no
up
down
no

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [nikogde] » Незавершенные эпизоды » на правильной стороне.


на правильной стороне.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

эрен йегер х жан кирштейн
https://i.ibb.co/BswgzDd/2.pnghttps://i.ibb.co/YjtRTzg/3.png
я запомнил сон, где мы вдвоем пытали день, морили ночь, пускали кровь своей мечте;

после долгого отсутствия эрен снова оказывается за стенами и в тот момент, когда на пороге его подземной камеры появляется жан, все меняется. поверить в то, что каждое слово кирштейна наполненно искренностью действительно тяжело. однако эрен переступает через собственные сомнения, а жан — через свои принципы и идеалы. во имя единственно важной цели, не так ли?

[icon]https://i.ibb.co/mNL4TNC/1.png[/icon]

Отредактировано Eren Yeager (2021-08-29 00:14:01)

+3

2

Мертвое тело Саши в луже крови все еще встает зависшей картинкой перед глазами всякий раз, когда Жан закрывает глаза дольше, чем на пару секунд. Поверить в это ему трудно. Принять – еще сложнее. Да и Конни не делает ситуацию лучше, когда в очередной «приседает» на уши с одной только фразой: «Он смеялся, Жан. Смеялся, когда узнал, что она умерла». Черт возьми! Он и сам был рядом, и сам все видел. Но ответить Кирштейну было нечего. Как тогда, так и сейчас. Жан знал, что, выполняя операцию в Марли, им всем будет трудно. Рассчитал примерные потери. Вот только от чего ему на душе все еще неспокойно? От того, что не предвидел смерть хорошего солдата и отличной подруги? Или потому что действовал слепо из-за Эрена Йегера?

Ночь уже не казалось Жану такой уж и бессонной. Как и остывший чай на столе не ощущался таким уж и остывшим. Жан думал. Очень много думал, от чего с каждой мыслью раздражался все сильнее. В голову очень плотно засел Эрен и попытки его понять. Кирштейну хотелось лично выбить из этой «надежды всего человечества» всю дурь, которой тот был наполнен. Как котенку, нагадившему не в том месте, показать, мол, смотри, к чему привела твоя безрассудность и глупость. Но Жан не в силах ослушаться приказа «не приближаться». Оказаться за одной решеткой вместе с Йегером ему казалось пыткой хуже, чем сама смерть. Безусловно, он выберет второе при любом раскладе. Однако Жану не сидится спокойно на месте. Перед глазами, подобно карточному домику, один за другим падают рядами мертвые марлийцы, словно кто-то специально выстроил их в один ряд, толкнув одного из них, чтобы запустить эту цепную реакцию. Назвать все, на что им пришлось пойти и чем пожертвовать (не только боевыми товарищами, но и определенными незыблемыми принципами), производственной необходимостью, у Жана язык не поворачивается. Умом он это принимал, но это совсем не значило, что и душой тоже.

Свежий воздух, который проник в комнату Кирштейна с открытым окном, пытался на мгновение напомнить ему о беззаботных временах, в которых он чувствовал себя защищенно, находясь в стенах; в которых не было ни разведкорпуса, ни придурка Эрена Йегера, ни постоянной внутренней борьбы с самим собой. Однако попытка была проваленной. Жану не хотелось возвращаться обратно в прошлое. Хотелось поскорее разобраться со всем в настоящем.

Собственные действия кажутся Жану неподконтрольными. Словно он – марионетка не в тех руках. Потому что спонтанность не входила в одну из черт его характера. А именно она сейчас двигала Кирштейном, когда он, воспользовавшись глубокой ночью и кромешной темнотой, собирается навестить того, кого ненавидит перманентно – Эрена.

Жан даже не продумал, что он ему скажет и в какой форме – пчелиной рой в голове так и не смог оформиться в заготовленную речь. Зато Жан прекрасно ощущал, насколько переполнен эмоциями через край и насколько это опасно было для него. Йегера, который вобрал в себя чуть ли не большую часть сил титанов, ему бы стоило уже начать опасаться, но собственная жизнь Кирштейну на фоне всего кажется такой хрупкой и маленькой, что потерять ее не значит ничего. Долго говорить он не привык, но рассчитывает однозначно на удар в челюсть, а уж только после заглянет в глаза Эрена, будто сможет найти там ответы на все-все вопросы. В ушах снова звенит надрывный голос Конни, который не устает твердить, что Эрен улыбался, когда узнал о смерти Саши. Теперь же посмеется Жан. Все зависимости от исхода.

С охраной у Жана не возникло проблем. Те пропустили его, даже не спросив, с какой целью он прибыл. «В мои годы такого не было», — смеется про себя Кирштейн, как будто его и стоящих на посту сильно отличает возраст. Скорее, пережитые события. Хотелось бы и ему находиться в относительном спокойствии, а не всюду таскаться в эпицентр событий за Йегером. Но распорядители человеческих жизней, те, что всегда недосягаемы, решили иначе, не став с ним советоваться. Поэтому Кирштейн лишь периодически устало вздыхает, продвигаясь все дальше и дальше вглубь здания.

Металлическая дверь, за которой в тюремной камере находился Эрен Йегер, тяжело заскрипела, когда ее открыл Жан. Первые шаги почему-то давались ему с трудом, будто он заново учился ходить, но с каждым раз темп все больше и больше нарастал, пока набранная скорость не чуть не заставила Кирштейна врезаться в металлические прутья, кажущиеся ему одновременно и прочными, и тонкими, как алюминиевая проволока. И Жан почти наткнулся на них, если бы ногой не задел камешек, который находился на земляной насыпи, заставивший его притормозить.

— Спишь, Йегер? — процеживает он сквозь зубы, пытаясь в полумраке разглядеть лицо Эрена. — Время отвечать на вопросы, спящая красавица.

Лицо Жана за секунду побагровело. Руками он пытался растрясти прутья-жгуты его тюремной камеры, наполняясь своей злостью доверху.

Ответа как такового не последовало. Кирштейна это даже позабавило сначала, ничего другого он и не ожидал. Но развернуться и идти обратно в планы на сегодня не входило.

И Жан продолжил. Совершенно не обращая внимания, что его собеседник не очень-то и заинтересован в зарождающемся диалоге. Словно это нужно было больше ему. Словно нужно было высказаться хоть кому-то. Не зря говорят, что твой лучший друг — твой худший враг.

— Уверен, что Ханджи успела промыть тебе на мозги и не один раз. Теперь давай и мне объясни. Ради какой благой цели мы все так рисковали жизнью? — приказной офицерский тон, внезапно появившийся из ниоткуда, звучал все отчетливее и требовательнее, ладони Жана сжимались в тугие кулаки, а от вынужденной беседы с Эреном и вовсе — хотелось промыть себе рот самым сильнодействующим ядом.

— В конце концов, — не уставал говорить он, — почему смерть Саши тебя так развеселила?

Жан планировал задать этот вопрос чуть позже, когда ему покажется, что Йегер настроен на хоть какой-то диалог. Но в этот момент, словно не он говорил своими устами, а кто-то за него. И имя его Конни Спрингер.

+2

3

Звук приближающихся шагов заставил поморщиться. Эрен не хотел больше говорить — разговоры оказались чертовски утомительными. Убедить кого-то в собственной правоте может быть действительно сложно и особенно трудным это оказывается, когда правду никто не желает принимать в силу ее безмерной жестокости. Эрен смотрел в глаза Ханджи Зое, стоически выдерживал тяжелый взгляд командующей — и когда он только стал таким? — и не видел даже малой части понимания. Ханджи слушала, слышала, но не торопилась принимать каждое слово Эрена за истину в последней инстанции. Она бросала на него долгие взгляды, что-то подмечала для себя — это Йегер видел в ее взгляде, почти скрытым блеском толстых стекол очков, — и отчаянно отказывалась признавать тот факт, что мира острову удастся достигнуть только тогда, когда каждый согласится пройти по кровавой тропе. Она провоцировала; стремилась вывести Эрена на эмоции, но получала лишь причину бояться; причину видеть в нем безумного предателя, выбравшего неверный путь. Ханджи уходила и снова возвращалась, пока в один момент не получила желаемое. Того, чего Йегеру хотелось меньше всего. Тщетные попытки вывести его из душевного равновесия воспринимались стоически до последнего. Долю чужого страха Эрен уловил, когда сдался под натиском и на долю секунды стянул с лица маску невозмутимости, протянув к решетке руки и цепляя пальцами ворот форменного плаща Ханджи. 

Опрометчивое решение, чертовски глупое — сеять страх в сердцах тех, чье доверие хочешь получить. Сначала Эрен был рад, что никому в голову не пришло отправить сюда, в тюремный блок, кого-то вроде капитана Леви. Теперь же ему стало жаль — того бы не испугала резкая действительность, как никогда не пугала сама суть Йегера. Тот бы обязательно все понял верно; быть может, услышал бы и толику здравого смысла в словах бывшего рядового. Остальные же реагировали вполне однозначно — страхом или же ненавистью. Страх порождал ненависть.

Ненависть Эрен видел во взгляде старых друзей и она обезоруживала. Она заставляла сомневаться — нет, свои цели Йегер никогда не ставил под сомнение, однако ему хватало этой ненависти, чтобы почувствовать вину за каждую из элдийских смертей. За каждую необходимую смерть. Этой вины было достаточно, чтобы с трудом различать в знакомом отражении черты прежнего себя.

И чьи-то шаги — такого же ненавидящего, — он слышал теперь. Они приближались, со всей тяжестью врезаясь в каменную кладку пола, и заставляли чувствовать вину острее. «Это война», — Эрен по другую сторону зеркала знал это, смотрел колко и резко, закрывая глубоко в себе все сожаления; на войне все средства хороши. Но то был другой Эрен. Тот, которого видели остальные; тот, который служил крепкой броней от провокаций и спасительных бесед, а также надежным хранилищем для собственных эмоций.

Здесь же, в тёмной тюремной камере, находился прежний Эрен. И ему было чертовски больно от того, что именно он ответственен за чужие смерти. За смерть Саши. Погибнуть мог кто угодно. Микаса. Армин. Любой из важных для Эрена людей — и он бы продолжал свою борьбу с мыслью о своей ответственности. «Борись». Борись, борись, борись. Короткое слово в голове Эрена крутилось мантрой и будет крутится дальше — в этой борьбе он когда-то нашёл себя. В ней же безвозвратно начал терять, потому как борьба за родной дом и дорогих людей решительно начала отсекать его от всего этого.

В этой камере, за толстыми прутьями решётки, он больше не чувствовал себя узником. И дело не в том, что закрытые двери на самом деле не являлись настоящей преградой для Молота Войны — они вообще серьёзно? — и последователей Эрена, чьи крики он, кажется, слышит даже здесь, под землёй, за толстыми каменными стенами. Дело в чёртовой привычке. Монстр, которого обнаружили в нем годами ранее, привык к заточению. Здесь — тоже дом. Здесь ему самое место. Было.

Теперь поздно об этом говорить и назад пути нет. Впрочем, отступать Йегер и не собирался — ни сейчас, ни ранее. И Эрен по другую сторону зеркала усмехается криво, скрывая за маской невозмутимости все сомнения и страхи, которые уничтожить, похоронить в себе заживо не получается. Борясь с желанием разбить кусок стекла одним точным ударом, настоящий Эрен делает несколько шагов назад. Он двигается дальше и дальше, пока край тюремной койки не подрубает его под коленями и не заставляет резко опуститься на жесткий тощий матрас.

А шаги вдруг затихли совсем рядом и на секунду полумрак камеры погрузился в тишину — затем раздался скрежет несмазанных петель и лязг двери, ударяющейся о решетку. Эрен расправил плечи и поднял свой взгляд на вошедшего. Он ожидал увидеть кого угодно — Ханджи, Микасу, Армина и даже своего капитана, — но только не Жана. А в тусклом свете факела на пороге камеры стоял именно он. Чужой гнев плотной пеленой распространился по камере. Во всяком случае, Эрен чувствовал его именно так — на физическом уровне.

Он поднялся на ноги и кровать под его весом неприятно скрипнула. Он слушал Жана, каждую его фразу впитывал губкой, но вот отвечать не собирался. Ненависть или страх, черт возьми, ненависть или страх? В этот раз ему выпала ненависть — этим чувством Кирштейн почти дышал. Эрен сделал несколько шагов, приближаясь к более освещенному участку камеры, и склонил голову, с неподдельным интересом рассматривая своего ночного визитера.

Или это день? Без окон считать время оказалось тяжело. Каждая секунда приближала Йегера к реализации плана. Того самого, который продиктовал Зик. Того самого, правки в который внес Эрен самостоятельно, не позволяя сунуть в них нос никому. И каждая секунда казалась невообразимо длинной. Каждая пустая секунда, которую Эрен просиживал здесь, оказывалась исполненной терзаний и сомнений. Так какая, черт возьми, разница — день или ночь?

— Остынь, Жан, — процедил он, наконец, когда понял, что запал Кирштейна на исходе. Тот сказал все, что хотел, и без ответов не уйдет. Эрен понял, что нужно приятелю. Объяснение. Признание им, Эреном, своей вины. Вот только он все еще не был готов это дать Жану. Как тот не был готов расценить фразы Йегера в нужной степени.

Приказной тон начал раздражать сразу же, однако злости Эрен не испытал. Он мог себе представить, что чувствует Кирштейн. И он бы злился тоже, потеряй он Микасу или Армина из-за чужого решения и плевать, каким правильным оно было.

— Я уверен, что если бы твой командир посчитал нужным, ты бы уже все знал и о целях, и о способах их достижения, — или если бы он был откровенен с Ханджи. Эрен ни с кем не был полностью открыт и никакой уверенности в том, что это изменится, он не чувствовал тоже, — Это война, Жан. На месте Саши мог быть кто угодно. Мне жаль ее тоже, но…

Он замешкался на секунду, едва не упустив ту волну прохладной невозмутимости, которой держался все это время. Жаль? Жаль — чертовски мелочное словечко. Возможно, оттого и вырвался смех. От осознания, что столь высоких жертв не избежать никогда. Что на пятерых погибших марлийцев придется один павший житель Парадиза. И эта потеря будет слишком ощутимой для Эрена. Всегда.

— Я ценю, что ты решил меня проведать. Уверен, что командование погладит тебя по голове за такое? — Йегер делает еще один шаг, оказываясь почти напротив Кирштейна. Еще пара таких и он сможет дотянуться до приятеля. Закончится ли этот вечер очередной потасовкой? Вряд ли, — Хочешь знать, зачем рисковал? А ты сам как думаешь?

[icon]https://i.ibb.co/mNL4TNC/1.png[/icon]

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [nikogde] » Незавершенные эпизоды » на правильной стороне.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно