Артем Черный ⋯ Artyom Chyornyj

METRO ⋯ Метро 

ВОЗРАСТ:

27 лет

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

рейнджер Ордена, герой метро, хреновый переговорщик с мутантами

https://i.imgur.com/aKsItEK.png

Количество мест в рае ограничено, и только в ад вход всегда свободный.

Твоя история

[indent]Артем прожил в законсервированном, обреченном на одиночество мире московского метрополитена всю свою сознательную жизнь, и за это время успел повидать достаточно: человеческие зверства, которые мнимо позволял обществу конец света; мутантов, рожденных радиацией и чем-то, о существовании чего в глубинах туннелей люди даже не догадывались, тогда, давно, больше двадцати лет назад спокойно рассекая землю на освещенных поездах, в тепле и уюте; Черных, то ли новую ступень эволюции, то ли самый страшный кошмар вымирающего Homo Sapiensa; мертвый мир над головой, тот, в который теперь человеку, когда-то бывшему его хозяином, путь теперь заказан. Он видел столько, что порой ему казалось — его мир слишком маленький, чтобы все это в нем помещалось, в нем просто нет места для такого разнообразия и что-то из этих ужасов ли, чудес ли, но точно плод его воображения.
[indent]Даже если так, почти все, что знал в своей жизни Артем, было чудовищно, поразительно, удивительно и пугающе. Все это будоражило.
[indent]И тем не менее, почти ничего из этого ему не снилось. Вместо всего этого чаще всего в его снах был противный, сначала тихий, а потом все громче и громче писк сотен, тысяч маленьких глоток, крикливых и, как и любая толпа, жадных. Ему снился первый ужас, встреченный им в новой жизни после оглушительного и бесповоротного конца старой, так глубоко засевший в его голове, что ни чужие образы, ни наваждения Черных не смогли его вытеснить.
[indent]Ему снились крысы.
[indent]Ему снилась Тимирязевская и мама, погибающая под сплошным тяжелым потоком мокрых, вонючих тушек с острыми зубами и когтями, разрывающими на своем пути и людей, и собратьев.
[indent]Ему снилось то, с чего началась его жизнь, того Артема, который сейчас то ли с гордостью, то ли со стыдом и не Сухим уже назывался вовсе, по кличке своего отчима, а Черным.

[indent]Хотя он, впрочем, как всегда врет. Началось все не со сна и не с крыс. Началось все с осознания того, что он не помнит лица мамы. Не помнит. Но отчаянно, горячо, больше всего на свете хочет его вспомнить.
[indent]Началось все с желания. А кошмарами, в общем-то, все продолжилось.

[indent]Таких, как Артем, называли довоенными детьми, потому что на свет он появился тогда, когда этот свет еще был, до того, как отгремели взрывы Третьей — и последней — Мировой. Впрочем, он был слишком мал, чтобы запомнить что-то большее, чем мороженое в последний день на поверхности, размазанные отблески голубого неба и силуэт, размытый, но, по его мнению, невероятно красивый. Да, в его комнате в Ордене висят старые, выцветшие, как воспоминания, как глаза родившихся уже под землей, открытки с изображениями мест и зданий, ни местонахождения, на назначения которых Артем не мог даже вообразить, но они так и останутся для него просто картинками. А спроси у Артема что такое гроза, что такое ливень, что такое, например, озеро, и все, что он ответит, будет уже опытом послевоенным, грязным, искаженным, как мир на поверхности: ни запаха озона, ни ощущения капель дождя на лице Артем вам не опишет, зато расскажет с непроницаемым, спокойным взглядом и деловитым видом о радиации, о треске счетчика Гейгера, о том, как жжет вода с неба даже сквозь толстую ткань защитных перчаток.
[indent]Все, что он сможет — рассказать вам о мире, который достался ему от старшего поколения.
[indent]Мир же, который он так отчаянно ищет, который пытается защитить и ради которого дышит для него недоступен.

[indent]Впрочем, прежде чем что-то искать, во что-то верить и за чем-то идти, Артем был, как и большинство жителей метро, чем-то средним между грибом, который они выращивали на ВДНХ, свиньями, которых держали в загоне, и трупами, которыми была усеяна земля на много метров над их головами. Он был простым, скучным, обычным. Он был неподвижным, был сонным, был незаинтересованным.
[indent]Он был тем, кого из него хотел вырастить Сухой, смотрящий на свою жизнь бравого солдата с высоты прожитых лет и видящего только боль, страх, страдания, усталость, и желающий для пасынка, спасенного когда-то давно, чего-то лучшего, чего-то... безопасного. Дядя Саша, конечно же, не со зла, знает Артем. Вот только это мало что меняет.
[indent]И, наверно, никогда ничего бы и не изменилось. Артем смотрит на себя прошлого, на свою жизнь на ВДНХ из настоящего, из комнаты в Ордене, которую ему, как герою, разрешили ни с кем не делить, и видит, что дальше пятисотого метра туннеля он бы и не забрался сам, приученный к хорошей, сытой жизни. Не забрался бы, если бы однажды его не подтолкнули.
[indent]Он смотрит и видит, понимает, почему в метро не любят чужаков.
[indent]Охотник, впрочем, чужаком нигде в метро, пожалуй, и не был. Он просто — нигде и ничему не принадлежал.
[indent]Это, правда, Артем поймет только много, много позже.

[indent]Жизнь Артема изменилась резко и в одно мгновение, но мгновение это подобралось так удачно, что ненароком можно подумать: не случайность это была вовсе, а судьба. Артем, признаться, так и думал, о судьбе, о предназначении, о том, что не просто так выбрал его Хантер там, на ВДНХ, когда отдал пулю и вместе с ней вручил в руки не только судьбу важной миссии, но и, почитай, всего метро. Впрочем, сейчас Артем вполне допускает, что ошибался, а узнать этого уже и не у кого, потому что всех, кто к миссии был причастен, либо на том свете, либо на этом, но толку от их исковерканного метро разум также мало, как от артемовых бесплодных попыток докопаться до истины Черных и тайны, краем глаза замеченной им на вершине Останкинской башни.
[indent]Но башня — это уже конец его истории. О башне Артем в принципе вспоминать не очень любит.

[indent]Исход с ВДНХ, в общем, у Артема вышел сумбурный и быстрый, примерно как у евреев — исход из Египта, о котором в одной толстой и больно сложной книге он прочитал будучи еще мальчишкой. Сухой тогда долго ему и про евреев объяснял, и про Египет, и про то, что там вообще за петрушка была, но Артем, в общем-то, не шибко разобрался. Понял только, что причина у этих евреев была важная.
[indent]Его причина, хотелось верить, тоже такая же важная. И он, в общем-то, честно в это верил. В это и в тяжелый, требовательный взгляд Хантера.
[indent]Хантера, который еще долго преследовал его во снах, требуя выполнить обещанное. Дойти до Полиса. Найти Мельника. Спасти метро.
[indent]Глядя на все глазами человека, это прожившего, Артем горько, но странно тепло, улыбается: он ведь в итоге спас метро. Жаль только, что, кажется, себя спасти по дороге к цели забыл, потому что каждый день с тех пор душа у него не на месте. Об этом, конечно, Артем старается не думать, но от кошмаров — до сих пор — избавиться никак не может, и, просыпаясь в поту на свезенной постели, напоминает себе каждый раз: заслужил.
[indent]Заслужил, потому что, как дурак, слепо других послушался, а не своей головой в свое время подумал.

[indent]Хотя, если по делу, как было бы не послушаться? Окольными путями, через заброшенные станции и гиблые туннели, Артем правдами и неправдами добрался до Полиса с такими приключениями, которые лучше и не вспоминать бы никогда, и, выйдя под яркие галогенки, которые мог позволить себе только этот удивительный, окруженный аурой какой-то нерушимой, непоколебимой безопасности настоящий город под землей, он был почти готов это сделать. Возможно, он был даже готов забыть о миссии, малодушно, конечно, но вполне оправданно, все больше считая Мельника каким-то мифом, нежели реальностью.
[indent]А потом он вдруг встретился с ним лицом к лицу, и понял вдруг все, что ему нужно было понять: и почему Полис в безопасности, и почему искать Хантер наставлял именно Мельника, и почему все это путешествие стоило того, чтобы случиться. Он понял, что перед ним Человек с большой буквы, легенда, тот, в ком точно не стоит сомневаться. Он понял, что теперь его миссия точно будет выполнена, ведь теперь на стороне этой миссии сама Спарта.
[indent]Он понял это и решил, что можно наконец-то выдохнуть: пусть теперь думают те, кто в этом хорош.

[indent]Жаль, что свои ошибки мы можем осознать только тогда, когда уже свершили их.

[indent]Потом, после Полиса, все было как-то в тумане очарованности то ли этим оплотом цивилизации, то ли суровой притягательностью жизнь ордена рейнджеров, попав в который Артем вдруг как никогда близко ощутил себя в Хантеру, который все никак не желал покидать его головы, словно один из идолов тех религий, в которые люди до сих пор по привычке верили, то ли приключениями, которые закрутили его в водовороте: библиотека, Д6, башня, Черные, ракеты. Он не сопротивлялся ничему, а, когда понял, на какое дно его затягивает, выплыть уже не было возможности: он уже был на вершине Останкино, и его рука, словно налитая свинцом, опускалась на кнопку запуска. Кнопку спасения. Или кнопку уничтожения. Кому как нравится, в общем-то. Артем вот, например, до сих пор до конца с этим не определился.
[indent]Хотя он ни с чем не определился. Кроме одного: он точно слышал на башне, в радиоприемнике, когда настраивали частоту на Орден, чей-то сигнал.
[indent]Человеческий сигнал. Живой. Сигнал, означающий, возможно, их надежду.

[indent]С тех пор Артем не думает о том, правильно или нет он поступил, герой он или массовый убийца, хорошо справился с миссией или нет. Он думает только о том, что он хочет поймать тот сигнал снова, чтобы доказать всем вокруг: у них еще есть шанс.


[indent]Артем буквально чувствует, как время убегает сквозь пальцы, просачивается, уворачиваясь от неуклюжих ладоней, падает на пол, подобно тому, как падает и с громких стуком ударяется о решетку мостика калаш, врученный ему Мельником на заставе у Красной площади. Стук пластика о металл смущает, словно какая-то глупая, запретная слабость, и Артем торопится наклониться и поднять автомат: пальцы прострелянной руки все также не слушаются, водолазка под защитным костюмом липнет к телу от крови, мышцы ноют, а легкие жжет от недавно предпринятого спринта по поверхности, и тем не менее он упрямо сжимает пальцы крепче на прикладе. Сжимает и поднимает оружие, выпрямляясь, слабо улыбаясь Хану и отмахиваясь от его кивка: все нормально, рука подождет.
[indent]Жаль, думает Артем, когда они проходят мимо очередного поста на Полисе, там, где вороненая сталь револьверов под светом ярких галогенных ламп поблескивает на поясах у рейнджеров, призывая его крепче сжать собственное оружие, что время нельзя подобрать также, как оброненную вещь.
[indent]Впрочем, если бы время было обратимо, человечество бы погрязло в своих грехах в кредит. А так — уже расплачивается.

[indent]— Стойте!

[indent]Голос Хана, громкий, звучный, властный, разносится по залу заседания, обустроенному под одной из арок-переходов, и Артем моргает, приходя в себя. Он и не заметил, как она дошли, не услышал жарких речей Москвина, не обратил внимание на одобрение толпы. Он только почувствовал, как малыш Черный рядом с ним взволнованно выдохнул, как ступил чуть ближе к нему и поймать взгляд его огромных, нечеловеческих глаз, стоило лишь Хану, сумевшему в который раз за день убедить Мельника сделать невероятное, просит малыша сделать то, для его он весь путь в Полис и проделал.
[indent]Артем кивает головой и чувствует, как внутри все сжимается. Прежде чем мир вокруг погаснет, прежде чем отступят тревога, мысли об оставленном на Красной площади Павле, об утекающем со скоростью садящегося аккумуляторного фонарика времени, он думает, что восхищен этих крошечным, одиноким созданием.
[indent]Артем думает, что, возможно, таким, как он, было бы не стыдно уступить свое место на этой планете. 

[indent]Воспоминания Москвина разрывают сознания собравшихся, как разрывает веревку метко выпущенная пуля. Гомон в зале резко становится громче, и Артему даже хочется заткнуть уши. Если бы одной рукой он не вцепился в автомат, а второй — не поддерживал бы Черного, то, пожалуй, так бы он и сделал: каждый теперь считал своим долгом перекричать соседа, и каждый же, конечно, кроме этого вряд ли что-то сделает.

пропустите рейнджеров!

[indent]Впрочем, им и не нужно делать, это верно. Теперь вся надежда остается на Орден, потому что именно они были теми, кто год назад открыл ящик Пандоры, такой же опасный, как и тот, о котором Артем когда-то читал. Он, помнится, спросил тогда у отчима, почему, зная как опасна шкатулка, Пандора все равно подняла крышку. Даже ему, мальчишке ничего опаснее пули в руке не державшего, ясно, что есть вещи, которые точно не стоит трогать. Сухой тогда ответил, что любопытство сгубило кошку.
[indent]Сейчас, пробираясь сквозь торопливо расступающуюся толпу жителей Полиса Артем утешает себя тем, что их сгубило не любопытство, а нужда. Они ведь искали способ выжить, способ переждать ссылку, в которую их сослали те, кто отвала команды диспетчерам в ядерных шахтах. Они заняли Д6 и обороняли, которому что не хотели такой вот войны за ресурсы, которыми непременно захотели бы овладеть все и сразу.
[indent]Выяснилось же, что они сидели не на спасительном кладе, а на чертовой бочке с порохом, да еще и чиркая кремнем над фитилем.

[indent]Они, конечно, виноваты. Он — Артем — во многом виноват тоже. Но хотелось верить, что хотя бы в этот раз их вина частична.

[indent]— Состав из Д6 прибыл! — они уже выходили на платформу, когда один из караульных рейнджеров выскакивает им навстречу, тяжело дыша и глядя на Мельника полными ужаса и уважения глазами; Черный инстинктивно подбирается к Артему ближе, а тот, не задумываясь, сжимает трехпалую лапу, словно этот малыш не был способен сварить мозги всех на этой платформе за пару секунд, а нуждался в защите от большого всклоченного дяди с оружием на перевес.

[indent]Рейнджер, найдя секунду смущенно глянуть на ребенка, которым прикидывался Черный, тут же продолжил:

[indent]— Состав... ждет. Там снаряжение для здешних отрядов. Прикажете отдать распоряжение на сбор и отправку боевых расчетов?

[indent]Артем мельком думает: как громко сказано — боевых расчетов! Шутка-то, что в каждом расчете человека по три, а весь Орден, дай бог, наскребет в себе человек двести. И это против нескольких тысяч красных.

[indent]— Отдавайте. Вы все нужны мне в Д6. Мы не можем потерять бункер, — голос Мельника режет и бьет, как холодный и промозглый ветер на поверхности, в мертвом городе; Артему чудятся в этом голосе какие-то новые нотки, такие, каких он еще не слышал, но почти сразу эти мысли вышибает из головы теплый, мягкий голос Черного, звучащий в мыслях так, словно на воспаленную рану его тревог и страхов вдруг полилась прохладная, чистая вода.

там впереди кто-то очень ждет тебя. и переживает. так ярко. но приятно.

[indent]Артем моргает, ведет плечом раненной руки и поднимает взгляд перед собой, утыкаясь им туда, где у платформы, скрипя колесами и плохо смазанными шарнирами, тормозил поезд с маркировкой Д6.

[indent]Двери первого вагона начинают открываться еще до того, как состав полностью тормозит, и Артем догадывается, о ком говорил только Черный. От понимания этого и того, что скоро предстоит, сердце резко сжимается. В голове яркой неоновой вывеской, какие иногда встречались на рынках метро, притащенные смельчаками с поверхности, загорается один единственный вопрос: сколько из них выживет? А потом, сразу, следующий: и кто?

СВЯЗЬ:

ЛС, тг по требованию

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

watch_dogs2 [wrench], assassin's creed [shay, jacob, malik, connor], god of war [atreus], code geass [suzaku], 19 days [he, mo], marvel [wolverine, peter parker], dc (batman, red hood, nightwing, flash, constantine), persona 5 [protagonist] и вообще много чего другого