no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » Обратная сторона рассвета [Ghost of Tsushima]


Обратная сторона рассвета [Ghost of Tsushima]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Jin Sakai х Yuna
https://i.imgur.com/XPNnzYZ.png

Иногда худшее, что может произойти, это остаться наедине с собой.

+2

2

Усиливающийся ветер бросал в лица бегущих людей пепел и тлеющие искры, заставляя перехватывать и без того сбивчивое дыхание. Они прошли через Дзигоку, в очередной раз. Сколько кругов преисподней было впереди никто не решался задумываться, как и считать, сколько осталось пройденных позади.
Главное, что они все еще живы.
Все они еще были живы. Дзин, Кендзи, Такеши, госпожа Масако, Юна. Это простое осознание отдавало лихорадочным пульсом в висках. С ними не было Таки. Но сейчас с помощью всех богов или без нее вовсе они это исправят. Нужно только унять свое сердце, чтобы в горячее нутро корнями не прорастал напрасный страх. Он здесь ничему и никому не поможет. Особенно - Таке.
За волнами веерника, серыми под тяжелым свинцовым небом, показались темные очертания стылых домов. Какие-то из них были заброшены, прочие - сожжены, а между ними, словно порочные опухоли, виднелись белесые купола монгольских юрт. Они чадили дымом, который уходил в свинцовый колодец бесконечного неба.
Така был там. Так близко.
Но Дзин повел их сильно в обход, они переметнулись, как быстрое пламя, на ту сторону разбитой дороги и вверх по крутому холму так, чтобы смотровые теперь уже монгольского поселения точно не смогли их заметить. Над их головами прокатился глухой вой монгольских труб. Они, кажется, звучали с небес, затмевая собой все остальные звуки, а сырая, крепкая земля пошла дрожью от этого неживого утробного рева, означавшего только одно - неминуемую опасность. Дзин и остальные припустили быстрее, подгоняемые горнами, деревня исчезла за блеклым холмом веерника, и тогда Юна встала, как вкопанная.
- Дзин! А как же Така? - ловя дыхание после дикого маршброска, выпалила она в искреннем непонимании и неодобрении. Призрак неохотно остановился, чуть поотдаль оборвали свою спешку и остальные, пользуясь моментом замешательства чтобы перевести дух. На их лицах, даже на лице Кендзи читалась тень осуждения, которое тем не менее никто не осмелился высказать.
- Он же остался там, его нужно вытащить оттуда, сейчас! - Юна пыталась перекричать горны и ветер, они выли в унисон, создавая непрерывную, дикую какофонию.
- Мы не можем за ним вернуться, - Дзин нехотя обернулся к Юне, в его глазах виднелась отрешенность очень уставшего и разочаровавшегося человека. Поняв, что его доводы не возымели эффекта, он быстро подошел к воровке, схватив ту за локоть и потащив вперед. - Пойдем, Юна! Ты его не вернешь!
Юна рванулась, но хватка Призрака оказалась крепкой, как тиски. Он, видимо, в тот же миг сам понял, что переборщил и разжал пальцы, дав руке Юны выскользнуть, но только лишь для того, чтобы куда мягче перехватить ее запястье, беря за руку не в приказе, но в просьбе.
- Юна, не надо. Ты не сможешь. Нам нужно спешить, - Призрак постарался увлечь девушку за собой, но Юна вновь не последовала за ним, их руки остались сцеплены в пальцах. Женщина отрицательно качнула головой. Раз, затем другой.
- Я не могу оставить его там, Дзин. Не могу! - “А как можешь ты?”, этот вопрос так и остался неозвученной громкой мыслью, которую пресекла не робость или почтительность, от влияние которых Юна никогда не страдала, но взгляд Призрака. За оскаленной маской едва ли остался человек. В усталых глазах мерцали лишь искры идеи, как бывает с одержимыми. Не было Дзина Сакая, некому было сожалеть, был только Призрак, пастух всех нуждающихся. И как любой “пастух”, яростно защищавший свое “стадо”, он с такой же готовностью жертвовал малым ради большего. Така сейчас оказался этим малым.
- Нет. Нет, я без него не уйду, - тихо, едва слышно проговорила Юна, словно заклиная себя и весь мир. Но Призрак остался безучастен. Он принял ее решение. Юна отступила на шаг, их пальцы разомкнулись, словно разрубленные звенья цепи. Еще один долгий взгляд и Юна развернулась, припустив вниз по холму, ныряя в высокую, пыльную траву с серыми, пепельными кистями. Очень скоро ее соратники скрылись из виду, потерялись за холмом. Никто из них не попытался ее остановить. И никто не решился ей помочь. Она была одна. Они с Такой вновь остались одни. Все вернулось на свои места, к берегам истины раз и раз доказанной. У них с Такой не было больше никого и ничего. И никто и ничто им больше и не было нужно.
Океан веерника заканчивался обрывом, у его подножья бурлила река. Быстрая и широкая, но неглубокая. Ее можно было легко пересечь верхом, вброд переходить уже могло быть опасно. Но иного выбора у Юны не было. Мост был сожжен, лошади у нее не имелось, наиболее узкие места были у монголов как на ладони.
Часть реки она умудрилась преодолеть, перебираясь с камня на камень, но дальше ждала лишь быстрая вода. Быстрая и холодная. Теплые обмотки ног моментально промокли и налились ледяной тяжестью. Камни под ногами скользили, словно живые крупные рыбины, прежде чем ушли из-под ного вовсе. Юна по макушку окунулась в воду. Но нет, она не оступилась, так резко изменилась глубина реки. Воровка едва не захлебнулась, с трудом выныривая на поверхность, тяжелая одежда, рассчитанная беречь от холода, теперь тянула ко дну, а течение продолжало сносить вниз по реке. Юна с трудом избавилась от жилетки из медвежьей шкуры. Та исчезла в холодной темени воды. Воровка умудрилась ухватиться за едва выступавший над водой камень. Силуэт поселения  вновь едва не скрылся из виду. Юна содрала все те обмотки и тряпки, что помогали согреться и делали переправу через опасную реку невозможной. Она кинулась в воду.
На том берегу после ледяной речной воды даже завывающий ветер, пробирающий теперь до костей казался горячим. Обувь и обмотки на ногах хлюпали и выдавали каждое движение. Если Юна намеривалась найти и освободить Таку, не привлекая лишнего внимания,  то так у нее точно ничего не получится. Но за поселением их ждет долгий путь, возможно, бегство по холодным и безлюдным землям. Но это будет потом. И только если у нее получится. А если нет? Тогда уже мало что будет иметь значение.
Обувь осталась среди камней, облизанных водой. Тряпье и напитавшаяся водой жилетка зацепились за белесые сучья мертвого дерева, скрючившегося над рекой. Лоскуты ткани сверкали потемневшими от воды, но все же яркими пятнами, которые могли бы привлечь внимание монголов, будь они более внимательны.
Но завоеватели, почувствовавшие себя хозяевами, были опьянены самоуверенностью, чтобы обращать свой взор на следы чьей-то одинокой, возможно закончившейся жизни.
А им стоило бы.
Юне потребовалось непростительно больше времени, чтобы понять, где монголы держат пленников, чем на то, чтобы пробраться в поселение. Небрежно обнесенное стеной из деревянных столбов, оно походило на зернохранилище, выстроенное прямо на земле. Монголы возлагали свою уверенность не на прочность заборов, но на отпугивающий фактор, который щедро предоставлял оскал кольев, на которые были нанизаны головы и сожженные тела. Смрад, должно быть, был настолько силен, что вовсе ошеломлял, лишая обоняния.
Юне приходилось действовать невероятно осторожно. У нее не было права на ошибку. Потому даже холод, становившийся невыносимым не мог заставить ее действовать опрометчиво. Смерть куда страшнее холода. Особенно смерть близкого тебе человека.
Воровка пряталась на крыше одного из уцелевших домов. Это было опасно, но дом удачно закрывал обзор лучникам, а монгольские воины не успели выработать привычку поглядывать выше своих голов. Возможно, потому, что Призрак не оставлял шанса столкнувшимся с ним кому-то рассказать об этом. Эта мысль почти что вызвала усмешку на губах Юны, чуть ослабляя невозможную напряженность ситуации. Но Призрака здесь не было. Зато были голоса. Грубое монгольское гавканье, оно глухими клубами доносилось из вентиляционного отверстия в крыше. За время нашествия чужаков Юна научилась понимать отдельные слова и даже короткие фразы их отвратительного языка.

Но ее слух не мог уловить ни одного знакомого или нужного слова. Юна уже успела заприметить маршрут,  которму следует патруль, пересчитать гарнизон и лишь подтвердить неутешительный вывод - если ее заметят, в одиночку она отбиться не сможет.  В этот момент в доме поднялся шум возни, а среди явных приказов прозвучало слова “пленники” и  “кормить”, последовали смех и переговоры, после чего дом исторг из своих недр монгола. Тот был достаточно беспечен, чтобы не надеть полный доспех. В его руках покоилась большая глиняная плошка с овощами.
Молодой парень быстро исчез из виду, с позиции Юны следить за ним оказалось делом невозможным. Пришлось поспешно и все также незаметно покинуть крышу. За спиной раздался шум и Юне пришлось нырнуть в лаз под домом. Тот был крохотным вопреки обыкновению. Она едва там помещалась. Помимо мусора и грязи там ее встретил труп. Из его бока торчала монгольская стрела. Разложение уже вовсю буйствовало и воровке пришлось очень постараться, чтобы не оставить под домом скудное содержимое собственного желудка. Зато отсюда, сквозь деревянную решетку было неплохо видно монгольского воина с едой. Но тот остановился и, воровато осмотревшись, направился к коновязи. Убедившись, что никто не смотрит, он добрую часть своей ноши скормил лошадям. Юна чертыхнулась в сердцах, но, возможно, преждевременно. Монгол, помешкав еще немного и начесав лбы ближайшим к нему животным, отправился в сторону дома неподалеку. Он стоял в тени скалистого обрыва. Немногочисленные его окна были предусмотрительно заколочены. Ну конечно! И как только Юна не заметила его сразу? Как?
Путь до дома, в котором, должно быть, и содержали пленников, которых не успели сжечь, оказался невыносимо длинным. Воровке пришлось идти в обход и подолгу ждать подходящего момента, чтобы прошмыгнуть мимо стражей, подобно крысе. Незаметно и бесшумно.
Юна смогла подобраться к дому с заколоченными окнами со стороны заднего двора. Именно тогда она услышала речь, приглушенную и едва различимую. Но среди умоляющих японских возгласов она узнала голос Таки. Тихий, почти как призрачный шепот, но это был его голос. Юна не перепутает его ни с чьим иным, никогда.
Ее сердце забилось чаще, так, что кровь застучала в висках в смеси эмоций, обещавших надежду, но походящих на ужас. Юна обязательно спасет брата. Обязательно. Они снова будут вместе, как раньше, как и должно быть. Только не надо спешить. Надо унять дрожь в руках и собраться. Вот так.
Голоса стихли, послышались шаги и на улицу вышел тот самый беспечный монгол. Его руки были свободны от плошки. Но в правой он держал большой кинжал. Тот был по самую рукоять в крови. Спустясь со ступенек, монгольский воин вытер его о собственную штанину и пошел дальше, спеша деться подальше от холодного, завывающего ветра.
Сердце Юны рухнуло вниз, но она не дала эмоциям, как она надеялась, беспочвенным, взять верх.
Над поселением, ставшим монгольским лагерем, воцарилась тишина. Только посвист ветра шумел в ушах. Холод начинал брать свое. В доме вновь поднялся шелест голосов и монгольский окрик. Раздались шаги и скрип древесины. Кто-то привалился к стене у самой двери. Это был страж, не пленники.
Юна, перебарывая озноб, подобралась к дому, к самой бумажной двери. Последнее препятствие ее отделяло от воссоединения с Такой. Ей пришлось ждать. Под ногами в черной земле копошились темные жуки и пульсировали бледные, прожорливые личинки. Но это было неважно. Юна точно выбрала момент, чтобы вонзить свой нож сквозь молочное полотно двери. Но одного удара не хватило. В следующее мгновение жертва выпала из двери, размахивая своим мечом под раскаты грома, кажется, шедшие из земли, а не с небес, столь оглушающими они были. Но Юна вновь бросилась, повиснув на здоровяке, как злая ласка. Один, второй, третий удар в шею. Никогда это не было так тяжело. Никогда. Словно она пыталась вскрыть артерии крестьянскому разъяренному волу морской галькой. Ей не хватало сил, а нож казался совсем тупым, но вот, все же громила, не проронивший ни звука, рухнул на одно колено. А Юна продолжала бить, чувствуя, как дрожат руки. Кровь, хлынувшая по ним, согревала, давая застывшим пальцам больше силы. Никогда не было так тяжело. Даже в самый первый раз. Но, быть может, было бы также тяжело тогда, в логове Волка, если бы она не заробела и схватила тот маленький обломок деревянной балки. Если бы только она тогда не испугалась. Если бы только ее тогда не парализовало страхом. Тогда ей, может быть, не пришлось быть храброй столько раз после. Вдруг, так не вовремя ее обдало пламенное осознание: чтобы она ни делала после это не стирало того, что уже произошло. Оно ничего не меняло, не исправляло, не избавляло ее от той ошибки, от той вины.
Громила упал лицом в грязь, пуская кровавые пузыри.
Убедившись, что их борьбу никто, кроме встревожившихся лошадей, не услышал, Юна поспешила внутрь дома. Там было темно, по стенкам жались темные силуэты людей, в печи догорали жалкие угли. Ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что живых здесь нет, что все эти cилуэты, все эти люди - они мертвы. Но в свете тлеющих углей она заметила отблеск желтой ткани с черным узором.
- Така… - позвола Юна, ее голос дрожал, а подойти она не решалась.
Силуэт, чье желтое, узорчатое кимоно выхватывал свет тлеющих углей, поднял голову. Неверный свет печи выхватил изможденные, но такие знакомые черты лица. Это действительно был Така и он был жив. Юна кинулась к нему, тот успел подняться на ноги. Он слабо, неверяще и как-то устало улыбнулся:
- Юна? Это правда ты… Я.. - кузнец поднял руки на свет, те были крепко связаны.
- Тихо! - Юна едва сдерживала слезы вины и радости. Руки слушались плохо, но веревка на руках Таки поддалась лезвию ее ножа словно рисовая бумага, слишком легко, словно материал давно истлел. Но Юну это сейчас волновало меньше всего. Она бросилась обнимать брата. От него исходило тепло, словно он сам был печкой. Видимо, она действительно сильно замерзла, если ей такое кажется.
- Все будет хорошо теперь, Така, братец. Мы будем свободны. Така, как же я рада тебя видеть. Я никогда, слышишь, никогда больше тебя не подведу. Никогда… никогда больше такого не случится. Пойдем, пойдем отсюда скорее, - Юна осеклась. Така не обнял ее в ответ и не проронил ни слова. Он, кажется, что-то держал в руках. - Така?
Сестра опустила взгляд, в ее горле застыл звериный вопль ужаса и отчаяния. В руках Таки покоилась его собственная голова.
- ТАААКААА! - Юна отшатнулась и закричала, забыв обо всем. Ее брат стоял обезглавленный. Через мгновение его тело, залитое кровью, упало на пол, а Юну захлестнуло цунами воспоминаний, реальных и беспощадных. Осознанием того, что уже произошло и что она уже никогда не сможет исправить. Така был мертв. Его обезглавил Хотун Хан. И никто не смог ему помешать.

+2

3

Войны не выигрываются одной смертью. Это было бы слишком похоже на легенды или сказки - великие герои сражают невероятного демона, после чего наступает мир и покой. Нет. Не бывает великих героев - бывают люди. И злодеи являются злодеями только с позиции им противостоящих. Хотун-Хан погиб от руки самурая, но оба они были только людьми. Вполне возможно, что во время шторма его корабль был бы разбит о скалы или пошёл бы ко дну в открытом море. Дзин Сакай просто решил не оставлять шансов для счастливых случайностей, желая остановить монгольское вторжение на родной остров. Возможно Хан был прав, и о произошедшем после сложат легенды. Но в эти легенды не войдёт жуткое булькание воздуха, выходящего из разрубленной гортани. Скользкая палуба, заливаемая ледяным дождём и мешающая бою. Вонь гари и слезящиеся от дыма глаза. И легендарные герои точно не выползают на берег в обледеневшей одежде и хромая из-за удара ногой о балку, отвалившуюся с тонущего корабля, которую невозможно заметить в бурлящей воде.
Такие победы не выигрывают войны на самом деле, особенно учитывая что, несмотря на авторитарность, Хотун-Хан был достаточно умён чтобы окружить себя сильными и неглупыми соратниками, которые были в силах продолжить его дело.
Такие победы выигрывают войны иначе - в умах людей. Иногда это важнее. Особенно когда предстоит ещё очень много сражений прежде чем враги оставят остров в покое.
Сакай это вполне понимал, но он также сознавал, что никогда не получил бы эту победу без верных соратников. И потеря любого из них сделало бы её горькой и теряющей часть смысла.
Хотя после боя в бухте Адзамо прошла уже неделя и синяки и ссадины окрасились совсем не легендарными яркими оттенками заживления, Дзин уже рвался в бой потому что на передовой сражались те, кто стоял в фундаменте этой победы. И нельзя было сейчас, когда шансы не отдать свою родину наиболее велики, дать кому-то из них погибнуть. Но, увы, даже легендарным героям нужно время чтобы заживить раны. Поэтому он скучал в Дзёгаку и ждал каждой новости из окружающего мира, постепенно силясь разработать едва не разбитый сустав. И поэтому одним из первых услышал шум снаружи.
Он не был громким, но в нём звучали тревожные ноты, которые не могли не взбудоражить людей, уже привыкших к войне. Первыми раздались голоса постовых возле стен. После уже звуки и топот переместились во внутреннюю часть, окончательно привлекая общее внимание.
Первой на шум среагировала госпожа Масако, бывшая ближе всех к эпицентру событий. Она едва успела обернуться к въезжающей во двор телеге, когда из здания выскочил Исикава с луком наперевес, но почти тут же его опустил. Открытая телега, в которую была запряжена видавшие виды кобылка, затормозила недалеко от главного входа. В ней виднелась пара тел, запятнанных кровью. К сожалению, подобные зрелища не были новостью в последние месяцы, особенно на территории храма Дзёгаку.
Но в телеге ещё был свёрток из шкур, а сопровождавшие разномастные солдаты явно спешили - не так, как торопятся ради мертвецов.
- Срочно! Нужен лекарь! - надрывно воскликнул один из них, взбегая к дверям, пока ещё двое склонились над телегой.
Кто-то из постовых издал сдавленный полувсхлип, когда разглядел один из трупов, но второй тут же схватил его за плечи и оттащил в сторону. Из храма выбежал один из монахов-лекарей, пришедших в Дзёгаку из Акасимы, следом за ним вышел всё ещё прихрамывающий Сакай с ладонью на рукояти меча, желающий выяснить причину переполоха. Он обвёл взглядом повернувшиеся к нему лица и вопросительно качнул головой.
- Что случилось?
- Юну ранили! - ответил ополченец, стараясь совладать с дыханием. - Мы привезли её живой, но ей срочно нужна помощь!
На миг повисла гробовая тишина, прерываемая только тихим стуком капели, предвещающей скорую весну. На ускользающе малый миг времени те, кто знал Дзина по-настоящему хорошо, могли бы заметить промелькнувший на его лице ужас, но он тут же рыкнул:
- Быстро! Посты на свои места, остальные помогают! Срочно зовите Мицуо!
Двор вновь взорвался командами и криками, отдаваемыми куда более сосредоточенно. Кто-то из ополченцев занялся мёртвыми, один раненый солдат, приехавший со всеми, был отправлен к монахам. Свёрток из шкур, в котором находилась Юна, бывшая без сознания, с помощью пары солдат и подоспевшего Норио был унесён в отдельное здание, где можно было найти тишину и покой. Масако и Дзин последовали за ними, но Исикава остался проследить за порядком.
Лекарь Мицуо на ходу потребовал куда-то в сторону принести горячей воды, Масако подтвердила его слова громкой командой, которой сложно противоречить. Дзин не решился помогать нести Юну - желающих и без того нашлось достаточно, причём никто из них не хромал - но бдительно следил за тем, чтобы её не встряхивали лишний раз. Даже сквозь холодный влажный воздух ощущался тяжёлый запах крови.
Юна едва слышно застонала или захрипела, но это был звук, подтверждающий, что она жива. Обувь глухо застучала по доскам пола, после чего её нежнейшим образом опустили на спальный татами. Лекарь без лишних слов опустился на колени и начал распутывать шкуры, но проследить за происходящим у остальных возможности не было. Госпожа Масако встала, уперев руки в бока и полностью загородив Юну от остальных.
- Ждите снаружи! - непререкаемо приказала она, указав подбородком на дверь.
- Госпожа, я могу помочь… - робко сказал Норио, в то время как два солдата начали отступать к выходу.
- Я помогу, - отрезала Масако. - Идите уже!
Норио поклонился и пошёл к выходу с явным беспокойством на лице, но Дзин с места не сдвинулся, только нахмурился сильнее, готовый, если надо, отбить привилегию остаться с боем. Масако повернулась к нему и покачала головой.
- Ты тоже ступай.
- Нет. Если потребуется помощь…
Масако опять покачала головой, но её черты смягчились.
- Я понимаю тебя, Дзин. Но тебе особенно не следует тут находиться.
Сакай сделал полшага вперёд.
- Но почему?!
- Она девушка! - с лёгким гневом рыкнула Масако, из-за чего лекарь даже едва слышно зашипел, призывая к тишине. - Или ты за всей войной забыл об этом?! Думаешь, она будет рада узнать, что её раздевали и лечили при целой толпе мужчин?!
От напора гнева Масако Сакай отступил назад, но после кивнул и молча вышел из комнаты. Он просто не нашёлся, что ответить на её весьма справедливый выпад, который, к тому же, стал настоящей и очень уместной пощёчиной.
Он осторожно закрыл за собой дверь, не давая выйти тёплому воздуху из помещения, и сел на ступени крыльца, не собираясь пока уходить далеко. Норио невдалеке уже раздавал какие-то команды ополченцам, Исикавы не было видно в поле зрения. Самого Сакая предпочли оставить в покое, ощутив его настроение. Это было разумное решение, и вежливо-уместное в данном случае, но у него была оборотная сторона - одиночество оставляет тебя наедине с мыслями. И сейчас мысли были очень невесёлыми. За Юну Дзин боялся. Демоны всё забери, когда он услышал её имя по прибытии телеги, то едва не запаниковал! Потерять Юну означало почему-то ничуть не меньше, чем вовсе проиграть в этой войне, как он неожиданно понял. И как верно подметила госпожа Адати - Юна была девушкой. На самом деле Дзин не забывал об этом. Совершенно не забывал. Но что он забыл учесть - что у Юны тоже могут быть слабости. Речь не только о Таке или тяжёлом прошлом. Нет… Всегда такая сильная, уверенная, решительная… Но если заглянуть за тот образ, который она всю жизнь пытается носить, какой желает, чтобы её воспринимали, то что останется? Маленькая хрупкая девушка, пытающаяся найти хоть немного покоя в жизни. Дзину внезапно стало очень стыдно за многие слова и поступки. Он подождал на крыльце ещё около получаса, но изнутри не доносилось никаких особых звуков и не потребовалось никакой помощи, к тому же от безделия ему  становилось уже слишком холодно. Поэтому он поднялся на ноги и дохромал до главного входа в храм, где нашёл сэнсэя Исикаву. Тот встретил Сакая коротким кивком и хмурым взглядом.
- Что там с девчонкой? - спросил он.
- Я не знаю, - ответил Дзин, едва заметно пожав плечами. - Масако никого не пускает.
- Так почему ты тогда столько там торчал?
Исикава, как всегда, умудрялся задавать наиболее неуместные и меткие вопросы. Дзин подавил желание ответить резкостью и только отвёл глаза. Но после опять взглянул в лицо Исикаве и перевёл тему, логично заключив, что тот уже опросил прибывших ополченцев:
- Сэнсэй, что произошло с их отрядом?
Исикава передёрнул плечами.
- Помнишь тот лагерь на перекрёстке недалеко от Саго?
- Конечно.
- Там было много ресурсов, наши оставили нескольких разведчиков проследить. Юна вела забрать. Но солдаты говорят там была настоящая засада.
- Монголы?
- Хуже, монгольские дезертиры.
Сакай поморщился и едва не скрипнул зубами, Исикава же продолжил:
- Двое погибли, один со сломанной рукой. Юну ударили по голове и ткнули в рёбра. В себя в пути не приходила, - старый лучник покачал головой в печальном жесте. - Скверное ранение…
- Я лучше вернусь, - тут же ответил Дзин.
Исикава покосился на него и явно хотел что-то сказать, но только кивнул.
- Я побуду здесь. Если что-то важное - буду знать, где тебя искать.
- Спасибо, сэнсэй.
Следующие несколько часов прошли в томительном ожидании, но утешением служило то, что из домика никто не выходит, печально опустив голову. Дзин ждал, кружил вокруг строения, один раз рискнул заглянуть внутрь и был вновь безапелляционно выдворен госпожой Адати, потому занялся параллельными делами. Он пересмотрел график постов, дотошно расспросил тех, кто был с Юной, наметил себе первым пунктом визит в тот самый лагерь, уверенный, что дезертиры точно не будут ждать именно его и испытав по этому поводу мрачное удовлетворение, которое себе обычно не позволял. Его слишком частые появления на площади уже начали настораживать крестьян и солдат, не привыкших к подобному надзору, потому Сакай уже подумывал провести остаток времени ожидания внутри храма, но в этот момент его окликнула Масако с крыльца пристройки.
- Иди сюда!
Сакай тут же поспешил к ней, оборвав диалог с крестьянином на полуслове и несмотря на боль в ноге.
- Юна пришла в себя?!
- Нет, - Масако покачала головой, - но она жива, лекарь говорит, что шансы у неё есть.
Дзин шагнул было к двери, но неожиданно оробел и уточнил:
- Уже можно?
Женщина едва заметно улыбнулась с очень многими оттенками иронии и понимания, после отступила в сторону и кивнула. Сакай тут же вошёл в теплый полумрак помещения и направился к кровати, на которой лежала Юна. Рядом с ней сидел монах, на которого Дзин не обратил особого внимания, вглядываясь в лицо девушки, освещённое несколькими стоящими вокруг лампадами. На нём не было выражения боли, оно было полностью расслаблено. Исчезла даже вечная тревожная морщинка между бровей, выдававшая извечный мрачноватый взгляд девушки на бытие вокруг. Её лицо разгладилось и почему-то стало ещё более красивым. Но за последнюю мысль Дзин укорил себя, опускаясь на колени с противоположной от лекаря стороны ложа.
- Мицуо, она выживет? - тихо спросил он.
Лекарь опустил глаза.
- Я не могу знать на что воля богов, но буду молиться за её дух. Рана от меча не страшна, но удар по голове всегда опасен. Мне неведомо, оправится ли она. Но ей нужна тишина, покой и покровительство богов, поэтому здесь всегда будут благовония.
Сакай даже поморщился, вспомнив, как реагировал на запахи любых смесей после ударов по голове и любых других травм, мутящих сознание.
- Ей нужнее свежий воздух. Нельзя жечь благовония при молитве в храме?
Мицуо с явным укором посмотрел на него.
- Я слышал, что Призрак нередко идёт наперекор воле богов, но не тогда же, когда от этого зависят чужие жизни.
Губы Дзина плотно сжались.
- Делай, - процедил он. - И следи за чистотой ран.
Невысказанная эфемерная угроза повисла в воздухе, но паузу разбила госпожа Адати, подойдя ближе и сжав тонкими пальцами плечо Сакая в явно успокаивающем жесте.
- Я думаю, сейчас Юне нужна тишина.
Дзин кивнул, вновь вернувшись взглядом к лицу девушки.
- И я останусь здесь чтобы проследить за этим.

Подпись автора

https://cdn.discordapp.com/attachments/879523457711357966/880037296718626836/ghost-of-tsushima-icon-image-block-01-ps4-en-13jul20_copy.png

+2

4

Полотно самой грани бессознательного состояния было безупречно темным, чернее любой тени в безлунную ночь, не было такого цвета, чтобы ее описать, но было ощущение, которое этот цвет описывало сполна. Темнота была бархатной, сладко глухой, нежной. Но эту темноту, словно бы заманчиво приглашающую в небытие, в мгновения нарушили бурые круги, которые расползались сколько хватало зрения, глухую пелену тишины прорезала острая какофония звуков, свернувшихся в голоса. Незнакомые, смутные, но говорящие на родном для Юны языке. Это осознание пришло первой более или менее ясной мыслью, которая стала ответом на волну поднимающегося страха. Но Юне не хватило сил разомкнуть веки, а сознание утащило в пелену очередного видения, страшного и беспощадного, но на этот раз без образа несчастного Таки. Без него все переживаемые муки и ужасы меркли, пока теплилось лживое осознание того, что он живой и сам - в безопасности, где-то далеко от нее. Иногда в видения вторгались иные голоса, сюжет закручивался лихорадочным вихрем и все менялось.
Потому, когда Юна услышала глухой, отдаленный голос Кендзи, а перед глазами закачались массивные деревянные балки где-то далеко впереди или вверху, она своим ушам не поверила. Но балки продолжали качаться и ходить ходуном, где-то завывал ветер, Кендзи продолжал причитать где-то на периферии сознания, а ситуация, какой бы она ни была, не стремилась превратиться в куда более худшую. Но ощущения безопасности не было. Да и откуда ему было взяться. Юна попыталась повернуть голову, а мир тут же сорвался и закружился тошнотворным колесом, послышались чьи-то торопливые шаги, вселившие напоследок панику и стремление защититься. Но даже ударившего в виски инстинкта самосохранения не хватило, чтобы удержать картину мира на месте, все погрузилось во тьму. На сей раз тяжелую и непроглядную. За ней вновь пришли видения. Долгие, тягучие, дезориентирующие и выматывающие.
Брешью в этом калейдоскопе стал тихий момент, кто-то придерживал ее голову и дал испить воды, теплой и чистой. Это был… Така? Но потом все снова провалилось в небытие, становившееся с каждым разом все более удручающим. Редкие моменты покоя они словно бы становились дороже, выпивали больше сил, а то, что происходило после походило на пытку. И снова ей виделся Така.
В следующий раз она услышала собственный голос, собственную жалкую попытку закричать. Но в этот раз вопреки всему, что было раньше, с этим криком оборвалось происходящее, словно обычный сон. Правый бок болел, а она снова видела балки, которые пошатывались над головой и словно бы норовили распасться на разные цветовые пятна на периферии зрения. Может быть, это была реальность. Наверное, это была она. Юна снова закрыла глаза, не собираясь делать ошибок предыдущих разов. Рядом с ней кто-то был, она не видела этого и не слышала, она знала. Мысли, даже самые простые давались невероятно сложно. Сложнее, чем если бы она единолично лишила Кендзи содержимого его повозки. Даже движение глазных яблок создавало непередаваемое ощущение морской качки в шторм. Голова горела изнутри, а букет ощущений, всех поголовно отвратительных и дикая боль от потери, парализовали все мысли. Любая попытка копнуть воспоминания грозилась отправить Юну в очередную тошнотворную спираль путешествия к бессознательному. Темнота должна была снова скоро прийти, но этого не происходило. Мир вокруг оставался отвратительно стабильным и пульсирующим в такт вялого ритма в висках. А, может быть, все совсем не так? Юна снова попыталась повернуть голову, и подтянуть к груди правую руку. Ей было холодно и хотелось спрятаться в одеяле полностью.
Юна никого не увидела подле себя. Обернуться и посмотреть, что творилось по другую сторону - это было слишком большим подвигом.
- Така? - тихо позвала Юна. Может быть, все по-другому? Может быть, она бредит уже очень давно? Ведь ее жизнь и правда очень похожа на бред. Эта мысль показалась почти смешной.

+2

5

- Извини, Юна, здесь только я, - очень тихо ответил ей голос Норио. - Сейчас я позову лекаря. Ты меня слышишь?
- Норио… Слышу, - едва слышно прошептала девушка, но больше никак не среагировала.
Норио потянулся и попытался заглянуть ей в лицо, после чего поднялся на ноги и с удивительной грацией и беззвучностью для своих габаритов подошёл к двери и отдал распоряжение солдату у двери позвать Мицуо. После вернулся и опять опустился рядом с кроватью Юны. Девушка не могла заметить его тревожность, едва не переходящую в суетливость. Последнее не происходило сугубо из-за закалки медитациями и нежелания становиться причиной дискомфорта. Он едва ощутимо накрыл ладонь девушки своей рукой прямо сквозь несколько шкур, и забормотал молитву, зациклив её в бесконечном умиротворяющем ритме. Девушка никак не реагировала. Проигнорировала она и приход целителя, и даже не поморщилась когда тот промывал раны. Только продолжала смотреть в потолок, словно бы даже не слыша ни молитв, ни треска пламени, ни рокота ветра. Норио вместе с Мицуо долго молились над ложем Юны, надеясь привлечь к ней внимание богов и исцеление. Но после Мицуо вновь ушёл - ему тоже нужно было отдыхать хоть иногда, а в Дзёгаку было много больных и раненых, нуждающихся в помощи.
Норио опять остался один.
Он думал было вернуться к молитве, но потом сел удобнее и вздохнул, глядя в лицо девушки, которая всё ещё была в сознании, но словно бы продолжала спать. Его тяготило её состояние. И помочь он не мог ничем кроме молитвы. В очередной раз его кольнула мысль, что брат справился бы лучше. А после глухой чёрной волной накатило воспоминание о том, в каком состоянии Норио нашел его в храме Кедра. Монах покачал головой и закрыл глаза, борясь с эмоциями, которые не следует испытывать рядом с болеющим человеком. А потом ещё раз робко взглянул на Юну и тихо произнёс:
- Я думал молиться, но вы все не слишком-то верите в силу богов… Поэтому я буду только шуметь. Тебе же больно не физически, Юна. И мне больно. Нам всем. Эта война у всех отняла самое дорогое. Кроме одного, - тут его голос даже немного окреп, - нас самих. Каждый из нас остался собой, и этого у нас никто не отнимет!
Он замолчал. Пламя лампады мигнуло пять раз прежде чем он опять продолжил, начав говорить очень тихо.
- И мы никогда не бываем одни… Когда мы с Хоти были совсем маленькими, мама рассказывала нам сказки. Их было очень много… Но я запомнил одну. Это даже не совсем сказка. А может я просто хочу верить, что это правда…
Он сжал пальцы девушки сквозь шкуру.
- Давно, возле кладбища Такудзудама жил монах Тетсуо. Он был буддийским монахом, хотя и чтил наши старые традиции. Но он жил один, хотя и вёл праведную жизнь. Вопреки всем заветам буддизма он не женился и даже не смотрел на женщин вокруг. Жил он там очень много десятилетий. Но однажды почувствовал, что век его подходит к концу. Потому позвал свою сестру, жившую неподалёку в Комацу и её сына, которых очень любил. Он уже лежал на смертном одре, когда в комнату залетела огромная белая бабочка, лёгкая, как пух и блестящая, как шёлк. Она села на его подушку, мягко взмахивая крылышками. Но юноша решил, что никто не должен тревожить покой умирающего, а потому взял веер и прогнал её. Но бабочка не пожелала улетать. Некоторое время юноша пытался выгнать её в сад, а после погнал через поле, не желая подпускать к монаху Тетсуо. Бабочка же полетела в сторону кладбища, где возле одной из могил исчезла. Юноша не сумел её найти, - Норио сделал паузу перевести дыхание и едва слышно хмыкнул, но горько, а не насмешливо. - Но он посмотрел надгробие, возле которого видел бабочку. Оно было старым, стояло тут не меньше нескольких десятилетий, но возле него была чистота, свежие цветы и чаша с прозрачной водой. Юноша вернулся к матери и хотел ей рассказать, но Тетсуо уже умер. И умер он с улыбкой и покоем на лице. И пока они готовили Тетсуо к погребению, юноша всё же поведал о могиле. Тогда мать даже немного испугалась! Но быстро успокоилась и кивнула. И рассказала сыну главную тайну монаха. Это была его невеста. Она умерла незадолго до свадьбы, но Тетсуо поклялся никогда не жениться и помнить её всю жизнь. И каждый день молился на её могиле.
Очередная пауза.
- Их похоронили рядом, потому с тех пор над кладбищем можно заметить двух белых танцующих бабочек. Потому что никто никогда не остаётся один, Юна. Падающие весной лепестки и осенью листья напоминают мне тех бабочек. Они с нами, все, кого нет рядом. Они танцуют вокруг нас и напоминают, что цикл жизни замкнут - напоминают свежими лепестками и золотыми листьями, - монах склонил голову в молитвенном жесте и завершил. -  И однажды мы присоединимся к ним.

[icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/287941957211127809/887816265031368704/2685600e2aaf84f2.jpg[/icon][nick]Norio[/nick][sign] .[/sign][lz]Монах из храма Кедра[/lz][status]Три мира[/status]

Подпись автора

https://cdn.discordapp.com/attachments/879523457711357966/880037296718626836/ghost-of-tsushima-icon-image-block-01-ps4-en-13jul20_copy.png

+2

6

Однажды. Это однажды должно было быть… когда? Вчера? Неделю назад? Когда они пришли в тот лагерь? Как давно это было? Если бы удар был более точным или она ошиблась сильнее. Она никогда не ошибалась прежде. Нет, за ней были ошибки, неправильные поступки, но не в бою. В бою она не ошибалась, никогда раньше не ошибалась. Может быть, она устала. Взаправду, когда действительно не остается сил. Всегда, всегда она знала, что не может устать, не может сдаться, не может ошибиться. Все это было слишком дорогим удовольствием. У нее был Така. И ради их благополучия она всегда находила в себе возможность сделать еще один шаг, решиться на еще один поступок и дотянуть стропу еще чуть дальше. До следующего рассвета, вечера, весны или сезона урожая. Всегда было куда смотреть, к чему идти, всегда было для чего и зачем. Теперь все потеряло смысл. Таки не было с Юной уже несколько месяцев, все это время ее боль кипела внутри, жгла душу, не давая опустить голову. И, кажется, только сейчас вся эта боль, словно гной, исторглась, оставляя после себя тяжелую, бессмысленную, пресную пустоту. Хотун-Хан был повержен, мир был не за горами, но этот мир более ничего для нее не значил. Пустое слово. Все пустое. И слова Норио, мудрые, ободряющие, были пустыми. Только лишь слова, шум на ветру. Не более того. Если бы сейчас сюда ворвались монголы, она бы не попыталась даже сопротивляться. Может быть, в холодном лезвии кроется покой. Надо лишь только позволить ему прошептать свою историю у самого твоего уха. Нет. Нет. Протест глухо возмущенный отдался болью в голове, пронизав ее прутами от затылка до глаз. Словно бы эта мысль была слишком громкой. Только не от руки этих псов. Никогда. На этом мир вокруг пошел красными темнеющими кругами, пока не провалился в темноту, где только два огонька игриво пульсировали перед глазами. Возможно, это были те самые бабочки.

+1

7

***

- Ну же, - едва ли не взмолился Норио, держа в руках исходящую слабым паром чашку. - Тебе обязательно нужно поесть хоть немного!
Он чувствовал себя немного растерянным. Этот вопрос не решить нагинатой, здесь нужны правильные слова. Но Норио никогда не умел их подбирать. Он вздохнул и вновь посмотрел на Юну. О ней переживали все, кто находился в Дзёгаку. Лекарь Мицуо даже негодовал и просил оставить её в покое, периодически выгоняя лишних посетителей. Но он не сумел не дать нести нескольким людям посменные бессонные вахты, рядом с Юной всегда кто-то находился - Норио, Кэндзи, Масако, Дзин. Но она не реагировала ни на кого. Её состояние могло показаться покоем - но на самом деле было далеко от него.
- Юна, во имя богов, Мицуо будет вынужден кормить тебя принудительно. Неужели ты этого хочешь?
Девушка вновь осталась нема, как и последние два дня. С момента её возвращения в храм прошло пять суток. Двое из них - в тяжёлой горячке. Она тогда вовсе была без сознания. Но последние два - она просто не желала реагировать на мир вокруг. Такое случалось после сильных ударов по голове, и Норио был искренне опечален. Давало надежду, что Юна всё же реагировала на какие-то действия. Отталкивала руки, когда ей слишком досаждали. Могла поморщиться, если прикосновения к ранам были особенно болезненными. Это означало, что где-то внутри она ещё оставалась, а значит, не умирала и надежда. Но Норио не знал, как её вернуть. Поэтому, когда приоткрылась дверь, впуская запах снега, чернильные тени ночи и Дзина Сакая, то форменно обрадовался.
- Господин, я не могу заставить Юну поесть! - пожаловался монах.
Дзин подошёл ближе, уже не хромая и оправившись от всех травм, полученных в Удзуми. Он сначала некоторое время смотрел на Юну, а потом перевёл взгляд на чашку в руках Норио, где в прозрачном бульоне плавали несколько жалких обрывков рыбного и птичьего мяса.
- От подобного я бы тоже не был в восторге, - прокомментировал он с нотками мрачности и вялой попытки пошутить. - В остальном она как? Что-нибудь говорила, двигалась?
- Нет, к сожалению. Шевелилась, но не отвечала.
Сакай едва слышно вздохнул и молчал некоторое время, после забрал чашку из рук Норио и сказал:
- Спасибо тебе. Ты можешь идти отдыхать, я останусь тут на ночь.
- Хорошо, Дзин, - после паузы ответил Норио, поднимаясь на ноги. - Если хочешь, мы можем помолиться вместе.
Сакай едва заметно улыбнулся и поклонился монаху.
- Спасибо, но бульон совсем остынет к тому моменту. Я буду благодарен, если ты сделаешь это за меня тоже.
Норио ухмыльнулся словно бы даже с некоторым облегчением от того, что не все вещи меняются. Он всего несколько раз за всё время знакомства с Дзином сумел затянуть его в молитвы или медитации, но насколько знал, остальные монахи не справлялись с этим вовсе. Поэтому он тоже поклонился в ответ и направился к двери.
- Я надеюсь, Юна всё же поест сегодня.
- Я тоже, - тихо ответил Сакай, отворачиваясь к кровати Юны и опускаясь рядом с ней.
Он долго молчал, достаточно, чтобы убедиться в полном своём одиночестве в комнате, а после сам отпил ещё теплого бульона и поморщился.
- Я бы не сказал, что это невкусно, - сообщил он Юне, - это просто почти не имеет никакого вкуса. Но тебе бы пригодилось. Может, всё же откликнешься?
Он всегда говорил с Юной. Просто о пустяках, о ничего не значащих мелочах, даже озвучивая свои текущие действия - чтобы Юна не ощущала одиночества и не теряла связь с реальностью. К сожалению, он не знал, слышит ли она, но всё равно рассказывал ей все хорошие или забавные новости из Дзёгаку - Такеши лучник оправился, Масако выгнала Кэндзи из общего зала за распевание развратных песенок, перелили воды в рис на ужин, в итоге получился почти клей. Но сейчас был момент, когда её уже нужно было приводить в себя.
- Юна… - негромко продолжил Дзин. - Я скучаю по тебе. Не знаю, слышишь ли ты меня. Надеюсь, что да. Тебя очень не хватает всем. Но не как солдата, - он сел удобнее и отставил чашку в сторону. - Никто не может приструнить Кэндзи, кроме меня. Но я-то его больше пугаю, а не возвращаю в рамки приличия. Ополченцы, кажется, наладили с ним торговлю брагой - сакэ я это зелье назвать не могу. Норио скоро пробьёт лбом пол около святилища, взывая к богам о твоём исцелении. Дайкоку и его стрелки вчера принесли целого медведя, странно, кстати, что Мицуо не сделал тебе суп из него. Даже Исикава сетовал, что никто не кричит на солдат столь… жизнеутверждающе, как обычно. А я…  - он тихо усмехнулся и отвлёкся, чтобы подбросить полено в начинающий угасать очаг рядом, после повернулся обратно и ещё тише закончил. - А я буду здесь столько, сколько понадобится.

Подпись автора

https://cdn.discordapp.com/attachments/879523457711357966/880037296718626836/ghost-of-tsushima-icon-image-block-01-ps4-en-13jul20_copy.png

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » Обратная сторона рассвета [Ghost of Tsushima]