрывая за словами пронизывающий неприятный холод, искреннее желание вернуться в тепло и катастрофическую невозможность просто взять и развернуться, чтобы уйти. Он говорит, что благодарен даже им, но за что? Они ничего не сделали раньше и, как ты не крути, ничего не делали сейчас, если только не брать в расчет бесконечное подозрение и тонну неприязни, за которые должно, наверное, быть стыдно. Это ведь до ужасного мелочно.
– Но это всё мелочи. И приятно проводить время с… – Фея запинается, сбиваясь на полуслове, и завершает фразу медленнее и чуть тише, – с друзьями. Даже если они бывают несносны, как дети.
В действительности, если бы не эта вынужденная необходимость присматривать за бывшим Королём Кошмаров, то они виделись бы всё так же в лучшем случае пару раз в году. Не сказать, что такое положение вещей печалило вечно занятую Зубную Фею, но, как оказалось, проводить время не только за работой оказалось весьма приятным занятием. Вот только её здесь держит не одно лишь желание разнообразить собственные будни.
Неловко замолкая, Фея растирает одну ладонь о другую, согревая озябшие пальцы, прежде чем, поджав губы, сжала в кулаке острый резец. Память о смертной жизни, значит?
– Забытые воспоминания такие же печальные, как потерянные дети. И я иногда совсем не знаю, что с ними делать, – на раскрытой ладони она протянула Питчу молочный зуб, отводя взгляд и, взмахнув крыльями, оторвалась от пола. – Это ведь трудно – вспомнить всё. Да?

[nick]Tooth Fairy[/nick][status]not all those who wander are lost[/status][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz]

+1

8

- И на каком основании ты сделала вывод, что я не пойму? – поинтересовался Кромешник, и на этот раз обида за глумлением была настоящей. – Ты попробовала как следует мне объяснить, и не преуспела? Сделала пару попыток, и с прискорбием убедилась, что я безнадежен? Что-то я не заметил. И знаешь, какой из этого вывод? – от гнева позабыв об осторожности, он наклонился ближе, едва не утопив парящие в воздухе ступни Феи в грязно-сажистых лохмотьях своего плаща. – Ты – лицемерка. Каждому нужен тот, кто его помнит – но только если этот каждый не я? Ты даже не знаешь, кто я такой – и уже отказываешь мне и в понимании, и в памяти обо мне? Это – твое добро?

Не то чтобы он каким-то образом потянулся к этой женщине-птице – нет, она вызывала у него то же отторжение, что и он у нее, - но что-то в ее словах, и даже не в последней, ударившей точно в цель угрозе, привело его в полное исступление. Если уж ее так заводят знания с памятью – так почему она не попыталась узнать?.. Прекрасно, Луноликий, прекрасно, старый друг, ты выбрал сменщиков точно подстать себе, теперь у тебя точно не будет никаких проблем, правда?

- Что ж, ты отказала мне в памяти и в жизни, - прошелестел он; беспрерывно движущиеся острые крылья буквально вспарывали расползающиеся дымные тени, но он не обращал внимания ни на это, ни на заверещавший рой пичужек. – Но ты же, милая, будешь мне помощницей: вместе со светом люди всегда будут помнить свои страхи, потому что это то, что остается в памяти лучше всего, не правда ли? Ты тоже хорошо помнишь и знаешь страхи, о, я прекрасно это вижу. Что-то про клетку, верно? А сейчас, на этой земле – что-то про то, что однажды с кем-то ты опоздаешь - потому так постоянно и спешишь. Ты права. Опоздаешь. Не сомневайся.

***

Питч посмотрел на протянутый ему зуб неуверенно и с некоторым сомнением в том, что ему следует сделать. Потом беззвучным и привычно-неуловимым движением снял его с оледеневшей ладони.

- Пойдем на компромисс, - коротко сказал он, и, придержав дверь, вышел с так приглянувшегося ему тихого склада на свет галереи атриума, под куполом которого, далеко наверху, висел Глобус Веры. Возвращаться туда Питч по-прежнему не собирался, но Фея заметно замерзла, и было не слишком вежливо заставлять ее и дальше находиться у самого ледника, тем более что она предпринимала искренние попытки его понять. Можно было подняться на несколько ярусов выше, туда, где помощники Николаса еще не кишели толпами, но уже чувствовался жар от печей, где обжигалась глина или поспевали имбирные пряники. Это были помещения, где тысячи выстроенных солдатиков терпеливо ожидали, пока на их мундирах высохнет и сделает их еще наряднее лак. Питч уже довольно неплохо ориентировался в рождественских владениях – разумеется, к вящему неудовольствию Кролика, который считал, что каменного мешка метр на метр ему было бы вполне достаточно.

- Вспомнить всё трудно, - согласился он длинную паузу спустя. Память была не его епархией, и ему не хотелось в суждениях ступать по чужой территории, но Фея спросила его сама. – Но хорошо. Без памяти о своей жизни ты не стала бы той, кто ты есть. Там, у истоков, лежит твой Центр. Мою память забрали у меня потому, что, обладая ей, я не смог бы быть Кромешником. Забытые воспоминания всегда найдут дорогу, если они важны – ты, кажется, сама всегда этому учила.
Однако в отличие от Джека, который, вернув воспоминания, узнал самого себя и наконец обрел цельность, Питч нашел пласт, который никак не мог образовать с посмертным существованием общую картину. После всего, что было, он не мог вернуться назад; после того, что он вспомнил, он не мог двигаться вперед прежним шагом. Сейчас в собственном сознании он представлял собой выложенные в ряд разрозненные осколки. Однажды он сможет собрать их воедино, но пока он опасался даже лишний раз пошевелиться, чтобы безнадежно их не перепутать.
[nick]Pitch Black[/nick][status]holy darkness got a hold on me[/status][icon]https://i.imgur.com/YiK7o8o.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/NeoI68y.gif[/sign][fandom]RISE OF THE GUARDIANS[/fandom][lz]когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены, веселый и злой[/lz]

Отредактировано Raphael (2020-07-21 23:29:34)

+1

9

Неужели задела?
Фея к этому не стремилась, но случайно достигнутый результат её по-своему впечатлил и даже как-то вдохновил. Обида Короля Кошмаров была яркой, очевидной и ясной, а Фея была падка на искренность, пусть даже в таком ключе.
Он склоняется ближе и говорит очень верные и правильные вещи.  Понимает ли он сам насколько близок к истине? Или его слова – такое же случае достижение как то, как она их на него вывела.
Фея отказывала ему в понимании и памяти, потому что есть вещи, которые она не должна помнить, иначе они никогда не канут в вечность и небытие. Она не должна хранить ни единой крупицы о нём, чтобы он исчез, канул в небытие и никогда не вернулся к этой жизни и этому миру ни в каком из возможных воплощений.
Это глубже, чем мимолётная мысль или лёгкая тень воспоминаний. Это сильнее, потому что является её неотъемлемой частью и той вечностью, которой однажды становятся воспоминания умерших. В конце концов, именно этим она и является по своей сути — Памятью.
И она не должна его узнавать.
Это и есть её добро — избавление мира от Кромешника.
И избавление Кромешника от самого себя.
Он пытается сперва задеть её за живое, трепетное и настоящее, а потом за страхи. Напоминает о прошлом, говорит о будущем. Фея внимательно всматривается в глаза напротив, в жгучее расплавленное золото, и невольно прислушивается к своим ощущениям.
Ничего, по своей сути, не меняется. И это правильно, так и должно быть. Беспокоиться о будущем нет смысла, а прошлое несёт в себе лишь ответы, но не бремя или боль. Только это не значило, что в словах Кромешника нет истины.
Свет всегда идёт под руку с тьмой. И то, что помнит Фея, является как её силой, так и слабостью. Знает ли он? Догадался ли?
Неважно. 
— Ты прав, — она приподнимается немного выше, не отводит от Кромешника взгляда. Протягивает руку, указательным пальцем касается его подбородка, заставляет приподнять голову и не отводить от себя взгляда. Мягко улыбается, вкрадчиво шепчет в ответ, — но это не имеет значения, пока я сильнее тебя.

✽ ✽ ✽

Приподнимаясь снова над полом, лёгкой и светлой тенью выскальзывая за дверь, Фея повисает в воздухе, а потом движется уже не быстрыми короткими рывками, а так, чтобы подстроиться под чужой широкий шаг.
Здесь теплее и она чувствует, как оттаивают скованные холодом кончики крыльев, как возвращается тепло к рукам и ногам.
Слушает и не перебивает, потому что это то, что важно сказать не ей, но Питчу. Как он это чувствует и понимает.
Лишь кивает на последние слова, ждёт, будет ли продолжение и подаёт голос только когда становится очевидно, что нет, не будет.
— Я понимаю, — тише, чем всё, что было ею сказано до этого.
Она правда понимала, это не было пустыми словами. И, пожалуй, Фея испытывала некоторое смятение. Ей тяжело было не думать о Кромешнике и совсем не видеть в Питче тень своего врага, но…  она чувствовала разницу между ними.
И чем Питч сейчас отличался от всех тех, кому она должна помогать? Ничем.
Он был одновременно и растерянным, и сломленным, но ей было совершенно нечего ему дать. Он появился задолго до неё и в ней не было ни капли того, чем являлся когда-то Питч, зато осталось в достатке от Кромешника.
И то, что переживает он, совершенно не похоже на то, что однажды случилось с ней. Даже тогда, даже в том состоянии, она сохраняла свою суть.
Фея опускается к самому полу, но всё равно парит над ним в воздухе, едва не касаясь кончиками пальцев ног каменных плит. Протягивает руки и из ряда одинаковых солдатиков берёт одного, всматривается в искусную резьбу и работу, проводит кончиком пальца по дереву, чувствует шероховатые изгибы и тонкие линии.
— Память не всегда приносит с собой целостность, иногда она лишь рассказывает о том, кем человек был. И не всегда понятно, что с этим делать или куда двигаться дальше.
А если она разбита и сломана, кажется чужой или неподъемной, то всё во сто крат сложнее.
— Что бы там ни было — это часть тебя. Принять всё и сразу слишком трудно и не получится, даже не пытайся, но найди что-то одно, что может быть главным. Кем ты был, что для тебя было важно или что или кого ты любил. Это может быть даже что-то незначительное или кажущееся глупым, совершенный пустяк вроде какой-то привычки, но ты должен чувствовать, что это настоящее и точно принадлежит тебе.
Рассказывает о тебе настоящем.

[nick]Tooth Fairy[/nick][status]not all those who wander are lost[/status][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz]

+1

10

Вблизи глаза Феи такие же призматические и витражные, как ее крылья, похожие на стрекозиные, но рассекающие воздух с гулом тонких бритвенно-острых обсидиановых клинков. Ее дворец – это соты, и ее глаза – тоже соты, состоящие из множества отдельных хрустальных шестигранников закатно-лилового оттенка. И в каждом из этих шестигранников Король Кошмаров видит свое отражение, темное и размытое, как точка грозы на чистом небе. Он видит, что ее оперение райской птицы, - на деле жесткий изумрудный доспех, - каждым своим пером-пластиной впитывает мир вокруг и преломляет его солнечными, радужными гранями. Она целиком состоит из памяти. И хотя ее прикосновение так ослепительно жестоко в своей издевке, что тьму в нем тянет отдернуться и зашипеть, он чувствует, что нащупал лазейку. Он понимает, как она на самом деле сильна (и как красива), и больше всего ему хочется взять ее в руки, словно одну из этих мелких зеленых пичужек, и с хрустом раздавить ее крылья и кости, чтобы они слюдяными осколками просыпались на пол. Чтобы от драгоценных картин, запахов и звуков воспоминаний остался раздробленный песок, такой же беспомощно-уродливый, как сам Кромешник.

А собственная вспышка обиды, отразившись в чужих микроскопических мирах-сотах, обнаруживает свою смехотворность. Помнится, Луноликий, прежде чем «отлучить» его, сказал: для того, кто так кичится своим пониманием хтонических материй, в тебе слишком много от ребенка, который от недостатка любви топает ногами и кричит «нечестно!». Самое время смиренно склонить голову и признать правоту проклятого ублюдка. Можно сколько угодно тыкать их носом в двойные стандарты, но суть в том, что здесь нет ничего личного. Просто добро должно поставить зло на колени и зверски его убить. В этом предназначение новых Хранителей, на этом зиждется баланс их силы, и поэтому им не стоит пытаться узнать или понять Короля Кошмаров. Потому что если слишком глубоко заглядываешь в бездну, бездна может запечатлиться на тебе в ответ.

Женщина-птица в окружении белых зубных гор не желает заглядывать в бездну, и это правильно, потому что слишком хорошая память – это не только дар, но и проклятье. Ну что ж, пусть поторжествует еще немного, потому что он разгадал ее маленький секрет, и скоро безо всякого заглядывания в ее памяти станет гораздо больше… него.

- Ты и правда интереснее остальных, - возвращает любезность Питч тем же вкрадчивым тоном, каким пригвоздила его Фея. Прежде чем она убирает руку от его лица, он обхватывает ее запястье пепельными ледяными пальцами и целует ей кисть. Этот жест смутно отдает старым рыцарством и оттого выглядит в два раза более гротескным, чем есть. Под его губами пульсирует энергия веры, искрящаяся, лучистая и обжигающая жизнью; в нее так и тянет вонзить зубы, но он удерживается, вместо этого, наоборот, схватившись второй рукой прямо за лезвие сабли.

Его кровь черной смолой остается на лезвии, и он смеется, запрокинув голову.

- Ты и впрямь сильнее меня. Но я – щедрее. Я принимаю всё и всех. Посмотрим, что из этого выйдет?

И, не дожидаясь ответа или удара, Кромешник падает с парящей в воздухе над пропастью дворцовой площадки спиной вниз, на ходу теряя очертания. В теплом зное бирюзы, розоватых мозаиках и косых лучах солнца его почти нет: он всего лишь тень от широких тропических листьев, скользнувшая в скальную расщелину.
Его нет, но его кровь – и его щедрость – остаются, чтобы те воспоминания, что совсем не годятся для самоцветных ларцов, всплывали всё выше, исподволь замещая аромат августовских яблок в любимом детском саду. Потому что, как он и сказал, память – это проклятие.

«Память – это проклятие», - на разные голоса убежденно повторяют кошмары в голове у Питча, когда, вернувшись в свою сырую гулкую подземную дыру, он вертит в пальцах золотисто-изумрудное перо. От пера едва слышно тянет страхом – запах сладкий, как парное молоко; то есть, Питч подбирает это сравнение машинально, а затем думает, что было бы интересно вспомнить, пил ли он молоко при жизни, и вот здесь-то голоса и расходятся на полную мощь, торжествующие и вместе с тем почти панические. «Проклятие! Нам это не нужно, не нужно, не нужно! И она тоже скоро это поймет!».

***

Она понимает – Питч вполне может в это поверить. Отчасти потому, что из всех Хранителей она ближе всего к умению слушать, а отчасти от того, что когда-то он пытался сделать с ней то же самое, что сделали с ним.

Теперь он видит это особенно ясно – он шел по этой схеме раз за разом с упрямством одного из этих оловянных солдатиков. Она, и Песочный Человек, и Джек. Он стремился исказить и извратить их суть, как исказили его самого. Разница между ними состоит в том, что ее суть – и Сандерсона, и Джека, суть духов-хранителей, - не поддается искажению, как поддалась его человеческая.
Это еще один хороший повод для рефлексии, но, честно говоря, их уже и так слишком много.

- У меня была привычка, - говорит он, и, склонившись над макетом поля сражения, исправляет построение войск так, чтобы закрыть фланги, - выйти к своим людям и сказать им, что со мной им нечего бояться. Что пока я с ними, зло до них не доберется. Если закрыть глаза на всё остальное, это просто ужасно иронично.

Подняв взгляд, он на секунду освещается обычной глумливой и неприятной ухмылкой Кромешника, а затем вновь серьезнеет.

- Должен сказать, - заканчивает он неожиданно, - я тобой восхищаюсь.
[nick]Pitch Black[/nick][status]holy darkness got a hold on me[/status][icon]https://i.imgur.com/YiK7o8o.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/NeoI68y.gif[/sign][fandom]RISE OF THE GUARDIANS[/fandom][lz]когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены, веселый и злой[/lz]

+1

11

Отвратительно.

Но Фея не отдёргивает руку, когда вокруг тонкого запястья смыкаются длинные пальцы, безжизненно-серые на контрастной яркости её оперения. Не меняется в лице, не позволяет проступить на нём гримасе брезгливости, когда чужие губы оставляют на её руке стылый след. Она думает в эту секунду, что не должна терять бдительности, а ещё о том, что эта горделивая надменность, пусть даже рядом с таким как он, не свойственна ей. Это не должно быть про неё.
И слишком поздно она замечает движение Кромешника. Едва колышется, подаваясь назад и чёрный след – чёрная кровь – сильнее размазывается-расходится по зеркально-холодной поверхности лезвия. Первая тяжелая чёрная капля набухает на острой кромке, а потом срывается вниз. Фея не видит её падение – её взгляд прикован к Королю Кошмаров, – но чувствует его каждой частичкой своего естества. Как она рассекает воздух, как разбивается о тонкую стрелку травы, несколько мелких крупиц застывают среди зелени, а остальное быстро скатывается к земле и впитываются в мягкую и податливую почву. Она не успевает исчезнуть, как за ней уже срывается вниз вторая… и третья… и…

Расставание выходит быстрым, внезапным. Фея не успевает ничего ответить, но оно и к лучшему — ей не хочется повторять очевидную мысль, что в следующий раз она не будет столь любезна. И что следующая их встреча должна будет стать последней для одного из них.
А ещё ей не хочется думать о том, что именно сделал Кромешник, как и том, что она, в действительности, в смятении. Может быть она и сильнее, но пока Король Кошмаров был жив его всё же не следовало недооценивать.

Тёплые оранжевые блики танцуютв траве и скользят по развесистым кронам, широким листьям кустарников, подсвечивают яркие цветы. Закатное солнце по-прежнему целует золотистым светом озерную гладь, ветер вновь обнимает жасминово и легко. Но всё уже не так, как было до прихода незваного гостя. Словно в воздухе, цветочном и сладком, остался привкус его присутствия и Фее при каждом глубоком вдохе чудится отголосок гнили на самом кончике языка.
Разжимая пальцы, она отбрасывает от себя саблю и та падает в траву где-то внизу, под её ногами. Она не хочет думать про кровь, что пролилась в её саду, такую добровольно отданную, но шелестящие слова про щедрость до сих пор звучат отголосками в её сознании и вызывают тревогу. У всего этого есть смысл.

Опускаясь к ровной зеркальной поверхности озера Фея приземляется на берегу, чувствует под ступнями свежую прохладу, заходит по колени в воду. Наклоняется, пальцами одной руки растирает кисть и запястье второй стараясь смыть остаток и ощущение от обоих прикосновений. Чтобы скорее отпустить из памяти эту встречу, чтобы думать и сконцентрироваться на главном.
Что бы это не значило — ей впредь нужно быть внимательнее; каждую секунду – настороже. А ещё избавиться от всех этих щелей, через которые сюда может проникнуть хотя бы крупица тьмы извне.

✽ ✽ ✽

Всё, что она может ему дать — это своё внимание и, возможно, время. Ведь невозможно собрать себя из осколков за один час, день или месяц. Кому-то может не хватить даже года, другим на это требуется целая жизнь. Но что-то в Фее противилось этому. Возможно, застарелая настороженность? За все эти столетия она отлично усвоила, что Короля Кошмаров нельзя недооценивать, но вместе с этим ей хотелось верить в то, что Луноликий не ошибается.

Значит ли это, что она хочет верить и в Питча?

Фея смотрит на солдатика в своих руках и думает, что знает ответ на этот вопрос, просто сомневается и боится допустить ошибку, оказаться обманутой. Вера способна творить невероятные вещи, но вместе с чудесами она способна породить и настоящий ужас. Пусть вера Хранителя не тоже самое, что вера человека, но это всё ещё энергия, пусть и совершенно другая.

— И правда… иронично, — повторяет она и едва сдерживается, чтобы не отпрянуть от ухмылки напротив.  Улыбается в ответ, но больше смущённо и виновато. А потом отводит взгляд, пока возвращает солдатика обратно в строй таких же как он. 
— Да ну, — Фея поводит плечом, скрещивает руки на груди. Не считая быстрых взмахов крыльев, с тихим гулом сливающихся в перламутровое облако, она выглядит спокойнее чем обычно. Неподвижнее, чем обычно. Она изучает стоявшие на поле сражения фигурки и поправляет парочку, чтобы они ровнее держали свой строй.

— Я практически ничего не делаю, потому что главная моя задача – просто Быть, — находиться в состоянии некоего стазиса, совершенно противоречивого её подвижной сущности. Аккумулировать принятую веру и возвращать её сторицей, когда требуется. Поддерживать живыми чужие воспоминания и мимолётные хрупкие мечты иногда одним лишь фактом своего существования, но порой и действием.

— И всё что я могу не такое действенное, как обещание, что беда не случится – и ничего дурного действительно не произойдёт. Никто из нас по-настоящему не воин. Мы можем встать рядом и помочь преодолеть беду, но никто из нас при этом не способен стать щитом и закрыть от зла, или мечом – чтобы дать ему бой.
Фея всё же поднимает на Питча взгляд, переставая изучать поле сражения между ними:
— Возможно поэтому ты и здесь.

[nick]Tooth Fairy[/nick][status]not all those who wander are lost[/status][icon]https://i.imgur.com/vYRoO6g.jpg[/icon][sign]Потому что мне — защищать этот мир.
Тебе — любить.
Вместе нам — создавать его.
[/sign][fandom]Rise of the Guardians[/fandom][lz]так пыльцой на пальцах всегда остаётся мгновение:
запах, улыбка, имя или число[/lz]

+1


Вы здесь » Nowhere[cross] » #eternity [завершенные эпизоды] » Максимально близко