no
up
down
no

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » a bitter pill to swallow


a bitter pill to swallow

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

салатлев х док
https://i.imgur.com/kBVLUGE.png
des rocs // used to the darkness

I’m just a man, I’m only flesh and bone
I can’t bring it back on everything I’ve done
And now there’s no one else left to love

[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

Отредактировано Murdock McAlister (2020-05-20 00:29:14)

+1

2

[indent]Гюстав нервно потирает руки, но, не ощутив пальцами медицинского латекса, а нащупав лишь грубую шерсть форменных военных перчаток, вместо успокоения получает новую порцию нервного напряжения. Он знает, что ему нужно собраться, знает, что сейчас на него смотрит весь отряд, знает, что ему нужно быть спокойным не столько для себя, сколько для них. Он знает, что не навредить можно разными способами, и один из них — vivere animo, твердость духа.
[indent]Он знает, что лечить и поддерживать дух отряда — одинаково важно. И он не подведет чужих ожиданий.

[indent]Гюстав смотрит прямо перед собой, собирается с мыслями, делает несколько вдохов, а после поднимает защитное стекло шлема и через секунду вовсе снимает его. Теперь на его лице нет ни волнения, ни страха, ни тревоги. Теперь он улыбается, мягко, едва заметно, кивает хмуро смотрящему на него оперативнику сопровождения, которого, насколько он помнит, зовут Квентин, и легко машет рукой:

[indent]— В конце концов, все это похоже на небольшое приключение, да?

[indent]Гюстав думает, что это, в общем-то, не смешно и особо обстановку не разряжает, хотя у него с этим, знает он, никогда проблем не было, ведь кому, как не медику, быть тем, кто способен не только справить вывихнутую руку, но и моральный дух отряда поднять?
[indent]Квентин, тем не менее, то ли из вежливости, то ли простого из желания сбросить напряжение, улыбается в ответ: едва заметно, неуверенно, но, кажется искренне. И этого Гюставу, пожалуй, достаточно. Достаточно думать, что он, возможно, кому-то помог.

[indent]— Готовность три минуты. Проверить снаряжение, связь со штабом и работу камер, — Питерс, командир оперативников, назначенных им сопровождением, стучит двумя пальцами по ярко подсвеченному дисплею своих наручных часов, дергает винтовку, висящую у него на плече, и проверяет, плавно ли идет затвор. Все трое его ребят, включающие в себя Квентина, Марко и, кажется, Ли, повторяют за командиром о чем-то негромко переговариваясь.
[indent]Гюставу приятно видеть чужую сплоченность, но он, кивнув собственным мыслям, предпочитает сосредоточиться на собственном снаряжении, первым делом проверяя подсумок с ампулами для лекарственного дозатора, набор дополнительных прокоаугелянтов и бинты, а только потом — пистолет и запасные к нему обоймы. Краем глаза Гюстав смотрит на Оливье, но ничего тому не говорит, словно молчание над ними — это окклюзивная повязка, которую ни в коем случае нельзя трогать раньше назначенного срока, потому что она не схватится и будет пропускать воздух внутрь сквозной раны, способной убить весь организм.
[indent]Возможно, если подумать, то так оно и было: под групповой терапией, встречами с доктором Панди и самоубеждением не было ничего, кроме огромной пропасти и тяжелого прошлого, неприятно саднящего даже спустя много лет.
[indent]Впрочем, тут же напоминает себе Гюстав, это не имеет никакого значения, потому что самое главное — выполнить задание. Не просто для собственного успокоения, не потому что этого требует командование, а потому что это должно спасти жизни. Много невинных жизней.

[indent]— Док, — Питерс поднимается на ноги, крепко цепляется пальцами за перекладину у потолка, и нависает над Гюставом, закрывая тому обзор на Оливье, — Внутри, считай, Ваша территория, так что мы будем к Вам прислушиваться. Но я сразу скажу — давайте не будем забывать, что там творится черт знает что, так что не бросайтесь в крайности, ладно?

[indent]Гюстав открывает было рот, выдыхает, но так ничего и не говорит, лишь разводя руками и кивая, давая Питерсу понять, что он его услышать. Гюстав прекрасно понимает, о чем ему говорит оперативник, представляя себе в полной мере последствия своего гипертрофированного гуманизма в том случае, если он не сможет сдержать его в узде.
[indent]Потерев загривок, Гюстав дает себе слово быть очень внимательным и трезво оценивать ситуацию.

[indent]Пряча проверенный пистолет в кобуру и надевая шлем, поднявшись на ноги, Гюстав цепляется за другой поручень и поворачивается спиной к двойным дверям фургона, которые вот-вот должны были открыться:
[indent]— Я не думаю, что мне стоит повторять весь инструктаж, но хочу напомнить вам всем об одном: мы не знаем, что происходит внутри, и, пока не выясним, должны быть предельно осторожны. Не открывайте огонь без надобности. Там множество пациентов, это, в конце концов, больница, и мы здесь не для того, чтобы вредить, а для того, чтобы во всем разобраться и помочь, — Гюстав внимательно смотрит на каждого из их небольшой группы, а после отворачивается.
[indent]Питерс в этот же момент толкает дверь и они, грузно спрыгнув на белоснежную плитку больничного крыльца, слаженной группой двигаются вперед, туда, где непрозрачным пологом была скрыта целая больница, хранившая внутри себя что-то, что напугало правительство Штатов до таких же белых висков, как были у Гюстава.
[indent]И об этом чем-то не было никакой информации, кроме записи обрывком одного единственного звонка, голос на котором на недоступной человеческим голосовым связкам высоте просил о помощи.
[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

+1

3

- Гарри, постой, - Фламан бежит за Панди, окликает его, вылетая из комнаты брифинга как только с его губ срываются последние слова, - Гарри, это сумасшествие, ты же знаешь. 

- Но я же обещал вам совместную терапию.

- Это не игрушки. И не терапия. Я и Гюстав - самая хреновая команда, которую ты только мог для этого выбрать. Он же смотрит на меня как простудившееся крестьяне на чумных докторов во время эпидемии черной смерти, - Оливье оглядывается, чтобы убедиться, что они отошли достаточно далеко и остальные, в особенности Док, не могли их слышать, хотя его шепот все равно напоминает больше львиное рычание. 

- Ошибаешься, вы лучше всего подходите. Ты сразу же обнаружишь очаг и изолируешь его. Катеб - найдет решение. 

- Я не об этом. Мы не ладим, ты же знаешь, - он стоит на своем, и Панди это, кажется, только нравится - на его лице появляется легкая улыбка. Фламан, который никогда не спорит с начальством и делает все строго по уставу. Ни шага влево, ни шага вправо. Держится за правила, как за спасательный круг. И вот он идет против решения сверху. Потому что это снова касается Гюстава Катеба. 

- Если бы вы оба только взглянули на себя с моей точки зрения... как вы могли бы помочь друг другу, поделиться друг с другом. Тебе не хватает его сострадания, а ему - твоей решительности, - выдыхает директор Радуги, похлопав Оливье по плечу и снисходительно улыбнувшись, - просто поговори с ним.

Почему-то Оливье был уверен, что Гарри отослал Мельникову нарочно. Она еще возмущалась на кануне, что дело-то подозрительно плевое, да еще и не совсем по ее профилю, а вчера написала, что задержится. Доктор Харишва как всегда на шаг впереди. 

- Он не послушает, - произносит Фламан вполголоса, уткнувшись хмурым взглядом в пол, хотя он уверен - Панди его услышал, и засовывает руки в карманы спущенного до талии форменного желтого комбинезона. 

ххх

С момента, как Оливье присоединился к Радуге вместе с Лерой, с Гюставом он не разговаривал. Кажется, прошло уже несколько месяцев, а они продолжают делать вид, что не знают друг друга и не хотят знать. Впрочем, в последнем они оба, наверное, были искренны. Даже на сессиях с Панди они едва удостаивали друг друга взгляда и никогда не общались напрямую. 

Мельникова сразу поняла, что с напарником происходит что-то не то. От нее вообще не получалось никак спрятаться, и Оливье был ей за эту наблюдательность действительно благодарен. Сам бы он ни за что не признался. Ему всегда легче было рассказать о невзгодах в молитве, закрыв глаза и сложив руки, зная наверняка, что Бог его слышит, и что он поймет и ни за что не осудит. С людьми же... было гораздо сложнее. Фламан умел доверять только себе и уставу. Но с Лерой они прошли огонь и воду. Никому другому он бы не доверил свою душу и спину. 

И вот теперь этого крепкого плеча рядом нет, ему снова приходится полагаться только на себя. Он держится особняком, потому что с этой командой он работает впервые. Не то чтобы он считает, что они недостаточно профессионалы, как раз наоборот, раз уж их выбрали для этого задания, значит они очень хороши, но ему... просто не хотелось, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Судя по отчетам, которых на два предложения, где разными словами написано “мы не знаем, что там происходит”, о том, чтобы хоть что-нибудь контролировать можно было только мечтать. А с Доком в команде - вообще забыть. 

Панди говорил, что им вроде как наоборот должно быть легче друг с другом работать. На деле же это было невыносимо. Потому что Фламану нужно было следить еще и за Гюставом, чтобы тот не наделал глупостей, поддавшись зову своего слишком жалостливого сердца и нарушив целый свод правил. Всех не спасешь. Оливье знал, что как врач Катеб это понимает. Просто поражение он признавать не умеет и на то, чтобы смириться, отпустить и пойти дальше у него уходит больно много времени. Законченный фаталист и ярый идеалист. Как вообще можно подумать, что у них что-то получится вместе?

Оливье звучно лопает огромные пузыри розовой жвачки и умудряется не уделать лицо в липкой дряни. Ему нравится думать, что это - талант. По крайней мере, один у его есть. Или даже два. Гюстава все-таки очень сложно вывести из себя. От каждого глухо взорвавшегося пузыря он едва заметно хмурится - морщинки в уголках его глаз становятся чуть заметнее, глубже. Следующий пузырь Фламан делает чуть меньше, чтобы надавить на него губами и звук от разрыва в плотной, потерявшей давно свой вкус, жвачке получился громче.

Вскоре со жвачкой все-таки приходится попрощаться. Оливье закрывает задранной чуть выше носа балаклавой нижнюю часть лица, проверяет герметичность костюма, фильтры в маске, патроны в магазине винтовки, вторичку в нагрудной кобуре, и молча подымается с места, просовывая руки в лямки рюкзака.

Молитву Оливье произносит в мыслях, а вслух говорит лишь тихое “аминь”. 

В больнице первым делом Фламан подходит к дежурной медсестре, разносящей всем в приемном покое стаканчики с водой. Он ловит женщину за предплечье, потому что на оклики она не реагирует. Ступор. Он часто такое видел, но времени успокаивать ее нет. Говорить нужно максимально коротко, максимально понятно. 

- Скажите, кто-нибудь выходил из здания?

Медсестра останавливается, но взгляд у нее отсутствующий и пустой. 

- Я не... нет, не думаю... 

Оливье держит ее за плечи крепко и пытается заставить взглянуть на себя более-менее осознано. Голос у него может и звучит излишне резко и грубо, с нотками стали слишком явно прослеживающимися в его тоне. Как будто он ведет допрос с опасным преступником, а не с невинным пострадавшим. 

- Возьмите себя в руки. Вспомните.

Он легонько встряхивает женщину. Это помогает - она поднимает на него глаза.

- Нет, с тех пор, как...

- Спасибо. 

Прервав ее речь, Оливье отстраняется и осматривается. Людей тут много, все напуганы неизвестностью. Да и у него тоже, признаться, под ложечкой неприятно сосет. Фламан оглядывается на Питерса. Тот кивает. Он, конечно, эксперт, но начальство у него все-таки было. 

- Здание под полным карантином, пока мы не разберемся в ситуации, покидать пределы больницы запрещается, - произносит громко и четко, выйдя в центр зала. Смотрят на него, как на палача. Но Оливье давно привык - он только поднимает руки невысоко, пытается заставить голос смягчиться. Но со всех сторон доносятся испуганные возгласы и к нему уже спешат несколько человек - посетителей, скорее всего, которые сегодня своих родственников не увидят. 

- Что это значит?
- Вы не можете!
- Меня ждут дети!

У них у всех нет на это времени на то, чтобы объяснять каждому, как это важно - не допустить всеми способами распространения... чего бы то ни было. Оливье сделает свою работу так или иначе. Это его долг. Даже если сейчас его возненавидеть за такой подход готовы. 

- Сохраняйте спокойствие, пожалуйста. Паника нас только замедлит, - повторяет то одному, то другому, выискивая в толпу еще кого-нибудь из персонала больницы. Врача желательно повыше рангом, который сможет задать им направление. Прочесывать все здание вдоль и поперек - гиблое дело. 

- Где пациент? - он все-таки хватается за чей-то белый халат. В рапортах говорилось о мужчине в летах, который обратился с крайне странными симптомами. Саму запись звонка Фламан тоже слушал, и сделал вывод, что искать нужно именного того самого старика. 

- В восточном крыле, но оттуда никаких вестей вот уже несколько часов. 

Пытается протиснуться к дверям — это ему дается относительно легко. Его все еще пытаются хватать за руки, выпрашивая больше информации. И если бы она у него была - он бы ее выдал, но Оливье молчит. Стрелять в потолок скорее всего не придется. У этих людей в глазах отчаяние, а не злость, но преградой они все равно стать могут, если не уже.  [nick]Olivier Flament[/nick][status]personne n'est infaillible[/status][icon]https://i.imgur.com/c5ubivD.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]i lost my faith. i'm losing my religion every day.[/lz]

Отредактировано Kirk O`Reilly (2020-05-22 11:32:46)

+1

4

[indent]Яркий, почти белоснежный, с холодным металлическим отливом свет больницы бьет по глазам сразу же, как только толстое пластиковое полотно карантинного ограждения тяжело падает обратно на землю за их спинами. Зрачки, знает Гюстав, резко сужаются и приходится щурится, чтобы дать глазам привыкнуть.
[indent]А ещё он знает, что вместо со зрачком сужается и его поле зрения, стоит лишь ему увидеть собравшихся в приемном покое людей, на чьих лицах застыли печати тревоги, неопределенности и страха. Гюставу требуется несколько секунд, как и зрачкам в его глазах, чтобы приспособиться, чтобы начать различать что-то кроме людей, которым, знает он, нужна помощь, и чтобы напомнить себе, что собранность и сосредоточенность в их случае — тоже часть помощи пациентам. Пациентам, потому что, вопреки расхожему мнению, люди за одним врачом не закрепляются.
[indent]Людям должны помогать все, кто в состоянии это сделать.

[indent]В себя Гюстав приходит только лишь когда слышит громогласный, как львиный рык, голос Оливье. Он не вздрагивает, не дергается и никак внешне не показывает, что до сих пор не привык к этому глубокому, сильному голосу, способному в прямом смысле этого слова мертвого из могилы поднять. Ну или, на крайний случай, разогнать прайд голодных, жаждущих легкой добычи, львов. Гюстав лишь моргает, поднимает голову и смотрит на мощную спину, способную вынести не только тяжеленный рюкзак со снаряжением, но и боевого товарища, если тому нужна помощь.
[indent]Тут же, впрочем, Гюстав вспоминает, что самоотверженность Оливье не всегда такая яркая, как его защитный, кричащий об опасности, костюм. Мысли об этом, правда, он гонит прочь, напоминая себе, что сейчас они должны быть на одной стороне, а не чертить между собой линию и зверями, загнанными в угол, смотреть друг другу в глаза.
[indent]Не говорит он ничего и о сильных пальцах, встряхнувших несчастную, находящуюся в прострации, медсестру, из последних сил пытающуюся не сойти с ума и поддержать у пациентов иллюзию спокойствия, точно также, как не показывает до последнего панику стюардесса на борду падающего самолета, пока за ее спиной два пилота, от которых теперь все зависит, стараются поднять огромную железную птицу обратно в небо вопреки беспощадным законам всемирного тяготения. В больнице же такими пилотами должны были быть врачи. Поэтому, пожалуй, Гюстав медлит, но так ничего не говорит на чужие действия, лишь коротко и успокаивающе касаясь плеча медсестры и машинально бросая взгляд на небольшой бейдж, прикрепленный стальной булавкой к форме: младшая медицинская сестра Салли Джонсон.
[indent]Гюстав запоминает чужое имя совершенно машинально, по чисто профессиональной привычке и привитой с самого детства вежливости. Он знает, что люди открываются тебе быстрее, если ты зовешь их по имени, обращаешься напрямую, не даешь уйти от ответственности разговора. Он знает, что в их ситуации им может пригодиться любая помощь, и кто знает, какую еще роль сыграет в этой истории простая девушка с красивым, типично американским, именем?

[indent]Оливье добирается до врача первым, и Гюстав решает, что не будет вмешиваться. Он мог столько угодно говорить о том, что Фламану не достает эмпатии и решительности действий, но он никогда, ни в одной из параллельных вселенных, не скажет, что Оливье Фламан не профессионал своего дела. Он знает, что специалиста лучше для этой ситуации Радуга не нашла бы, и был полностью согласен с Панди в его выборе. Так что Гюстав, пока есть возможность, решает сделать то, что, в свою очередь, получается лучше всего уже у него.

[indent]— Прошу Вас, послушайте моего коллегу, — Гюстав вскидывает вверх раскрытые ладонями к толпе руке, не давая волне встревоженных людей хлынуть вслед за Оливье; люди на удивление действительно замирают, то ли остановленные красным крестом на его рукаве, то ли на мгновение ошеломленные решительностью в негромком, спокойном голосе, чтобы расслышать полностью который необходимо было хотя бы на пару секунд притихнуть, — Я хочу уверить вас, что ситуация на данный момент находится под контролем, вокруг больницы развернуты пункты быстрого реагирования, которые примут всех здесь находящихся сразу же, как только мы установим, что в действительности нет никакой опасности, — он продолжает, пока Питерс и его команда обступают его, вставая по обе стороны; Гюстав, выдохнул, опускает руки и просит оперативников надежнее спрятать оружие, чтобы не дать людям повода подумать, что дула вдруг могут уткнуться в их лица, а не в пол, выложенный голубоватым кафелем, — Но сохранить контроль мы сможем только с вашей помощью. Сейчас мы не располагаем точной информацией относительно ситуации, но прошу вас всех подумать о тех, кто вас ждет: вы все хотите вернуться к родным, а я честно говорю вам, что не знаю, безопасно ли это. Поэтому нам и важно ваше понимание и ваша поддержка.

[indent]Гюстав замолкает, смотрит внимательно на толпу перед собой, пытаясь рассмотреть в чужих глазах согласие или хотя бы понимание, и молчит. Питерс легко тянет его за рукав, указывая им за спину, и первым делает шаг прочь, в ту сторону, куда направлялся уже Оливье в целеустремленностью, которой позавидовал бы и локомотив со сломанными тормозами.
[indent]Но Гюстав медлит и все еще ждет.
[indent]А потом с облегчением выдыхает, когда видит, что живая человеческая масса нерешительно отступает сначала на шаг, а потом еще и еще. Голоса из возмущенных становятся просящими, где слышится раздраженное "Пожалуйста, побыстрее", где-то испуганное "Стоит ли нам волноваться?", а где-то уверенное "Ну будет что потом детям рассказать".
[indent]Гюстав ощущает, как внутри у нег неприятно копошатся тревожные мысли, но он твердо гонит их прочь.

[indent]— Merci, — Гюстав невольно срывается на родной французский и тут же отворачивается, торопливо следуя за остальной группой.

[indent]Когда он нагоняет их, Питерс уже толкает дверь в восточное крыло, по пути напоминая основные инструкции:
[indent]— Черт, какого хрена здесь хоть глаз выколи? Ладно, разберемся. Так. Прошу вас всех не забывать, что наша задача — найти нулевого пациента и...

[indent]— И по возможности оказать ему помощь, — Гюстав перебивает его, уверенно, но совсем не агрессивно; у него нет причины для агрессии, и он не желает подрывать чужой авторитет; все, чего он желает — это не забывать о своей клятве спасать чужие жизни, — Как и всем пациентам восточного крыла, которые там остались, если им нужна будет помощь. Мы выясним все, что требуется, но прошу вас, не забывайте, что это люди. Напуганные неизвестностью люди, как те, что остались позади. Давайте не будем для них агрессорами, и тогда нам будет проще получить то, что нам нужно, — он выдыхает.
[indent]Гюстав готов биться об заклад, что если бы не маска, он увидел бы, как у Оливье и Питерса одновременно закатываются глаза.

[indent]— Ладно. В общем, давайте просто без фанатизма. Меня просили по возможности вернуть вас обоих целыми вместе с результатами, так что не усложняйте мне работу.

[indent]— Ну, капитан Питерс, Вы можете сколько угодно усложнять мне жизнь в моей работе сохранения Вашей. Хотя, конечно же, не советую, — Гюстав тихо фыркает и улыбается.
[indent]Питерс качает головой.
[indent]В глубине центрального коридора восточного крыла, там, где согласно плану должна быть операционная, раздается какой-то громкий шум, с которым, предполагает Гюстав, могла бы перевернуться металлическая тележка с хирургическими приборами.

[indent]— Активность на двенадцать часов, — Питерс понижает голос и указывает двумя сложенными пальцами вперед, больше ничего не говоря. Один из оперативников, судя по нашивке Марко, безмолвно следует такому же безмолвному указанию и отделяется от группы, первым двинувшись вперед, туда, где тьма коридора прорезалась тонкой полоской света из приоткрытой двери.

[indent]Оттуда, в свою очередь, снова доносится шум. На этот раз, думает Гюстав, это похоже на отдирание чего-то тяжелого от пола, куда это что-то было намертво вкручено.
[indent]Совершенно безотчетно Гюстав делает шаг ближе к Оливье, но не потому что ищет защиты. Он шагает ближе, потому что сам готовится, если потребуется, защищать и помогать. На это его желание никакие их разногласия повлиять не смогут.
[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

+1

5

Люди расступаются, когда громкий голос Гюстава, кажется, заполняет собой все пространство. Его нельзя не слушать, и даже сам Оливье невольно останавливается и поворачивает голову. И если к человеку в защитном костюме с эмблемой отряда особо назначения доверия никто из присутствующих особого не проявлял, то к Доку с одной нашивкой “медик”, красным крестом и белых перчатках прислушивались, точно так же, как когда-то граждане Иерусалима прислушались к словам пророка Иисуса Христа. Самому Катебу сравнение вряд ли пришлось бы по душе, но Фламан с собой поделать ничего не может. Профессионализмом и выдержкой этого человека он не переставал восхищаться. Панди в свое время помог ему помочь, что эмоции порой — это совсем не смертный грех, а порой они помогают найти выход из, казалось бы, тупиковой ситуации. Как раз на примере Гюстава. 

- Вы же были близки когда-то, верно? Почему бы вам... хотя бы не вспомнить, на чем строилась эта связь? - Шестой заглядывает ему в глаза, постукивая пальцами по поверхности стола. Ему тоже непросто видеть раздор в рядах Радуги. Да еще и такой, об который даже он зубы сломал. На них с Доком ничего не действовало. Ни изоляция, ни терапии. 

- ”Были” - тут ключевое слово, - отрезает Оливье, поднимаясь с места. Он-то, в принципе, готов был во многом пойти на встречу, но извиняться за то, что он делал все правильно, в соответствии с четко прописанными правилами, он уже точно не собирался. Его позвоночник и так ломился под грузом его грехов. А Катебу, на самом-то деле, не то чтобы нужны были эти извинения. 

Эмоции - палка о двух концах. Их переизбыток, ровно как недостаток, ведут к краху. А балансировать на этом канате ни Оливье, ни Гюстав не умели. Наверное, потому и случилось то, что случилось. Со временем Фламан пришел к выводу, что это была судьба, жаль только, что она обошлась с ними так жестоко, а не развела из-за по глупости разбитой чашки. И почти смирился. 

“Почти” - тут ключевое слово, заметил бы Панди, если бы умел читать мысли Оливье (порой казалось, что их новый директор действительно этой способностью наделен). 

Фламан хмурится. Он снова думает со всем не о том, сейчас его должна заботить только миссия и сохранность его команды, а за одно и всех людей в этой больнице.

У Гюстава получается немного успокоить встревоженную толпу, и ропот унимается. Это все благодаря его умению ставить себя на место жертвы и сопереживать - звучит в голове голос доктора Харишвы. Оливье соглашается с ним мысленно. Сейчас этот приступ гуманизма им всем облегчил задачу, позволяя вздохнуть с облегчением, но что будет, когда он накинет на их горла петлю и затянет потуже? 

Для этого там ты, Оливье. 
Отстань, пожалуйста, Панди. 

Он уже один раз перерезал эту веревку: спас больше жизней, чем потерял, и тем самым разрушил свою, едва начавшую налаживаться. Но Шестой прав. Не так, как он сам думал, но все же прав. Фламан сделает это еще раз. В этот раз ему, по крайней мере, некого терять. 

Он благоразумно предпочитает промолчать, когда Док включает свою старую, как мир, пластинку. В чем-то Катеб прав, но не во всем. Это ему Оливье выскажет уже после того, как они разберутся с тем, что здесь все-таки происходит. Сейчас время на распри терять глупо и опрометчиво. Каждая секунда на счету - они все это понимают. На это Фламан надеялся. Он только кивает Питерсу в ответ. 

- Мы немного сузили область поиска, но... - он быстро фотографирует план больницы и копирует на девайс, закреплённый на правом предплечье, - нам стоит поторопиться. 

Перебирает в голове все возможные варианты. Радиация? Вряд ли. Источник близко, а значит лучевая болезнь уже проявила бы себя, и по состоянию людей в приемном покое можно бы было это определить. Ядовитый газ? Зарин? Хлор? Тоже самое. Вирус? Всегда нужно готовиться к худшему, но в этот раз Фламан молился, чтобы это была всего лишь радиация или всего лишь газ. Слишком часто эпидемии начали вспыхивать не из-за мутации в крови переносчика, а из-за людской халатности, и становиться продуктом не случайности, а рождаться по умыслу, в пробирке. 

В коридоре темно. Оливье приподнимает рукой висящее обрывками защитное шуршащее полотно, и выключает на винтовке фонарик. Источников света, кроме редких и слишком тусклых аварийных не осталось. Еще лучше. Впрочем, Оливье работал и в худших условиях, но неопределённость его все еще нервировала, а потому, когда по привыкшим к гробовой тишине барабанным перепонкам вдруг бьет оглушающий металлический грохот, он невольно вздрагивает в и почти надавливает пальцем на спусковой, периферийным зрением уловив метнувшуюся в угол тень. Напрягается и прицеливается.

Питерс жестом показывает “вперед”. Им так или иначе нужно все здесь проверить, а если они найдут свидетеля, способного говорить, то это серьезно долго облегчить им задачу. 

Но в операционной, откуда доносился шум, они находят только брызги крови, как если бы художник в гневе махнул над холстом напитавшейся краской кистью, ошметки плоти, будто внутри растерзанных тел взорвалась бомба, и омерзительный запах смерти и болезни, который Фламан чувствовал даже через фильтры. 

- Mon Dieu.

Но Господь, которого Оливье звал, этих людей с застывшим на лицах ужасе, кажется, покинул. 

- Контакт! - кричит кто-то из команды, замирая с вскинутой винтовкой. Фламан оборачивается мгновенно. Тень в углу шевелиться, жмется, будто боясь света, но не пропадая. 

- Это... ребенок? 

- Не стреляй, Ли! - Питерса, кинувшегося к своему замершему в нерешительности подчиненному, Оливье за рукав схватить не успевает, но кладет ладонь на грудь рванувшему вперед Гюставу, останавливая его. У забившейся в угол девочки, вымазанной в крови с головы до пят, слишком много зубов. У нее длинные пульсирующие изнутри, словно играющие на солнце вены янтаря, когти. Ли не выстрелит, потому что так ему приказал капитан. Не выстрелит, и это может стоить ему жизни. Тень девочки дергается, она бросается вперед.

- Не подходите к ней! 

Выстрел - дырка в стене, за ней еще одна, и наконец - брызги крови и сдавленный нечеловеческий хрип. Потом еще один, после добивающего.  [nick]Olivier Flament[/nick][status]personne n'est infaillible[/status][icon]https://i.imgur.com/c5ubivD.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]i lost my faith. i'm losing my religion every day.[/lz]

+1

6

[indent]Всем снятся кошмары. Гюстав — не исключение. И, даже, если подумать, Гюстав скорее яркое тому подтверждение.
[indent]Гюставу кошмары снились часто, хотя началось это не с детства, а после того, как он вернулся из Восточной Африки. Ему снились кровь, забрызгавшая пожелтевшие стенки медицинских тентов полевого госпиталя; снились стреляные гильзы, градом сыпящиеся ему под ноги, отлетающие в стороны, отскакивающие от жесткой земли и собирающиеся в целые лужи, в которых, казалось, можно утонуть; снились крики, мольбы о помощи, детский плач; снились ужас, застывший в мертвых глазах, и страх, исказивший мертвые рты.
[indent]Ему снился его же госпиталь, разоренный сепаратистами, его же коллеги, убитые человеческой жаждой крови и его же первый убитый человек. Гюстав метался, собирался простыни и кричал, пока во сне не появлялся росчерк ярко-желтого цвета, перекрывавший кровь, заслонявший собой ужас и прогонявший его, как солнце прогоняет тьму. Гюстав просыпался, и золото чужих волос снова было рядом, на нем играл бликом луч света, а чужая сильная ладонь сжимала его руку, пока тихий, бархатный голос шептал на ухо я здесь, Гюстав, я рядом.
[indent]Оливье. Он спас его тогда, в Африке, и спасал потом — от кошмаров в их кровати во Франции.

[indent]А потом Оливье сам стал его кошмаром. Потом уже росчерк его желтого с угрожающим чёрным костюма заставлял Гюстава метаться по постели, просыпаться в поту и подолгу пытаться перевести дыхание, чтобы хоть немного выспаться к утренней смене.
[indent]Вот только потом уже никто не сжимал его ладонь, не переплетал его пальцы со своими и не шептал на ухо, согревая кожу дыханием.
[indent]Потом Гюставу пришлось научиться справляться со своими кошмарами самому. И со временем он к ним даже привык, как привыкает неизлечимо больной к постоянной, тупой, ноющей боли, год за годом подтачивающей его изнутри и отступающей лишь когда он принимает новую дозу лекарства. У Гюстава было такое лекарство — помощь людям. Работа. Уверенность в том, что он не даст погибнуть людям.
[indent]Гюстав лечил свой страх подвести чью-то веру в него, свой страх не спасти ежедневной встречей с необходимостью этот страх встречать лицом к лицо и преодолевать его. Гюстав лечил свой страх помощью другим.

[indent]Сейчас, глядя на забрызганную кровью операционную и вздрагивающий комок крошечного тела в углу, Гюставу кажется, что кошмары наконец достали его и наяву.

[indent]У Гюстава вниз по позвоночнику спускается холодная волна мурашек.

[indent]— Nom de Dieu, qu'est-ce que...? — Гюстав выдыхает едва слышно, застывает на месте и сглатывает. Его профессиональная привычка заставляет взгляд метаться по крошечному телу от ярко-алых наростов на тонких ручках к клыкам из непонятного минерала и когтям из него же, заставляет отмечать глубокие раны и неестественные мутации и пытается определить болезнь, которая могла так исковеркать ребёнка. В это же время его человеческая часть в ужасе отступает перед этим зрелищем.
[indent]На мгновение Гюстав думает, что Оливье с его богом, наверное, сейчас должно быть проще, потому что бог, быть может, мог бы от подобного защитить.

[indent]А потом повисшую тишину разрывает чужой крик и Гюстав приходит в себя. Потом он будет себя за этот момент слабости ненавидеть. Сейчас же было не до этого.

[indent]— Держитесь на расстоянии! — Гюставу отчаянно хочется сказать совершенно другое, но ситуация, знает он, не располагает, — Сначала мне нужно пон...

[indent]Но договорить Гюстав не успевает. Мало заметное движение крохотного тельца в темном углу, крик Питерса, массивная ладонь Оливье, отпустившая его и схватившая висевшее на груди оружие, звук выстрелов, вскрик, глухой звук падения тельца — все это происходит почти одновременно, сбивает мысль, путает и дезориентирует.
[indent]Гюстав застывает, глядя на распростертое крохотное тело, из-под которого растекается по полу кровавое пятно, смешиваясь с прочими, уже разлитыми по кафелю, тяжело выдыхает, чувствует, как чуть подрагивают пальцы, а после сжимает ладони в кулаки.

[indent]На мгновение ему кажется, что он снова в Западной Африке.

[indent]— Оливье, черт возьми! Не стреляй на поражение, пока мы не поймём, что происходит! — Гюстав отталкивает Фламана в сторону, бросается к телу ребёнка, глубоко, шумно вдыхает и тут же старается себя успокоить: он должен быть спокоен, если хочет быть эффективен.

[indent]Эффективность, впрочем, его, как врача, уже не нужна, и понять это можно без проверки пульса, дыхания или реакции зрачка: пули изуродовали крохотную грудную клетку ребёнка, и с такими ранами, с пробитыми легкими и сердцем, точно не живут.

[indent]— Merde! — Гюстав снова сжимает кулаки, бьет коротко костяшками по кафелю, а после, выдохнув, берет себя в руки. Панди, помнит он, его предупреждал, что это будет непростая миссия. Панди просил быть его беспристрастным и доверять не только себе, но и окружающим.
[indent]Панди просил его доверять Оливье.

[indent]Гюстав тогда едва заставил себя промолчать.
[indent]Сейчас же это получается проще. Сейчас он напоминает себе, что он на задании, от выполнения которого зависят жизни людей. Людей, которым он ещё может помочь.

[indent]— Послушайте, — Гюстав поворачивается к застывшему рядом Питерсу, избегает взглядом Фламана и, подхватив бережно тело девочки на руки, поднимается на ноги, — Нам нужно понять, что это за болезнь. Для этого нам нужно понять, что она делает с организмом, — он кладёт тело — теперь это именно тело и никак иначе — на хирургический стол и поднимает уроненную лампу, — Но нам нужен Нулевой пациент, чтобы была возможность создать лекарство, чем бы это ни было. Или хотя бы вакцину.

[indent]— Предлагаете разделиться? — Питерс с сомнением уточняет, опустив руки на перекинутый через плечо автомат, — А если Нулевой пациент проявит агрессию и мы вынуждены будем защищаться?

[indent]— Джон, pour l’amour de Dieu! Вы можете стрелять не на поражение! — Гюстав выдыхает, оборачиваясь, вцепляется пальцами в край операционного стола и поджимает губы.

[indent]Питерс вздыхает, опускает задумчиво взгляд, а после кивает:
[indent]— Хорошо. Я останусь с вами, а Квентин, Марко и Ли пойдут на поиски.

[indent]Гюстав кивает и отворачивается. Ему без разницы, как командует Питерс, это не его дело.
[indent]Ему важно, как сделает свою работу он сам.
[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

+1

7

У Оливье получается проснуться только когда Гюстав отталкивает его в сторону. Со стороны он напоминал американского солдата во Вьетнаме, увидевшего, как его товарищей на куски разрывает на растяжке, а командир валится в прикрытую листвой яму, утыканную на дне острыми деревянными кольями. В голове одна пустота звенит, ломит черепную коробку изнутри, лезет сквозь клеть ребер, как будто он не девочке голову и грудь пробил, а себе самому. Или же ему передалась ее боль - молниеносная, краткая вспышка, которую она ощутила перед тем, как отправиться к Господу. 

- ...je te salue Marie, pleine de grâce, - Фламан закрывает глаза, кладет ладонь на грудь, где под защитным костюмом покоился его простой золотой крест. Все, что он может теперь сделать для несчастной души ребенка - так это помолиться, чтобы в Раю она обрела наконец покой. Первые слова он произносит вслух, громким шепотом, потому что тихо говорить Оливье в принципе не умел, а остальные - одними губами, быстро. Еще ему не хотелось открывать глаза, потому что он мог встретиться взглядом с Гюставом, хотя он все еще мог почувствовать. Тяжесть, осуждение, боль. Ненависть - никогда, каким бы вспыльчивым на самом деле Катеб не был. Только разочарование, черной глубокой бездной в глазах карих осевшее. У Фламана от этого взгляда внутренности рвало в кровавую кашу. Будто он проглотил гранату, выдернув чеку. И не закричать, ни дернуться даже. Молитвы порой помогали. Наваждение отступало и на смену ему приходил покой. И Оливье невольно задумывался, передается ли хоть часть этого успокоения человеку, за которого он молился. 

Молитва может воодушевить, она придает сил, особенно когда в произнесенные слова закладывается смысл - чувства, эмоции, которым просто так нет выхода. Господь всегда слушает - от одной этой мысли Фламану становилось легче. Но он отчаянно хотел, чтобы его слушал еще и Гюстав. В своих монологах с Богом Оливье уже давно говорил только о Катебе. 

Сложно было смотреть, как он топит себя в работе, будучи не в силах ничего сделать, ведь Гюстав и на пушечный выстрел к себе не подпустит. У Фламана внутри что-то каждый раз разрывалось на двое, когда ему приходилось давить в себе... все. Молчать, обороняться, если Док сделает выпад, прятаться за маской спокойствия и отстраненности. Не думать о тех ночах, когда можно было просто прижаться к его шее губами, сжать мягко плечи, когда он засиживался допоздна, чтобы вытащить его из-за рабочего стола и убедить отдохнуть. Он знал, что, наверное, делает только хуже, и Гюстав каждый раз только сильнее убеждается в том, что прав насчет него. Насчет его жестокой решительности и неумения ставить себя на место других. 

Это уже происходило с ними. Оливье кажется, что они с Гюставом застряли в чертовом лимбе, и обязаны повторять все то, что привело их к разрыву. Раз за разом Оливье будет делать этот выбор, а Гюстав опять не сможет его принять. Фламан в голове прокручивает тысячи оправданий, но знает, что ни одно из них Катебу не придется по вкусу. Он может сказать, что это сработал инстинкт. Может сказать, что иначе Ли бы валялся тут с разодранным горлом и у них вместо одного трупа было бы два. Только какой смысл? 

- Я делаю свою работу, Гюстав. А ты - делай свою, - произносит на выдохе резковато, но неуверенность отражается в его движении, которым он поправляет ремень винтовки. Пытается укусить в ответ, но слишком боится сжать зубы. Слышит глухой звук удара кулака Катеба по кафелю и дергается, закрыв глаза, зная, что в зеркальной мутной поверхности Гюстав наверняка видел его лицо.

Опускает взгляд в пол напряженно, смотрит на свое отражение в вязкой луже крови и тут же вскидывается. Он не был жесток, не взял на душу грех, нажав на спусковой крючок. Почему теперь это ему приходится повторять себе гораздо чаще? Рядом с Гюставом он начинал сомневаться, проваливаться в яму вины снова, хотя он и так понимал, что все свои грехи ему не искупить. 

- Капитан Питерс, - он подходит ближе, чтобы загородить собой Гюстава. Может это выглядит жутко грубо и нетактично, но Фламан, опять же, делал то, что должен, - Ли, Квентин, Марко, - окидывает взглядом солдат и те кивают в знак того, что слушают. У Ли до сих пор лицо ужасом искажено. - Не пренебрегайте собственной безопасностью, прошу. 

Разворачивается лицом к Гюставу. Команда поиска уже ушла дальше. Ну, теперь они точно застряли вместе. Панди говорил, что это должно каким-то образом помочь. Каким - загадка, которую Оливье уж точно не решить. Пока у них все шло по обычному сценарию, и наверняка приведет к закономерному сценарию. Они поругаются, Фламан повысит голос, а Док просто хлопнет дверью. 

- Ты когда-нибудь видел подобное? - обращается к Катебу, наклоняясь над хирургическим столом. Когти, зубы. От человека в ней осталось крайне мало. Он отходит, чтобы не мешать, и поднимает перевернутую тележку, чтобы потом водрузить на нее рассыпанные по полу хирургические инструменты и подкатить поближе к столу. Едва ли он пытался угодить этим жестом Гюставу. Скорее поторопить его. От них требовали отчета в кратчайшие сроки. И ему не менее полезны были бы любые данные, дабы работать дальше. А Док их втянет из тела быстрее и эффективнее, чем он сам. 

- Попробуй выяснить, как оно распространяется, - кладет руку на плечо Катебу и убирает почти сразу же, не дав ему возможности стряхнуть свою ладонь. Фактор передачи инфекции - самый важный. Только так можно выяснить, как ее сдерживать. Он хотел добавить что-то еще, но чье-то тихое рычание в темноте сбивает, заставив вскинуть винтовку, резко развернувшись. Где-то в темноте он видел алый всполох, но не уследил. 

Сердце страхом сковывает, волнительно дрожит палец на спусковом крючке. Что-то ему подсказывало, что зараженные взрослые будут опаснее детей. Крупнее, как минимум. Это неизвестность пугала, не монстры даже. 

Каков инкубационный период? Симптомы заражения? Как вирус мутирует? Откуда он вообще взялся? 

Кажется, кто-то кричал дальше по коридору. Пронзительно, по-человечески. 

Оливье напрягает зрение, впиваясь глазами в тьму, и прислушивается. 

- Работай, - дает Доку отмашку, что прикроет. Смотрит на Питерса - тот кивает, уже стоя наготове. Ничто не навредит Гюстову, пока он дышит. 
[nick]Olivier Flament[/nick][status]personne n'est infaillible[/status][icon]https://i.imgur.com/c5ubivD.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]i lost my faith. i'm losing my religion every day.[/lz]

+1

8

[indent]Гюстав смотрит на крошечное тело, в котором от человека под действием внешних мутаций с ярким фенотипическим проявлением осталось совсем немного, словно бы от зараженного кордицепсом насекомого, и невольно вспоминает Африку. Вспоминает, как там, под палящим солнцем в пропахшей болезнью палатке, где нечем было дышать из-за тяжести выжженного уже где-то в легких запаха хлорки, он дал себе слово, что больше на его руках не умрет ни один ребенок. Вспоминает, как крошечные тела уносили прочь, к яме для утилизации. Вспоминает слезы, страх, напряжение, отчаяние и темную, опасную покорность происходящему, которая зарождается в тебе, когда понимаешь, насколько ты на самом деле бессилен, сколько бы ни старался помочь. Вспоминает собственные трясущиеся руки и то, как пальцы Оливье впервые осторожно сжали его ладони, остановили дрожь, уняли тревогу, успокоили.
[indent]Вспоминает, как впервые услышал молитву Оливье, произнесенную тихим, мягким, ласковым голосом, придающем их родному французскому особую силу и красоту. Вспоминает, как ему тогда, именно в тот момент, когда чужие пальцы сжимали его, а горячий лоб коснулся его собственного, было спокойно.
[indent]Вспоминает, как он тогда искренне поверил, что, возможно, за ними и правда, пока Оливье молится, кто-то может присматривать, и скоро все смерти, весь страх, все их бессилие закончатся, словно страшный сон. Он, человек науки, агностик до мозга костей, практик и скептик, признающий лишь человеческие усилия и достижения науки, был готов поверить в Бога, пока слушал тогда, в духоте африканской ночи, тихую, успокаивающую молитву.

[indent]Гюстав помнит, что ему казалось тогда: слова той молитвы врезались в его память на всю жизнь, словно гравировка на постаменте памятника. Или, возможно, словно выбитый в граните цельной скалы умелым скульптором барельеф.

[indent]Сейчас, моргая, Гюстав качает головой. Молитва Оливье снова вспыхивает в его голове, воскрешенная его мягким голосом. В ней снова смирение, снова надежда, снова успокоение. Но теперь для Гюстава это не красивое произведение искусства, навсегда оставшееся с ним. Теперь, думает Гюстав, выпрямляясь и расправляя плечи, скорее начерченный небрежно вандалом знак принадлежности.
[indent]Оливье, знает Гюстав, навсегда останется с ним, в его голове, в его памяти и мыслях. Но больше в этом ощущении их такой ужасно прочной связи нет никакого успокоения.
[indent]В молитве Оливье, к слову, тоже.

[indent]Гюстав выпрямляется, бросает взгляд на Оливье, словно пытаясь понять, какой из его взглядов на этого человека верен, а после выдыхает коротко и тихо и, прежде чем взяться за инструменты, что ему на каталке дал Фламан, быстро прилаживает к хирургической лампе небольшую камеру. Он знает, что им нужно все сохранить. В мельчайших подробностях. Как бы противно это ни казалось. Ответы и данные — самое важное в неизвестности.

[indent]Гюстав трет тыльной стороной лоб и думает, глядя на исковерканное неизвестной болезнью — а болезнью ли? — тело ребенка, что ответов-то, которые все от него хотели, у него и нет.
[indent]Особенно почему-то колет вопрос Оливье. Но Гюстав не позволяет себе отвлечься на это. Он врач, а не гадалка. Он не может знать всего.

[indent]— Сложно сказать вот так сразу, — Гюстав осторожно поднимает тонкую ручку с деформированными суставами фаланг пальцев, осматривает на свет, так, чтобы все было видно не камеру, и, обернувшись, тянется к скальпелю, коротко поднимая взгляд на Оливье, — На первый взгляд это похоже на кордицепс: на теле тоже наблюдаются инородные новообразования, которые очевидно берут начало в теле пациента. Но в остальном ничего общего с этим грибковым паразитом. Ни проявления, ни их внешний вид. Это какие-то кристаллы, не похожие на органические, — он отворачивается обратно к телу, разворачивает руку так, чтобы оставшаяся мягкой часть оказалась под светом ламп, и продолжает, — Могу только предполагать, что...

[indent]Закончить мысль Гюстав не успевает. Шум, застучавшее в ушах сердце и напряжение во взгляде Оливье, которое он успевает заметить прежде, чем Фламан отворачивается и отгораживает его от предполагаемой опасности уже в другой части операционной, на мгновение заставляют его отвлечься от тела, сжать чуть крепче в пальцах скальпель и поджать напряжённо губы.
[indent]А после сразу — вернуть все внимание вскрытию, напоминая себе мысленно, что Оливье своё дело знает. Оливье не допустит, чтобы ему помешали. Оливье не позволит, чтобы кто-то пострадал.

[indent]О Судане и том, что тело на его столе прошито очередью именно из оружия Фламана, Гюстав старается не думать.

[indent]— Капитан!.. — голос из раций пробивается так внезапно, что на секунду заглушает шум там, куда сейчас напряжённо целились Оливье и Джон; Гюстав не вздрагивает только благодаря профессиональной выдержке и привычке работать в совершенно любых условиях; для него на столе лежал не искореженный труп, а все ещё обычный, ни в чем не повинный и требующий уважения ребёнок, — Подходим к... ому... ту, — помехи трещат, а Гюстав хмурится.
[indent]У него нехорошее предчувствие.

[indent]— Марко? — голос Питерса, должно быть даже не отрывавшего взгляда от прицела, в котором держал коридор в другой половине операционной, звучит напряжённо и встревоженно, но, думает Гюстав, сосредоточенно отделяя сначала верхний огрубевший, порванный слой эпидермиса от мышц, а после мышцы — от изменённого непонятным минералом, проросшим словно из самой кости, дистального лучекостевого сустава, профессионализму и выдержке капитана нужно отдать должное.

[indent]— Мы готовимся войти в контакт с нулев... п...ом. Как слыш...е, капита..н?

[indent]Ответить Питерс не успевает: шум в рации резко становится громче, переходит в обрывочные крики, а грохот там, откуда тревожно ждали опасности Оливье и Джон, становится отчётливее и к нему примешается рычание.
[indent]Гюстав чувствует, как по спине проходит холодок.
[indent]Он не понимает, что с телом, кроме очевидных предположений на основе внешнего анамнеза, а этого, естественно, для верных выводов недостаточно. Ему, знает он, придётся делать анализы.

[indent]— Оливье, — Гюстав набирает в пробирку кровь, окликая Фламана, и шумно выдыхает, — Нам нужно переместиться в лабораторию. Иначе я не смогу ничего сказать точно.

[indent]Гюстав качает головой и сжимает пробирку в пальцах.

[indent]— И нам нужен образец нулевого пациента для сравнения.

[indent]В эту же секунду рация оживает снова. И на этот раз из неё не доносится ничего, кроме криков и рычания.
[indent]У Гюстава, прошедшего не одну пандемию, бывшего свидетелем ужасных страданий, которые он не мог облегчить, и видевшего гражданские войны, кровь стынет в жилах.
[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

Отредактировано Murdock McAlister (2020-06-11 12:56:08)

+1

9

В какой-то миг Оливье посещает мысль, что, возможно, ему все-таки стоит поговорить с Гюставом. Попытаться поговорить с Гюставом. До сих пор, уже три года, ему это не удавалось. Катебу не нужны были оправдания, объяснения, извинения, как не нужно было и ничего, что связывало его с Оливье, о чем он очень четко дал понять, когда позволил ему самому собрать свои вещи, оставить ключи на столе и уйти до его возвращения. 

- Да послушай меня! - Фламан ударяет кулаком в стену рядом с головой Гюстова, рычит почти, на них все оборачиваются, потому что тон у Льва такой, что не слушать и не обращать внимания на то, что он говорит даже относительно спокойным голосом было трудно. Но Катебу как-то это удавалось. Тогда он одним взглядом презрительным все сказал. Сказал так, что отбил у Оливье охоту подходить ближе.

“Вот кто ты есть на самом деле”. 

Когда дело касалось Гюстава у Фламана из рук вон плохо получалось сдерживаться, а ту самую книгу с заповедями, по наказу которой Оливье жил, можно было смело выбрасывать в урну. Рядом с Гюставом Катебом, казалось, ни один закон мироздания не работает правильно. И Оливье до сих пор это нравилось - то, как этот человек умел потрясать его, переворачивая его мир с ног на голову. 

Фламану приходится заставлять себя вести себя с ним, как со всеми остальными, даже хуже. Он заметно резче с Гюставом, грубее. Как командир с курсантом, выставившим его дураком при всех: и предвзято к нему относиться нельзя, и за ущемленную гордость обидно. 

И все-таки ему жутко тяжело не думать о Катебе каждую секунду, когда он в поле зрения или просто рядом, за спиной, описывает болезнь привычным сухим тоном. Наверное, сейчас это даже правильно, в какой-то степени. Сейчас его работа защищать Гюстава. Сейчас у него не было сомнений, что он и сам может доверить доктору свою спину. 

Оливье хмурится напряжённо, когда его фокус прерывает искаженный помехами голос из рации, поворачивается вместе с винтовкой за шорохами, за алыми всполохами, что должны быть бликами фонаря, прилаженного к оружию, отражающимися от острых граней кровавых кристаллов. Эти мутации казались... сюрреалистичными, по меньшей мере, внеземными. Они не были похожи ни на грибкового паразита, которого описал Гюстав, спешно проведя поверхностное вскрытие, ни даже на что-то прямиком из старых фильмов ужасов, которые крутят по ТВ ночью. 

Фламан стискивает пальцы на винтовке, но и бровью не ведет, когда рация замолкает наконец, разразившись напоследок истошными криками и мольбами о помощи. Он не поворачивается, когда Гюстав зовет его, не может позволить себе сейчас отвлечься, ведь шорохи во тьме все ближе, чьи-то когти царапают пол, выбивая искру. В знак того, что он услышал, Фламан кивает коротко. А потом все-таки вздрагивает. Он не зал, что человек может так кричать.

- Бери тело и пойдем отсюда, - отрезает холодно, пытаясь собраться с мыслями и сосредоточиться, стараясь двигаться тихо, без резких движений. Но, кажется, тварям надоело ждать и скрываться во мраке. Рык, больше похожий на громкое, пронзительное шипение, наполняет операционную. Оливье видит только тень, но ему и этого достаточно, чтобы стиснуть пальцем спусковой крючок и уложить зараженного автоматной очередью. 

Он бросает короткий взгляд на труп и понимает, что мутации девочки - ничто, по сравнению с тем, что он сейчас убил. На бедолаге живого места не было, каждый сантиметр его кожи был покрыт кристаллическими наростами. Благо, что пули его все-таки пробили. Питерс тоже открывает огонь, но то, во что он стрелял все еще дергается. Наверное, капитан вспомнил наказ Гюстава. Оливье добивает полумертвого монстра выстрелом в голову, пока тот пытается доползти до них, булькающе рыча. Сложно было представить, что это было человеком когда-то. Но Фламан спиной чувствовал осуждающий, режущий остро, как скальпель, взгляд Гюстава. Он бы первым вызвался срезать эти кристаллы с тел, чтобы откопать под ними людей.

- Вряд ли им можно помочь, капитан. Не отвлекайтесь, прошу, - в ответ Питерс смотрит на него, как будто спрашивая, кого именно Оливье имел в виду, говоря “им”. Зараженным? Или его людям? Фламан быстро смотри на экран встроенного в запястье его костюма девайса, где была открыта карта больницы, и находит на ней лабораторию. На какое-то время становится тихо, но винтовку Оливье все равно не опускает, двигается в прицеле, кивком указывая направление. 

- Мы справимся и вдвоем, - предвидит вопрос Питерса. Разумеется, после того, что они все услышали по рации, он захочет помочь подчиненным. Фламан старается не думать о том, что без Питерса разнимать их с Гюставом будет некому, и, если они вопьются друг другу в глотки... это конец. Умом он понимал, как и Гюстав, что главное — это задание, это люди. Но смотрели они на все с Катебом под разными углами, а друг на друга и вовсе по-волчьи. 

- Осторожнее там, вы двое. Связь поддерживать, сообщите, как доберетесь до лаборатории, а я пойду найду своих ребят, - Питерс заменяет магазин, разворачиваясь, а потом выходит прочь быстрым шагом, сразу же доставая рацию, чтобы, видимо, попытаться связаться с поисковой группой. Фламану кажется это бесполезным.

- Так точно, - отзывается Оливье, провожая капитана взглядом, и оборачивается мельком на Гюстава, встречая его взгляд, пытаясь представить на месте его внимательных карих глаз чьи-нибудь чужие, безликие, чтобы его с ними ничего не связывало. 

- Не будем тратить время, - отворачивается резко, проверяя обойму, фонарик, и без лишних слов шагает вперед, проверяя каждый угол и помещение, встречающееся им по пути, но везде были только кровь, трупы. И чем глубже они продвигались к сердцу здания, тем гуще становилась тьма и тем чаще на пути встречались проросшие кристаллами, но уже недвижимые тела. Зараза перекинулась на бетон, на стены и потолок, прорастая, словно плесень. И единственное, что Оливье во всем этом понимал, так это то, что было ненормально. [nick]Olivier Flament[/nick][status]personne n'est infaillible[/status][icon]https://i.imgur.com/c5ubivD.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]i lost my faith. i'm losing my religion every day.[/lz]

+1

10

[indent]Гюстав часто слышит от коллег: ты примеряешь чужую рубашку на себя слишком часто. Максим тогда, когда Гюстав буквально отбил у него загнанных до седьмого пота новобранцев, добавил еще тебе бы уяснить, что своя рубашка все равно ближе к телу, а после еще долго объяснял Гюставу на английском и изредка переходя на ломаный французский, что, собственно, конкретно значит эта поговорка. Тогда Гюстав, помнится, не согласился с Басудой, утверждая, что его обязывает профессия и данная клятва, но он прекрасно знал, что русский спецназовец — не первый и не последний, кто убеждает, убеждал и будет убеждать его: нужно учиться отделять чужую жизнь от своей, чужие проблемы от собственных, чужие страдания от страданий в своей душе.
[indent]Сейчас, впрочем, Гюстав не согласился бы с Басудой тоже. Сейчас, когда выстрелы прорезают на секунду ставшую абсолютной тишину операционной и тяжелое, мутировавшее тело падает на кафель, проскребая в нем полосы жесткими кристаллическими новообразованиями, исковеркавшими человеческий облик и превратившими одного из пациентов больницы в монстра, Гюстав все еще не может избавиться от ощущения, что убийство — это не решение проблемы. Он все еще верит, что помощь — это не хладнокровный выстрел, не палец, зажавший гашетку, не чувство вины за то, что помогать уже, кажется было поздно. Помощь, все еще уверен Гюстав, — это до последнего предпринимаемые попытки найти решение, поддержание жизни, операции, поиск лекарства.
[indent]Помощь, думает Гюстав, это, возможно, твоя жизнь отданная за жизни пациентов, благодарность которых ты не только не услышишь, но она тебе и не нужна.

[indent]Впрочем, знает Гюстав, не многие смотрят на мир также, как и он. Многие, знает Гюстав, предпочитаю облегчить чужие страдания, чем, проведя через них, даровать спасение.
[indent]Это, также знает Гюстав, в чем-то правильно, в чем-то разумно, и, быть может он и не согласен, но иногда даже ему приходится соглашаться. Особенно на войне. Особенно когда от тебя зависит больше, чем одна жизнь, больше, чем судьба одного единственного человека, смотрящего на тебя через прицел своей винтовки.

[indent]Гюстав выдыхает медленно, переводит взгляд с мертвого тела на Оливье, поджимает губы, но ничего не говорит в итоге. Он знает — и знал — зачем Панди отправил Фламана с ним в связке несмотря на то, что знал об их разногласиях. Он знает, что Оливье смотрит на мир не то что через другие очки, а через какой-то свой особенный, рукотворный, механический и совершенно лишенный эмпатии гаджет.
[indent]Гюстав хотел бы поспорить, но он понимает: Оливье именно тот, кто должен быть сейчас здесь. Он именно тот, кто сможет среагировать тогда, когда он сам, возможно, замешкается.
[indent]Оливье, знает Гюстав, хороший исполнитель и прекрасный солдат.
[indent]Но легче, впрочем, от напоминания себе об этом, не становится.

[indent]От размышлений, сейчас совершенно лишних, Гюстава отвлекает Питерс, перезарядивший со звонким щелчком обойму винтовки и решительно шагнувший прочь из операционной.
[indent]Гюстав, ловя пальцами чужое запястье, несколько секунд молчит, а после также молча руку Питерса отпускает:
[indent]— Будьте на связи, чтобы мы всегда знали, где Вы, Джон.

[indent]Питерс только кивает, а после скрывается в темноте коридора, там же, где недавно растворились все его люди, от которых сейчас остались лишь помехи в рации, да эхо их криков, до сих пор, кажется, слышащееся Гюставу в звенящей тишине операционной. Гюставу же не остается ничего, кроме как вернуться к операционному столу и, спрятав пробирку с кровью девочки в нагрудный карман разгрузки, подхватить безжизненное, повисшее тряпичной куклой, тело на руки. Подхватить также, как если бы она все еще была жива и нуждалась в помощи: бережно, мягко, с проскальзывающим в каждом движении почтении.
[indent]Гюстав снова думает, что, возможно, хорошо, что Оливье здесь. Оливье, надеется Гюстав, не даст ему ошибиться. А он, в свою очередь, не даст ошибиться Оливье.
[indent]Снова.

[indent]Тишина темных коридоров, по которым их вел Оливье, стоило лишь им пересечь границу света на пороге операционной, являющейся, кажется, последним оплотом электрической цивилизации в этом крыле больницы, казалась еще более гнетущей и тяжелой, нежели тишина, что недавно была разорвана автоматными очередями. Гюстав слышит, как его шаги в тяжелой броне раздаются по всей длине заброшенных коридоров с покрытыми кровью и царапинами стенами, слышит, как гремит обвес, как шуршит больничная одежда на крошечном теле в его руках, как разносится их тяжелое дыхание.
[indent]Гюстав слышит, что они здесь чужие, что им не место в этой темноте, что здесь — свои законы и свои правила, с человеческими не имеющие ничего общего, и он, как врач, положивший жизнь на поприще науки, чувствовал себя особенно неправильно там, где этой науке не находилось применения.
[indent]Гюстав стискивает пальцы на маленьком плече мертвой девочки и сжимает губы в тонкую линию.
[indent]Это какое безумие.

[indent]— До...ор Кат...б? — рация оживает и, прокашлявшись помехами, выдает уже более разборчивый голос Питерса, — Мистер Фламан? Я нашел группу выживших пациентов ...з ...к...ов заражен...я. Отправлю координ...ы ...ам.

[indent]Рация глохнет почти сразу, так, как если бы у нее вдруг сели батарейки.
[indent]Гюстав смотрит на Оливье, но едва различает его лицо, почти не видит глаз, и что уже говорить о чужих эмоциях. Он хорошо знал Оливье, но сейчас ему хотелось именно увидеть глаза Фламана, прочитать в них то же, что, наверняка, читалось и в его собственных — напряжение, сомнение, тревога, страх.
[indent]Хотя львы, наверное, не боятся.
[indent]По крайней мере, этот лев — не боялся. Раньше.  всегда действовал решительно.

[indent]— Где точка с выжившими? — он говорит ровно и почти не слышно, словно не желая нарушать темную тишину, а потом добавляет быстро, — Относительно лаборатории.

[indent]Гюстав не собирается ничего обсуждать. Он просто хочет знать. Знать, где выжившие, которым еще можно помочь.
[indent]Которым нужно помочь.
[nick]Gustave Kateb[/nick][status]no harm[/status][icon]https://i.imgur.com/mQ1su4y.png[/icon][fandom]Tom Clancy's Rainbow Six: Siege[/fandom][lz]mercy – empathy – dare – integrity – care – ingenuity – ethics.[/lz]

+1


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » a bitter pill to swallow