Андуин Лотар ⋯ Anduin Lothar

World of Warcraft ⋯ Мир Варкрафта 

ВОЗРАСТ:

~ 39 лет

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

Рыцарь военных сил Штормграда, Главнокомандующий Альянса; Лорд-Регент Штормграда

http://s9.uploads.ru/dSIj5.gif http://sd.uploads.ru/yohjW.gif http://s9.uploads.ru/13fh9.gif

「 Rest easy lad, things look bleak now,
but calm will follow storm just as peace will follow war. 」

Твоя история

Когда меч треснул в руках — ухмыляется. Да и что ему ещё остается? Сохранить достоинство — до последней минуты, до последней секунды; до — последнего вздоха.

Не показывать страха, не показывать смятения:
Их и нет. Им неоткуда браться.
Потому что нет сожалений, потому что долгая дорога всегда была освещена тёплым синим пламенем. Как в прошлом, так и в настоящем.

Смешно, в чём-то даже иронично: время и правда кажется что замирает. Останавливается, позволяет запомнить. Точно оттягивает момент, точно издевается.
Точно то — дань уважения: выдохни, воин, оглянись; не упусти ничего — то последние мгновения твоей жизни.

Небо ясное-ясное, бескрайнее, равнодушно-пристальное: кажется, протяни руку и можно коснуться. Звуков нет — совершенно. Только голос собственных мыслей.

Ему не о чём жалеть: он взял от жизни даже больше, чем мог бы.

Ему есть за что бороться:
За выживших, за город, за народ; за — благополучие.


Лотар всю юность провёл с магом (пусть и времени на самом деле было — ничтожно мало): взросление и молодость Лотара прошли в компании лучших друзей, компаньонов и соратников — Ллейн Ринна и Медива. С ними он прошёл огонь и воду, множество сражений и пьянок приключений. Он видел как ныне Хранитель Азерота рос, а вместе с ним росли и его способности.
Лотар знает [ на собственной шкуре знает ] что такое магия, какой у неё вкус и какое послевкусие.
И по тому, как чародей начинает произносить заклинание, он понимает — юн ещё, слишком юн. Достаточно одного единственного жеста — небрежного, но уверенно и крепко отнимающего у мальчишки возможность произнести хоть одно слово. Может ты и способен, но твоя магия ничего не стоит в моём городе.

В жестах, в повадках; в ухмылках и взгляде — в нём что-то животное, первобытное.
И он склоняет голову к плечу, заинтересованно вглядывается в чужие глаза: видит пламя яркое, синее, столь чистое, что почти прозрачное; чувствует силу, что течёт в чужих венах, плавится, кажется что горит, исходит от самых кончиков пальцев. Но относится к ней почти-снисходительно, не принимает в расчёт. Он видел подобное и раньше, но в некоторой пренебрежительности — зачарованность, когда смотрит. Терпеливо выжидает, пока глаза не приобретут естественный цвет, пока яркий свет, [ сила ] вокруг чужой руки не померкнет.


Острый на язык, быстрый и резкий. Он невероятно целеустремлён и стоек. Он — точно само воплощение ветра, ураган, что снесёт любые преграды на своём пути. Когда надо, может быть жёстким, непреклонным и непоколебимым. Но крайне редко способен показывать собственные эмоции и переживания, но если прорвёт — не остановишь, не заткнёшь, не.

Лотар — огонь. Столь же горячий и, кажется, что неуправляемый: он может как обжечь, так и согреть. Его сила и уверенность столь неумолимо непоколебимы, что нельзя не почувствовать, не поддаться. Не поверить. Он тот, кому судьбою было предначертано вести за собой людей. Он способен выстоять даже в самых, казалось бы, безнадёжных ситуациях: неважно, сколько у него отнимут, что он потеряет и через что ему придётся пройти — он будет идти вперёд с ещё большим упорство, с ещё большим упрямством, приправленным жаждой отмщения.

Он отважен и верит не столько словам, сколько действиям — поступки рассудят, они говорят лучше всего остального. Он верит тому, что видит — не тому, что говорят. И, если потребуется, он готов будет направить собственный меч даже против лучшего друга. Потому что за ним не только король, за ним — народ, все люди: его преданность и веру в них ничто не может пошатнуть — именно в том настоящая сила и именно то самое ценное.


Лотар не из тех, кто водит задушевные беседы, но искренен и открыт. И если у каждого есть [ где-то внутри, под кожей, в сердце ] животное, то со своим — диким, хищником — он  полной гармонии.
Лотар — непринуждённая естественность. Но острый на язык и язвительный — он никогда не упустит возможности сказать что-нибудь колкое, сохранив при этом величественное достоинство: в глазах черти, не-взросление, не смотря на весь опыт за плечами.

Когда Медив говорит, что мальчишку, пробравшегося к ним чародея, они возьмут с собой, он даже и не думает скрывать своего скепсиса. Серьёзно? Возиться с этим неуклюжим, не видавшим жизни юным магом? Но говорит лишь: «Хорошо», — безропотно соглашаясь. Что, конечно же, не мешает откровенной издёвке сквозить в обращении к нему, зубриле; что не мешает его, чародея, поставить в первый же день в дозор. Ты хотел жизни за стенами башни Кирин-Тора? Смотри, наслаждайся — вот она.


Ты винишь, — ни один год винишь, — в смерти жены собственного сына. Отдаляешься так, что тебя скорее нет, чем ты есть в его жизни. А потом с давящим осознанием, понимаешь: вырос, уже не ребёнок. Может сам выбирать, что ему делать, может сам принимать решения и, не смотря на — равняется на тебя. И у тебя нет больше власти [ да и была ли она хоть когда-нибудь? ], ты не сможешь уберечь его, когда выбор — идти по твоим стопам. Ведь ты знаешь, ты знаешь что ждёт его на этой вымощенной дороге.
А может то дань тому, упущенному? Возможность быть — пусть на пепелище, пусть окружёнными могучими чудищами — рядом; сражаться плечом к плечу, давать [ как бы невзначай ] советы.
А может то — проклятие. Быть не-способным сделать хоть что-нибудь, когда твоего сына убивают, когда тело его обмякает в чужих руках, падает на землю — замертво.

Зверь беснуется. Зверь рычит и скалится. Лотар чувствует себя сломанным, сломленным; опустошённым.
В груди давящее и нестерпимое. Сжимается, вызывая агонию, заставляя задыхаться, терять голову. И это совершенно точно — не заглушить алкоголем. Он не хотел, ни за что не сказал бы, но с губ срывается тихим отчаянием и обречённость: «Мне никогда ещё не было больно так, как сейчас.»


Он бы спустился в Ад, если бы понадобилось — за победой, за отмщением. Он — едва ли не впервые в жизни — беспокойный и не-контролирующий себя; срывается голос, взгляд — лихорадочный. Но вместо Ада темница, куда сам сажал многих [ куда хотел засадить и Кадгара за вторжение ].
И он бы не слушал, никого бы не слушал:
«Я нужен королю», — судорожное бьётся в сознании.
Но неожиданно твёрдые и решительные слова [ ты нужен Азероту ] чародея — такого нелепого и столь невозможного — заставляют замереть и прислушаться; посмотреть на него без иронии и пренебрежения. Неприсущая казалось бы мальчишке жёсткость, прямой взгляд и решительность — лучше любой пощёчины.
И Лотар шумно выдыхает, зверь затихает; сердце сбивает ещё несколько неровных ударов и ритм вновь, наконец, выравнивается.


Лотар не колеблется. Лотар знает, что Медив — предатель. Что Медив — виноват. А предателям одна только участь.

Посмотри на меня; покажи свои глаза, невозможный. Покажи что всё — в порядке. Что тебя — не потерял тоже.

Лотар ступает босыми ногами; пол холодный, но на это не обращает внимания. Шаг, ещё один и ветер уносит остатки сомнения, и воздуха так много — можно задохнуться. Грифон легко подхватывает его, знает дорогу.

А Лотару почти хочется смеяться [ нет, совсем нет ]: потеряв сына, потеряв друга детства — теряет и второго. Теряет — короля, что являлся опорой, фундаментом для всего народа.

Но.

Голову опускать нельзя. Меч — опускать нельзя. За Короля. За Азерот.

Впереди долгое путешествие: каждый должен знать, каждый правитель — о надвигающейся опасности; об ужасе, что оставляет после себя лишь смерти и разруху; безжизненные земли. И если понадобится — убедит, заставит всех их объединиться в Альянс: то, что можно было бы противопоставить Орде.
И если понадобится — он станет опорой для всех, для каждого, готового отправиться в Великий Исход.
Поведёт войско Альянса Лордеронского во Вторую Войну. Он сделает всё, чтобы нанести Орде такой удар, после которого она уже не сможет оправиться. Им всё ещё есть за что бороться. А он не готов, не согласен так просто сдаваться.


Здесь небо тяжёлое, тёмное. Оно кажется что рушится.

Здесь воздух плотный, удушливый. Им совершенно точно можно задохнуться.

Здесь тела людей изломанные, в землю втоптанные; осквернённые.

Здесь тихо. Слишком тихо, даже ветра не слышно, не чувствуется.

Здесь тихо, но треск костей под ногами слишком-отчётливо слышится. Оглушает, заставляет вздрогнуть, заставляет внутри всё замереть-оборваться; заставляет свести брови вместе, сжать пальцы в кулаки до боли в костяшках пальцев.

Из под земли, из самых недр туман поднимается: так неправильно, совершенно неправильно. Густой и ядовитый, цвета неестественного зелёного. Ненасытный и жадный — сглатывает всё, до чего дотягивается, уничтожает всё, чего касается. Изнывает от жажды, изнывает от голода и желания — ему мало, так мало. Он хочет большего. Он жаждет, требует — большего.
Он оставляет за собой землю мёртвую, не-живую: трава гибнет, увядает, кости осыпаются прахом — тот забивается в ноздри, оседает в лёгких; отравляет. Задыхаешься в кашле — выхаркать, выблевать бы и не-чувствовать. Никогда больше.

Здесь пахнет затхлостью, здесь пахнет смертью — то раздирает горло, застревает в глотке тяжёлым, колючим комом.

Вороны на костях павших равнодушны к происходящему, равнодушны к войне, к смертям и слезам по усопшим. Один лениво взмахивает крыльями, второй выдалбливает дыру в глазнице уже не-живого-воина; некогда защитника королевства, альянса, одного из многих — теперь уже безымянного, вскоре всеми забытого. Третий смотрит прямо глазами тёмными-чёрными. Внимательно и пытливо. От этого не по себе, от этого в дрожь бросает. Хочется отвернуться, не видеть. Забыться.

Если и есть Ад, то это он.
С криками-голосами мёртвых, безмолвных, отчаянных; не-упокоенных. Они тянут руки — так кажется — бестелесные, окутанные скверной, пропитанные ею. Цепляются костлявыми пальцами за подолы, за ткани одежды: забери нас с собой, забери нас с собой — даруй спасение.

И ты протягиваешь руку, прокусывая губу изнутри — на языке вкус собственной крови. Сглатываешь.

Вороны взмахивают крыльями, подают голос, ломая тишину неодобрительным карканьем: та трещит, осыпается эхом ломанным, искажая реальность.

Туман въедается в кожу, отнимает возможность двигаться, нитями тонкими сковывает, превращает в безвольную марионетку, отнимает самое важное — тебя самого: личность, сознание. Тает в крови, очерняя, обжигает холодом. И ты чувствуешь, чувствуешь, как задыхаешься, захлёбываешься, давишься. И последнее, что видишь: два силуэта, столкнувшиеся в схватке. Видишь, слышишь как с треском ломается меч одного из них, отнимает шанс на победу, дарует — поражение. Мир теряет очертание, расплывается осквернённым перед глазами и голоса своего ты уже тоже — не слышишь.


На утро следующего дня Лотар находит среднего размера камень, раскладывает доспехи на земле и пытается их хоть как-то выпрямить. Выходит, откровенно говоря, не очень — вмятин становится ещё больше, но зато почти не давит на бок; дышать можно, двигаться можно, главное не обращать внимания на боль. Лотар — не обращает. Только иногда чертыхается и хмурится, стискивает зубы и выдыхает носом. Это далеко не первое его ранение. Это давно — привычно. Переболит, пройдёт — заживёт; останется лишь шрамом-напоминанием. Ещё одним.

Им везёт. Следующие два дня им просто везёт. Нет осады, нет никого и происходит — ничего. Дорога совершенно спокойная. И это, если честно, нервировало только больше. Нервировало, не смотря даже на то, что подобный расклад был только в их пользу:

Лотар разминался утром с оружием — любой взмах отдаётся в рёбрах, где-то между — вспышкой боли, эхом гудящей даже в голове, заставляющей задержать дыхание и сбиться в движениях. Это тоже нервировало. И раздражало. Но он упрямо сжимал рукоять меча: выпад, ещё один, разворот; не думай, не циклись и если надо, чёрт возьми, — не дыши. Если не думать [ если получается не-думать ], то становится проще: надо только сконцентрироваться на движениях кистей, рук, на дыхании и следующем шаге.  И главное не отвлекаться. Тогда удары ровные и точные. Надо только слушать собственное тело, но не пронизывающую его боль. Кости не сломаны, значит — ничего серьёзного. Лишний раз, конечно, лучше не беспокоить рану, он это понимал, но и подготовить себя к возможной атаке нужно было.

И даже эти два — почти три — дня для них спасительны. Передышка. Время, данное на то, чтобы обдумать всё, как следует; подготовиться.

Лотар поджимает под себя одну ногу, сгибает вторую в колене и раскладывает карту перед собой, сверяя маршрут. После стычки с орком они заметно сбились с пути, ушли на юг. Если свернуть ещё восточнее, то можно будет выйти на тропу и пройти через долину. Это значительно увеличит дорогу, но будет безопаснее.

Хмурится, пальцами проводит по бороде и поднимает взгляд, смотрит в сторону, в которой скрылся Кадгар. Проложи путь северо-западнее и они бы напротив — сократили бы его и пришли бы к назначенному месту даже раньше того, что рассчитывали. Вот только даже без орков такой маршрут был бы слишком опасным для того, кто лишён магии, да и у самого Лотара манёвренность сейчас будет не столь хороша, как раньше. Этого не хотелось признавать, но было бы глупым и беспечным не учитывать. Подвергать Кадгара лишний раз опасности не хотелось. Ставить их в ситуацию, которая может обернуться фатальной — тоже. Нужно было мыслить здраво: мёртвые они никому и ничем не смогут помочь. От смелости до безрассудства всего один шаг.

И стоило подумать о мальчишке, как он тут же появился. Подозрительно бодрый, настолько счастливый, что так и хотелось сказать что-нибудь колкое, и даже собирается это сделать: открывает рот, но тут же закрывает его, нервно и криво улыбнувшись, когда видит, как навстречу несётся огромный огненный шар. Вот так сюрприз. Ну ничего себе. Приехали.

Андуин резко дёргается в сторону, сминает в пальцах карту, да замирает, выгибая брови и не скрывая откровенного охреневания на лице. Земля, вообще всё, чего коснулся огонь — выжжено дотла. Деревья рассыпаются пеплом на почерневшую землю и пылью взмывают кверху, разлетаются в стороны под порывом ветра. Лотар думает, что сядь он всего немного правее и от него бы тоже осталось — ничего.

— Да ну? — с откровенной язвительностью замечает, переводя наконец взгляд на Кадгара. Вот так даже испугаться не успеешь, а от тебя останется только горстка пепла.

— Если тебе так не понравилась уха, то в следующий раз готовь сам, — хмыкнул, усмехнувшись, и всё-таки поднялся на ноги. Карту убирает в карман штанов, но уже не улыбается, смотрит внимательно и серьёзно. Больше всего, конечно, хотелось спросить: «Какого хрена это сейчас было?»

Но что это было и без того ясно. И это «было» явно хорошая новость. Наверное. Лотар даже думает, что в таком случае они могут позволить себе пойти по короткому пути, осталось только понять насколько это решение будет здравым. С вернувшимися силами Кадгара у них есть шанс пройти там и шанс, надо признать, достаточно хороший. Особенно учитывая то, что, кажется, вернулась она несколько в иных масштабах. Андуин не был знатоком в магии, хоть у него и был раньше перед глазами хороший пример. Вот только с Медивом, насколько он знал, ничего подобного не случалось. И всё бы хорошо, но. Судя по лицу Кадгара — он сам не ожидал того, что это случится. Не контролирует?

— Ну-ка, наколдуй нам что-нибудь, — коротко, неопределённо и несколько небрежно взмахивает рукой и, — так на всякий случай, — становится рядом с ним, сбоку, но поодаль — главное не стоять напротив; а себя уж парень поди не угробит.

СВЯЗЬ:

живу тут, для привата — в приват

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

Викинги, китайские мультики [Блич-Наруто-Реборн, ВАН ПИС, Гинтама, Волейбол, Стальной Алхимик, Моя геройская академия, Хантер х Хантер, etc.], Герои, Отбросы, Ру-Блогеры Оксимирон, Пила, по книгам Крапивина, Призраки дома на холме, даже про Гарри Поттера можно вспомнить и блабла.


Движуха, эмоции, сюжетные повороты. Тяжело осознаю бытовуху.

Подпись автора

AU:
Bad Things [Shit Reality]
In My Bones [Mythology]
могучий Гоблин прихлопнет Паучка [Marvel]


My kingdom for your last breath [WoW]
Everything Black [KHR!]