игорь князев ⋯ igor dukov

metro ⋯ метро 

ВОЗРАСТ:

24

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

рейнджер ордена “спарты”, разведчик.

https://i.imgur.com/BEO4vkv.png https://i.imgur.com/1jLiJUR.png https://i.imgur.com/M7HlPAu.png

я учусь грустить улыбаясь

Твоя история

- крысиная жизнь в метро — единственная жизнь, которую князь помнит, хотя он и был рожден до войны. он не помнит ни белого зарева на горизонте, ни криков, ни плача. просто ему с родителями повезло оказаться в этот момент в метро. сегодня князь хранит их затершееся смятое фото во внутреннем кармане формы и пытается представить, как тяжело им было с ребенком, едва научившимся произносить самые простые слова и только начавшим делать свои первые шаги, и с еще нерожденным, в мире, рухнувшим за долю секунды. где-то князь вычитал, что вселенная появилась из взрыва. как символично, что взрыв и положил конец всему. князь помнит лица своих братьев, как будто у него было и их фото. он учится запоминать лица глазами: тех, что помогли, хотя могли бы и бросить, и тех, что желали зла. рассказы родителей о поверхности князь воспринимал скорее как сказки. прекрасные небылицы. взрослые любят ведь выдумать, построить идеальный мир чтобы их чадо не плакало. князь не спорил, только слушал. даже когда те же сказки слушали его братья, а их глаза в сырой тьме метро горели как угольки на кончиках чьих-то сигарет. та жизнь князю казалась невыносимо скучной и тягостной: каждый день одно и то же, те же люди, та же работа. чем старше он становился, тем больше у него было обязанностей. братья, помощь отцу, забота о больной матери. игорю больше всего на свете хотелось сбежать. неважно куда, лишь подальше от приставучего, на два года его младше, васи, и вечно рыдающего паши, которому иной раз хотелось тряпку в его беззубый рот засунуть, чтоб не орал. князь всегда был неусидчивым, непостоянным и ненадежным — так говорил ему отец, когда игорь в очередной раз совершал какой-нибудь проступок. он не был хорошим старшим братом, не был опорой для своих родителей. все, что было в его голове — это мечты о мире, сокрытом за засовом гидрозатвора.

- война долбит в дверь костлявыми окровавленными кулаками дезертиров и почерневшими от грязи ладонями обездоленных беженцев. сначала она — далекое эхо, на которое только старики внимание обращают. ворчат из своих нагретых углов, что мол ничему человек не учится. только зажили кое-как и вот те на! никто не верит, что и до них дойдет, что скоро они будут бежать по кишащим мутировавшим зверьем тоннелям в неизвестность. игорь не верит до последнего, даже когда отец умоляет его забрать васю и пашу, сесть на дрезину, которую они ремонтировали еще для палыча и его сына, что сгинули в ряду первых, чтобы они медикаментов привезли с соседней станции, и бежать. игорь хотел попроситься с палычем, заменить его хромого сына, а теперь смотрит в его остекленевшие старческие глаза с застывших в них ужасом и огнем, и поверить не может в то, что происходит. но в мозгу что-то щелкает, будто переключателем, и князь сквозь горящие обломки ползет за маленьким пашей, на руках его из огня выносит. васю за руку солдат хватает, и игорь не думает, делает: хватает ржавую отвертку и вгоняет ее по самую рукоять ублюдку в спину. он и раньше делал другим больно. выкручивал кожу на предплечье васи, так, чтобы у того лицо раскраснелось от слез, “крапивка!” крича. один раз так сильно толкнул пашу, что он набил себе шишку на лбу. но в момент, когда чужой человек хотел обидеть одного из его братьев, игорь понял, что ни за что этого не позволит, и любого, даже вооруженного взрослого мужика раз в десять больше его, тринадцатилетнего хилого мальчугана, завалит одной отверткой.

- через пару месяцев выстрелы в тоннелях стихают, все возвращается на круги своя. игорь врет братьям, что мама с папой их обязательно догонят, каждый раз, когда паша начинает плакать и донимать его расспросами. вася же вообще больше почти не говорит. мнет в руках старое фото и пялится в их лица, как умалишенный. у игоря нет времени ни на слезы, ни на скорбь. им удается проскочить и добраться до следующей станции под вой голодных мутантов и крики их соседей, попавших под перекрестный огонь. игорь просится к взрослым в помощники, нанимается на самую грязную работу и просит совсем немного патронов взамен или кусочек чего-нибудь съестного. он все отдает братьям, а сам, в какой-то момент, становится совсем плох. сначала он работает хуже и платить ему начинают меньше, потом вовсе встать с постели не может, разболевшись. с самого начала того, что игорь приносил на одного-то едва ли хватало, а на троих — и подавно. вася однажды расталкивает его среди ночи и говорит, что не может добудиться пашу — младший брат какой-то серый и холодный — и васе показалось, что тот тоже заболел. игорь до сих пор просыпается, крича и весь в поту, когда ночью во сне почувствует боком остывшее тело его мертвого брата.

-  “маленький фашистский гаденыш!” — булькает, захлебываясь кровью, жирный красный, пытаясь зажать зияющий, брызжущий алым, второй рот на своей шее. рейх брал на службу всех. рейх обещал двум братьям достойную истинных русских жизнь. когда на станцию приходят фашистские вербовщики, дети играют в прятки. игоря никто и никогда найти не мог, даже взрослые. а вот вася был слишком неуклюжим, слишком заметным и громким. он вырос больше игоря, даже на их скудных подачках умудрился к своим 14-ти прилично отъестся. на него сразу внимание обратили. хорошее бы вышло пушечное мясо. игорь тянет брата за рукав и говорит, что им не интересно, и вообще их мама с папой против. но у них на лбах написано то, что они сироты и оборванцы. игорь соглашается. ради брата. может его научат драться и он наконец сможет защитить все, что у него еще не отобрало метро. но политика у рейха, со всех сторон подпираемого красными, в то время была другая. каска, автомат, и вперед, на передовую. но игорю роднее холодная рукоять ножа, нежели приклад, упертый в сердце. в игру в “прятки” ему по-прежнему не было равных, и каждый раз, когда князь резал горло, он повторял про себя, что делает это ради брата. он всегда вызывается добровольцем и насильно руку васи удерживает, когда тот пытается увязаться за ним. игорь делает все, чтобы вася как можно реже голову под пулями склонял, и чтобы ему доставались легкие смены в тюрьмах и на заставах, а сам лез на амбразуру при первой возможности.

- вася умирает с пулей в груди в восемнадцать. игорь зовет на помощь на русском, на немецком, но никто не приходит. командирам глубоко наплевать. солдатам дороги собственные шкуры. князь руками рану на груди брата зажимает и только и может, что повторять, что все будет хорошо, что сейчас его в штаб оттащат. даже когда сердце под его пальцами останавливается, игорь, словно мантру, повторяет слова утешения. а потом бежит. срывает с формы все нашивки, все, что связывало его с этим проклятым подземным государством, что обещало ему жизнь, а вручило смерть. игорю всегда было плевать на тот бред, которым пичкали обычных солдат пропагандисты. плевать на сверхлюдей, плевать на величие русского народа, плевать на все его невольные заслуги перед кровожадным рейхом. он делал это ради брата. теперь, когда васи не стало, какая к черту разница? пусть подавятся сказками о клинке рейха, смерть несущем всем врагам фюрера, о князе тьмы, что за каждой красной свиньей будет охотиться до последнего вздоха. этого человека никогда не существовало, но игорь все равно берется исправлять ошибки, что он совершил, притворяясь им. благодаря ему в пыточной сидел рейнджер ордена, а теперь он возвращается за ним, режет веревки и ожидаемо получает тяжелым кулаком в челюсть. до него долго не доходит, что он все еще жив, что теперь он пленник, но пара ударов под дых и один сломанный палец возвращают его в реальность. он рассказывает все немногое, что командование доверяет обычному солдату, и понимает — этого мало, чтобы купить свою жизнь. за него заступается спартанец, которого игорь сначала помог схватить, а потом освободил. призрак, тень — так его называет рейнджер в своем рассказе. игоря еще долго держат взаперти. орден осторожен, и они сделают все, чтобы не допустить кротов в свои ряды. но проверку князь все-таки проходит. орден дал ему шанс, и игорь схватился за него, словно утопающий за спасательный круг. он стал другим человеком, будто необремененным ничем, кроме собственной неиссякаемой энергии и назойливости, потому как от привычки всегда идти добровольцем, даже когда не спрашивают, он так и не отделался. он смог пережить все ужасы, что выпали на его долю только благодаря своим братьям, жизни которых он уберечь не смог. однако он смог подарить им свое детство, то счастье бытия ребенком, которого у князя никогда не было. теперь ни паши, ни васи рядом не было, но игорь жил для них, во имя их памяти, которую он хранит и чтит по сей день.


Игорь подползает к Артему, до боли в пальцах сжимая окровавленный нож, видит, что глаза у товарища открыты и на несколько секунд просто замирает, уткнувшись в чужое плечо лбом. Жив, и это главное. У Игоря не было сомнений, что Артем выкарабкается, что сделает еще вздох, глянет небесными глазами в коричные, но почему-то сейчас его голос Князева без сил и без дыхания оставляет, у него как будто все мышцы парализовало радостью звенящей в каждой клетке тела и двинуться ему больше невозможно. Это чувство, когда надеешься долго и беспробудно, живешь одной надеждой, и вдруг все оправдывается. Каждая несмелая мысль — правда. И в этой эйфории тонешь.

— Давай, Артем, поднимайся скорее, — говорит, мазнув рукавом по залитому кровью и потом лицу, поднимается на некрепких еще ногах, подает руку, ждет, когда на предплечье цепко сомкнутся чужие пальцы и тянет, от напряжения стиснув зубы и брови нахмурив. Прячет нож, озирается по сторонам. Все в оттенки красного окрасилось. Кровь на стенах, на полу, алое пламя заревом предрассветным танцует. Смотрит на черное исполинское чудище, пробившего ворота и даже царапинки на теле не заимевшего, и понимает, что они проиграли.

От дозы праздности и ощущения, что все в итоге будет хорошо не остается и следа. Реальность отрезвляет, словно хук справа — жестко и без предупреждения. Князев думает, что не может же так быть, что выжили только они с Артемом. Нужно поискать остальных. Хотя ему, на самом деле, просто хочется встать на колени и кричать. Но он к этому чувству, к ужасу цепенящему привыкший, и потому только стоит крепко на ногах, потому что может заткнуть страх а пазуху, не избавиться от него, а просто признаться себе в том, что боится. Так страх кажется меньше и слона в комнате можно не заметить.

Игорь вскидывает винтовку незамедлительно, проверяет двух убитых им, мертвы ли, слышит где-то голоса знакомые, но в голове так звенит, что он только хмурится болезненно, дергаясь, когда этот звон зрение перекрывает и мутит. Потом только начинает разбирать обрывки слов, отдельные фразы, из которых не складываются предложения хоть с каким-то смыслом.

Заминирован.
Идите.
Прикроем.

Все будто в патоке. Так медленно ощущается поток неумолимого времени, когда еще секунду назад оно летело со скоростью бронепоезда на полном ходу. В прямом смысле. На вдох ему надо секунд десять, кажется. Он будто под кайфом. На Тверской блатные ширялись когда-то дрянью какой-то. Накуривались и будто сами не свои. Роскошью такая трава считалась, мол вырастить трудно. Игорь пробовал единожды. Самые простые вещи казались чем-то совершенно иным, приковывая к себе красно-капиллярный взгляд. И время точь-в-точь как сейчас замедлялось. Тело будто не свое. Он еще тогда испугался, что так и останется в этом состоянии, никогда не скинет с себя наркотического кумара и будет жить овощем. Потому и не пытался курить еще, и к водке прикладывался только по особым случаям. Князю все-таки нравилось держать голову в холоде. Но он забыл, как пьянит проигранное сражение. Руки опускаются, потому что сделать уже будто бы ничего не можно. Но Князь уперты. Смотрит в прицел, даже когда глаза обжигает жаром. Он никого не подпустит. Там сзади свои. Интересно, он увидит, как пуля замирает в воздухе и вгрызается во вражье тело секунду спустя?

Когда Артем его подхватывает и тащит куда-то все вдруг приходит в норму. Он видит Мельника, не видит Ульмана.

— Нет, стой, так нельзя... — срывается с губ тихо совсем, когда Князю хочется кричать. Он, спотыкаясь, бежит вслед за Артемом, когда хочется вырваться и броситься на подмогу остальным. Еще не все. Они еще могут сражаться. Пока у Игоря хоть капля крови останется в жилах — он будет драться за Орден.

Он не верит. Это не может быть правдой, но слова услышанные ранее вдруг приобретают смысл. Но он не пытается протестовать, просто бежит туда, где сияет огонек надежды истинной, на дне чужих зрачков. Он не гас даже в самые темные и тяжелые времена, а сейчас вот меркнет, кажется. И душа у Игоря от этого обрывается, он все на автомате делает: забирается вслед за Артемом в генераторную, они вместе взлетают по ржавой лестнице вверх. И прямо как в фильмах, которых Князь-то никогда и не видел, перед ними за стеклом как ягода, перезревшая на солнце, блестит красная кнопка.

Остатки их обороны полудохлой прорвали, конечно же. За ними идут, тени багровые на красных стенах колышутся, бегут, кричат.

За ними, за ними.
Не дайте им уйти.
Остановить.
Перехватить.

Со стороны Князь, наверное, кажется отлично собранным, спокойным, но внутри у него буря и по глазам его взволнованным все видно. Он всегда был открытой книгой, даже когда врал так искусно и себе, и другим. Пальцы сжимает, дрожь унять безуспешно пытаясь, поворачивается к Артему, замаявшись, хочет швырнуть что-нибудь, разбить, уничтожить, лишь бы куда-то с вен всю лаву слить, чтобы она не сожгла его изнутри.

— Только не проси меня. Не проси, — отступает, качая головой, и сглатывает шумно и судорожно, не находя себе места.

— Может вместе, а?.. — предлагает робко, а голоса внизу становятся все ближе. Игорь много не успел за свою жизнь короткую, у него даже сейчас где-то на подкорке сознания надежда пускает корни ядовитые. Надежда, семя которой посадил Артем. Он всегда был будто бы живым ее воплощением. Свет в конце тоннеля. Игорь всегда знал куда идти. А потому и прощаться он не стал, вот так наивно надеялся, что есть еще шанс им остаться в живых. Он ведь с Артемом, а он из таких передряг выбирался, похлеще этой. Так Игорь себе говорит. Не прощаемся.

СВЯЗЬ:

тг если хорошо попросите

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

bloodborne // protagonist or lady maria, outlast // eddie gluskin, grishaverse // kaz or darkling, bioshock // booker dewitt or robert lutece, ruiner // protagonist, momentum // misha, the order 1886 // alistair d'argyll, life is strange // rachel amber, hellblade // senua, the folk of the air // jude duarte, greedfall // de sardet, thief // garrett, overwatch // reaper, death stranding // higgs.