no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » на правильной стороне.


на правильной стороне.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

эрен йегер х жан кирштейн
https://i.ibb.co/BswgzDd/2.pnghttps://i.ibb.co/YjtRTzg/3.png
я запомнил сон, где мы вдвоем пытали день, морили ночь, пускали кровь своей мечте;

после долгого отсутствия эрен снова оказывается за стенами и в тот момент, когда на пороге его подземной камеры появляется жан, все меняется. поверить в то, что каждое слово кирштейна наполненно искренностью действительно тяжело. однако эрен переступает через собственные сомнения, а жан — через свои принципы и идеалы. во имя единственно важной цели, не так ли?

[icon]https://i.ibb.co/mNL4TNC/1.png[/icon]

Отредактировано Eren Yeager (2021-08-29 00:14:01)

Подпись автора

[fandom] на правильной стороне;
[fandom] не каждый за себя;

[au] запоминай каждый шрам;
[au] падай — я тебя поймаю;
[au] теряю свободу;

+3

2

Мертвое тело Саши в луже крови все еще встает зависшей картинкой перед глазами всякий раз, когда Жан закрывает глаза дольше, чем на пару секунд. Поверить в это ему трудно. Принять – еще сложнее. Да и Конни не делает ситуацию лучше, когда в очередной «приседает» на уши с одной только фразой: «Он смеялся, Жан. Смеялся, когда узнал, что она умерла». Черт возьми! Он и сам был рядом, и сам все видел. Но ответить Кирштейну было нечего. Как тогда, так и сейчас. Жан знал, что, выполняя операцию в Марли, им всем будет трудно. Рассчитал примерные потери. Вот только от чего ему на душе все еще неспокойно? От того, что не предвидел смерть хорошего солдата и отличной подруги? Или потому что действовал слепо из-за Эрена Йегера?

Ночь уже не казалось Жану такой уж и бессонной. Как и остывший чай на столе не ощущался таким уж и остывшим. Жан думал. Очень много думал, от чего с каждой мыслью раздражался все сильнее. В голову очень плотно засел Эрен и попытки его понять. Кирштейну хотелось лично выбить из этой «надежды всего человечества» всю дурь, которой тот был наполнен. Как котенку, нагадившему не в том месте, показать, мол, смотри, к чему привела твоя безрассудность и глупость. Но Жан не в силах ослушаться приказа «не приближаться». Оказаться за одной решеткой вместе с Йегером ему казалось пыткой хуже, чем сама смерть. Безусловно, он выберет второе при любом раскладе. Однако Жану не сидится спокойно на месте. Перед глазами, подобно карточному домику, один за другим падают рядами мертвые марлийцы, словно кто-то специально выстроил их в один ряд, толкнув одного из них, чтобы запустить эту цепную реакцию. Назвать все, на что им пришлось пойти и чем пожертвовать (не только боевыми товарищами, но и определенными незыблемыми принципами), производственной необходимостью, у Жана язык не поворачивается. Умом он это принимал, но это совсем не значило, что и душой тоже.

Свежий воздух, который проник в комнату Кирштейна с открытым окном, пытался на мгновение напомнить ему о беззаботных временах, в которых он чувствовал себя защищенно, находясь в стенах; в которых не было ни разведкорпуса, ни придурка Эрена Йегера, ни постоянной внутренней борьбы с самим собой. Однако попытка была проваленной. Жану не хотелось возвращаться обратно в прошлое. Хотелось поскорее разобраться со всем в настоящем.

Собственные действия кажутся Жану неподконтрольными. Словно он – марионетка не в тех руках. Потому что спонтанность не входила в одну из черт его характера. А именно она сейчас двигала Кирштейном, когда он, воспользовавшись глубокой ночью и кромешной темнотой, собирается навестить того, кого ненавидит перманентно – Эрена.

Жан даже не продумал, что он ему скажет и в какой форме – пчелиной рой в голове так и не смог оформиться в заготовленную речь. Зато Жан прекрасно ощущал, насколько переполнен эмоциями через край и насколько это опасно было для него. Йегера, который вобрал в себя чуть ли не большую часть сил титанов, ему бы стоило уже начать опасаться, но собственная жизнь Кирштейну на фоне всего кажется такой хрупкой и маленькой, что потерять ее не значит ничего. Долго говорить он не привык, но рассчитывает однозначно на удар в челюсть, а уж только после заглянет в глаза Эрена, будто сможет найти там ответы на все-все вопросы. В ушах снова звенит надрывный голос Конни, который не устает твердить, что Эрен улыбался, когда узнал о смерти Саши. Теперь же посмеется Жан. Все зависимости от исхода.

С охраной у Жана не возникло проблем. Те пропустили его, даже не спросив, с какой целью он прибыл. «В мои годы такого не было», — смеется про себя Кирштейн, как будто его и стоящих на посту сильно отличает возраст. Скорее, пережитые события. Хотелось бы и ему находиться в относительном спокойствии, а не всюду таскаться в эпицентр событий за Йегером. Но распорядители человеческих жизней, те, что всегда недосягаемы, решили иначе, не став с ним советоваться. Поэтому Кирштейн лишь периодически устало вздыхает, продвигаясь все дальше и дальше вглубь здания.

Металлическая дверь, за которой в тюремной камере находился Эрен Йегер, тяжело заскрипела, когда ее открыл Жан. Первые шаги почему-то давались ему с трудом, будто он заново учился ходить, но с каждым раз темп все больше и больше нарастал, пока набранная скорость не чуть не заставила Кирштейна врезаться в металлические прутья, кажущиеся ему одновременно и прочными, и тонкими, как алюминиевая проволока. И Жан почти наткнулся на них, если бы ногой не задел камешек, который находился на земляной насыпи, заставивший его притормозить.

— Спишь, Йегер? — процеживает он сквозь зубы, пытаясь в полумраке разглядеть лицо Эрена. — Время отвечать на вопросы, спящая красавица.

Лицо Жана за секунду побагровело. Руками он пытался растрясти прутья-жгуты его тюремной камеры, наполняясь своей злостью доверху.

Ответа как такового не последовало. Кирштейна это даже позабавило сначала, ничего другого он и не ожидал. Но развернуться и идти обратно в планы на сегодня не входило.

И Жан продолжил. Совершенно не обращая внимания, что его собеседник не очень-то и заинтересован в зарождающемся диалоге. Словно это нужно было больше ему. Словно нужно было высказаться хоть кому-то. Не зря говорят, что твой лучший друг — твой худший враг.

— Уверен, что Ханджи успела промыть тебе на мозги и не один раз. Теперь давай и мне объясни. Ради какой благой цели мы все так рисковали жизнью? — приказной офицерский тон, внезапно появившийся из ниоткуда, звучал все отчетливее и требовательнее, ладони Жана сжимались в тугие кулаки, а от вынужденной беседы с Эреном и вовсе — хотелось промыть себе рот самым сильнодействующим ядом.

— В конце концов, — не уставал говорить он, — почему смерть Саши тебя так развеселила?

Жан планировал задать этот вопрос чуть позже, когда ему покажется, что Йегер настроен на хоть какой-то диалог. Но в этот момент, словно не он говорил своими устами, а кто-то за него. И имя его Конни Спрингер.

+2


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [now here] » на правильной стороне.