no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


И дьяволы тоже плачут

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Dante x Vergil
https://funkyimg.com/i/3ahwt.png https://funkyimg.com/i/3ahwu.png
500 miles

... от бытовых проблем.

Before.

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

2

В отличие от Данте, Вергилий вовсе не думает, что «это будет весело», но отступать от своего слова он не намерен.
 
Первые тридцать два часа в агентстве он спит как убитый. Разочаровывающе, но, как оказалось, Плод не лишил его этой необходимости; точнее, вероятнее всего, в мире демонов, где он раньше бодрствовал месяцами подряд, сон больше не нужен ему вообще, но здесь, наверху, другие физические законы, завязанные на человеческой половине их существа.
Ложиться на диване в проходном дворе внизу он отказывается, пространство Триш - это пространство Триш, поэтому единственный оставшийся вариант - это занять кровать Данте, отправив его искать себе другое место. Кровать Данте стоит неправильно, поэтому прежде, чем лечь, Вергилий разворачивает ее так, чтобы изножье было напротив двери, и вход полностью просматривался от изголовья. Он снимает только плащ и сапоги, и кладет рядом с собой на матрас ножны с Ямато. Только сочтя положение достаточно безопасным, он отключается - и следующие сутки спит без снов, как спал только в саркофаге Нело Анджело.  В какой-то момент Данте, кажется, пытается его разбудить, чтобы проверить наличие жизни - на что Вергилий сжимает ножны, рычит, чтобы его оставили в покое, и засыпает обратно. Зато когда он открывает глаза сам, то чувствует, что его ресурсы полностью восстановлены, и снова подвергать себя риску погрузиться в кошмары в ближайшие дни ему не придется.
 
Часы показывают шесть часов - по серым сумеркам за окном не вполне ясно, утра или вечера. Из крана в ванной по-прежнему течет вода, воспринимающаяся драгоценностью, но течет не так, как в прошлый раз: трубы надсадно хрипят и выталкивают холодные остатки того, что сохранилось в них по эту сторону перекрытия. Ясно, «уплочено за неделю» было красочным хвастовством.
 
Успев умыться, горько пожалеть о решении открыть и понюхать лосьон после бритья, и зачесать мокрые волосы вверх, Вергилий меняет серую футболку брата с кровавым пятном на серую футболку брата без кровавого пятна и выходит из комнаты. Разношенные сапоги не издают скрипа по плохо прилегающим доскам. Пока он один, от его осанки не исходит аура надменного уверенного презрения ко всему окружающему: словно попав в глубоко враждебную неизвестную среду, он двигается с кошачьей настороженностью. Он всё еще не очень уверен, что здесь делает, и что ему предполагается делать дальше. Остаться? Уйти и искать себе свое собственное здание в аварийном состоянии? У него никогда не было постоянного жилья. В юности он всегда был в дороге; все крыши, под которыми он ночевал, были случайными и не имели для него значения, как, собственно, и весь мир, который он воспринимал исключительно как ступень к большему. Фанатики Фортуны, решившие славить демона в церкви, ничем не отличались для него от коллекционеров артефактов в стеклянных небоскребах и убийц на улицах. Это был мир слабости, годящийся лишь на то, чтобы дать ему дорогу к настоящей силе. К тому же, встраиваться в его рутину значило смириться с тем, что произошло с их собственным домом.
 
Сейчас Вергилий с удовольствием послушал бы предположения человека, благодаря которому втянул себя в это, но тот сразу же делает вид, что его нет. Зато демона слышно очень отчетливо: он считает, что они должны найти какой-нибудь из не насекомообразных видов бесов и заживо выдрать из него кусок плоти, сочный, жилистый и брызжущий кровью во рту.

Впрочем, чувство голода не первостепенно. Присутствия Данте и Триш поблизости не ощущается (либо запах его лосьона все же убил его чутье), поэтому пока у Вергилия есть возможность спокойно изучить помещение сверху донизу. Открывая двери, он находит пару нежилых комнат; ту самую ударную установку, которую брат должен был перерасти примерно четверть века назад; кухню, используемую не больше, чем нежилые комнаты; и подвал, в котором вповалку свалено надоевшее Данте оружие и, по-видимому, все остальные трофеи с его заданий. Здесь есть вещи с интересной аурой и историей, и хранятся они настолько неверно и опасно, насколько это только возможно. С гримасой зубной боли Вергилий выцепляет из груды на верстаке гримуар в отсыревшей коже, оттирает с его переплета наросший грибок и, аккуратно перелистнув несколько страниц, забирает его с собой. Заклятия призыва и список имен старых знакомых, многих из которых он сам лично уже убил - скорее забавное чтение, нежели увлекательное, но это всё равно не повод так обращаться с книгой.

Наконец, он возвращается в условный офис, освобождает столешницу от очередной коробки с корками от пиццы и садится в вертящееся кресло с разболтанной спинкой. Выдвинутый ящик стола под завязку забит скомканными счетами и уведомлениями; Вергилий разглаживает несколько подряд и вчитывается в графы и цифры. На его лице проступает выражение недоверчивого недоумения. Что сложного может быть в том, чтобы убивать демонов и получать за это деньги? На его взгляд, люди должны валяться у Данте в ногах и просить взять всё, что у них есть. Он работает бесплатно из альтруизма? Или не работает вообще? Можно понять, что нет никакого интереса в том, чтобы драться с мелкими нестоящими противниками, но вроде бы он сам выбрал себе это дело?

—  Я, конечно, сказал, что попробую по-твоему, - говорит Вергилий появившемуся в дверном проеме брату, - но тебе не кажется, что жить таким образом - это позор?

Переведя взгляд со счетов на коробку, он кивает на нее.

— Ты ешь что-нибудь, кроме этого? Что-то, в чем больше... еды?
[status]long way home[/status][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon]

+3

3

Почему-то Данте ни на секунду не сомневался, что если они переживут этот день и выберутся из мира демонов, то жить оба будут в агентстве. Для него это было как-то естественно. Их старый дом разрушен, нового у Вергилия точно нет, да и спокойней будет, если брат будет всегда на виду и под боком. Лучше уж так: проснулись – подрались, чем пилить через весь город неизвестно куда, чтобы разобраться с его очередными проделками. Но дальше этой планки мысли не заходили. Он всё ещё осознавал тот факт, что Вергилий в принципе захотел остаться с ним.

Поэтому очевидно, что с размещением возникли проблемы. Данте сам не понял, как это получилось, но Вергилий в наглую отжимает его комнату и его спальное место. Возмущения пресекаются на корню при помощи одного только вида Ямато. Данте лишь цокает, машет на него рукой и сваливает обратно вниз. У него нет сил снова драться, теперь еще и за кровать. К тому же, окей, ему всё равно где спать, лишь бы спать. Его возмущал сам факт наглости брата.

Это. Была. Его. Комната.

А он там еще и перестановку затеял! Хуже, конечно, комната от этого не станет, но чёрт побери!

Впрочем, возмущение длилось недолго и быстро сменилось усталостью. Пусть Вергилий сегодня там спит, а завтра Данте разгребёт какую-нибудь другую комнату и переселит туда мистера-не-собираюсь-спать-в-проходном-двору. Понуро обойдя стол, Данте плюхается в кресло, тут же закидывая ноги на стол. Ему и здесь комфортно, хотя после сна обычно спину ломит, но это быстро проходит. Он привычно сгреб первый попавшийся журнал и закрыл им лицо, чтобы его вообще никто и ничего не тревожило. Вырубился сразу, стоило прикрыть глаза всего на секунду и сползти ниже, упираясь локтями в подлокотники.

Он так крепко спит, что не слышит даже как дверь открывается и кто-то заходит. У него примета есть – если её не вышибают с ноги, значит это не очередной вызов на дуэль и можно не обращать внимания. Сейчас же его, наверное, и грохот не разбудил бы. А вот когда с лица сдергивают журнал, а потом им же бьют по заспанной физиономии, это бодрит.

Данте чуть не падает со стула, цепляясь за край стола в последний момент, и, открыв глаза, смутно видит перед собой Триш. Морщится недовольно и жаль, что тут нельзя отвернуться, разворачиваясь на другой бок. Зато вместо этого он спускает со стола ноги и ложится туда сам, закрывая голову руками.

- Нет, не хочу ничего, я сплю… - конечно, жалобный голос на неё не подействует, но попытаться стоило. Жаль, со сном приходится попрощаться: Данте знает, что раз она пришла и разбудила его, значит, что-то нужно делать, и она не отстанет.

- Хватит дрыхнуть. Ты хоть представляешь, что сейчас происходит с городом? Нашел время отдыхать.

- Да, знаю, я срубил Клипот, всё отлично, - он устало отмахивается от неё, не поднимая головы.

- Во-первых, не ты, а вы, - неделикатно поправляет его Триш, и Данте улавливает намёк, отлипая от стола. А заодно просыпается окончательно, возвращаясь к новой реальности и вспоминая, что Вергилий теперь здесь, с ним. Наверное… стоило бы проведать его, но сначала он пытается проверить, что чувствует по этому поводу, и вспомнить, не является ли это очередной иллюзией Клипота, и точно ли они его уничтожили. Но нет, он точно ощущает присутствие брата. Его энергия словно туманом окутывает здание, и это… приятно…

- Вы ведь не уничтожили плод Клипота, - Триш усаживается на стол рядом и кладет ладонь ему на щеку, обращая на себя внимание. Она переживает за Данте, даже если старается этого не показывать. Но когда нужно, она всегда рядом. И когда не нужно – все равно рядом, чтобы съесть пиццу и забрать деньги. – Ты в порядке?

- Мы… разделили его… - Данте не знает, насколько правильно это или нет, но он бы поступил так снова, если бы это помогло вернуть брата. – Да… Да, всё в порядке, - он не знает, стоит ли говорить о том, что там, в подземном мире, он чувствовал себя намного сильнее и свободней, и что ему нравилось это чувство. Возможно, это всё и не важно, потому что он всё равно не променял бы на это здешние пейзажи и пиццу.

- Отлично, - Триш внезапно отрезвляюще хлопает его ладонью по лицу и сгребает пальцами подбородок так, что у Данте губы отклячиваются, - раз в порядке, тогда собирай жопу в кулак и иди доделывай работу.

- Э? Вшмышле? – Данте отмахивается от неё недовольно, как от назойливого комара.

- Улицы кишмя кишат демонами, которые остались после открытых Клипотом ворот. Это лучшее время, чтобы заработать, конечно, а деньги тебе сейчас понадобятся, и мне, к слову, тоже. Для тебя есть работа. И, кстати, если уж, - она кивает наверх, - ты решил поселить тут ещё кого-то, возможно, этот кто-то захочет жить с водой в доме и даже что-то есть.

Ужасная реальность режет слух хуже вилки и стекла. Данте кривится и следует за взглядом Триш, задирая голову. Да, надо делать дела. И первым делом он, конечно, поднимается наверх, чтобы проведать Вергилия. Тот спит со своей любимой катаной, как с первой любовницей. Честно, Данте не понимал, как у такого типа, зацикленного на власти, нашлось время ещё и ребенка заделать? А дети вообще появляются от большой любви к своему мечу? А то это многое бы объяснило.

- Эй, ты ещё долго дрыхнуть собрался? Удобно тебе тут, а? – Данте нависает над братом и дёргает за плечо, пытаясь разбудить, но эта зараза тут же за Ямато хватается, и приходится отступить и сдаться. Ладно, если хочет спать – пусть спит. В целом, Данте не против, просто хотел… проведать? Предупредить, что уйдет на какое-то время?.. Скорей, успокоить себя и убедить, что это правда.

Чтож. Убедился. Правда теперь была такова, что самая большая заноза в заднице отжала его комнату и кровать. Но ничего, Данте еще отыграется. А пока он забирает свежую одежду из шкафа, чтоб переодеться, и уходит с Триш в город, прихватив последний кусок давно остывшей и начавшей подсыхать пиццы.

Одно задание оказывается настолько плёвым, что Данте не успевает даже рассчитать силу и, ударяя по демону, сносит заодно пару колонн от театра, которые с замедленной показушной неспешностью валятся на землю.
- Серьезно? – Данте клонит голову в бок и хмурится. К новой силе надо будет привыкать. Тем более в реалиях города и живых людей поблизости. Зыркнув на подругу через плечо, Данте щурится, - слушай, почти весь город в руинах, двумя столбами больше, двумя меньше...

Второе задание оказывается еще хуже первого – охрана. Какой-то богатей боялся добраться из пункта А в пункт Б. Данте аж задрых в машине, да еще и всхрапнул на пол пути.
- Это точно лучший профессиональный охотник? – засомневался заказчик.
- Можете поверить, - мрачно отозвалась Триш и пнула Данте под коленку, от чего тот вздрогнул и подскочил на месте. Он не любит такие задания, но обычно именно у подобных людей и водятся деньги… а они им сейчас были нужны.

По дороге домой он успевает пришибить еще несколько ползучих гадов, и пока он заканчивает с остальными делами, солнце скатывается вниз и на улицах темнеет. Триш радостно забирает часть денег и ретируется, видимо, чтобы сразу спустить их на что-то модное. Перед этим проконтролировав, что свои Данте потратит на то, что нужно.
Странно, кстати, что Леди не появилась сразу же, как ему выдали уплату – эта стерва чует запах денег за версту! Поэтому у Данте их никогда и не бывает на руках. Максимум – то, что Моррисон кидает на счёт. Да и то это не всегда спасает.

Стоит ему переступить порог, и становится ясно, что Вергилий уже проснулся. Вот прям с первых секунд ясно. Проснулся и бодр сил, чтобы, конечно же, выкатывать претензии. «Спасибо, Данте, что приютил». Ага, щас.

- И тебе доброе утро, - Данте напрочь игнорирует все упреки. Боги, да у него на них уже слоновий иммунитет выработался, пусть что угодно говорит. Его устраивала та жизнь, которой он живет, - И что ты имеешь против пиццы? Ты её вообще пробовал? Между прочим, это самое сбалансированное питание. Это и хлеб, и мясо, и сыр, и даже овощи в одном продукте! Как можно не любить пиццу?

Данте скидывает пакет с покупками прям на пол и не успевает закрыть дверь, как следом уже окликает курьер. Да, с той самой горячей пиццей, которую он заказал пол часа назад. Думал, что пока дойдет до дома – её как раз успеют приготовить. Забрав коробки, он скидывает со стола старую и ставит новые, открывая крышку и выпуская запах горячего печёного теста и поджаренной колбасы. На лице сразу появляется блаженная улыбка, и он удовлетворенно мычит, забирая себе первый кусок и наслаждаясь тем, как за ним тянутся нити расплавленного сыра. Живот довольно урчит на всё лобби, предвкушая вкусный завтракообедоужин. Заходя за барную стойку, Данте одной рукой достает стакан, откупоривает бутылку виски и наливает себе, запивая свой царский рацион.

- Давааай, хватит воротить нос. Просто попробуй! А если нет, то и ладно, мне же больше достанется. – Данте пожал плечами, - Но если такой уж принципиальный можешь там полазить, - он кивает на пакет, в котором помимо бытовых вещей находилась и какая-то еда. Честно, он не знал, что покупать, потому что в жизни не готовил и не знал, что можно еще есть, кроме пиццы. Так что… не был уверен абсолютно ни в чем. Но там зато, помимо прочего, были рис и макароны. Ему сказали, что это вроде как универсальная еда…

Где-то в этот момент в доме загудела труба и из туалета донеслось журчание воды.
- О, оплата профла, - пробубнил с набитым ртом Данте, запихнув весь оставшийся кусок пиццы целиком, и быстро метнулся наверх. Ему чертовски хотелось освежиться, и душ надо было еще успеть занять первым. У него была фора из-за того, что Вергилий тупо не успел освоиться в этих стенах. Он, конечно, не Триш, чтобы часами его занимать, но стоило перебдеть.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

4

— Всё верно, — кивает Вергилий, тоже заглянув в коробку. — Это корка хлеба с сыром и объедками, которых осталось слишком мало, чтобы употребить их куда-либо еще.

Его рецепторы по-прежнему не находят запах «сбалансированного питания» аппетитным, а вот от Данте пахнет дракой, и он жалеет, что проспал так долго. Надо было пойти в город вместе с ним, посмотреть, что и как он делает, и заодно поохотиться. При виде пакета с покупками, в котором ему предлагают покопаться в поисках альтернативы, в нем начинает четче формироваться до того весьма смутное понимание: его пребывание здесь доставит брату гораздо больше неудобств, нежели принципиальный вопрос о безопасности спального места. Комфорт вульгарных инфантильных привычек Данте нисколько его не волнует, но быть обременением в физическом и финансовом смысле для Вергилия — не вариант. Вряд ли Клипот выбросит в ближайшее время ещё один плод специально для того, чтобы он мог расплатиться. По-видимому, ему действительно нужно искать себе другое место; а до тех пор вспомнить правила хорошего тона, даже если речь идет об этой дыре с плакатами. Вергилий не уверен, родительское ли это наставление, или что-то, отпечатавшееся на подкорке из книг (удивительнее всего, что это вообще осталось на его подкорке после мира демонов): гость не должен пренебрегать тем, чем безвозмездно делится с ним хозяин дома, даже если это не то, к чему гость привычен.

Он собирается озвучить эти умозаключения Данте (и все же посмотреть, нет ли в пакете чего-то съедобного, прежде чем не пренебрегать пиццей), но тот как раз бурчит что-то невнятное про оплату и, не дожевав, срывается с места на скорости, превышающей человеческую. Вергилий не понимает, что именно происходит, но понимает, что брат хочет его опередить, и безусловным рефлексом просто телепортируется к нему, заставив натолкнуться на себя уже в дверях ванной комнаты.

Оглянувшись и вслушавшись в гудение труб, он предполагает, что у воды, даже оплаченной, здесь имеется некий лимит, и хмыкает:

— В следующий раз предупреждай, за что идет гонка, — ситуация выглядит так, словно им снова шесть лет; впрочем, тогда, насколько Вергилий помнит, Данте как раз было не затащить мыться. С усмешкой, красноречиво говорящей, что уж чему-чему, а тяге младшего братца к гигиене он препятствовать не будет, он уступает дорогу, растворившись тем же черным дымом, в котором и появился.

Пока Данте полощется, он раскладывает на столе содержимое пакета с ощущением, что каждый предмет представляет собой артефакт неизвестного назначения. На самом деле это всего лишь мусорные мешки, отбеливатель, мыло, электрические лампочки; крупа, хлеб, сыр и масло... На всем, кроме единичных предметов (пачка мармеладных медведей — явно приобретение брата) есть слабый отпечаток отчетливо демонической ауры: Триш. Можно было бы сказать, что она не похожа на ту, что следит за жизнеобеспечением жилища, если бы она не была слишком похожа.

Нахмурившись и заставив себя абстрагироваться, Вергилий переворачивает пару пачек надписями состава вверх. Мама любила итальянскую кухню наравне с итальянской поэзией. Паста и ризотто, хлеб с оливковым маслом, разные приборы к мясу и к рыбе. Что-то из привитых ей манер в причудливой пропорции соединилось с его собственным желанием быть похожим на отца-рыцаря, и даже спустя годы скитаний и отрицания всего человеческого он продолжал производить впечатление того, кто должен разбираться в подобных вещах. Но сейчас это впечатление — не более чем еще одна из его раздробленных теней. Его по-прежнему коробит, что Данте запивает еду алкоголем, как соком, и, вероятно, он по-прежнему заметит любое нарушение этикета, но вместе с тем его привычки и образ жизни полностью сформированы выживанием в подземном мире.

Слишком сложно вспомнить вкус и способ приготовления пасты, когда на дне пакета наконец находится то, что нужно: вакуумная упаковка с порционными стейками. Разорвав пластик, Вергилий вгрызается в сырой кусок и поглощает его, почти не пережевывая. Мясо слишком стерильно, и в нем почти нет крови, но всё же это мясо, а не поджаренные лепестки салями, утопленные в сыр.

На ладони остаются пятна. Он смотрит на них, вздыхает и начинает складывать продукты обратно в пакет: их место на кухне, по крайней мере, это он знает. Нужно что-то делать, чтобы не позволить поглотить себя чувству растерянности, которое идет рука об руку с осознанием, что он наконец не умирает, что многое перестало иметь смысл, а многое ещё его не обрело.

Впрочем, раскладывание предметов по полкам на кухне не уменьшает, а, скорее, усугубляет эту растерянность. Некоторое время спустя он стоит и буравит взглядом неработающий холодильник, и его безучастная безответность начинает его раздражать. Электричество работает. Лампочка на допотопном тостере загорается, если нажать на кнопку. Но холодильник реагирует ни на что, и обитателей единственной стоящей в его недрах банки это явно устраивает. На самом деле Вергилию просто не приходит в голову, что за ненадобностью холодильник выдернут из розетки, но он уже рассматривает вариант заставить его работать при помощи молнии, когда ощущает присутствие Данте в дверях.

Почему-то это присутствие ему приятно. Оно как якорь, придающий всему шаткому и зыбкому тяжеловесной реальности. Вергилию даже хочется прикоснуться к нему, но он только, не оборачиваясь, несколько плотоядно втягивает крыльями носа его запах.

— Я не хочу опять быть тебе должным, — объявляет он. И показывает на холодильник. — И что, дьявол побери, с ним не так?
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

5

- Какого… - чего Данте не ожидает, так это врезаться в брата, вместо того чтобы спокойно забежать в ванную. Но Вергилий возникает из ниоткуда, в клубе черного дыма, и тут даже нет времени осознать, не то что затормозить. Внутри начинает кипеть детская досада и обида. Во-первых, обидно чисто из-за того, что они и не соревновались, а он все равно умудрился проиграть фактически по умолчанию. Во-вторых, это значило, что Вергилий претендует занять ванную, и это уже совсем большая наглость! С какого это ляда Данте не может в своем доме сходить в свою ванную, когда захочет?! Почему этот зазнавшийся засранец считает, что ему позволено всё и первым? А не охренел ли он часом? За это будет теперь внизу, на диване спать. Не хочет на диване – пусть в чулан идёт, раз такой избирательный!
И ещё миллион мыслей, переполненных возмущением, которое готово вспыхнуть очередной потасовкой. Но всё развеивается, когда Вергилий… просто уступает дорогу. Со своей этой, конечно же, надменной ухмылочкой. Данте в ответ поджимает губы, клонит голову в бок и смотрит вслед. Как в старые добрые, да? Когда они за все дрались и каждому хотелось непременно быть первым, лучшим. Данте это забавляло и всё казалось игрой, а вот Вергилий раньше такие игры не очень ценил, для него это было чем-то большим, ему нужно было… обозначить свою территорию, да? И что бы Данте находился по другую сторону от её границ.
- В следующий раз я лучше просто надеру тебе зад, и будешь знать, как вставать у меня на пути! – ворчит младший, хлопнув дверью. Ему, конечно, приятно видеть, что Вергилий улыбается, но что ж его это так бесит? С пол оборота заводится, и хочется сразу поставить брата на место, и так каждый раз, когда Данте кажется, что вот теперь они смогут наладить общение. Но что-то происходит, и вот оба хватаются за мечи, и даже не понятно уже, кто первый начал!
Данте чешет затылок, взъерошивая волосы, и все же забивает на это, скидывая одежду и забираясь под душ. Он не планировал там залипать, но горячая вода – это дар небес, не иначе. Он минут пять чисто стоит под струями и кайфует, расслабляясь. Затекшие мышцы становятся мягче, и он кожей ощущает, что мир демонов остается еще на шаг позади. Произошедшее остаётся в прошлом, позволяя осознать новую реальность и новый уклад жизни. Толком, конечно, ничего не поменялось. По счетам надо платить, демонов надо убивать, «Дэвил Мэй Край» - содержать. И всё же теперь у него больше причин всё это делать.

С новыми силами и новой свежестью, натянув обратно штаны и футболку, наспех вытерев голову и оставив мокрые волосы досыхать как есть, Данте спускается уже бодричком и полностью довольным. Внизу снова забирается в коробку с пиццей и тащит кусок побольше. Уже остыла немного, но всё равно чертовски вкусная. Обычно, он бы уселся на стул и хорошенько подремал после утомительного дня, но сегодня есть что-то поинтересней. И это что-то копошится на кухне, видимо, решив всё же питаться какой-то другой едой.

- Да как может не нравиться пицца? – Данте качает головой, доедая кусок, облизывает пальцы и вытирает руку о футболку, направляясь на кухню. Что ж. Это стоило того, чтобы видеть. Вергилий, сражающийся с кухонной утварью. Данте сам здесь не частый гость, но даже он в этом деле явно не так плох, и это вызывает необъяснимую гордость и бесценное чувство превосходства, которое Вергилий подогревает еще больше.

- Если уж даже холодильник вызывает у тебя мысли о долге, представляю, каково тебе спать в моей кровати, - Данте смеётся откровенно, подперев косяк плечом и скрестив руки на груди, - мне уже открывать счёт в банке? Просто скажи, насколько я буду богат, я хоть немного порадуюсь!

Сжалившись над братом, Данте отталкивается от косяка и идёт к холодильнику. Чуть сдвинув старую махину в сторону, ровно настолько, чтоб рука пролезла, он тянется к вилке и подключает её к розетке. Техника сразу начинает скрежетать и трястись так, будто собирается свалить нахрен от такой жизни, но Данте ласково бьёт её по боку, оставляя едва заметную вмятину, и та успокаивается. Бешеный пляс сменяется мерным гулом рефрижератора, а Данте чувствует себя покорителем мира, не меньше. Вальяжно открыв дверцу и продемонстрировав Вергилию, что внутри горит свет, и теперь это чудо можно использовать, Данте… теряет воодушевление, заглянув внутрь, чего не делал очень и очень давно… практически никогда. Достав оттуда старую банку, он с кислой миной понюхал её зачем-то, а потом выкинул.

- Ты серьезно собрался готовить? Ты это делал когда-нибудь? – он испытывает легкое недоверие к навыкам Вергилия. То есть… тот может быть хорош, конечно, в чем угодно [кроме отцовства и семейных тем в целом]. Или, как минимум, делать вид, что хорош. Но готовка – весьма сомнительный пункт в его биографии. Особенно учитывая, что половину жизни он провёл в Аду, питаясь демонами, кровью и черт ещё знает чем. К здравому недоверию примешивается чувство собственничества. Все же это его кухня, пусть он ею ни разу в жизни и не пользовался. А ещё любопытство – он хочет видеть, к какому пиздецу всё это приведёт, поэтому самолично лезет в шкаф… потом в еще один… и там где-то находит запылившуюся кастрюлю, на дне которой вполне могла найтись пара дохлых тараканов.

Но, к счастью, в этом доме ничерта не водилось. Паразиты то ли чувствовали силу Данте и обходили это место стороной, то ли чуяли все эти неприкаянные души, которые были распиханы по артефактам в подвалах, то ли сдохли ещё четверть века назад и разнесли всем родичам весть о том, что здесь гиблое место и жрать нечего.

Тем не менее, Данте даже услужливо споласкивает кастрюлю и ставит на стол, после чего становится как вкопанный рядом, упирает руку в бок и смотрит. Просто наблюдает за тем, что Вергилий собрался делать, потому что самому чертовски интересно. Это как шоу «готовим вместе», только здесь он может заглядывать прям через плечо и видеть всё собственными глазами. Если Вергилий будет еще и комментировать все свои действия, это вообще будет шикарно.

- Мастер-класс по готовке и идеальному образу жизни, да? – уголки губ приподнимаются в улыбке, - Думаешь, ты одинаково хорош во всем? - Данте забирает разве что пачку мармеладок, вскрывает её и принимается есть по одному мишке за раз. как семечки.

Да, ему хочется подначить Вергилия. Пусть понервничает, ему полезно!
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

6

Разумеется, Данте тут же портит впечатление от своего присутствия... самим собой. Неужели так сложно хотя бы раз открыть рот не для того, чтобы сунуть туда плавленый сыр или выдать глупую шутку о том, о чем не стоит шутить? И эта манера преисполняться самодовольством по малейшему поводу, не вызывающая ничего, кроме желания постоянно держать его сброшенным с небес на землю, а лучше — вдавленным в нее. Почему ему по-прежнему удается так раздражать его?.. Безусловно, это раздражение составляет добрую половину того, что заставляет его чувствовать себя живым, но по сравнению с миром демонов здесь очень хрупкие стены и перекрытия. Он слабо представляет, как они смогут сосуществовать, не разрушив этот карточный домик уже сегодня (они не дрались уже почти двое суток, и, по внутренним часам Вергилия, это чересчур долго). Это, к слову, еще один аргумент в пользу того, чтобы перестать злоупотреблять гостеприимством брата.

  — Счет в банке? Судя по состоянию этого места, мне показалось, что деньги не имеют для тебя значения, — ледяным тоном отбривает Вергилий, обернувшись и зеркально скрестив руки на груди. Триумф Данте над собственным холодильником не внушает ему никакого восторга, а вот предположение касательно его планов — обескураживает; он кидает косой взгляд на лежащую на столе упаковку, из которой уничтожил стейк сырьем. Ничего готовить он не собирался и в помине, просто посчитал, что вещи должны лежать на своих местах, а не гнить на полу. Почему это привело к тому, что Данте всучивает ему утлую кастрюлю и, совершенно не скрываясь, подначивает его — это одна из очередных нелепых загадок этого мира.

Конечно, отступить он не может. Не потому, что знает, что такое идеальный образ жизни, а потому, что сомнение в голосе близнеца действует лучше всякой провокации: оно сразу заставляет забывать, что он не должен ничего доказывать кому бы то ни было, а тем более — ему.

— Не вижу в этом ничего невыполнимого, — пожимает он плечом. И добавляет про себя с мрачной иронией: «мой сын может это сделать, значит, и я смогу». В прошлый раз подобная фраза привела его в рабство. Может быть, в этот раз получится лучше. — Я видел, как это делают другие.

Не мама. Она запрещала им находиться на кухне, когда там готовилась еда: «ангелы мои, вы знаете правило: будете крутиться у меня под ногами, пока я делаю обед — я рассержусь. Вы этого хотите?». Они этого определенно не хотели. Мама, конечно, просто берегла кухню от разрушений, которые они учиняли повсюду, но в том, как нервирует, когда кто-то крутится под ногами, Вергилий понимает ее прямо сейчас.

— Не стой у меня над душой, — почти что без колебаний протянув руку к пачке пасты, говорит он Данте, со смаком чавкающему мармеладом у него над ухом. И, когда слова предсказуемо не оказывают никакого воздействия, ощетинивается полукольцом призрачных мечей — они с угрожающим гудением обеспечивают ему хотя бы полтора метра личного пространства. Позвоночником он чувствует всё возрастающее возмущение брата тем, как он ведет себя на его территории, но он ничего не может поделать, если Данте сам ведет себя как последний... Грифон, был такой демон во времена вторжения Мундуса на остров Маллет. Мог продолбить своим клювом любой череп.

Ну что ж, на пачке значится способ приготовления, в этом и впрямь не должно быть ничего невыполнимого. Пожалуй, ему и впрямь интересно, сможет ли он снова есть что-либо, кроме сырой плоти и крови. Он пытается вспомнить, любил ли что-то до подземного мира, и, словно лет его юности не существовало вовсе (хотя чувство голода было его частым спутником), вспоминает только шоколадный торт.

...Вергилий не сомневается, что делает всё безукоризненно, но первая порция пасты разваривается в кашу, похожую на раздавленных личинок эмпуз. Эта масса проваливается сквозь дырки дуршлага обратно в кастрюлю, давая понять, что это больше не является продуктом питания. Лицо Вергилия отображает недовольство собой и действительностью, но он игнорирует гогот Данте, выбрасывает свой провал в свежекупленный мусорный пакет и, сжав челюсти, упрямо берется за дело во второй раз.

На этот раз он снимает идиотские макароны слишком рано, и на вкус они как пластмасса.

Усилием удерживаясь от того, чтобы не разрубить плиту пополам, он водружает кастрюлю обратно на нее. Он еще не готов признать, что явно не унаследовал этот талант, но уже почти готов назвать всё это глупостями и вернуться к идее охоты.

— Ладно, хватит веселиться, — он разворачивается так, словно его терпение в один момент иссякло, и он готов нарушить перемирие-примирение, о котором они так ничего толком друг другу и не сказали. — Я говорил серьезно. Я не желаю быть обременением. И не говори, что тебе со мной здесь не тесно, я вижу, что бешу тебя. Думаю, будет правильно, если я уйду искать себе другое место.

Вергилий действительно считает это правильным, но ему кажется, что во взгляде брата при этих словах проходит какая-то беспомощная обида, и у него возникает странное муторное ощущение, что паста — это не всё, что он делает не так. Мечи вокруг него гаснут.

— Данте, — выговаривает он неуверенно.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

7

- Самый глупый вывод, какой можно сделать! Деньги – залог успеха, горячей воды и вечной пиццы с мороженым! Деньги, мой друг, движущая сила, - Данте говорит весомо, со знанием дела, у него всё же в этом немалый опыт. Хуевый, конечно, но лучше, чем никакой, - просто у меня сейчас долгов накопилось… времена не самые лучшие…
Он вроде как оправдался, но… к деньгам его действительно редко тянуло. Ему было плевать, сколько у него в кармане – хватает на то, чтоб поесть, оплатить воду, да залатать дырки в плаще – и то хорошо. Он и не за каждое задание берётся, и на размер награды не смотрит. Только если уж совсем с голоду помирает – тогда да. А так избирательный чёрт, поди угоди на его вкус. Чтоб и интересно, и со смыслом, и вот прям чувствовалось, что «его дело».

Правда, сегодня он всё же переступил через себя и сделал исключение. Но на это у него была одна весомая причина, которая сейчас пыталась приготовить пасту.

Удивительно, но у Вергилия это не получается. Ни с первого раза, ни со второго, даже с учетом личного пространства, которое Данте оценил с первой же угрозы получить призрачным мечом промеж глаз. Он тогда отступил назад, но все равно следил за всем, что делает брат. Это было залипательно и приятно. Кажется, Данте с тем же интересом наблюдал, даже если бы тот просто перекладывал ручки с места на место. Просто вся картина была слишком сюрреалистична, словно еще секунду, и стены поплывут, как воск от пламени, картина исказится, и он проснётся. Но ничего не происходило, и они действительно были вдвоем на кухне, пока Вергилий пытался приготовить что-то.
Наверное, это их максимум по приближенности к подобию семьи, да?

Вообще-то Данте верил, что брат справится. Ну, потому что… он из тех, кто и впрямь мог посмотреть на картинку и повторить всё в идеале даже без подробных описаний. Но в мире людей он оказывается таким же простым человеком, и это рушит идеальный образ, выстроившийся в голове. Это не плохо. Это делает его более настоящим и похожим на него самого.

Происходящее вызывает искреннее веселье, но шутка выходит из-под контроля, когда Вергилий срывается в раздражение. С лица Данте спадает улыбка и сменяется гримасой растерянности и испуга. Он перегнул палку, да? Он думал, что у них всё в порядке… Вергилий подначивает и критикует его, а он подначивает Вергилия… Данте проще делать вид, что всех этих лет между тем моментом, когда они дрались в детстве, и этим – никогда не было. Но сейчас ему приходится признать, что они бесповоротно изменились.  Что простых подколов и шуток недостаточно, чтобы заделать все те дыры, которыми жизнь изрешетила их насквозь.

Они уже не будут той семьёй, но Данте задыхается от одной мысли, что снова останется один. Вергилий нужен ему здесь, рядом. Чертовски нужен. И Данте казалось, что он смог его в этом убедить. Но вот они снова в той же точке – на грани того, чтобы разбежаться по разным сторонам. Они патологически не могут быть вместе, да? Ему бы привыкнуть, что, в конечном счете, он все равно останется один, но… у него не было причин избегать брата.

«Все, кто тебе дорог, страдают и умирают, Данте». Но Вергилий страдал и без него. Казалось, он был исключением из правил. И что если он будет рядом, то, наоборот, сможет почувствовать себя лучше. Но, в итоге, они провели вместе от силы час...

Он пытается улыбнуться, но даже не может понять – получается ли. И не выглядит ли эта корявая улыбка как гримаса боли.

- Эй! С чего ты решил, что обременяешь меня? Если хочешь, я сам могу что-нибудь попробовать приготовить… можно ещё… - Данте хочет сказать «попробовать пожарить стейки», это вроде как просто, надо лишь кинуть на сковородку, но он смотрит через плечо Вергилия и видит лишь вскрытую упаковку. И тогда понимает, что все это время тот странный запах, который он ощущал от брата – это запах сырого мяса. – Я могу бутерброд сделать… - хотя это всё та же пицца: хлеб и сыр…

Данте опускает голову, цепляется за футболку Вергилия и тянет на себя, но, в то же время, сам делает шаг навстречу и обнимает брата за пояс, упершись подбородком ему в плечо.
- Да как ты можешь не бесить… - грустно усмехается он, закрывая глаза, - наглый, упрямы, заносчивый, занял в наглую мою кровать, заставил спать на стуле, с порога критикуешь всё, что у меня есть, не хочешь даже попробовать пиццу! Ты так бесишь, что мне хочется каждые пять минут достать свой меч и отлупить тебя им, - он умеет в проникновенные беседы. Прям мёдом не корми – дай задушевно потрепаться высокодуховно и эмоционально.

- Не хочешь чувствовать себя должником – так какие проблемы? Заработай денег, оплати коммуналку… а с кроватью и комнатой мы потом решим… - Данте сжимает его в объятьях крепче, словно вот прямо сейчас он может уйти, и они больше не увидятся.  – Или ты просто струсил? Решил, что проще сбежать, чем сварить макароны? – Данте вроде улыбается, но всё равно шмыгает носом. Он так долго пытался держаться… когда впервые увидел брата спустя почти двадцать лет, израненного, едва живого. Когда Вергилий в ярости месил доспехи Нело Анджело. Когда они направлялись к Клипоту, чтобы сорвать его Плод, и он думал, что им вновь придется сражаться. В мире демонов, когда он впервые за очень долгое время ощутил лёгкость и то чувство, когда Вергилий рядом, и они следуют одной цели. Кажется, это его предел. И самый провальный провал. Теперь Верг его еще и слабым назовёт, если заметит… Наверное, поэтому Данте и не может признаться, как тот ему нужен… он пытается инстинктивно защитить тот маленький клочок себя, который каким-то образом уцелел спустя все эти годы. То настоящее, что в нём ещё осталось.

- Хочешь, нагрянем к Неро? Я слышал, что Кирие вкусно готовит… - Данте усмехается, ослабив хватку и позволяя Вергилию выбраться из неё. – Ещё рядом есть бар… там вкусное мороженое. Или… - кажется, его немного клинит. Проблема ведь не в этом, но он все еще говорит о еде. Просто потому что это лучше, чем говорить о чувствах, видимо, или реально важных проблемах. Проблема в том, что у Вергилия действительно не было причин оставаться здесь. Но Данте упрямый, - и, мне кажется, ты забыл, что я обещался за тобой присматривать… решишь еще снова портал в мир демонов открыть, и кто тебя тогда остановит?
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

8

Данте тянет его к себе и несет дежурную околесицу, но надлом, который Вергилий ощутил в нем, когда тот в первый раз обнимал его сквозь лезвие Ямато, теперь разрушает его до конца, словно легшая последней веточка обрушила переполненную пирамиду груза. Вергилий слышит это задушенным всхлипом в его грудной клетке, и испытывает что-то, похожее на страх: он вспоминает мощь демонической формы Данте, ее неукротимый огонь и красоту, и это ужасно — видеть что-то настолько сильное настолько внутренне поврежденным. Особенно если это его брат, у которого всё легко и несерьезно, на котором всё заживает как на собаке, который всегда в итоге побеждает, и который должен быть тем, кто поможет ему двигаться дальше.

— Данте, я ведь не говорил, что собираюсь уйти от тебя, — они оба никогда не знали полумер, и теперь ясно, что в сознании брата то, что он не будет жить с ним под одной крышей, приравнивается к тому, что он исчезнет навсегда; но у него не было этого и в мыслях, он ведь сказал, что будет с ним. Где ещё ему быть, если его близнец — единственное настоящее, что каким-то образом всегда у него оставалось? — Просто мне... сложно. И не смей обвинять меня в трусости.

Ему сложно что-то принимать, сложно делить, сложно допустить что-либо, что может снова оставить его без защиты и контроля. Даже при том, что он верит Данте в стремлении вернуть его, он не может побороть в себе это. Для некоторых вещей слишком поздно, и некоторых вещей уже не изменить. Как для него, так и для его брата, который пытается скрыть, что его душат слезы.

Не отстраняясь, Вергилий берет его за подбородок и заставляет посмотреть на себя.

— Что с тобой случилось, кроме того, что случилось с нами? — он знает, что Данте ему не ответит, а если и ответит, то какой-нибудь прибауткой. Он бы сам не ответил; но задать этот вопрос — значит сказать, что он знает, что что-то случилось, что помимо их собственной истории должна была быть череда событий в жизни Данте, которая довела его до такого состояния. И что он может это понять, невзирая на то, какой слабостью это выглядит.

Не дожидаясь острот и уверток, он смотрит ему в глаза и просто прибегает к способу из подземного мира — целует его; и демон в нем не удерживается от того, чтобы еще укусить до крови, потому что Данте идиот и злит его, заставляя чувствовать страх и растерянность, а еще потому, что от него вкусно пахнет. Еще на пару мгновений после он прислоняется лбом к его лбу, выдохнув, и только потом, выпрямившись, усмехается:

— Я больше не буду заставлять тебя спать на стуле, только не реви, плакса. Кстати, зачем ты спал на стуле? В двух метрах от него стоит диван.

Некоторых случившихся вещей не изменить, но есть и вещи, которые просто не меняются. Той семьей им не быть никогда, потому что невозможно вычеркнуть всего, чем они стали после, но, по-видимому, какую-то семью они из себя все же представляют.

Данте очень кстати разжимает свой захват, потому что к упоминанию Кирие и ее стряпни Вергилий не готов. Он представляет, как — в стиле брата — это будет выглядеть: «помнишь, Неро, как до инцидента с рукой ты приглашал меня на обед? Так вот, мы поразмыслили над твоим предложением и готовы его принять». Это если мальчик вообще всё еще не в больнице. Вергилий не уверен, должен ли вообще когда-либо с ним видеться: для этого Данте слишком расхваливал его «нормальность», ставшую возможной от их отсутствия в его жизни.

И потом, как он должен разбираться с сыном, если пока не разобрался даже со своим близнецом.

От необходимости игнорировать сомнительное предложение каким-то другим образом Вергилия избавляет то, что он обращает внимание на все еще стоящую на огне кастрюлю, сталкивает ее вбок и заглядывает внутрь.

— Теперь вовремя, — кивает он, попробовав. — Но, думаю, я все равно это не ем. Просто хотел убедиться, что это возможно.

Теперь он может повернуться к Данте, проверить его взглядом исподлобья и попытаться что-то исправить.

— Пойдем. Туда, где тебе нравится. Но я все равно буду критиковать.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

9

«я ведь не говорил, что собираюсь уйти от тебя».

Пожалуй, Данте только теперь осознает, что его раны намного глубже, чем он хотел бы признавать. Он чересчур болезненно реагирует на простое, как оказалось, предложение переехать, но для него даже это совсем не «просто». Для него «другое место» - это где угодно, лишь бы не рядом с ним. Он, честно, думал, что за эти двадцать лет уже смирился с мыслью, что одному ему и вправду лучше, но стена, которую он тщательно строил и которой отгораживал себя от мира, рушится сразу же в тот момент, когда он видит брата. Тогда почему-то в голове появляется мысль, что он может исправить хоть что-то. Тогда его мир становится больше, и ему отчаянно хочется таким его и сохранить.

- Не буду, - он знает, что это был грязный приём. Проще всего Вергилия было взять именно «на слабо», и он готов был воспользоваться даже этой глупой детской карточкой, лишь бы он не исчезал.

Когда Вергилий заставляет повернуть голову, Данте смотрит на него своим разбитым взглядом и сломленно улыбается. Он не может рассказать… он не знает как. Было много моментов, когда ему хотелось кричать, но никогда – говорить об этом. Разговоры ведь ничего не изменят и никого не вернут. По крайней мере, он так думал раньше. «Забудь всё. Возьми другое имя. Живи новой жизнью». Он запомнил этот урок слишком хорошо. Он дважды менял своё имя и свою жизнь, только чувствовал себя, в итоге, одинаково паршиво.
К тому же, произносить всё вслух – это в очередной раз признавать, что случившееся было правдой. Ведь, по большому счету, даже сейчас Вергилию тяжело находиться с ним рядом. А ведь он прошёл через Ад.

Только от поцелуя Данте неожиданно успокаивается. Внутреннее напряжение сходит на нет, и он позволяет себе устало закрыть глаза. Поцелуй говорит больше, чем всё остальное: Вергилий не пытается его оттолкнуть, не отрицает его, не вырезает из своей жизни и не бросает. Их договор ещё в силе, они всё ещё вместе. И Данте перестает цепляться за футболку брата - его руки спокойно ложатся на его поясницу. Вергилий принимает его, и от этого открывшиеся было раны снова тонут в самой глубине, где покоятся воспоминания. Данте нуждается в нём и, кажется, теперь это слишком очевидно для обоих…

- Эй, - он снова распахивает глаза, когда чувствует обжигающий и бодрящий укус. Они отрываются друг от друга ненамного, всё ещё прижимаясь лбами, и он слизывает кровь с губы, глядя на него. Возмутиться и выдать что-то ироничное Данте не успевает, зато успевает смутиться замечанию.

«Потому что диван пахнет тобой.»

Точнее, он пропах кровью Вергилия ещё с того раза, когда Данте впервые притащил его в агентство. И этот запах, до сих пор не выветрившийся, не давал покоя. Нет, это было не плохо, скорей, наоборот, по какой-то чёртовой причине приятно, но спокойно спать он бы там не смог.

– И я не реву! Пф, просто пыль в глаз попала – я на кухню сто лет не заходил! И это просто привычка… я был уставший. А сплю я обычно в своей кровати. А если не там, то за столом, - он пожимает плечами, качнув головой. Да, у него бывают очень увлекательные будни.
Ему нравится возвращаться к простым бытовым проблемам и перебранкам. С этим ему проще – не нужно задумываться, копаться в себе, вспоминать что-то. Простые житейские вещи отвлекают от всего, что было до, и всего, что может быть после. Он снова здесь и сейчас. И Вергилий тут же, рядом с ним. Это всё, что ему нужно.
Он знает, это не панацея. Но это единственное лекарство, которое у него есть, которое помогает жить дальше.

Вергилий возвращается к пасте, но на этот раз картина совсем не сюрреалистична. На этот раз Данте понимает, что они оба разбиты ровно настолько, чтобы варка макарон вдруг оказалась чем-то важным. Данте усмехается.

- А я говорил, что ты всё можешь, - голос звучит так, будто он подначивает брата, но, на деле, даже не сомневался в нём. Ну, у Вергилия всегда всё было хорошо с таймингом, инструкциями, правилами, отсутствием лени… да и вообще всем. – Я уже понял, тебе мясо с кровью подавай. А от пиццы мы нос воротим, даже не попробовав.

Ещё больше Данте воодушевляется, когда Вергилий соглашается на один из предложенных вариантов. Он вообще перечислял их от отчаяния, и без особой надежды, но теперь это превращается в экскурсию «давай я покажу тебе лучшие места города, в которых я люблю бывать!». Это, кстати, будет, невероятно скудная экскурсия. Буквально до бара и обратно.

- О, круто! Я тогда за плащом, и спущусь! Стой на месте. Или иди к выходу! – Данте убегает на второй этаж и снова врезается в Вергилия. Он это специально, да? Они же даже не соревнуются сейчас! Он сказал, что за плащом идёт. Хотя Вергилий тоже заявил, что пришел – за своим, - я бы тебе его принёс, - ворчит Данте, всё равно расстроенный, что проиграл не в соревновании.

- Здесь, в принципе, не далеко, проще пешком дойти, - на улице всё ещё немного хаос. Все дружно работают над тем, чтобы устранить причинённый городу ущерб и, судя по всему, многие дороги еще долго не будут функционировать. Для демонического мотоцикла это не большая проблема, но Вергилий же опять за руль влезет. К тому же, Данте хотелось пройтись немного. – Так вот. У Меня агентство своё, «Дэвил Мэй Край». Периодически принимаю заказы. В основном, если надо убить демонов. Платят нормально, хотя зависит от ситуации. Мне Моррисон задания подкидывает, он у меня посредник. Это чтобы зря время не тратить. Он обычно сразу приносит что-то интересное, за что можно взяться. В целом, это неплохой бизнес. Сам себе начальник, мне нравится!

Они вроде идут неспешно и ведут праздную беседу, но Данте в очередной раз скашивает взгляд на Ямато, с которым брат так и не расстаётся.
- Ты уверен, что тебе обязательно таскать эту штуку с собой постоянно? Не пойми неправильно, но ты его даже во сне обнимаешь так, будто это твоя любовница. Не помню, чтобы ты меня хоть раз так же радушно обнял! – Данте усмехается и притормаживает у нужной двери, кивая на неё, - прошли. Здесь вкусное мороженое подают с клубничным сиропом… я тебе уже говорил об этом? Не помню…

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

10

Данте утешается легко и быстро, как будто вернувшийся прилив скрывает раскиданные по берегу острые осколки, но Вергилий не думает, что когда-нибудь сможет перестать помнить про их существование. Его смутная надежда на то, что брат сможет исправить его неправильное, починить сломанное... Как починить того, кто должен починить тебя?

Но ему не хочется идти дальше и размышлять о том, что всё это может оказаться одной огромной ошибкой, которая в итоге сделает только хуже для них обоих. В конце концов, его тело больше не рассыпается, Ямато с ним, он получил Плод, пусть и не так, как и зачем хотел — и он хочет суметь оценить и получить удовольствие хоть от чего-то из этого. Раньше все эти пункты показались бы ему несущественным, если только не вели к большему, всегда — к большему, но сейчас ему будет достаточно осознания, что его кошмар наяву окончен, что ад больше не имеет власти над его разумом, и что источник детской обиды, отравившей и подчинившей всю его жизнь, иссяк.

Только одно раздражающе неизменно: это по-прежнему связано с Данте. Ненависть, агония или исцеление — причина всегда в Данте.

Вергилий повторяет инцидент с перемещением — откровенно говоря, действительно больше для того, чтобы его позлить, чем для того, чтобы забрать плащ. Кажется, Данте нравится возмущаться по пустякам, а ему нравится видеть в его глазах отблески огня, делающие зрачки вертикальными, как в момент, когда он слизнул кровь с прокушенной губы. Впрочем, плащ ему тоже нужен; засохших пятен почти не видно на темной ткани, и он застегивает его под горло, скрывая плебейскую футболку. Нужно будет зашить и оттереть свою одежду, только вспомнить, как это делается без использования песка в качестве чистящего средства. И воспользоваться душем, раз его поиск другого пристанища откладывается до тех пор, пока брат сам не начнет кричать криком, чтобы он убирался. А пока — пейзажи этого не города, стоящего на колодце в Ад, и не заслуживают стараний.

Обходя рытвины и мертвые ссохшиеся ветви-лианы Клипот с загнивающими пастями, Вергилий слушает болтовню Данте о том, сколько раз здесь перекладывали асфальт за последние четверть века (четверть века, ему сложно и одновременно просто осознать это время), и о том, как работает его «бизнес».

— Почему ты это делаешь? — спрашивает он, потому что действительно хочет понять. — Потому что умеешь убивать демонов, и это легко? Или потому, что исполняешь этим обещание? Ты любишь это сам?

Тон его вопросов немного напоминает тон ребенка, кропотливо пытающегося разобраться в сложной главе книги. Ради этого он даже отставляет в сторону свое глубокое брезгливое презрение к ведению этого «дела», оставляющего за собой просроченные счета и извещения. Ему, пожалуй, важно знать, что именно движет Данте и заставляет его побеждать, невзирая на то, что с ним случилось внутри.

В ответ на выразительный взгляд в сторону перевязи Вергилий только двигает уголком рта.

— Обязательно, — коротко отрезает он, машинально положив ладонь на ножны. Если Данте имел целью смутить его этим замечанием, то это неудачная попытка: он никогда не скрывал, что Ямато значит для него больше, чем просто оружие. Не только потому, что это отцовское наследие и демонический артефакт сокрушительной мощи, но и потому, что он был предназначен именно ему, и с самого начала олицетворял всё, что было для него идеалом воина — точность, лаконичность, благородство. В отличие от Ребеллиона, на нем нет никаких аляповатых черепов или любых других украшений, любимых в Аду и подростковых субкультурах; простота его линий — это простота поэзии Блейка о жизни и смерти. Ямато учил его в тишине лучше любых учителей, Ямато был единственным спутником, которому он когда-либо доверял, и символом его силы. Когда Мундус разбил Ямато у него на глазах, это было больнее, чем смотреть на собственное сердце в чужой руке. У его меча есть душа, и за долгое время вместе Вергилий научился ее понимать и слышать. Ему всегда было неловко, когда приходилось обагрять Ямато кровью одних никчемных противников — от этого его лезвие тускнело; и он чувствовал, что совершает измену, всякий раз, когда пользовался любым другим оружием, даже когда думал, что Ямато утрачен навсегда. Это Данте всегда напичкан арсеналом под завязку и не брезгует подбирать всё, что остается от побежденных врагов, в его стиле — растрачивать себя налево и направо с бездумностью. Вергилий — существо одной привязанности во всем. Та женщина, которую он знал в Фортуне, тоже осталась единственной. — В городе всё еще есть демоны. И потом, я ведь ничего не говорю о твоей сентиментальной любви к пистолетам, которыми в подземном мире даже мухи не убить.

Мороженое в баре, на первый взгляд действительно напоминающем бар, а не что-либо другое, уже не особенно его удивляет. Даже вечером здесь не много народа, и это его устраивает: люди и их косые взгляды ничуть его не трогают, но само их присутствие слишком пестрит разными запахами. Пока Данте перекидывается стандартными репликами с барменом, Вергилий садится и сцепляет на столешнице руки в перчатках, и соседний стол тут же пустеет, словно что-то сгоняет их с места.

Монструозную розовую конструкцию вместе с бутылкой бурбона Данте приносят так быстро, что возникает ощущение, что на самом деле для него здесь хранится запас фигурок из пластика, которые он принимает за десерт. Молча выразив свое впечатление изгибом брови, Вергилий указывает на бутылку:

— Я выпью то же самое, — еще один вопрос не дает ему покоя, и, помедлив, он все же решает его задать. — Клон. Демонесса. Она постоянно с тобой?
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

11

Вергилий действительно слушает его. Значит, ему это интересно, да? Данте не сомневался в его словах, конечно, когда брат заявил, что хочет взглянуть на мир его глазами. Вергилий не из тех, кто будет лукавить или лгать – слишком прямолинейный, честный. Сражается – так же. Никогда не ударит со спины и не будет пользоваться грязными уловками. Но это, всё ещё, было непривычно, странно и… приятно? Столько лет жить по разные стороны от черты, сражаться друг с другом и видеть напротив…  Данте никогда не мог произнести или признать, что «врага». Вергилий не был ему врагом, хотя бились они чуть ли не до смерти. Может, разве что на острове, когда он ещё не знал, кто скрывается за доспехами Нело Анджело? Но даже там это был не Вергилий… ему хотелось в это верить. И, видимо, не зря.
Не важно, куда их завела жизнь, они все равно умудрились идти теперь по одной дороге, пусть и очень разбитой.

- Да. Потому что это то, в чем я чертовски хорош, - Данте лыбится с самодовольством и поднимает вверх большой палец, - между прочим, не хочу хвастаться, - конечно, не хочет, кто с такой обольстительной улыбкой, прикрыв глаза, может хвастаться? – но меня называют легендарным охотником на демонов. Обычно мне скидывают все сложнейшие задачи, - минутка самовосхваления иссякает, и Данте задумывается теперь по-настоящему, что делал крайне редко. Улыбка становится спокойней, и его кривляния сходят на нет, - Ну… кто-то ведь должен это делать, да? Очищать улицы от тварей… помогать людям. Это… кажется правильным? – не важно, вызвано ли это чувство тем, что он когда-то не смог защитить мать. Или тем, что так же поступал отец… он пытался быть циничным, практичным, но, в конечном счете, всё всегда сводилось только к тому, что он должен сделать.

Должен убить демонов. Должен срубить дерево. Должен остановить брата…

Данте удивлённо вскидывает брови, когда Вергилий упоминает его пистолеты. Об этом он тоже особо не задумывался… ладно, это не его конёк, это понятно уже.

- Туше, - усмехается охотник и вытаскивает из-за пояса Эбони. Смотрит на отражающую поверхность стали и протирает её перчаткой, что совершенно не помогает. Надо будет по приходу почистить оба. Он их действительно всегда таскает с собой, и даже сейчас взгляд на них вызывает теплую улыбку, - в Аду, может, и не такие действенные, а тут – не раз спасали. Мне их ба… -  Данте осекается и поджимает губы, вздыхая. – Оружейница сделала… специально для меня. Все другие за день рассыпались, а эти до сих пор как новенькие, - конечно, ещё и потому, что Данте не забывает о них заботиться. Ну… по крайней мере, старается. Он проводит большим пальцем по клейму с ошибкой и до сих пор видит в нём отражающиеся всполохи огня. Столько лет прошло. – Она в них душу вложила, так что… ладно, если для тебя Ямато – то же самое, тогда я закрою глаза на то, сколько раз он оказывался в моей грудной клетке и перетерплю эту неприязнь.

Он улыбается и убирает пистолет обратно за пояс.

Вообще-то… это действительно, пожалуй, была личная неприязнь и опасения. У самого-то всегда арсенал под рукой. Видимо, наследники Спарды только так и выживают.

Данте с порога заказывает как обычно – мороженку и выпить. Ему не нужно уточнять, что именно он хочет получить, официантка сразу приносит Сандэй с клубничным сиропом, улыбается, жалуется на дела в городе. В общем, как обычно, ничего нового. Они перекидываются несколькими ни к чему не обязывающими репликами, и Данте, как обычно, не замечает, как она строит глазки. Не замечает и то, с каким выражением лица Вергилий смотрит на его заказ. Всё – после! Сначала вкусняхи! Боги, как он по ним скучал… не знает, что делал бы, если бы им пришлось задержаться в подземном мире на подольше.

Он уминает примерно половину мороженого, когда вопрос заставляет отвлечься. Да, он подозревал, что рано или поздно им придётся это обсудить… облизавшись (что не очень помогло), Данте делает пару глотков из стакана.

- Ну… нет? Не знаю… она там, где хочет быть… иногда может пропасть на неделю или месяц, - он пожимает плечами, - Но мы работаем вместе. И она часто остается в Дэвил Мэй Край. – Данте задумчиво чешет подбородок, уставившись на стол. Он не знает, как это объяснить. В их отношениях никто никому ничего не должен был. Триш действительно вольна была делать, что захочет. А Данте привык к её компании. А ещё доверял ей, так что, что бы она ни делала, убийство людей не входило в этот список. Но этот сложный вопрос Данте отодвигает на второй план и поднимает взгляд на Вергилия. Наверное, его не это волновало… в первую очередь проблемой была её схожесть с мамой. И это объяснить было ещё сложнее, - Она защитила меня, когда… - Данте не хочет поднимать эту тему. Знает, что Вергилию она будет неприятна, но как иначе объяснить – не знает. Но, наверное, простых способов здесь просто нет и не будет, поэтому он устало выдыхает, - когда я сражался с Мундусом. Подставилась за меня под удар. А я спас её. Она изменилась с тех пор…

Данте замолкает. Ему нужно время и немного больше сил, чтобы произнести то, что он хочет произнести.

- Если бы… если бы я знал, что это ты… я бы и тебя спас. Я думал, что это снова твой клон… - он виновато улыбается и снова пьёт свой бурбон, но на этот раз двумя глотками не ограничивается. – Я так понимаю, у вас с ней отношения не сложились?..

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

12

В оговорках Данте проскальзывают люди и истории, и Вергилий недоуменно хмурится, слыша в его тоне неподдельную теплоту. Он не понимает, как тот может улыбаться, вспоминая женщину, которой явно больше нет, или говоря о клоне их матери, расхаживающей по агентству ожившей фотографией в черной коже. Его сила как будто как-то связана с тем, что он не отгораживается от того, что причиняет боль, а принимает это как часть себя. Поэтому он всегда побеждает?..

Это один из тех моментов, когда Данте можно заподозрить в каком-то роде мудрости... Вернее, можно было бы заподозрить, если бы при этом он не изгваздался мороженым как пятилетка, преодолевший недельный запрет на сладкое. Осторожное и хрупкое чувство близости, наступившее после разговора на кухне, уступает место свирепому желанию нашпиговать брата призрачными клинками на месте, потому что этот контраст выводит Вергилия из себя. Ему обязательно вечно быть таким?

Чтобы унять раздражение, он тянется к бутылке и наливает пахучей янтарно-коричневой жидкости в стакан, который принесла официантка, когда поняла, что Данте пришел не один. В ее взгляде, перешедшем с него на брата и обратно, загорелось типично человеческое любопытство их сходством, и понадобилась самая холодно-вежливая благодарность, чтобы заставить ее отказаться от идеи продолжения светской болтовни. Он отвык от того, что люди могут смотреть на него без страха — те же самые люди, что так легко становились подкормкой Клипот, и чьи души были вечным предметом торга в мире демонов. Что бы ни случилось, жизнь людей идет своим чередом…

Вергилий делает глоток, прислушиваясь к тому, как алкоголь приятно прогревает глотку, спускаясь вниз, но тут же застывает, напряженно выпрямившись, услышав имя Мундуса. Он знал, что любой ответ о Триш не обойдется без этого упоминания, в конце концов, он знал и то, как она появилась на свет, и чьи воспоминания использовали, чтобы придать ей форму. (Женщины без лиц в горящих комнатах; он видел их до тех пор, пока невольно не начал различать в них мамины очертания). Его даже почти не удивляет, что каким-то образом Данте заставил ее изменить своей природе. Но он не думал, что тот начнет извиняться.

Ладонь в железной перчатке, сомкнутая на горле полукровки. Три боя, и каждый раз красный камень амулета не дает Нело Анджело его убить. Три боя, и очередное поражение.

— Я выбрался сам! — Вергилий выцеживает это, стиснув челюсти; стакан хрустит под его ладонью, но, опомнившись, он успевает разжать пальцы до того, как раскрошить его в осколки, и всё обходится одной незначительной трещиной. — Это к лучшему, — говорит он уже спокойнее. — Если бы ты вытащил меня тогда, я бы тебе этого не простил. Ты сказал «снова». Значит, мой двойник тоже был.

Это стиль Мундуса. Создание клонов было его любимым увлечением: позволяло ему чувствовать себя богом, лепящим целые расы из глины. Вергилий исподлобья смотрит на брата, переключившегося со сладостей на бурбон; не нужно спрашивать, чтобы понять — если Данте здесь, значит, двойник мертв. Интересно, думал ли он, что убил своего настоящего близнеца?

Встретившись с ним взглядом, Вергилий усмехается ему, молча покачав головой: что, плохо у нас с темами без наших смертей?

— У Нело Анджело ни к кому не было никакого отношения, — возвращается он к Триш. — Лично я не уверен, что смогу терпеть ее, но раз она для тебя важна, убивать не стану. Доедай свое мороженое, оно тает. И вытри лицо, ты похож на слабоумного.

Он хочет сказать, что всё в порядке: на самом деле он даже ни разу не задумался о том, почему Данте оставил его, если увидел, кто такой рыцарь Мундуса, когда тот снял шлем. Для него такое решение было вполне естественно, учитывая, во что он превратился. Он гораздо больше был занят злостью на то, что Данте победил Мундуса и лишил его возможности отомстить, опять забрал то, что было ему нужнее всего… Вергилий правда хочет сказать ему, чтобы оставил это, но лучшее, на что его хватает — это «не стану убивать» и «ты похож на слабоумного».

Откинувшись на вытертую искусственно-кожаную спинку, он качает стакан с остатками бурбона влево и вправо. Стекло треснуло, но жидкость не проливается; двинув уголком губ, он запрокидывает голову и допивает. Игрушечный градус по сравнению с пойлом из шипов ядовитой дьявольской арборики, но как будто приятно, такое крошечное жжение на кончиках пальцев. И само место, на удивление, не так уж плохо.

— Я всё понял касательно твоего дела, — объявляет он, помолчав. — Когда будет следующая работа, я ее возьму.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

13

Конечно, Вергилий ожидаемо злится. У него много поводов для этого. Но, по крайней мере, теперь Данте знает, что тот не винит его в случившимся, считая, что их подвела его слабость. Все гораздо хуже – он винит себя в своей слабости.
Как ни странно, это Данте смог понять. Когда-то он испытывал то же самое чувство, погребенное под слоем забвения, но никуда не исчезнувшее. У него всегда был обманный трюк в рукаве – он умело делал вид, что ему не важно, и он всё забыл. Удобная привычка. Позволяет хоть немного дышать и идти дальше. Но похожа на наркотик. Данте смутно, но помнит то время, когда ему стало совсем всё равно, что происходило вокруг, и жизнь превратилась в существование. Так было не больно, и нечего было терять. Но, по иронии судьбы, вокруг него всё равно постоянно продолжали крутиться люди и демоны. Назойливо, настырно, не оставляя в покое и превращая его в жизнь во что-то суматошное и сумбурное. Одна Пэтти чего стоила. Он не мог долго оставаться закрытым – больно непоседливый для такого. Он вообще-то любит шутить, дурачиться, играть на гитаре и барабанах, конечно, он не мог их игнорировать, даже если очень хотел! В конце концов, годы шли, а эти люди продолжали оставаться рядом.

Данте вздыхает и опускает взгляд. Вот поэтому с Вергилием сложно… он ненавидит свою слабость и любые намеки на это. Всё, что с этим связано хотя бы отдалённо. И совершенно не понимает, что Данте хочет его защищать не потому, что тот слаб, а потому что любит его. Это всё, что осталось от их семьи – всего лишь осколки, но Данте дорожит ими, словно это самое важное сокровище.

Улыбнувшись вдруг, он снова смотрит на Вергилия, делая вид, что не заметил потрескавшийся стакан.
- Не пойми неправильно, я просто ревновал, что кто-то другой может надрать тебе задницу, кроме меня, - если хочет злиться, пусть злится на него, а не на себя. – Да, - Данте кивает, перемешивая ложкой мороженое с сиропом в стаканчике, превращая содержимое в равномерную массу розового цвета с красными линиями разводов. Всё ещё выглядело вкусно, - Это было до Темен-ни-Гру, кажется. Уделал меня под чистую, я даже моргнуть не успел. Ну то есть… я ему, конечно, тоже наподдал! Но это была странная история… я только под конец узнал, что к чему…

Данте хмурится, задумчиво глядя куда-то вдаль, и чешет подбородок. Сказать, что его состояние тогда и адекватность были не очень – ничего не сказать. Кажется, надо попытаться вспомнить истории повеселее, а то как-то их разговоры вечно скатываются в унылое русло. С другой стороны, бегать от этого все равно не получается, да и устал он.

Когда Вергилий усмехается, Данте снова улыбается в ответ. Он будто смотрит в зеркало. Одинаково поломанные жизнью, но всё ещё не сдавшиеся. Вергилию тоже хочется жить, раз он здесь, с ним, пытается понять, как это – быть человеком.

Взгляд Данте становится растерянным, когда он слышит обещание. Оно вроде должно радовать и воодушевлять, но он почему-то лишь настораживается. Это значит, что у брата всё же были мысли о том, чтобы убить её. Что ж, тем лучше, что они подняли эту тему сейчас. В прошлый раз Гилвер уничтожил всё, что было ему хоть сколь-нибудь дорого… Конечно, Данте не думал… не думал в принципе и не думал в частности, что Вергилий может это повторить. Всё же, это его настоящий брат. Данте ему бы в любом случае доверился, потому что хотел этого.

Растерянность проходит так же быстро, как они возвращаются к взаимным оскорблениям. Данте дуется, поджав губы. А после макает пальцы в растаявшее мороженое и мажет Вергилию по щеке, широченно улыбаясь.

- Понял он всё! Ничего ты не понял! Это всё не так просто, но не переживай, я тебя научу. Будешь смотреть, как работает профессионал своего дела и учиться, - он допивает из стаканчика остатки мороженого, облизывает пальцы, запивает это брэнди и вытирает подбородок салфеткой.

- Брэдли, закинь на мой счет, я потом расплачусь!

- Лучше поскорее, Данте! В городе полная разруха, мой бар тоже пострадал, нужен ремонт и восстановление, а ты мне еще за два месяца задолжал!

- Я помню, помню. Всё будет! Не кипятись! Я же всегда, в итоге, возвращаю долг, разве нет?

- Уже и не помню, - он махает тряпкой, которой протирал стол, потому что хоть и ворчит, но понимает – с этого охотника стрясти нечего. Вроде известный, но всегда на мели. К тому же, он отвлекается на грохот вдалеке. Наверное, в двух квартала отсюда, да? И начинает думать, не пора ли прикрыть лавочку на сегодня.

Данте тоже слышит эту возню и думает, что надо хотя бы поглядеть, что там происходит. Как минимум – интересно. Как максимум – может, всё те же демоны шарятся.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

14

Должно быть, даже с места Брэдли можно увидеть, как их разговор через слово натыкается на невидимые колдобины. Вергилий ценит то, что Данте говорит о том, о чем ему явно неприятно вспоминать (и хотя шутка про надирание задницы — явная провокация, он сам испытывает гнев при мысли, что очередной искусственный демон «уделал» брата, присвоив его личность — отобрав у него даже это). Но наивность во взгляде Данте, когда он словно в первый раз начинает осознавать, кого привел к себе в дом, ужасна. Почему бы ему вообще ему доверять? Неужели он не допускает мысли, что Ад ни капли его не изменил? А если даже не изменил — то и до Ада Вергилий ни разу не давал повода считать, что от него можно дождаться какой-то пощады. Конечно, одно правда: при всей ненависти и при всем презрении он никогда не стал бы мстить Данте через кого-то другого. Это всегда было только их дело. Но сейчас этот кредит веры — вопреки косым взглядам на Ямато и постоянной присказке насчет «приглядывания» — так глуп. И так обескураживает. Как будто брат дает ему в руки легко бьющийся груз, зная, сколько раз до этого он делал всё, чтобы уничтожить этот самый груз.

Холодная розовая полужидкость ни с того ни с сего липко мажет по его скуле, и рефлексом Вергилий перехватывает руку Данте выше локтя, но в ту же секунду выпускает ее, осознав, что если швырнет его, то траектория его полета выбьет оконное стекло вместе с рамой. Выразив свое отношение к выходке оскалом, он брезгливо стирает пятно тыльной стороной ладони, но потом, помедлив, не вытирает его салфеткой, а из проснувшегося вкусового любопытства пробует языком; и на мгновение удивленно расширяет глаза, тут же нахмурившись. Ему кажется, что человек внутри него ассоциирует с этой приторной сладостью что-то давно забытое и очень хорошее, и об этом не нужно никому знать.

— Боишься, что один я сразу справлюсь лучше тебя? — возвращает он Данте его развязную покровительственность. Они оба знают, что на самом деле брат просто хочет, чтобы они работали вместе — но и от того, чтобы кичиться перед Вергилием своим знанием жизни и «профессионализмом», удерживаться он явно не собирается. (Хотя было бы чем кичиться: выполнил работу, принял оплату, попытались обмануть — убей обманщика, в чем здесь может быть сложность?). Вергилий, в свою очередь, собирался пойти один, чтобы проследить дорогу Данте целиком, не отвлекаясь на его шуточки, мешающие размышлять, а еще — раздобыть денег, чтобы перестать ощущать собственное нахлебничество. Но, в конце концов, заказы Данте — это заказы Данте. Не отбирать же их у него, как кровать. — Впрочем, как скажешь. Один раз посмотреть я могу.

Он прослеживает одинаковое направление взглядов посетителей и брата; ему не очень хочется идти смотреть, что там разрушается. По шуму, если это и демоны, то мелкие и незначительные, и в этом нет никакого интереса, тем более что кусок мяса и алкоголь вполне притупили чувство голода. С большей охотой он вернулся бы в агентство, потому что помнит, что видел еще стопки книг среди мусора на полу, и лучше бы потратил время на то, чтобы их разобрать. Но намерение Данте, прощающегося с барменом, считывается вполне ясно. Ах да, защита мира.

— Он расплатится, — поднявшись, обращается к бармену Вергилий, и в его устах, в отличие от брата, это звучит как приговор. — Благодарю.

Может быть, в следующий раз он попробует это мороженое еще раз.

На улице уже темно, и вспышки над крышами через несколько улиц ясно указывают, где происходит столкновение.

— Если за столько времени жизни здесь люди до сих пор не поняли, что здесь не случается ничего хорошего, то они виноваты сами, — хмыкает Вергилий, поднимая вертикально ворот плаща. Под слабо мигающими уличными фонарями его глаза загораются синим, и он взмывает с места вверх, взрезав воздух узорчатыми крыльями. По пустякам открывать порталы Ямато нельзя, и, к тому же, ему хочется еще раз ощутить свободу, которую дает демоническая форма. То, что он решил обратиться к человеческому миру в поисках отвергнутого и упущенного не значит, что нужно отказываться от той силы, которую подарил им Плод.

В ночном воздухе они не более чем полосы огня в небе, а если кто-то и может что-то различить, то демоны в Редгрейв-Сити уже никого не удивят.

Еще в коротком полете Вергилий чувствует, что по какой-то причине не хочет находиться там, куда они направляются, и это продолжает усиливаться, пока они не приземляются у здания с кусками обрушенной стеной. Там уже идет какой-то бой, и он ожидает увидеть Триш или еще кого-нибудь из бесконечных знакомых Данте; но на полудохлых, рассеянных без королевы эмпуз нападают две черные тени, очертаниями напоминающие больших животных.

Это знакомые очертания: Вергилий смутно, но помнит, как лезвие Ямато вырезало их из его тела и выбросило наружу, где они мгновенно рассеялись среди призраков особняка. Кошмары. Вот откуда это чувство.

— Нам не надо их трогать, — застыв на месте, он напряженно вцепляется уже человеческой рукой в плечо Данте. — Пусть они просто уйдут.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

15

Когда Вергилий хватает его за руку, взгляд Данте на секунду становится острым. Он бы не удивился, если бы сейчас снова началась драка. Он всегда умел выводить брата из себя, а тот, в свою очередь, слишком легко закипал, в противовес своей обычной сдержанности и холодности. Возможно, Данте даже хотелось этого – снова сразиться с ним. Ему это иррационально нравилось. Быть может, потому что в такие моменты всё внимание Вергилия было сосредоточено только на нём, а не книгах, собственных мыслях или ещё тысячах вещей, которые не он. Но… ничего не происходит, и пальцы на его плече просто разжимаются, отпуская. Вергилий возвращается к своему монотонному раздражению, а он – к привычному легкому раздолбайству.

Интересно… они стали взрослее или просто ленивей?

Данте ловит де-жа-вю постоянно. Так было, когда в агентстве только появилась Триш. Так же происходит и сейчас. Он не любит думать о прошлом, в нём нет ничего, что хотелось бы вспоминать. Но он все равно помнит, как так же сидел со своим последним напарником в баре, выпивал и ел мороженое. Как ему нравилось предвкушение, что они будут работать вместе, и как ему, собственно, нравилось работать в паре, где второй ничуть тебе не уступает, а, может, даже превосходит тебя. Как он с радостью срывался с места в очередное задание. И, наверное, впервые ощущал себя не чужим, а все остальное просто не хотел замечать.

С тех пор Данте всегда ходил на миссии один и не общался с другими охотниками. Это въелось в привычку и стало естественным – оставлять всех позади. Он мог со всем разобраться сам, но не мог вылепить заново разрушающийся мир.
Парадоксально, что всё же в его жизни появились Леди и Триш, он неплохо общается с Моррисоном. А ещё есть эта назойливая Пэтти, которая почему-то от него не отвяжется. Он не то что хотел обзаводиться какими-то знакомствами или связями, но они появились в его жизни и уходить не собирались. И он с этим, пожалуй, смирился. Никогда не был против их компании, даже если показательно ворчал на них.

Теперь же, когда они с Вергилием болтают о работе, он словно отходит на десять шагов назад, к той точке отсчета, когда ему ещё хотелось работать с кем-то. Хотелось чувствовать от этого ажиотаж, предвкушение и не-одиночество. И да, Данте думает, что Вергилий справится лучше, поэтому не даёт ему абсолютно никакой форы, хотя до недавнего времени братец находился в полумертвом состоянии.
- Я в этом деле уже больше двадцати лет! Тебе придётся многое навёрстывать, не только кулинарные навыки.

«Если за столько времени жизни здесь люди до сих пор не поняли, что здесь не случается ничего хорошего, то они виноваты сами.»

«Не все,» - думает Данте, и лишь невесело усмехается, - «далеко не все виноваты…»

Он сам никогда не думал о том, чтобы уехать отсюда. Максимум – осесть в соседнем городе. Но именно это место дало начало всей его истории. Именно здесь каждый раз снова и снова открываются врата, позволяя демонам пробраться в мир людей. Именно здесь наиболее тонкая грань между двумя мирами. Именно это место их отец выбрал, чтобы оно всегда находилось под его присмотром. По крайней мере, так решил для себя Данте. Для него никогда не будет иной жизни: истреблять демонов – это всё, что он умеет и на что способен. Если они дети Спарды, значит, теперь им нужно защищать этот мир, который был домом их матери. Вполне сгодится, чтобы назвать «судьбой», тем более, что он пробовал жить по-человечески, и к чему это привело? Стоило просто смириться. Это было намного проще, чем пытаться снова… Однажды ему уже предельно ясно донесли, что он всегда будет один.

Данте смотрит на загоревшиеся синим глаза брата, на его трансформацию и, задрав голову, наблюдает, как тот взмывает вверх.
- Иногда здесь все же случается что-то хорошее… хотя кто бы мог подумать, - его глаза горят пламенем, и демоническая форма мощным взмахом крыльев разгоняет в стороны догорающие хлопья пепла. Он старается нагнать брата и перегнать его (да, очередное детское соревнование), но приземляются они всё равно почти одновременно, заставляя и без того раздолбанный асфальт вздрогнуть. Картину, которая предстала у них перед глазами, Данте раньше не видел, поэтому непонимающе хмурится и клонит голову в бок, закидывая меч на плечо.

- Демоны сражаются с демонами? Кажется, они совсем рехнулись после разрушения Клипота, - Данте хмыкает и всё же пытается понять, что видит перед собой. Даже задумчиво чешет щетину на подбородке. С эмпузами всё понятно, а вот чёрных он ещё не видел. Что-то новенькое. Впрочем, чёрт знает, что там ещё из Ада могло успеть повылезать за это время. Кляксы то крутятся как неугомонные, то шипами вспарывают всё вокруг, то…

- Эй, они похожи на птицу и кота! – да, они определенно иногда принимали форму чего-то более узнаваемого. Тест Роршаха Данте, кажется, прошёл удачно и с гордостью. Но стоило ему направиться в их сторону, как его тормозит Вергилий. Тот самый Вергилий, который готов резать вообще всё вокруг, особенно если в зоне поражения находится Данте. – Ты что, испугался? – с улыбкой подначивает он брата, не понимая, почему тот так среагировал, - нет уж. Они – точно что-то демоническое. И так просто они не уйдут отсюда, - Данте стаскивает меч с плеча, крутит его в руке, очерчивая в воздухе круг, и идёт дальше, освобождаясь от руки брата.

- Всё нормально, я разберусь, - привычно бросает он, прежде чем обратиться уже к демонам и обозначить для них новую цель, - эй, зверушки, подь сюды, на пару слов буквально, - черные создания, расплывшись чем-то бесформенным и на секунду позволяя Данте словить очередное чувство дежавю, принимают, в итоге, формы животных.

- Да как ты к нам обращаешься? «Зверушки»? Мы - кошмары. И лучше тебе с нами не связываться… - Говорящая птица запинается вдруг и под конец звучит уже не так уверенно. Особенно после того, как пантера шипит, разинув пасть, и прижимает к голове уши, ощерившись.

- Кошмары? Не похожи вы на кошмары. Видал я и пострашнее монстров.

- Сын Спарды… сразу двое… везёт как утопленникам, - птица явно нервничает, взлетает повыше, чтобы под первый же удар не попасть. Гриффон, может, и не прочь был бы сразиться с Данте, но встречаться с Вергилием лицом к лицу не хотел. Тот уже однажды пытался от них избавиться, и у него это почти получилось. Возможно, сейчас он захочет их добить. А он хоть и походил на птицу, но был далеко не тупым, чтобы понимать, что бой может оказаться не совсем равным, - Эй, полегче, мы и сами не хотели здесь оказаться, между прочим. Если уж и предъявлять к кому претензии – так это к твоему брату, это он выбросил нас сюда!

Данте останавливается и оборачивается на Вергилия. Ну, конечно, тут не могло обойтись без него. Всегда всё дело в Вергилии. Бросив на брата весьма выразительный взгляд, просто кричащий «серьезно? Ты решил, что в этом городе мало демонов?», Данте оборачивается обратно к говорящей курице.

- Он – не он, не важно. Я не позволю всяким демонам шастать по улицам Редгрейв, - для пущей убедительности он тычет пальцем в сторону птицы.

- Ты не понял. Мы не демоны. Мы – кошмары твоего братца. Мы – часть его.

- Если ты так пытаешься давить на жалость, то не поможет. У меня нет ни единой причины не уничтожать кошмары, тем более его!

- Ты меня не слушаешь!

- Что тут слушать? Всё просто. Есть две демонические задницы и есть меч, который уничтожает эти самые задницы. Сложи один плюс один! – да. Попробуйте отговорить Данте от драки – удачи. Он даже не старается задумываться над словами стервятника. Знает, что эти твари лапши на уши могут вешать с три короба. Что ещё за «кошмары Вергилия»? – Я с ним, может, и не общался давно, но уж точно могу сказать, что кошек и куриц он не боится, - твердо отвечает Данте и снова тычет пальцем в тех, с кем болтает. А потом все же неуверенно оборачивается и смотрит на брата: «не боишься же?»… это было бы странно.

- А ты действительно упёртый, как баран, Данте. Даром что лучший охотник и мечом махать умеешь.

- Умею, - Данте расплывается в улыбке и пригибается к земле, как хищник, готовящийся к атаке, - и сейчас тебе это продемонстрирую, - в нём сила вскипает мгновенно, отражаясь красным огнём в глазах. Он срывается с места и подпрыгивает в воздух, чтобы добраться до птицы. Почему-то пантера его сейчас интересовала чуть меньше, у него тут свои баталии. Но это не значит, что он не следит. В воздухе прокручивается вокруг своей оси, чтобы увернуться от шипов – всё бьют мимо, в воздух, и только один задевает край плаща. Он обращается в демона, делает ещё один взмах крыльями, чтобы подняться выше, и уже в человеческом облике, с исчезающими остатками крыльев за спиной, замахивается мечом, чтобы нанести удар. Ребеллион попадает по цели, и они оба падают на землю. Данте приземляется на ноги, а птица валится и катится кубарем, махая крыльями и пытаясь поскорее вернуть себе равновесие и вновь подняться в воздух, где чувствует себя в намного большей безопасности.

Ей предоставляется такой шанс, когда Данте затылком ощущает опасность и поворачивается вовремя, чтобы блокировать обрушившиеся молниеносные удары. Киса, оказывается, не только когти умеет выпускать, но и вообще шипастая, как ни крути. Ребеллион превращается в щит, и Данте скалится, когда сила атаки сдвигает его назад, хотя он пытается найти ногами достаточный упор. Подгадывает момент, чтобы достать пистолет и выпустить несколько сильных залпов. Стоит кошке отвлечься, чтобы увернуться, как Ребеллион исчезает. Вместо него во второй руке появляется Айвори, и Данте вновь взмывает в воздух с ливнем пуль. Очень удачно, потому что к этой вечеринке начали подключаться недобитые демоны.

В ту секунду, когда он перестаёт подниматься в выше, и ровно до того момента, как он начинает падать обратно вниз, Данте убирает пистолеты и сжимает кулаки, которые покрываются демоническими рукавицами, полыхая пламенем, и обрушивается на землю неминуемой силой, раскидывая всех. Правда, болтливая курица успевает взлететь раньше и начать готовить свою атаку. Нет уж, не в этот раз. Данте снова срывается с места, чтобы оказаться подле этой пернатой дряни, но неожиданно начинает ощущать, как асфальт под ногами не просто идёт трещинами, а буквально разламывается. Ладно. Этого он не ожидал.

Уйти он уже не успевает, и поэтому с кусками дороги падает дальше, вниз, в тёмные туннели и кажется, что даже ещё глубже. Удар лопатками и затылком выбивает воздух и, окей, он готов признать, что это был хитрый ход. Он полагал, что его враги более примитивны. А ещё… что их всего двое, не считая эмпуз. Но сейчас, когда чернота подземного тоннеля, в который он упал, сгущается, закрывая тусклый свет от луны и недобитых фонарей, он понимает, что ошибся и в этом. Он не успевает ни подняться, ни увернуться, когда на него обрушивается сила настолько мощная, что, черт, ему действительно кажется, что рёбра не выдержат и треснут. Он даже руку не может поднять, чтобы пистолет достать… Данте ненавидел это состояние. Сейчас у него, по крайней мере, ещё не перебиты руки и ноги, он лишь не может ими двигать. Нужно приложить лишь больше силы.

Его глаза загораются в темноте багряно-красным. В демонической форме он сможет…

Чувство гравитации отключается, и он оказывается в невесомости.

- Твою мать… я потерял сознание? Дохера не вовремя… мне надо… - гравитация возвращается внезапно, и он снова падает в какую-то лужу. Подземные воды? Он пробил дно дна? Как же лениво будет подниматься обратно..

Данте кряхтит и переворачивается на бок, выкашливая кровь. В какой-то из разов он все же приземлился неудачно. Ладно, черт с ним. Надо выбираться. Боги, он просто хотел немного размяться, уничтожив парочку демонов. Он же стал сильнее, разве нет? Съел чёртов Плод… это всё должно было быть проще. Так почему он ощущает собственное бессилие? Так ярко, что оно мешает ему даже встать на ноги. Ещё совсем недавно он чувствовал себя намного лучше.

Данте едва успевает приподняться на руках и сесть на колени, когда ощущает дуло пистолета, приставленное к его голове.

Это что-то новенькое.

Его сердце заполошно бьется в грудной клетке. Он чувствует необъяснимую панику и страх. Он думал, что уже давно ничего не боится. Тем более смерти. Его и не убить обычным пистолетом. Даже немного жаль… стоило бы… уже давно. Но сейчас ему чертовски не хочется умирать, и это непривычно ощущать. Когда он поворачивает голову и поднимает взгляд, сердце замирает.

«Почему у тебя знакомое лицо?»

«Почему у тебя моё лицо?»

«Все вокруг тебя обречены страдать и умирать. В их смерти виноват только ты.»

«Так ты мне показываешь, что я слабее него?»

В бесконечном пустом пространстве, наполненном лишь тьмой такими же темными водами, раздаётся выстрел. Данте готов был поклясться, что стреляли в него. Но он всё ещё стоит на коленях. Вместо него грузно падет Вергилий, облаченный в демонические доспехи рыцаря. Падает и растворяется в водах.

- Adios, - знакомый голос растворяется следом вместе с видением.

- Это не я… я не убивал его… никогда не хотел… это не из-за меня…

Ему хочется оправдаться, но он всё ещё чувствует, что даже это бесполезно.

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

16

Черт подери, Данте никогда ничего не слушает. Неужели бы он отказался убить кого-то, если бы у него не было на это причины? Неужели бы он стал просить его остановиться? На этот раз Вергилий точно собирается объяснить всё младшему братцу их обычным способом, раз по-другому тот не понимает, но подошвы его сапог намертво пристают к асфальту, а тело превращается в соляной столп. Он не в силах пошевелить даже кончиками пальцев, не говоря уж о том, чтобы вытащить Ямато из ножен.

Его сковывает не страх, а физическая боль, пронзившая каждую мышцу в теле парализующим спазмом. Невозможность владеть собой в пыточной Мундуса. Разумом он понимает, что, отделившись от него и обретя форму, эти существа обрели и подобие сознания, а значит, желание жить. Они боятся его больше, чем должен бояться он, потому что знают, что он может их уничтожить и не замедлит это сделать, если сочтет их угрозой. Он знает, что он — сила, а они — слабость. Но они отталкивают его инстинктом самосохранения и одновременно странно болезненно притягивают, словно что-то в нем стремится вернуть утраченную часть. Они действительно его часть, концентрация ужаса, вырванного из его души и тела Королем Демонов и продемонстрированного ему в сотнях иллюзий. Убить воплощения своих кошмаров — очевидный выход, но почему-то ему кажется, что это просто вернет их ему. Они должны уйти сами. Медленно развеяться на рассвете и прекратить свое существование. Тогда, возможно, это будет значить, что он победил.

И Данте не должен... Его перепалка с птицей доносится до Вергилия словно из-под воды, пропитанной собственным криком. Когда брат оборачивается к нему, чтобы задать вопрос, он пытается шевельнуть губами, но не может выжать из глотки ни слова, и что-то холодное и липкое стекает вниз по его переломанному немеющему позвоночнику. Конечно, он не боится. Ему просто нужно убраться отсюда – и, должно быть, это ему удается, потому что в следующий момент он обнаруживает себя на соседней улице, машинально продавливающим сапогом череп ящероподобного демона на глазах у пары пожилых прохожих. Он не помнит, откуда взялась эта рептилия – только то, как хотел сбежать; одно из самых постыдных чувств в его жизни.

Звук выстрелов, раздавшийся из-за здания, заставляет его сбросить оцепенение и преодолеть спазм: не хватало ещё, чтобы Данте решил, что он впал в панику, и припоминал ему это до конца жизни. К тому же, не нужно ему смотреть на его кошмары слишком близко, и не нужно «разбираться»…

…но для этого поздно: вернувшись в несколько растворившихся в воздухе дымных отметок и на этот раз не позволив боли обездвижить себя, Вергилий находит брата стоящим на коленях на дне дыры в асфальте. Провал не так уж и глубок, но мазутно-черная вода в нем выглядит поверхностью омута, а ползущая по стенам угольно-игольчатая субстанция кажется распавшимся, но по-прежнему живым телом пантеры. Гриффон парит сверху, и тень его крыльев полностью накрывает Данте, заставляя его проживать чужой кошмар. Проследив направление его взгляда в пустоту – словно на палача, приставившего пистолет ему ко лбу, Вергилий понимает – вспоминает, - что он видит.

Мир демонов и его разум с каждым новым сном искажали улыбку Данте, делая ее веселой, но веселой по-другому. Насмешливая и по-мальчшески самоуверенная, она за секунду до выстрела всегда без слов говорила одно: ты никогда не был нужен, поэтому как бы ты ни старался, я всегда буду на шаг впереди, просто потому, что у меня есть то, чего нет у тебя. Помнишь, братец? Bang! – ты убит!

Вергилий в ярости от того, что Данте это видит; и в еще большей – от того, что он этому поддается, примешивая к чужому страху свой собственный. От того, что выражение на его лице стирает их проступившие с возрастом внешние различия. Чертов идиот, всюду ему надо влезть, даже в чужую агонию!..

Гриффон чувствует его присутствие, но поздно – невидимая звезда, сошедшая с лезвия Ямато, взрывается сверхновой, полной разрубивших пространство порезов. Летят перья, и птица с хриплым воплем взмывает в воздух, а пантера, отдернув шипы и скользнув на стену дома тенью, шипит как домашнее животное, оскорбленное в лучших чувствах.

— Не тебе обвинять нас в желании не дохнуть! – нагло, но панически каркает сверху Гриффон. – Если бы не твоя упертость, нас бы уже давно не было!.. Эй, куда ты? Подожди меня, трусливая кошка!

Есть жуткий диссонанс в этом явно боящемся его голосе и состоянии, в которое приводит одно присутствие этих существ. Вергилий не преследует их, когда, припадая на крыло, птица растворяется в темноте вслед за пантерой: наверное, следовало бы, но он слишком не хочет их возвращения в свои вены.

Вместо того, чтобы добить их, он спрыгивает в провал и смотрит на Данте…

А затем, подняв штормовую волну по испаряющейся черной воде видения, молнией вонзается в его пространство, ножнами, словно тупым концом трости, выбивает у него воздух из легких и отправляет его в полет.

— Вставай и дерись со мной! — рявкает он, без остановки атакуя снова еще до того, как тот приземляется. — Мне не нужны твои оправдания!

Это единственный способ, о котором Вергилий может думать, чтобы рассеять прогорклую муть кошмаров: стук ритма в виске, полное сосредоточение на противнике, когда не существует ничего, кроме него и желания и способов его победить. Ему не нужна вина брата и его медленное проседание в болоте осознаний, всё больше норовящем затянуть его из-под обманчивого слоя беспечности. Ему нужен Данте — зеркальным отражением собственной силы, тем, с кем он разделил Плод, самим собой. Ему нужно, чтобы он с ним дрался, чтобы вытеснить фантомную боль, чтобы вытеснить всё. Он ему нужен.

Ямато встречает блок, но слабый, как будто Данте решил играть в поддавки или вовсе не хочет отвечать, и это задевает сильнее всех его шпилек.
Нет, он его заставит.

— Дерись как следует! — он наносит скользящий удар за ударом, оставляя на плечах и предплечьях Данте неглубокие издевательские порезы; однако вместо обычного высокомерия, с которым он показывает свое превосходство в скорости, в его движениях – почти лихорадочное остервенение. — Не делай вид, что на самом деле не зол на меня. Ты нуждался в брате, а я оставлял тебя раз за разом, не так ли? Почему бы тебе не сказать об этом? О той разрезанной перчатке, Данте?

Не только младший брат способен выводить из себя несколькими словами; так или иначе, это секунда, когда Вергилий пропускает удар сначала рукоятью, а потом острием. Перекатившись по высохшей земле котловины, он упирается ладонью в землю, сплевывает кровь; и, глядя снизу вверх, медленно и почти с облегчением улыбается.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

17

Видение обрывается резко, ударом в грудь, выбитым воздухом, но его сознание всё ещё путается, спотыкаясь, и пытается отделить собственные кошмары от чужих. Он так часто старался всё забыть, что теперь ему сложнее узнать то, что принадлежит ему. Его воспоминания о горящем изнутри доме складываются в единую картину с воспоминаниями пожара, видимого снаружи. Величественное здание особняка ужимается до размеров дома Нилл, а затем превращается в больницу. Он просто пытается выбраться из этого в реальность, выкарабкаться, цепляясь за удары. Это сложно. Всё вокруг словно в карамельной патоке, даже его тело состоит из неё, поэтому движения неестественно медленные. Так бывает, когда видишь кошмары. Или слишком близко приближаешься к вратам Ада.

Но пропущенные выпады Ямато, свежие порезы и запах собственной крови помогают протрезветь намного быстрее. Данте, наконец, чувствует твёрдую землю под ногами, ощущает вес собственного меча… и впадает в ярость. От него энергии исходит столько, что она видна красными всполохами пламени, а глаза – чисто глаза демона. Он больше не чувствует слабости, только злость, которую вызывают слова Вегилия и его атаки. Такие же надломленные, как его собственные, с прорехами и трещинами, более глубокими, чем он помнил раньше. И в этот раз он, нанося удар за ударом, задевает Вергилия и отбрасывает его в сторону. Но это не приносит ни удовлетворения, ни успокоения.

Поэтому Данте не даёт ему особо времени на отдых или на то, чтобы поставить блок и защититься. Он дёргает губой в оскале и срывается с места, яркой огненной вспышкой обрушиваясь на Вергилия, всей массой и силой. Припечатывает его ударом коленки в грудь и придавливает. Когтистой рукой хватается за его шею, не позволяя пошевелиться. Ребеллион всей шириной своего лезвия вспарывает землю, входя в неё совсем близко с боком брата так, что тот может чувствовать его неровные бока, испещрённые складками, и идущий от него жар той энергии, которая обычно расползающейся звездой горела в груди демона. Данте склоняется над ним так, будто это вызывает дополнительную боль; будто у него позвоночник переломлен, но он в порядке. Его глаза всё так же полыхают всеми оттенками Ада от самых тёмных уголков до ослепляющего пекла, но взор потерянный и устремлённый будто не на Вергилия. Он действительно не смотрит в его глаза. Он опускает взгляд и смотрит куда-то в прошлое.

- Почему ты каждый раз заставляешь меня убивать тебя? – на лицо Вергилия падает несколько капель, и Данте сильнее сжимает рукоять меча. Это не он. Он уже давно перестал плакать. Это всё тот потерянный ребёнок внутри него, который продолжает звать маму и брата.

Данте знает, что Вергилий не виноват. Это Ад. Мундус. Его жизнь, которая продолжает разваливаться, что бы он ни делал. Это их наследие – наследие Спарды.

- Я всю жизнь, сколько себя помню, сражался с тобой, - и что ему это дало? Он всё равно ничего не мог сделать, кроме как сидеть в том шкафу. Данте ослабляет свою хватку и убирает руку с шеи брата, чтобы провести костяшками по линии его подбородка. Он тихо выдыхает и закрывает глаза, подаваясь ближе, чтобы упереться своим лбом в лоб Вергилия, - Но я никогда не хотел тебя убить. Ты – всё, что у меня осталось. Я просто хотел спасти хотя бы эту часть себя.

Его голос постепенно становится спокойным.

«Я нуждался в тебе». Это надо было произнести вслух, но ему страшно признаться. Что если в этот момент снова разверзнется Ад? Снова повалят демоны? Снова начнут раздирать их на части? Он просто хочет немного отдохнуть и перестать это чувствовать хотя бы ненадолго. Возможно, ему просто нужно выпить.

Данте не отлипает от брата, но убирает коленку с его груди и упирается теперь рукой в землю.

- Ты нужен мне.

И ничего не случается. Они всё ещё вдвоем. Мир не начинает разрушаться больше обычного.

Когда Данте выпрямляется и открывает глаза, те уже привычного бледно-голубого цвета. Он осматривается вокруг в поисках врагов, но «кошмары» ушли. И явно не из-за того, как он смело их всех победил. Ладно, случаются и в его жизни провалы. В следующий раз будет знать, к чему готовиться. Просто… это было неожиданно. Он собирался накостылять парочке низших демонов, а не ударяться в сентиментальные воспоминания прошлого.

Данте поднимается, опираясь на свой меч и освобождая от своего веса Вергилия, заставляет Ребеллион исчезнуть, чтобы заодно освободить полы синего плаща, а после протягивает брату руку и помогает подняться. Как в старые добрые.

- Эм… знаешь, да я и перчатку-то храню просто потому что лень выкидывать. Не люблю я все эти уборки, - ему кажется, что Вергилий нашёл её в одном из ящиков, и это надо было как-то вразумительно объяснить, с чем он, кажется, и справился.

- Так, значит… кошмары? – пожалуй, им нужно было об этом поговорить… или подраться об этом? Данте не мастак в словах. Он может предложить лишь два варианта решения проблемы: напиться и наесться пиццей или пойти надрать зад парочке демонов. Но последний пункт вроде как уже вышел им боком. Что, конечно, не значит, что Данте перестанет пытаться их убить. Нечего такой дряни по городу шастать.- Ненавижу кошмары. Отличный шанс уничтожить их лицом к лицу. Когда еще такая возможность выпадет?

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

18

Демон Вергилия всегда был демоном гордыни и жажды власти; демон Данте — это демон гнева. Его ярость пахнет соленым железом, тлеющими углями и крепким алкоголем, и чем сильнее разгораются его глаза, тем сильнее он перестает быть похож на человека, превращаясь в разрушающий всё на своем пути метеорит. Его оскал наполовину безумен, наполовину является продолжением кошмаров о поражении. Да, вот этого Вергилий хотел от него: не отравляющей вены горечи, не болезни сожалений, а сплавляющей их обоих силы. Чувствовать, как чужой демон без слов откликается на зов. Быть причиной его злости и отвечать ударом на удар не только чтобы победить, но и чтобы попросту выжить, потому что теперь, после Плода, Данте действительно единственный, кто может его убить.

Вергилий не кривит перед собой душой в том, что в эти моменты воспринимает Данте настолько же притягательным, насколько всё остальное время — нелепым и недостойным. Они близнецы, почему бы ему не воспринимать его таковым.

…Почему-то он не предвидит только одного: что чужое колено, нажав всем весом тела, бесславно вдавит его в землю, а на шее сожмутся когти. Может быть, его слишком ослабило присутствие кошмаров, а может быть, Данте слишком зол, но, так или иначе, на секунду «лекарство» Вергилия оборачивается секундой ужаса, потому что беспомощность и обездвиженность — это физическая память о Мундусе, пронзающая разум и тело разом. Он гортанно задыхается, и, дотянувшись, с исказившимся лицом впивается пальцами в горло брата. Это всё равно что пытаться задушить адскую осадную машину, и единственным решением кажется прошить призрачными клинками себя вместе с Данте, чтобы скинуть его. В секунду, когда лазурь энергии начинает выкристаллизовываться в его грудной клетке, Ребеллион наносит удар — но пробивает не его живот, а землю рядом. Это приносит облегчение — и одновременно нездорово разочаровывает. Может быть, эта боль, жаркая как горнило, вытеснила бы ту, первую. И может быть, Данте это было бы нужно.

Но Данте только склоняется ближе, надломив хребет, и говорит. Вергилий слушает, застыв напряженно и закостенело, всеми нервами чувствуя тяжелые частые удары его сердца, и пространство вокруг него звенит, готовое вскрыться вспышками порезов. Потом его рука перестает передавливать гулко стучащую на шее брата артерию и соскальзывает на заживающее плечо. Уголок его рта дергается в усмешке, когда он осознает иронию: кошмар, который увидел Данте, принадлежит им обоим. Они видят одно и то же: Данте убивает Вергилия, и для каждого это самое страшное.

Он не может ответить ему, почему. «Потому что вражда братьев кроется в самой причине их существования», сказал бы человек в нем, но сейчас человек с детским ожиданием просто смотрит на Данте широко открытыми глазами, и не закрывает их даже тогда, когда тот прижимается к нему лбом.

— Я хотел убить тебя, — отвечает Вергилий на признание с беспощадной честностью. — После того как перестал быть Нело Анджело. Я должен был тебя убить. Но теперь я понимаю лучше.

На самом деле он хотел убить не его, а то, что сам на него перенес. И если бы он это сделал, то уничтожил бы не только его, но и себя. Теперь он понимает лучше: если он — всё, что осталось у Данте, то Данте — это всё, что осталось от него.

Мир и правда не начинает разрушаться от произнесенных слов; наоборот, на несколько коротких мгновений тело Вергилия перестает воспринимать вес брата как угрозу, и, наоборот, ощущает безопасность, которую он дарит. Как в раннем детстве, когда они не уставали делить каждую щепку и листок, но не могли заснуть, если лежали не вместе.

Не отвечая, он перестает цепляться за него свободной от Ямато рукой, наощупь находит острое, пышущее жаром лезвие Ребеллиона и с силой стискивает его край. А потом прижимает раскрытую разрезанную ладонь ко рту Данте, заставляя его проглотить сочащуюся кровь. Лучшее, что он знает в благодарность.

— В следующий раз я не проиграю, — привычно обещает он, когда брат помогает ему подняться. И, пытаясь отряхнуть еще больше испорченный за сегодня плащ, хмыкает на оправдание. — Ну да, разумеется. Ты же совсем не склонен к сентиментальности.

Вопрос о кошмарах, заданный тоном светской беседы (Вергилий уже знает, что так Данте старается замять любую сцену) резонен. Вергилию не хочется говорить об этом, но, пожалуй, впервые ему приходит в голову неожиданная мысль: возможно, если объяснять что-то Данте, он будет делать меньше глупостей. Это сомнительное откровение, но, наверное, об этом он имеет право знать.

Он молчит до тех пор, пока они не выбираются из провала обратно на улицу, запоздало оцепленную с двух сторон полицейским ограждением, которое он отодвигает, не обращая внимания на мигалки и военных, пытающихся их остановить. Та мелочь, которую порубил здесь Данте — по-видимому, его очередная бесплатная работа.

— Ямато обладает способностью разделять сущности, — нехотя выговаривает он, наконец. — Это то, что я должен был сделать, когда ты меня нашел. Отделить силу от сердца, всё, что мешало. Но отделились только они. Думаю, они как паразиты, погибают без хозяина, поэтому и пытаются выжить, питаясь другими демонами. Возможно… уничтожить их — слишком простое решение, — как то, что он пытался сделать, выкинув свою человеческую половину умирать. — Так или иначе, сейчас они далеко, а я хочу вернуться в твой… дом. Прочь с моей дороги, — последняя его фраза адресована полицейскому, который нервным голосом обещает применить табельное, если они не подчинятся и не остановятся. Он смотрит на человека сверху вниз, и его рука тянется к мечу.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

19

Признание Вергилия не делает ни лучше, ни хуже. Это просто данность, о которой он уже знал, причём давно. Это часть их отношений и того, кто они есть и кем стали за все эти годы. Даже если Данте не подозревал – он всё равно продолжал сталкиваться именно с ним. Его вечный соперник. Похоже, что это просто их судьба.

Данте всегда любил сражаться с братом, но у тех сражений, которые он хотел помнить, совсем другой привкус. Тех сражений он жаждал и каждый раз добивался всеми мыслимыми и немыслимыми способами, из-за чего жутко бесил Вергилия. Но это был его способ восторженно заявить: смотри, брат, я такой же сильный, как ты! А ты такой же сильный, как я. Смотри, мы равны с тобой, но я все равно выиграю в этот раз! Смотри, ты делаешь меня лучше.

Именно что Вергилий всегда делал его лучше, сильнее, выносливее, потому что за ним приходилось тянуться. Данте до сих пор тянется за ним и к нему, и это что-то, что он не может контролировать. Что-то такое же естественное для него, как дышать или моргать. Часть его.

Вергилий – зеркальная часть его.

Едва вернувшееся было спокойствие рушит всего один жест. Данте превращается в натянутую тетиву, когда рука Вергилия накрывает его рот, и в нос бьёт запах крови, оседая в лёгких терпким привкусом. Данте замирает, ошарашенный, боясь разжать губы. Он так долго и упорно этого избегал, игнорировал, отмахивался. Чуял, что это та грань, которую ему лучше не переходить. У него нет тормозов, он редко думает перед тем, как сделать то, что он хочет делать. И ему казалось, что пока он не перешел определённый барьер, ему будет проще себя сдерживать. Тебя тянет не так сильно, когда ты не знаешь, что лежит за этой чертой. Поэтому он отворачивался, когда Вергилий пил кровь, не спал на диване, на котором все еще оставался запах – его.

Он не знал, станет ли от этого ещё больше демоном, чем уже является, сделает ли этого его хуже, но чувствовал, что это всё равно что-то в нём изменит. Как изменил съеденный Плод.

Однако, сейчас у него нет возможности ни подумать об этом, ни сделать хоть что-то – уже слишком поздно. Он лишь хватает брата за руку, накрывая своей, будто он может её вдруг отдёрнуть, передумав, закрывает глаза и пьёт. Кровь Вергилия ни на что не похожа, хотя напоминает привкус его собственной, которую он распробовал за эти годы сполна. Она намного вкуснее Плода, и уж точно её в разы приятней пить. Ему не с чем особо сравнивать, он просто чувствует, как она жидким огнём разливается в нём. Его радужку глаз снова вытравливает демонический красный цвет. Но Данте остаётся Данте: он пачкает в крови не только губы, но и щеки, и подбородок. И когда рана начинает затягиваться, слизывает остатки языком, облизывает пальцы Вергилия, собирает кровавые дорожки с запястья и, в итоге, сжимает на нём зубы, прикусывая, и замирает. Обычно он с тем же рвением выгребал из стаканчика остатки мороженого. Сейчас это не мороженое, и даже не пицца, и уж точно кровь ещё осталась, потому что он чувствует пульс, когда прижимает язык к коже, но всё же останавливается. Заставляет себя отлипнуть от брата и облизывается, совершенно никак не комментируя произошедшее.

Вергилий обещает отыграться. Данте на это лишь стандартно усмехается и говорит, что это они ещё посмотрят, кто кого, но главное – всё возвращается в мирное русло. До бездны и обратно один шаг, как говорится, но веселее шагать всё равно с кем-то. Хоть туда, хоть обратно.

Непривычно становится лишь когда Вергилий начинает ему что-то объяснять. То есть, занудства-то – привычно, а вот то, что тема касается чего-то личного и его собственного – нет. Данте изо всех сил старается в это время не зевать, но, как назло, очень хочется. Это не потому, что рассказ скучный, честно, это что-то другое. И даже не усталость – он чувствует в себе силы. Наверное, так бывает, когда слишком долго дышал чистым свежим воздухом, переполненным кислородом. В итоге, Данте удаётся ограничиться лишь вздохом.
Вергилий планировал избавиться от своего сердца, оставив лишь силу. Это так… подходит ему… но так не устраивает Данте, что он лишь больше уверяется в том, что принял верное решение. Даже несмотря на то, что брату тогда стало хуже… Каждый шаг, который он делал, через силу, через себя, через все свои страхи и слабости, в итоге, привели их в эту точку, которой, в целом, Данте был доволен. У них далеко не всё гладко. Даже больше – у них всё похоже на катастрофу, ураган в которой скачет от первой до пятой категории и обратно несколько раз всего за одни сутки. С их новой силой это могло бы быть очень чревато. И всё же – лучше уж так.

Данте хмурится и погружается в свои размышления, когда Вергилий вдруг начинает рычать. Подняв взгляд, он пытается понять, когда успел перейти брату дорогу и почему мешает вообще. К неожиданности оказалось, что в этот раз препятствие – не он. Приятное разнообразие, но недопустимое. Он-то переживёт пару призрачных клинков под рёбра и Ямато в сердце, а вот человек – нет. Поэтому ситуацию разруливает побыстрее. Успев остановить руку полицейского до того, как тот коснётся его брата.

- Эй, эй, все нормально, - Данте улыбается человеку во все тридцать два. Так обаятельно, как умел в лучшие свои годы (то есть сейчас). А заодно невзначай опускает руку Вергилию на запястье, останавливая его движение, чтобы он перестал вытягивать свой меч из ножен, – Мы охотники на демонов. Агентство «Дэвил Мэй Край». Лучшие в своём деле и никогда не проигрываем. Звоните в любое время, если надо будет разобраться с назойливыми тварями, которые заполонили город. Зачищаем улицы. Обычно за плату. Но иногда, как сегодня, безвозмездно, - хотя они никого не убили. И доломали улицу. Но об этом он говорить, конечно, не будет, – Не переживайте, в ближайшее время район будет чист, но, если что, обязательно звоните-заглядывайте.

Данте обходит полицейского и тянет брата за собой. Стараясь лыбиться уже не так по-дебильному счастливо от этой нелепой фразы «хочу вернуться в твой дом». Да кто вообще так говорит! Это слишком… мило… И воодушевляет настолько, что Данте разгоняется в своём шаге.

- И с чего ты решил, что уничтожить – простое решение? То есть… чем простое решение плохо? По мне так это отличный шанс. От кошмаров проку мало, но вот сердце, - он затормаживает и теперь действительно сам перегораживает дорогу Вергилию. Тычет пальцем в его грудь и улыбается, - если хочешь избавиться от сердца – отдай его мне. Я приберегу, с меня не убудет.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

20

Вергилий нехотя позволяет увести себя от назойливого человечка, хотя и считает, что гораздо более действенное утверждение репутации — не заливать в уши голословную рекламу, а показать часть силы, тем более что ситуация в городе выходит за рамки форс-мажоров, которые можно разогнать полицейскими дубинками. В мире демонов он насадил бы тело сомневающегося на флагшток или верстовой столб... Но он не знает, в каких отношениях агентство брата находится с официальными правоохранителями; честно говоря, всё это мелкие утомительные детали, в которые кажется бессмысленным вникать, но раз он уже решил, что будет, то не отступать же от собственного слова.

Рассеянная задумчивость Данте сменяется тем, что он начинает скакать вокруг щенком-переростком. Вергилий не понимает, что его так развеселило в его словах, и думает, что это кровь вызвала у него приступ эйфории (следовало предвидеть, что младший братец окажется жадным донельзя; и точно так же, как он, Вергилий не собирается никак комментировать чрезмерную интимность произошедшей сцены. Он может только с уверенностью сказать себе, что нет, это никак не изменило лелеемую человечность Данте: их кровь — это не то же самое, что животный демонический образ жизни, который он вел последнюю четверть века). Но даже если причина просто в опьянении, от того, что он пришел в себя, становится странным образом легче. Как будто снова можно вдохнуть полной грудью, хотя то, что Вергилий принес за собой из Ада, по-прежнему тянется за ним шлейфом из кошмаров более осязаемых, чем можно было бы представить. Они где-то там, в ночной темноте, и даже если не станет их, всегда останется что-то еще. И лучше ему становится не при мысли об избавлении от них, а от того, что Данте больше не выглядит разбитым. Может быть, это не новая временная передышка, обреченная на еще больший откат после, а движение вперед. Может быть, эти болезненные виражи их попыток сосуществования не напрасны и не превратятся в одно постоянное растравление призраками прошлого. Может быть, это то, что должно происходить, чтобы на месте раны начала расти новая кожа.

От кошмаров мало проку, очевидность, с которой сложно поспорить. Видимо, иногда его брат — живое воплощение высказывания "устами ребенка".

— А как же человеческий моральный постулат о том, что настоящая победа — не в отрицании, а в принятии? — хмыкает Вергилий в ответ на практичную точку зрения брата. — Мой голос в голове прожужжал мне этим все уши. Впрочем, ты прав, это даже звучит глупо. В следующий раз сверну им шеи. И даже не думай искать их без меня.

Он останавливается, когда Данте тормозит его, чтобы ткнуть в грудь — и слегка, сдержанно и непривычно улыбается ему в ответ:

— Можешь проверить, что от него осталось. Я не возражаю.

Он не хочет говорить, что видел свое сердце в руке Мундуса, что не уверен, от чего именно собирался отделять силу в физическом смысле, и что не знает, что за стук чувствует на его месте сейчас. Речь всё равно не об этом. И если Данте претендует, то вот пусть сам и разбирается, думает он с вопиющим легкомыслием. Он всю жизнь защищался, и это ему ничем не помогло.  Данте всю жизнь позволял наносить себе удары, и это тоже не то чтобы сделало его внутренне крепче, но, тем не менее, он продолжает побеждать. И от него не нужно защищаться. Вергилий вдруг понимает это как никогда ясно.

Он на секунду касается его ладони в перчатке, прежде чем плечом сдвинуть его с дороги.

На этот раз он не сокращает путь по воздуху, и они возвращаются в агентство пешком — этого времени как раз хватает, чтобы утихли последние отголоски боли в мышцах (поразительно бесславная вылазка, учитывая, что Вергилий с точностью может просчитать, что ему понадобится не более четырех ударов, чтобы разрушить три прилежащих к зданию квартала). Демон гонит его дальше, на охоту, "остановиться значит умереть", но он чувствует, что сейчас просто хочет побыть с Данте.

Старые лампочки высвечивают ничуть не изменившиеся с их ухода горы мусора на ковре — скорее, те выглядят даже больше, потому что еще отбрасывают на пол тени, похожие на вавилонские зиккураты. Вергилий долго придирчиво выбирает место, куда может пристроить Ямато, и, в конце концов, не найдя ничего достойного, прислоняет его к стене за столом. А затем начинает методично собирать разбросанные стопками книги, на ходу оттирая их от пыли. Классика в этих стопках причудливо сочетается с низкопробными детективами, а старинные переплеты — с дешевым картоном, так что складывается ощущение, что их в разное время приносили сюда разные люди. В любом случае, держать их в руках — уже приятно. Он так давно этого не делал.

— Ты понимаешь, что они не должны так лежать? — ворчит Вергилий себе под нос, составляя все книги на диване. — Неужели нет другого места? — и, покосившись на Данте, он все же находит нужным сказать. — Ты можешь не переживать. Эта кровь не делает тебя ни монстром, ни людоедом.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

21

- Моральный что? – рассеянно переспрашивает Данте, потому что он никогда такого и не говорил. «Победа не в отрицании, а в принятии»? Кажется, этой житейской мудростью он никогда не пользовался. Да он пол жизни провёл с фальшивой личностью, это разве принятие? С другой стороны… а другой стороны нет. Данте не знает, как в этом разбираться. Жил и жил. Вроде не плохо. До сих пор не помер. Нашел любимое дело, стал легендарным охотником на демонов. Отомстил за маму. Значит, чего-то да добился все-таки. Хотя ещё больше – потерял. Практически всё, и не один раз. Не очень-то он преуспел в этой человечности, но зато к этому списку можно теперь приплюсовать «вернул Вергилия». Как бы там ни было, но для него это всё важные вещи. Он просто постепенно пытается исправить хоть что-то.

Но если быть совсем честным, то единственное, что у него всегда оставалось – это его сердце, разбитое за эти годы уже не один раз, но всё равно продолжающее за что-то цепляться и биться. И те же кошмары, что преследовали и Вергилия, и ставшие частью его повседневной жизни. Даже когда он изгнал Мундуса в ад собственными руками, он продолжал видеть во сне сгоревший дом и труп мамы. Это стало частью его жизни, от которой он не мог и уже не хотел сбегать. Своего рода напоминание, почему он до сих пор здесь и продолжает сражаться.

- Голос в голове, - снова неуверенно повторил Данте, а после усмехнулся, - это, случайно, не совесть? Спустя столько лет, ты, наконец, услышал её зов? А ты крепкий орешек! Не то, чтобы я в тебе сомневался, но всё равно впечатляет. Это он тебе подсказал перестать быть такой задницей и пытаться меня убить при каждой удобной возможности? Хотя нет, о чем это я. Скорей небо на землю упадет, чем ты перестанешь быть задницей, - детские обзывательства заканчиваются тем, что Данте морщится в ответ на предупреждение. Такое ощущение, что Вергилий сумел забраться в его голову, изучить план и заранее его не одобрить. Данте так громко думает или он такой предсказуемый? И да, он не видит ничего такого в том, чтобы пойти и перебить все эти кошмары. То, что он оказался в проигрышном положении еще ничего не значит. Он просто растерялся, а теперь, когда знает, с чем имеет дело, то будет готов. И Вергилию же не обязательно при этом присутствовать. Даже, наверное, нежелательно, если это всё его настоящие кошмары… Данте с радостью бы избавил его от них собственными руками. Но… возможно, Вергилий хочет сделать это сам. Как и хотел бы сам отомстить Мундусу…

От размышлений становилось, как всегда, только хуже. Поэтому Данте делает единственно верный вывод: он подумает об этом никогда.

Тем более, что сейчас кошмаров рядом нет, и у них всё спокойно. А ещё… ещё Вергилий улыбается, пусть и мимолётно… вместо того, чтобы обозвать Данте дураком, слабаком и послать его куда подальше из-за того, что он несёт чушь и несусветный бред.
Это всё ещё непривычно - видеть Вергилия спокойным, улыбающимся и не злящимся на него за всё подряд, - поэтому Данте справедливо теряется, пока его не двигают с дороги. Улыбнувшись брату в спину, как всегда идеально ровную, будто нарочно демонстрирующую, что ничто его не способно сломить, Данте думает, что всё же они изменились. И с каждой минутой верит в это всё больше. Вергилий перестает быть несгибаемым каркасом, опустошённым и уничтоженным внутри, а Данте начинает верить, что, возможно, мир вокруг него выстроился достаточно прочный, чтобы не рухнуть при первом же землетрясении, и что, может, рядом с ним хоть кто-то сможет выжить. И хоть кого-то он сможет защитить.

- Если что – можешь пользоваться моим! Это бартер! – весело кричит следом Данте, приставив руку к губам, будто его и без того не слышно. А потом поспешно нагоняет брата и уже идёт с ним в ногу, продолжая болтать о всяких глупостях. Вроде того, что Вергилий пропустил много классных концертов и новых групп, и ему надо восполнить этот пробел. Ещё о том, как они подрались с Неро и разрушили один храм, почитающий Спарду – чистая случайность. Упомянул и то, что при первой же встрече мелкий пиздюк пришпилил его Ребеллионом к статуе отца и, мол, тогда-то Данте и понял, что это сын Вергилия (нет, конечно, позже намного понял, но какая разница).

К удивлению Данте, зайдя в агентство, Вергилий начинает разбираться. И удивительно было не то, что он что-то делает, а что «Дэвил Мэй Край» нуждается в уборке. Ему часто говорили, что он как свинья живёт, это правда, но Данте искренне не понимал, что с этим не так. Какая разница, где книгам лежать? Что пол, что полка или стол – это всё горизонтальные поверхности. И там, и там они собирают пыль. Это как… ну… что такого в том, чтобы рассесться на полу и есть пиццу там? Он же не прям с пола куски поднимает, она в коробке картонной лежит!

- Я, скорей, не понимаю, почему они не могут там лежать. Какая разница, на какой высоте? К тому же, полки в шкафу уже заняты, - Данте оборачивается на шкаф, взмахнув было рукой, и запинается. Занят шкаф был наполовину пустыми бутылками. На что он качает головой и кривит улыбку. Ему придётся и это убирать, да? Но ладно, начать он решает с коробок из-под пиццы, чтобы собрать их хотя бы в одну стопку. И когда доходит до той, что лежала на столе всё ещё полная, и приподнимает крышку… то с удивлением обнаруживает, что есть не хочется.

Нет, не так.

Ему. Не хочется. Есть. Пиццу.

Да, это прям настолько глобальное событие. Он человек простой: видит целый кусок пиццы – проглатывает его в одно рыло. Но сейчас он смотрит на неё, пускай и остывшую, и… ничего… лишь хмурится и цокает языком, оставив лежать на месте до завтра. И отправляется складировать пустые коробки у входа, когда Вергилий вдруг делает замечание касательно крови. Сбросив мусор, Данте отряхивает руки и медлит оборачиваться, потому что смущается.

- Да я не из-за… точнее… - это сложная тема. И он не хочет, чтобы из-за его слов Вергилий вдруг почувствовал себя плохо снова или вроде того. А ещё… ну… это сложная тема [2]. Он действительно и без того постоянно ощущал себя монстром, уничтожающим всё вокруг. И, наверное, чувствовал, что мог бы однажды переступить ту черту невозврата, и боялся её. Боялся потерять контроль… и ведь действительно потерял. По крайней мере, рядом с Вергилием. Ему правда хотелось тогда укусить его снова и просто продолжить пить кровь.

Подняв уличный мусорный бак, Данте потащил его к шкафу, попутно растрепав волосы на затылке. Ему теперь придётся говорить словами через рот, да? Это чертовски неловко, потому что он так не умеет. Разве что шутки шутить.

- Да, она… не была похожа на Плод… у неё и аромат другой, - Данте уныло перетаскивает бутылки с полок в мусорку, пока выдавливает из себя хоть что-то вразумительное, - просто… от Плода мне не хотелось съесть больше того, что у меня уже было… но… твоя кровь ощущается иначе. В смысле, мне немного стыдно, но я ведь правда не мог остановиться и… - не хотел останавливаться. Вот в чем проблема.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

22

— Такое ощущение, что мы воспитывались в разных домах, — делится Вергилий с томом «Дон Кихота», страницы которого заложены вырванной из журнала страницей со слабоодетой женщиной, имитирующей половой акт с мотоциклом. Еще в детстве его раздражала карикатурность рыцаря и рыцарства, выставленного на посмешище на всю мировую литературу, однако рефлекс уважения к книгам берет свое, поэтому он берет «закладку» за уголок и отправляет ее в мусор. — Потому что это место — одно сплошное жировое пятно, а жир уничтожает страницы старых изданий. Кто из нас последние двадцать лет прожил в этом мире, я или ты?

Данте разгребает завалы с кислой миной ребенка, чьи родители вернулись из отъезда, во время которого он успел воплотить свои представления о «взрослой крутой жизни», но еще не успел понять, что на самом деле это вовсе не круто. (Очевидно, этот период «не успел понять» в реальности растянулся у него на четверть века). Это настолько отдает детством, что Вергилий почти ожидает увидеть на полях книги его корявые рисунки перьевой ручкой, оставляющей кляксы по всей странице. Данте всегда говорил, что ему больше негде рисовать, потому что мама запретила на обоях, но Вергилий знал, что он делает это специально, ему назло, потому что бесится, что на него не обращают внимания. У матери он был любимчиком, прислуга не чаяла в нем души и постоянно была готова кормить его сладким, как лошадь — сахаром, но этому доставучему гаденышу вечно было мало, он хотел, чтобы брат тоже целиком посвятил себя ему и его дурацким играм.

Вергилий беззлобно хмыкает про себя: всегда рано или поздно добивается своего, да?.. На самом деле воспоминания, подброшенные человеком, которого Данте окрестил совестью, не так уж плохи — в них было гораздо больше боли, когда они были подавлены и разъедены изнутри ядом того, что произошло в последний день. Сейчас они, наоборот, служат мостом к тому, чтобы не буксовать, невещественным доказательством, что когда-то они уже жили в повседневности. Впрочем, брезгливо вытирая освобожденные от бутылок полки шкафа тряпицей, которая скорее всего годы назад была каким-то кожаным предметом одежды Триш, Вергилий все равно время от времени на секунду-другую застывает, словно не понимая, где он и что и почему делает, когда Ад настолько рядом, что стоит сковырнуть поросшую зданиями кожицу, и ты очнешься там же, в пустынях льда и огня, среди полчищ врагов; а здесь — эта тряпка, мусорный бак и проблемы книг на полу.

Но бормотание Данте его отвлекает.

— Что, спустя столько лет в тебе проснулся голос стыда, который донес до тебя, что ты животное без самоконтроля? — усмехнувшись, возвращает недавнюю шпильку брата Вергилий. Относительно своей «совести» он ничего не стал возражать, потому что, во-первых, это недалеко от истины, а во-вторых, он и так сегодня рассказал о себе больше, чем когда-либо вообще. А что до Данте, то забавно, что он, при всей своей распущенности во многих смыслах, в итоге выказывает стеснение куда больше его самого. Возможно, это потому, что Вергилий уже успел подумать об этом и определить разницу. — У моей крови другой запах, потому что это другой инстинкт. Не насыщение, а присвоение.

Когда Данте влил в него больше литра своей крови, это было лекарством, но не тем, что было в ходу в подземном мире: это была не кровь демона и не кровь человека — это было то, чего ему отчаянно не хватало. Его собственное, но не он сам. То, что должно было ему принадлежать. Ему не хватало этого настолько, что даже разрозненные сущности внутри него были единогласны: да, нам это нужно, мы это хотим! Кровь высших демонов, обладавших большой силой, иногда имела пьянящий эффект (переходящий после в отвращение), но такого — никогда. И то, что запах крови Данте с тех пор раздражает его обоняние и будит демона — это определенно неудобная физическая данность, но в ней только часть хищничества.

Его почти успокаивает то, что Данте владеет тот же инстинкт. А то, что брат боится утратить контроль — с ним, само по себе смешно. Как будто они вообще когда-либо контролировали себя в отношениях друг с другом. (То есть Вергилий всегда считал, что контролирует, но время и опыт доказали обратное).

Воспоминания о вкусе крови заставляют его кадык двинуться, а глаза потемнеть, и некоторое время он молча составляет книги на полки (их хватает больше чем на половину шкафа, и это вызывает маловероятные подозрения — уж не читает ли Данте?).

— Впрочем, если тебя это беспокоит, то ты её больше не получишь, — откровенно поддразнивает он потом, когда переполненный бутылками бак со звоном выдворяется обратно на улицу. Ещё несколько бутылок, ополовиненных и недопитых, остаются внутри, выстроенные на столе в батарею.

Ладони Вергилия от вытертой пыли — чернее, чем от копоти в аду. Он опускает на них взгляд — и молча телепортируется без предупреждения, пока Данте не пришла в голову идея в третий раз соревноваться в скорости подъёма на второй этаж. Душ и горячая вода, смывающая с тела всё, что только можно смыть физически — третье по счету, что может примирить Вергилия с человечеством, после Уильяма Блейка и Т. С. Элиота. Он выкручивает температуру на кипяток, и, закрыв глаза, с удовольствием чувствует, как он жжет, но не разъедает кожу, и потоками в клубах пара уносит тлен в сток.
После он натягивает штаны обратно и выходит босиком, на ходу вытирая волосы. Данте и одна из его бутылок находятся в спальне, и Вергилий замечает, что перестал пробуксовывать и застывать. Картина реальна.

— Можешь спать на своей кровати, — усмехается он, прислонившись плечом к дверному косяку. — Я понял, что она тебе дорога.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

23

Привычно поморщившись и качнув головой, Данте цокает языком, как делал каждый раз, когда его упрекали в нечистоплотности. Он всё ещё не видит в этом проблем. Это просто бутылки, просто коробки и просто парочка жирных страниц в книгах. Из-за этого ещё никто не умер и точно не умрёт (хотя Данте допускал, что при живом Вергилии рядом методы приучения к чистоплотности могут принимать весьма… брутальный характер). Его логика была простой: зачем коробку из—под пиццы и пустую бутылку выкидывать сегодня, если завтра появятся новые? Ну и, соответственно, зачем выкидывать коробки и бутылки через неделю, если через две они снова будут всё там же? К тому же, братец ещё не видел это место, когда Данте только въехал в это здание, в котором то дверь выпадала, то крыша обваливалась. Сколько раз он менял вывеску над дверью, светящуюся неоновым «Devil May Cry»? И вот тут уже есть покоцаные диванчики, ковёр и даже парочка фикусов, не умирающих по какому-то странному стечению обстоятельств. Хотя сам Данте всё ещё считал главной ценностью гитару и усилитель с барабанами. Бильярд – неплох, но он был для привлечения посетителей. И, к тому же, вообще не прокатил… возможно, потому, что секрет привлечения клиентов в том, чтобы общаться с ними и не быть говнюком, отказываясь от большей части предложений.
С другой стороны… он легендарный охотник или где? Имеет полное право на личную избирательность.

- Вот именно, эти двадцать лет я тут прожил, так что мне виднее, как должны идти дела, ты так не считаешь? – конечно, Вергилий так не считает. Вопрос совершенно бесполезный. Да и Данте ворчит лишь формально – он скучал даже по ворчанию брата. И то, что они сейчас были рядом, добавляло немного веры и оптимизма в то, что в их жизни всё же есть место обычной человеческой повседневности. Ну… если не считать коллекции разномастного оружия, развешенного по всей стене, прибитого «доске почёта» демона и склада разной магическо-демонической фигни, разбросанной по подвалам и комнатам. Никто не удивится, пожалуй, если под какой-нибудь духовкой или за холодильником они однажды найдут Некрономикон, причем случайно, пытаясь вытащить закатившуюся последнюю монетку, которой не хватило бы, чтобы расплатиться за очередную пиццу.

Кажется, Данте уже не первый раз пытается оправдаться за свой образ жизни…

- В любом случае, если что-то не устраивает – можешь менять. Я не против. Но убираться не буду! Ни в доме, не из дома, - на всякий случай, стоило уточнить. – И гитару не выкидывай. Усилитель тоже. И музыкальный автомат оставь. И барабаны. – Он наверняка забыл что-то ещё важное, но ладно, решат по ходу дела.

Данте хочется возразить, что он не стыдится того, какой он, как живёт или что делает. Он никогда ни к кому не прислушивался. И ему плевать, кто что думает или говорит про него. Ну, или по большей части плевать, пока не задевают за живое. То есть, пока не начинают говорить о его семье, и тогда хватает даже мимолётного упоминания или небрежно произнесённого имени. Это всегда было его слабым местом. Сейчас – тоже. Хотелось бы думать, что Вергилий об этом не догадывается, чтобы спать спокойней и не выслушивать ещё миллион подколок в том же духе, когда он и возразить ничего не может.

- «Присвоение», - задумчиво повторяет Данте и чешет подбородок. Так вот почему ему сложно было тогда остановиться и побороть желание снова разгрызть кожу, чтобы добраться до крови? Может из-за этого его и тянет к Вергилию, что он до сих пор помнит вкус, который не хочется ничем перебивать? Жажда, подстёгиваемая необходимостью быть рядом, которую он ощущал с момента его появления. Когда-нибудь Данте научится если не говорить об этом, то хотя бы признаваться самому себе, и не ожидать, что он снова потеряет всё, что ему ценно. А пока что он просто тащит бак на улицу, потому что когда он попытался поставить его в углу фойе, красноречивый взгляд Вергилия буквально прожёг в нём дырку.

- Эй, в смысле больше не получу?! Это не честно! Не так уж мне из-за этого и стыдно, чтобы… – детское «хочу и что вы мне сделаете» зажглось в мозгу искрой моментально и перелилось в возмущение. Только выйдя за дверь, Данте запинается и зависает, останавливаясь как вкопанный. Он сейчас хотел отстоять своё право пить кровь Вергилия, когда пожелает? И, то есть… Вергилий был не против в целом? Значит, он предполагал, что Данте снова будет пить его кровь?

Безумная шальная мысль с такими же безумными шальными выводами заставили сердце биться чаще и нервничать больше. Данте на несколько секунд наклоняет голову и прячет глаза за челкой, хотя на улице поблизости и так никого нет. Делая шаг обратно, в агентство, он хочет то ли уточнить, то ли спросить что-то, но Вергилия там уже не оказывается. Зато сверху слышен шум воды. Данте стоит один, растерянный, посреди комнаты, и всё ещё пытается осознать.

Он вообще-то не собирался из Вергилия пить кровь, даже если хотелось, это ведь не нормально. Если проголодается – всегда есть пицца и…

- А… аааа… - второе «а» было произнесено уже с большей долей осознания, - ты имел ввиду, что это больше не повторится… - констатирует сам себе Данте с облегчением и детским разочарованием. Он уже успел прочувствовать все тридцать пять оттенков «это обязательно должно быть моим», как в старые добрые, и теперь ощущал некоторую растерянность. Хорошо, что Вергилий ушёл уже.

Закрыв дверь, Данте закончил с уборкой – он ещё не сошёл с ума, чтобы двигаться больше нужного, особенно если дело касается чистки помещения. Раз Вергилий решил, что на этом всё, значит, всё. Видимо, он расставил книги и на том успокоился. Зато Данте – ещё нет. И чтобы ненужные мысли перестали блуждать в голове одиноко, он взял из стройного ряда одну из бутылок и с сожалением сделал из неё пару глотков виски, смывая привкус крови брата.
Скидывая свой плащ на диван, он какое-то время молча смотрит на тёмное пятно на его поверхности. А после разворачивается, поднимается наверх и усаживается на кровати, принимаясь листать журнал и дожидаться Вергилия. Тот, кстати, появился заметно посвежевшим. Это хорошо – значит, ему действительно становится лучше, даже не смотря на встречу с кошмарами. Причем, настолько лучше, что он уступает место на кровати Данте.

- Она просто удобная, - он зачем-то продолжает оправдываться, - а ещё моя, так что очевидно, что я хочу тут спать. – Данте улыбается, а после опускает взгляд и перелистывает страницу, - А ты… останешься?
Вообще он не хочет, чтобы Вергилий чувствовал себя гостем или иждивенцем, который вынужден перекантовываться на диване до лучших времен. А ещё думает, что, может быть, это приглушит его собственные кошмары. Хотя не такие уж это и кошмары – за сорок лет он к ним привык. Стоило бы признаться уже, что ему просто хочется быть рядом.

[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

24

Вергилий собирается сказать, что Данте может наслаждаться, потому что он все равно выспался, и пока пойдет взглянет, что в подвале вступило с чем в химические реакции; но когда Данте задает вопрос, он застывает на месте и медлит, глядя на его опущенную голову. Он пытается понять, чего в этом приглашении больше — жалости или нужды, и недоверчивая настороженность переплетается в нем со странно натянутым ожиданием.

Наконец, так и не ответив, он молча исчезает; как выясняется через полторы минуты, за тем, чтобы забрать с первого этажа Ямато и взять книгу. Данте наверняка нужно будет пошутить о том, что его предложение на меч не распространялось, и третий в этой кровати будет явно лишним, но Вергилий игнорирует любые возможные вариации на эту тему. Сосредоточенно прислонив катану к изголовью, он поворачивает ее так, чтобы цуба отражала тусклый лунный свет из окна, кладет книгу на тумбочку, и матрас проседает под весом его аккуратно и тихо опустившегося тела.

Вытянувшись поверх покрывала на боку, он берет Данте за плечо и поворачивает его так же, к себе лицом. Отводит пряди с его лба и с тем же пристально-сосредоточенным выражением ладонью забирает их наверх, как у себя, хотя сейчас его собственные волосы влажно липнут к шее и вискам. Это не делает их более похожими, но он продолжает жадно вглядываться в его черты, узнавая и не узнавая в них отголоски того времени, когда их было не отличить. Он касается костяшками пальцев едва заметно наметившейся складки в углу его глаза; дотрагивается до колючей линии подбородка и следа вечной улыбки-усмешки. Он чувствует, что Данте до сих пор на взводе из-за разговора про кровь — это слышно в его дыхании, сердцебиении и запахе. Это напряжение передается ему по нервным окончаниям, и в чем-то оно сродни привычному импульсу к драке. Но, несмотря на это, на солоноватый оттенок страхов и потерь брата на коже, на навязший в зубах привкус своей застарелой ненависти, есть что-то завораживающее и новое в том, чтобы прикасаться. Новое — потому что столько времени всем, что он делал, было принесение смерти, что теперь что-то иное кажется сверхъестественным. Не убивать и не умирать. Вергилий не думал, что это может быть важно.  Делает ли это его слабее?

Это не ласка, скорее, подтверждение вещественности. Должно быть, обычным людям Данте кажется здоровенным и угрожающим, если не знать, какой он на самом деле слюнтяй. Ощущение массы, силы и теплоты, и такая внутренняя разбитость при этом; Вергилий вслушивается в тяжелый стук в его грудной клетке и соединяет свою ладонь с его ладонью, прижав подушечки пальцев. Он уже понимает, что на самом деле это Данте, а не он, невзирая на все кошмары, нуждается в спасении, и этого не сделает никто, кроме него самого. Это оставляет Данте с прискорбными шансами на успех, но, возможно, дает Вергилию некий род мотивации не оглядываться обратно в бездну и держаться должным образом (хотя он и не знает, какой образ здесь должный, потому что максимум заботы, о котором он имеет понятие — это вонзить лезвие не в жизненно важные органы, а в легко заживающие ткани).

Он понимает это, но сейчас все равно позволяет себе слабину — вернее, перестает ограничивать стенами человека внутри, чтобы тот мог вдохнуть то, чего когда-то давно хотел: безусловную, иррациональную, бессмысленную любовь, которую почему-то продолжает испытывать к нему брат. Без этих стен он выворачивается всей своей уязвимостью наружу и кажется себе ребенком, и от вдоха в легких становится горячо и жгуче, как от долгого бега на воздухе, напоенном кислородом. Он вздрагивает, жмурится и морщит переносицу, тут же пытаясь перебороть это слишком просвечивающее его насквозь ощущение, но на мгновение перед этим его глаза светлеют, словно очистившись от намерзших слоев льда, и он кажется младше своих лет.

Когда он открывает глаза снова, они еще темнее, чем раньше; стиснув в кулаке ворот футболки Данте, он тянет его вниз, тянется вперед сам и впивается зубами ему под ключицу, вздрогнув от вкуса еще раз. Это сильнее него, и Данте сам виноват в том, что он Данте. Пусть отказывается, если хочет, но у Вергилия всегда было проще с отцовском наследием, и он с усилием сплетает пальцы их соединенных ладоней, чтобы не дать себя оттолкнуть.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

25

Вопреки ожиданиям, Вергилий не утруждает себя даже мало-мальским ответом. Хоть бы фыркнул презрительно, как умел это делать в совершенстве, но нет, вообще ничего! Просто молча уходит и… и, наверное, это и должно быть ответом. Данте это иррационально злит, и он даже не понимает – почему. Хмурится и сам хмыкает себе под нос: «ну и ладно!». Не хочет тут спать – его проблемы. Не хочет ничего говорить – и хрен с ним! Да может вообще ничего не делать, не есть и продолжать презрительно тыкать в пиццу палкой, хотя что жрать вместо неё – сам придумать не может! Если Данте и хотел поначалу уступить место в случае отказа, то теперь обойдется! Пусть спит, где захочет, хоть в подворотне на улице! Это его кровать, его место, его агентство, и он будет спать тут, в комфорте и уюте! Имеет право! Поэтому с долей детской обиды Данте откидывает журнал в кресло, стягивает сапоги, сваливая их возле кровати, выключает свет и заваливается спать, смяв кулаком подушку под головой.

«Спокойной ночи, ага», снова бурчит он себе под нос. Надо было сделать так, как и планировал раньше: просто дождаться, пока Вергилий уснёт и без лишних вопросов завалиться на кровать рядом. И что бы он тогда возразил? Нет, ну, может, возразил бы… и, может, снова началась бы их привычная перебранка или потасовка… но, как показала практика, словами тоже решишь далеко не всё, особенно когда у тебя их в словарном запасе не так много. К тому же, Вергилию нравится чисто возражать своему брату во всем. Что угодно – лишь бы не соглашаться. Даже молча!

Обычно Данте вырубается сразу, как только почувствует хотя бы примерно горизонтальную поверхность (а то и стоя вырубиться может, как лошадь, если сильно устанет или станет жуть как скучно), но сейчас он просто хмурится, поджимая губы, и очень громко ворчит в мыслях. Точнее, он только приготовился припоминать все грехи Вергилию, когда тот неожиданно возвращается в комнату в компании привычных ему вещей.
В тот же момент, с первым слышимым шагом, исчезает и раздражение внутри. Данте расслабленно выдыхает и улыбается в этот раз гораздо спокойней.

- Следовало бы догадаться, что ты не можешь уснуть без своих любимых вещей, - Вергилий все еще игнорирует его, но это не вызывает прежней злости. Главное – он рядом. Молчаливый, замкнутый, отстранённый, с Ямато наперевес, но рядом. Данте смотрит, повернув голову, как тот укладывается. Забавно: он думал, что Ямато будет лежать аккурат между ними, ну, или привычно - острием в нём самом вместо подставки. Но тот находит своё место за кроватью. Ухмыльнувшись, Данте отлипает от брата, чтобы не раздражать его слишком сильно, да и нельзя же так таращиться на кого-то, кто собирается спать, да? Надо было отвлечься хотя бы на потолок, но о сне, кажется, никто из них подумать не успевает. Вергилий вдруг поворачивает его к себе и… касается.  Это такой дезориентирующий, простой и человеческий жест, что Данте теряется. Его никто так не касался, кажется, что целую вечность, и поэтому он боится лишний раз пошевельнуться или даже моргнуть, чтобы не прервать, потому что это приятно. И уж точно он не думал, что ощутит когда-то что-то подобное с Вергилием. Ему привычней (да и не так обидно, если знаешь заранее, чем дело закончится) ожидать раздражения или очередного удара. Они никогда не были обычной семьей, и отношения у них далеки от нормальных и обыденных. Именно поэтому прикосновение пальцев ощущается так остро, значимо и необходимо.

Данте тоже хочет так – дотрагиваться до него в любой момент, когда только захочется. Но с Вергилием он никогда ни в чем не уверен. Это даже смешно, насколько он боится ошибиться с ним во всем, и насколько он все равно каждый раз ошибается. Это ужасное чувство, когда один взгляд брата твердит: «ты всё делаешь неправильно». А он не знает, как правильно, и это так злит каждый раз. У него столько силы, а он чувствует себя беспомощным в каких-то банальных вопросах. Но злость – это хорошо. Злость и упрямство. Они сподвигают его каждый раз идти дальше, рушить границы, и игнорировать всё, что только можно игнорировать. Бросаться сразу в карьер, не раздумывая. Правильно это или нет – какая разница, если сейчас они здесь, рядом, пережившие всё, через что им пришлось пройти, умиравшие много раз, и всё ещё сохранившие остатки чего-то человеческого и совсем немного нежности?

Данте помнит, с какой осторожностью подбирал буквально рассыпающегося в руках Вергилия с пола особняка. Он же был слоном в посудной лавке, и он даже не подозревал, что способен хоть с чем-то обращаться так бережно. А еще помнил, как они ехали на заднем сиденье машины, и он продолжал его держать на руках, чтобы лишний раз не тревожить, то упираясь подбородком в его макушку, то прижимаясь щекой к его лбу. Хотелось тогда пошутить, что из них двоих – он, вообще-то, должен быть глупым братом, а не Вергилий.

Они лежат так спокойно, что невозможно не почувствовать, как Вергилий вздрагивает. Данте хмурится и переплетает их пальцы. Он не знает, из-за чего это: неприятные воспоминания, ожившие в очередной раз кошмары или отторжение самой ситуации; но все равно хочет, чтобы Вергилий оставался с ним, потому что и он будет рядом. Он хочет быть рядом всегда, и не важно, что теперь они могут каждый выкосить половину Ада лишь немного запыхавшись.

Но в этот раз Вергилий не собирался сбегать, наоборот, хватает за футболку и тянется ближе, чтобы укусить!

- Что ж ты… - Данте чертыхается тихо, стискивая зубы, и сжимает чужую руку ровно с той же силой, рвано выдыхая. Былое спокойствие сменяется пламенем в груди, так спичка вспыхивает рядом с огнем. И среди всего этого, Данте ощущает привкус досады, - тебе всегда надо быть первым, да? – это он хотел покусать Вергилия за это его провокационное «больше не получишь», потому что как так? Он всегда получает, чего хочет!
Выждав примерно секунд десять (или, скорей, целых десять секунд пытаясь себя сдерживать), Данте всё же подается вперёд, наваливаясь на брата всем своим весом и заставляя его улечься на лопатки. Упираясь свободной рукой в кровать, он приподнимается лишь для того, чтобы в следующую секунду урвать поцелуй, как будто хочет вернуть себе выпитую кровь. У этого поцелуя слишком знакомый привкус, и ему явно хочется другого, поэтому он прокусывает губу Вергилия точно так же, как это делал он, когда они были на кухне, и слизывает кровь.
- А говорил, что не получу, - хрипло выдыхает, не в силах сдержать свои вечные комментарии по делу или нет, и, улыбаясь одними лишь уголками губ, снова целует, и теперь чувствует сразу и свою кровь, и Вергилия. Ему бы задуматься о том, что делает, но сейчас это нереально вдвойне. Усаживаясь на него сверху, он кладет руку на его бок и забирается ладонью под поясницу. Это что-то другое внутри загорается, не человеческое, вместе с его краснеющей радужкой, проблескивающейся, когда он открывает глаза. Ему стоит неимоверных усилий, чтобы оторваться и склониться ниже, упираясь лбом в кровать рядом и прижимаясь щекой к щеке Вергилия. Он тяжело дышит, как после драки, и где-то далеко в мозгу мелькает мысль, что это не то, что следует делать, что нужно остановиться, но она настолько слабая, беспомощная и захлебнувшаяся среди запаха крови, бьющего в нос, что легко пропадает в общем скопе. Данте всё ещё сжимает ладонь брата в своей, горячо выдыхает ему в шею, вдыхает его запах и сцепляет зубы на плече Вергилия, прокусывая до крови.
[icon]https://funkyimg.com/i/3ahwv.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret | Sherry | Lord of Oppression
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

0


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут