no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Nowhere[cross]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » Throw my heart to the ground


Throw my heart to the ground

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Dante x Vergil
https://funkyimg.com/i/38QCP.gif https://funkyimg.com/i/38QCQ.gif
And till the end We won't give in

Lay me down, I'll start again
You're not around, I can't pretend
That I won't drown, that life won't end
I'm bleedin' out, I lost a friend

[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon][sign].[/sign]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+3

2

I don’t see you like I should
You look so misunderstood
And I wish I could help
But it’s hard when I hate myself

«Ты же сын легендарного Спарды?».

Как часто Данте слышал этот вопрос, который долгое время бесил его до скрежета зубов.

«У меня нет отца».

Данте помнит тот день, когда в их дом ворвались демоны, когда языки пламени начали пожирать коридоры и комнаты, когда мать спрятала его и погибла, пытаясь защитить, найти Вергилия. Рядом не было этого «легендарного рыцаря», чтобы спасти её, и за это Данте его ненавидел, как ненавидел его кровь, что течёт в нём. Не отрицал – это факт, с этим ничего не поделаешь. Просто ненавидел, потому что из-за этого остался в итоге один.

«Он невероятно великодушный и всегда защищает слабых», - она продолжала отзываться о нём с теплотой, даже когда Спарда исчез, но легче от её рассказов не становилось. Данте обижался так искренне, что даже уговоры матери не помогали. Убеждал, что отец ему и не нужен, и что может не возвращаться. А если понадобится, он сам защитит всех. В конце концов, он неплохо обращается с мечом.

Когда в их поместье нагрянули демоны, и комнаты начали пропадать в огне одна за другой, ему было по-настоящему страшно. Тогда, не смотря на всю свою обиду, он искренне надеялся, что отец всё-таки придёт. Просто как-то поймёт, что им грозит опасность, и появится. Но всё, что он слышал, сидя в шкафу – крики матери, раздираемой демонами. Такими же, как его отец.

«Он другой», - этот добрый и нежный голос уже не звучит так же чисто в его голове. Он искорежен криками и страхом. Отчаянием. Все рассказы об отце вытеснили последние слова матери: «забудь о прошлом и начни новую жизнь».

«Будь большим мальчиком… мужчиной. Я знаю, это тяжело, но обещай, что убежишь, если я не вернусь».

Данте до последнего не хотел выбираться из того шкафа. Если бы он выбрался – это бы значило, что она уже не вернётся. Поэтому он послушно сидел и ждал. Пока крики не стихнут, пока топот не исчезнет, пока дом не наполнится лишь мерным треском огня. Он все еще сидел в чертовом шкафу, когда пламя утихло, и упорно не хотел вылезать, чтобы не встречаться с холодной реальностью. Здесь, внутри этой коморки, у него всё ещё была семья, её призрак.


Вергилий выжил, и это должно было радовать, но то, что с ними стало, уже не было похоже на семью. Данте презирал пропавшего Спарду, а Вергилий – Данте за то, что отказывается от силы демона. Вергилий ушёл, оставив его одного в руинах разрушенной жизни.

А Данте не понимал, зачем вся сила мира, если ты не можешь с её помощью спасти тех, кто тебе дорог?
Мать хотела, чтобы он начал новую жизнь, и он так и поступит. Он оставит историю Спарды в прошлом. Как и всё, что у него было… и что у него отняли. Ему не к чему возвращаться и не за что цепляться. Это и есть свобода?

Уже позже Данте узнал, что Спарда пропал не просто так. Что он действительно пытался спасти их всех. Не только семью, но и весь мир. Поэтому он стал легендой и героем для людей – закрыл портал, через который демоны пробирались в этот мир. Хорошее оправдание, идеальная репутация, золото, а не демон. Как на такого злиться? У Данте не было на это прав, но иногда ему казалось, что жизнь матери и брат были важнее, чем весь мир вместе взятый. Так чего стоит вся эта сила?

Всё, что у него было – обида, злость, желание отомстить, амулет – от матери, меч – от отца. Он занялся тем, что ему было ближе всего: начал уничтожать демонов. Это оказалось весело, это помогало стирать воспоминания о прошлом и жить настоящим. «Предназначение», «судьба», «наследие» - такие удобные поводы, чтобы просто резать демонов, потому что злость никуда не ушла, а эти твари – заслужили. Наверное, Данте мог бы стать мстительным ублюдком, обозленным на весь мир, но в его воспоминаниях, в каждом моменте его выбора, неизменно присутствовала мать. И как только она появлялась, его улыбка становилась мягче и более грустной. Она жертвовала собой, чтобы у них с братом была лучшая жизнь. Чтобы он вырос достойным человеком, потому что она всегда говорила о том, как важно сохранять в сердце доброту… Этой доброты Данте не чувствовал в сердце… но он старался, по крайней мере, делать не самые плохие выборы в своей жизни.

Со временем пришло смирение, что он всегда будет один, и это вроде как было не плохо. У него было своё агентство по уничтожению демонов, горячая пицца под рукой, а еще бутылка виски – это успех! Ну, если не считать, что здание, в котором он жил, было полуразрушено, а на ремонт денег все еще не было, как и на коммунальные услуги иногда. Всё свободное место было завалено хламом, оружием, мусором и каким-то частями демонов. Сразу видно – тут обитает легендарный сын легендарного демона, чья карьера идёт в гору.

Но ему правда нравилось. В основном потому, что и от жизни он больше ничего не хотел. Все на него смотрели, как на психа, когда он в очередном бою кидался в самое пекло, но что ему было терять? К тому же, так веселее. И, кстати, безумцам везет – уж сколько раз его резали, протыкали, подстреливали, а всё равно жив-здоров! Такова была новая константа его жизни до тех пор, пока в ней не решил снова появиться Вергилий.

На что Данте надеялся, когда впервые за долгие годы услышал его имя? Черт его знает, но сердце заколотилось сильнее. Он не мог позволить себе думать о том, что они снова станут семьей, он все ещё помнил, с каким презрением на него смотрел Вергилий в их последнюю встречу. Ненавидел так, будто это Данте виноват в смерти матери… будто отказывается от демонической силы, не желая мстить за неё. И не было времени объяснить, что он просто хочет исполнить её последнее желание, и что он не виноват… что он мог тогда сделать? На что был способен?
Он не мог помочь, потому что обещал ей…

Но он ведь все равно не собирался об этом говорить. А Вергилий не собирался его слушать. Он всё ещё хотел силы. Даже ценой жизни собственного брата. Данте до последнего думал, что их бой – это один из тех боев, которые они проводили вместе, что это не серьезно. До тех пор, пока Ямато не вспорол сердце. И не рассек грудную клетку после снова. У Вергилия не дрогнула рука.

«Ты меня настолько презираешь?»

И ещё один удар, финальный, уже от его собственного меча, когда он падает и думает, а стоит ли вообще подниматься снова? Есть ли ещё, ради чего ему надо жить?

«Ты должен бежать. Начать новую жизнь. Будь хорошим мальчикмо… мужчиной.»

Ева была его солнцем, которое продолжало вести его вперёд. Данте не понимал зачем и почему, но это было сильнее его. Он просто не мог сдаться. Проиграть. Не сейчас – не Вергилию. Никому. Он не позволит брату зайти так далеко. Остановит его, потому что это неверный путь. Данте это чувствует. Чувствует, что должен остановить его, пока в венах горит дьявольская кровь, залечивая его раны.

В их уже-который-по-счету битве Данте был уверен, что готов его убить. Что угодно ради того, чтобы прекратить его разрушительный путь, но вот они сражаются против одного врага, и вся решимость тает. Они снова братья, им снова по шесть, и они с криками пытаются победить отца, объединившись. Это единственное время, когда они действовали слаженно, а не пытались побить друг друга или переспорить. Данте кажется, что у них есть шанс. Он хочет вернуть Вергилия, убедить его, что вечные поиски силы не принесут ему успокоения. И что, может быть, они могли бы создать дом, куда им хотелось бы возвращаться вдвоем.

Но всё катится к черту, когда Вергилий падает с обрыва в мир демонов. Он всё ещё презирает Данте настолько, что вместо того, чтобы ухватиться за протянутую руку, полосует её мечом.

У Данте хуево с разговорами и убеждением, ему куда проще нажраться, подраться и забыться где-нибудь в очередной раз, чем толкать трогательные речи, и ему это никогда не мешало. Но теперь он жалел о том, что не может говорить так же складно, как Вергилий, не может выражать мысли, как он, и уж тем более не может обернуть чувства в слова.

Единственный, кто был важен ему в этом мире, ненавидел его, предпочтя остаться в мире демонов, чем с ним. Это ранит больнее, чем всё оружие мира. Данте никогда там не был, но по тем обрывкам, книгам и рассказам, что он нашел после – это не похоже на курорт у моря. Да, он впервые за многие годы начал читать книги (интересно, Вергилий гордился бы им за это?). Но никакого утешения это не принесло.

«Начни новую жизнь.»

Как это сделать, когда твои мысли всё время возвращаются к брату? И когда в один прекрасный день на твоём пороге появляется женщина, точная копия твоей матери? Чёрт побери, он правда пытался оставить всё в прошлом, но ощущение, что сам ебаный мир не хочет отпускать его из цепких лап воспоминаний. Конечно, он идёт за ней. К счастью, тот, кто хочет его уничтожить, оказывается его главным врагом – Мундус. Убивший его мать. Использовавший её клон, чтобы добраться до Данте во второй раз… Ему это почти удалось… Данте почти уничтожен, когда второй раз видит, как мать погибает за него… из-за него… пытаясь защитить. Это не она, он знает, но он видит всполохи пламени и слышит крики, которые слышал тогда.
Теперь у него достаточно силы, чтобы защитить её. Не важно, насколько это не выполнимо – он уничтожит Мундуса.

Забавно, что даже после этой битвы он всё ещё жив. Опустошение такое, словно достаточно одного пореза, чтобы он рассыпался и исчез, настолько пусто внутри. И в этот момент странным образом именно Триш становится опорой для сознания. Он понимал – она не его мать, они разделяют лишь внешность, но сущность и характер совершенно разные. И все же он не мог игнорировать сходство. Иногда он все еще замирал, цепляясь за ее взгляд или нахмуренные брови – подсознательно сравнивал каждый жест и искал знакомые повадки, но не находил.

- Твой брат – Вергилий, - как-то сказала она, отбрасывая недовольно ботинком пустую коробку из-под пиццы подальше в угол, - я слышала о его судьбе.

- Ммм, - Данте лишь промычал на это, допивая свой виски. Не самая любимая его тема для разговора.

- Когда он появился в мире демонов, Мундус потерял покой и пришёл в восторг. Вергилий сражался, чтобы получить больше силы, - Данте лишь грустно усмехнулся. Ну, да, знакомо, - а Мундус – чтобы сломить его. Он пустил на это все свои силы, и… ему это удалось…

- Что? – Данте хмурится, и взгляд из меланхолично-равнодушного мгновенно окрашивается пламенем.

- Мундус поработил его и сделал своим рыцарем. Нело Анджело. Он заставил его работать на себя… но я его больше не видела с тех пор. Это все, что мне известно. Подумала, что… может, тебе нужно это знать.

Данте забывается всего на секунду. Срывается с места и пришпиливает Триш к стене, схватив за горло.
- И ты только теперь мне об этом говоришь? – это помутнение длилось не долго, и уже через мгновение, Данте разжимает руку и меняется в лице, осознавая что и с кем он делает, - прости. Извини, я не хотел. Прости… - Она не моя мать, снова одёргивает себя мысленно и отступает на шаг. Когда первая ярость спадает, он вспоминает всё лучше. Весь его поход к Мундусу. И его сражение с Нело Анджело. И все те моменты, когда рыцарь так странно вёл себя, которые Данте, как последний идиот, игнорировал, ни на секунду не подумав, что это может значить.
Вергилий был там. Всё это время. Если бы Данте не упивался так своим самодовольством, отчаянием и местью, он бы мог помочь брату и вызволить его. Но что он сделал? Опять всё испортил? Это правда всё, что он умеет?

- Ты можешь меня вернуть туда? К нему? – Может, ещё есть время…

- Прости, ворота закрылись… я не знаю, как их открыть снова…

[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon][sign].[/sign]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

3

Нело Анджело, темный рыцарь Короля Демонов, не испытывает эмоций. У него нет прошлого, и он не думает о будущем. Стремление к чему-либо ему незнакомо, а безукоризненное исполнение приказов - просто рефлекс. Только одна способность отличает его от железного голема, хозяин намеренно оставил ее ему. Он может чувствовать боль. 

Боль разрывает его голову на части. Два раза в схватке с полукровкой, которого он должен был убить, она вспыхивала криком агонии внутри черепной коробки и слепотой в глазах, заставляя его инстинктивно отступить, но на третий раз она впилась когтями и не выпустила его до тех пор, пока не сокрушила. Вспышки чьей-то памяти, вклинивающиеся в плотную пустоту. Мышцы заходятся в спазме, словно тело пытается освободиться от доспеха. Тщетно. Доспех - это его кожа, он в прямом смысле сшит с ним стежками демонических нитей. 

Стежки трещат. Кровь сочится из глаз. Он проиграл неизвестной силе, заключенной в амулете противника, не имея права на поражение. 

Доспех переносит его в глубину, в каменный мешок, где Нело Анджело впервые открыл глаза, и мелкие демоны из тех, что он десятками уничтожал на арене в гладиаторских боях, с издевательским смехом замуровывают его во вделанный в стену саркофаг. Он всегда отдыхал в нем между сражениями, и когда свинцовая крышка опускалась, ни внутри него, ни снаружи не оставалось ничего, кроме темноты. Он просто переставал существовать. На этот раз его запирают здесь умирать, а боль продолжает вскрывать его тело и сознание, продираясь сквозь замочные скважины лезвиями жгучего света. Она не оставляет его в покое до тех пор, пока не добивается своего.

Нело Анджело вспоминает. Он ненавидел Мундуса и собирался превзойти его, получив силу своего отца, но ему не хватило могущества. Это потому что ты всего лишь полукровка, мальчик мой, звучат у него в голове ядовито-сочувственные слова. У тебя человеческое сердце, исполненное слабости, оно как камень, который всегда будет тянуть тебя ко дну, сколько бы ты ни пытался прыгнуть выше головы. Ну да ничего страшного, я помогу тебе с этим, что скажешь? Избавимся от него прямо сейчас.

Нело Анджело не было особого дела до своего сердца даже тогда, когда его звали по-другому. Когда Мундус вырезал его у него из груди, он кричал меньше, чем кричал, когда тот плавил в адском огне Ямато.
Он забрал его гордость. Забрал его достоинство. Он снял с него кожу и вшил его в доспех, управляющий им помимо его воли.

Сначала он испытывал ярость, которую не остужала даже зияющая дыра в грудной клетке. Его разум задыхался в тюрьме из новой кожи, врастающей в его суть черной скверной. Он боролся каждую секунду, но чем больше было его сопротивление, тем меньше он мог контролировать собственное тело. Бессилие всегда было его самым большим страхом: невозможность защититься, невозможность защитить. Как много лет назад, в другой жизни, когда, окруженный тварями, он смотрел сквозь ветви сада на пылающий особняк и понимал, что никто не придет ему помочь, сколько бы он ни звал. Ни мать, ни брат. Что он один, и может спасти себя только сам. 

В тот раз ему удалось выжить. Умерли только его невинность и глупость. Но в этот раз, превращенный в слугу, он был уничтожен до основания. Час за часом, день за днем, пока желудочный сок Ада не растворил сам концепт времени. Он выходил на арену и дрался - сначала принужденно, а затем по собственному желанию, потому что во время сражений можно было забыться, а то, что между ними, было гораздо хуже. Он понял: единственный способ сохранить хоть какую-то часть себя в неприкосновенности - это изолировать свое сознание, лишив Мундуса возможности продолжать ломать его. Тогда он и запечатал эти замки, полностью превратившись в Нело Анджело. Его ярость ушла. Память перестала быть самой жестокой пыткой, и доспех больше не давил. Темнота и пустота, и так было до тех пор, пока алый свет камня, который носил на цепочке полукровка со славным мечом, не разрушил его защиту, добравшись до сердцевины его агонии.

Идеальный Амулет. Мать подарила им его на восьмилетие, хотя они хотели шоколадный торт. Две половины артефакта, которым их легендарный отец запечатал врата из демонического мира в человеческий... и который оказался способен открыть их обратно.

Данте. Полукровку зовут Данте.

Его имя - Вергилий.

Память обрушивается на него лавиной, и Вергилий кричит в темноте своего гроба, взрезая стежки клинчатыми синими пластинами демонической формы. Он выламывает саркофаг из стены и бьется в нем, пока не разрывает свинец и сталь в клочья. Доспех больше не подавляет его волю; некоторое время его магия всё еще пытается действовать, но в итоге вытекает из спаек нагрудника струями черного дыма и растворяется в серном воздухе. Это тот же момент, когда по всему острову Маллет и по жерлам, пикам, герцогствам того, что внизу, проходит многоголосый крик: Мундуса больше нет!

Вергилий думает - не может быть, чтобы Данте смог это сделать. Потом он думает - теперь мне надо просто победить его. И занять освободившееся место.

Мысль загорается в том месте, где полагалось бы быть сердцу, удерживающим сознание огоньком. Это хороший способ восстать из пепла, пожалуй, лучший способ, но всё не так просто. Портал закрыт, зеркальное отражение помутнело, а хаос безвластия распространяется по Нижнему Миру со скоростью лесного пожара. Поражение Мундуса еще не успело прокатиться до самых глубин, а прислуживающие ему лорды уже вздергивают знамена на междоусобные стычки. Нело Анджело боятся на всех кругах, но от его доспеха остались обломки, а организм изношен бесконечными битвами.

За время службы Мундусу он успел узнать, что нужно, чтобы стать новым Королем Демонов. Но ему нужно начать сначала. Если Ямато больше нет, сгодится и Мятежник, а для этого придется выбраться отсюда. Вергилий сосредотачивается на этой простой цели - одна цель за раз - и функционирует почти что так же хорошо, как если бы перенес обычное ранение. По крайней мере, ему так кажется.

Меч Нело Анджело тяжел и неповоротлив, и Вергилий теряет счет тому, сколько раз ему приходится прорубаться им сквозь тех, кто не хочет дать ему дорогу. Время снова утрачивает форму, но на этот раз он всё помнит. Он ненавидит Данте за то, что тот сумел уничтожить Мундуса и лишил его возможности отомстить за себя. (Всегда всё делал ему назло). Ирония в том, что, невзирая на всё, что Мундус сделал с ним, Вергилий согласен с ним в главном: его человечность - это действительно порок, который должен быть искоренен.

Один древний одноглазый провидец признается ему, что Ямато не был утрачен. Его обломки попали к алхимику в верхнем мире, и хранились как реликвия, пока кто-то не восстановил его пробужденной силой. Интересно. Вергилию слабо в это верится: никто, кроме него, не может взаимодействовать с энергией меча. Но все же это обнадеживающая новость, за нее он убивает старика быстро. Он также узнает имя демона, тело которого может использовать как одноразовый портал, если в буквальном смысле пройти насквозь него. Немного грязи, - в действительности, очень много грязи, - и его вышвыривает под солнце, на воздух, на асфальт, воняющий мазутом. В человеческий город.

И всё вязкое, не идущее в реальности демонов время кидается на него, воплощая в себе все полученные раны, и шепчет: меня у тебя почти не осталось.

Всё же его хватает на то, чтобы вернуть своё у щенка-самозванца - и вернуться на руины особняка, который Вергилий давно отказался признавать своим домом. Здесь всё началось. Здесь всё закончится и начнется снова.
[icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][status]there's no coming home[/status][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

4

Жизнь кажется чёртовым королевством кривых зеркал. У Данте есть его агентство, раздолбанное (ладно, он это немного исправил со временем), вечно захламленное чем-то (теперь не так сильно – соседка больно много ворчит), которое заменило ему дом. Тут не всегда есть электричество, телефон или вода, частенько холодно, как в конуре, но ему тут нравится. Это его уголок, куда он может вернуться, какая бы дичь не творилась вокруг, и отдохнуть. У него есть облик матери, который всегда рядом, чтобы напомнить о ядовитом прошлом. И всё же Триш, эта шикарная чертовка, была ему дорога. Мы в ответе за тех, кого приручили, да? Или что-то вроде того. А ещё у него было навязчивое, болезненное желание даже спустя многие годы, по каким-то немыслимым наводкам, слухам, сплетням, найти Ямато.

«Потому что этот меч слишком опасен, чтобы кто-то обладал им» - поясняет Данте, - «он должен оставаться в семье».

Он не говорит, что это не просто семейная реликвия. Это то, что принадлежит Вергилию и только ему, и никто больше не притронется к мечу, кроме него.

Он не говорит, да и не думает особо, о том, что даже спустя пятнадцать лет так до конца и не верит в то, что его брат мёртв. Он знает Вергилия – тот упёртый, высокомерный, зазнавшийся хрен и, к тому же, до чёрта сильный. Он не мог так просто сдаться и погибнуть, и эта мысль укореняется прочно в сердце, не позволяя принимать тот факт, что уже ничего не вернуть [он пытался]. Что Данте как был один, так и останется. И не то, чтобы одиночество ему противно – он худший командный игрок в мире. Любит, когда никто не мешается, не раздражает и не путается под ногами. Всегда решает всё сам, и это нормально. Но даже после смерти родителей, когда их пути с Вергилием разошлись, он все равно знал, что у него ещё осталось что-то от семьи. И не важно, насколько дерьмовые у них отношения. Это была та связь, которой он продолжал дорожить и за которую цеплялся изо всех сил.

И он думал, что рано или поздно, у него будет шанс всё исправить. Даже если этот шанс был меньше его месячного заработка.

Это вообще его фишка – врываться туда, где ты сдох бы, даже если бы облепился кроличьими лапками вперемешку с четырёхлистными клеверами, лепреконами, крестами, благословениями, и всё равно каким-то дичайшим образом выживать. Триш говорила, что это от дурости. Мол, идиотам везёт. Данте же отвечал, что он просто по жизни счастливчик и баловень судьбы. А ещё регенерация от папаши делала своё дело.

И да, конечно он думал, что Ямато можно было бы использовать, чтобы забраться в земли демонов и вытащить треклятого братца, только об этом плане он ни с кем уже не говорил. Это лично его дело и решение, насколько бы ужасным, безумным и безответственным оно ни было. И нет в мире таких причин, которые заставили бы его передумать.

Разве что кроме одного мальчишки, который попался под руку… тот ещё сорвиголова. Мелкий, а зарывается как незнамо кто! Но его дерзость и самоуверенность даже нравятся и, чёрт побери, Данте падает в ностальгию, когда его пришпиливают мечом к статуе. Это такие маленькие семейные моменты из прошлого, которые вспоминаешь по вечерам за горячим глинтвейном. Пацан сильный и забавный. Впрочем, не настолько, чтобы знакомиться лично попервой. Данте меняет своё мнение лишь когда этот щенок берёт в руки Ямато.
Он не сразу догоняет, почему ему это кажется знакомым. Почему вообще меч так складно ложится в руку пацана и позволяет собой управлять. Следит за ним внимательно и, чёрт его дери, замирает то ли в восторге, то ли в неверии…
Да, он сразу зацепился за взгляд мальчишки - до боли похожий на взгляд его брата. Даже ухмылочка навевает воспоминания. Но когда Ямато начинает реагировать на этого шкета, мир переворачивается с ног на голову, а сомнения отпадают. Нет, Данте не хочет лезть в это дерьмо по уши, пацан имеет право жить спокойно и не знать ничего толком, поэтому не собирается вести диалоги по душам. Он и не умеет, у них в семье другие ценности и традиции. Потому что зачем, если можно просто устроить очередную драку? И если пацан вдруг провалится в своём деле и проиграет, Данте найдёт его и лично выбьет всю дурь. Это то, как решаются разногласия и проблемы в семье Спарды. И чем позже он вольётся в эту кашу, тем ему же лучше.

К тому же, Данте самому еще нужно время, чтобы переварить мысль о том, что у Вергилия мог быть сын.

И, пожалуй, впервые за очень долгое время Данте решает уступить и оставить прошлое в прошлом. Он так долго гонялся за призраком Вергилия и за теми обрывками связи, что нашёл даже больше, чем ожидал. Это не просто меч, подаренный отцом, это настоящая родня… забавно осознавать, что теперь есть кто-то, к кому ты можешь прийти и, при необходимости, навалять. Данте принимает единственно верное решение – позволить Неро забрать Ямато. В конце концов, у него теперь больше прав на эту штуку, чем у Данте. Пацан кажется хорошим, так что вряд ли использует его способности во зло и сделает что-то ужасное, вроде призыва башни Темен-ни-Гру. Ну, а если вдруг что, Данте будет рядом.

От этого осознания дышать становится немного легче. Не то, чтобы Данте прям смирился с прошлым, но, по крайней мере, больше не зацикливается на том, чтобы попасть в мир демонов. Он думает, что поступает правильно. К тому же, Триш чертовски поддерживает это решение. Ей не нравилось, к чему дурная голова полудемона может, в итоге, привести. А ещё она знала, что ей тоже придётся расхлебывать все созданные им проблемы – так или иначе их жизнь связана.

Жизнь становится почти обыденной. И немного бессмысленной. Данте всё ещё не знает, на что её тратить, а заказов становится всё меньше, равно как и демонов. Но лишь до недавних пор.

Он ощущает это смутными отголосками и волнением. Затихает прямо во время очередного спора с Триш и Леди (они его доканают скоро), и чувствует, как трескается и надламывается воздух. Он не может это объяснить, но волосы на загривке становятся дыбом, хотя вокруг совершенно ничего не меняется. Данте хмурится и взволнованно выходит на улицу, сжимая в руке появившийся меч, но ничего не видит. Это словно предчувствие, едва уловимое, но всё же знакомое. Словно в преддверии грозы. Вокруг всё тихо, и он решает, что ему показалось, поэтому возвращается в агенство. Но спит ночью просто отвратительно, и ему постоянно снятся кошмары, которые выматывают похлеще боёв за последний кусок пиццы.

Данте чувствует себя разбитым, и новости очередного дня затягивают петлю на шее лишь туже. Неро остается без руки и без Ямато, и это чертовски дерьмовый знак. Пацан не сопляк, и может дать отпор обычным демонам (да и не самым обычным – тоже), чтобы так просто проигрывать бой. Нападавший должен быть сильным. Очень сильным. И Данте едва ли не задыхается, когда думает о Вергилии. Не зря он вчера вспомнил это давно забытое ощущение его присутствия. Это не было совпадением, и не было очередной хитростью ума, когда выдаешь желаемое за действительное. Но если всё так, и если Вергилий всё же смог вернуться…

То лишь с одной мыслью – получить ещё больше силы.

Когда Данте хотел забраться в земли демонов, он думал, что докажет Вергилию, что на него можно рассчитывать. Что жажда силы ни к чему толком не приведет. Что… да хрен знает, что… он просто хотел вернуть его, чтобы он был рядом. Пускай со своим презрительным взглядом, надменными подколками, вечным самолюбованием, но Данте всё равно не будет один. И не то, чтобы младший знал, что говорить – не умел, болтовня ему никогда не давалась, - наивно думал, что оно само разрешится, просто оставлять там Вергилия было неправильно. И точно не после того, что с ним сделал Мундус. Вергилий слишком гордый, чтобы принять это и забыть…

И его появление здесь и сейчас означало бы лишь то, что он ещё крепче утвердился в своих намерениях. Данте, вероятно, снова опоздал, но разве это повод, чтобы сдаваться? Он пока ещё живой, на своих двоих, в состоянии сражаться, значит отступать не вариант. К тому же, Вергилий – это его личное дело, и никто больше не должен из-за него страдать. Этот идиот, если он появился (Данте чует, что точно появился), оторвал руку собственному сыну. Насколько двинутым надо быть, чтобы проделать такое? Кто-то должен вправить ему мозги, и никто не справится с этим лучше, чем он.

Данте не знает, куда ему идти, но мысли о семье и прошлом тянут его в единственное место, где всё началось, и где их история всё ещё жива в призрачных отголосках посреди руин. Он уже плохо помнит те времена – редко вспоминает о них. Но это всегда какие-то незначительные мелочи, которые ему очень важны, и которые делают из него человека. Это то единственное хорошее, что способно приглушить всё, что случилось после. Здесь они ещё были семьей. Здесь они ещё были братьями. Хорошо, когда есть место, где у тебя всегда останется немного счастья, даже если оно в забытом прошлом.

Поросший сад, уродливо разверзнутые ворота и забор, порушенные статуи и обшарпанные стены. Данте криво улыбается. Сколько лет он здесь не был?

«Добро пожаловаться домой».

С каждым шагом по мраморной плитке дома, старые призраки оживают, возмущенные тем, что их потревожили. Но давит, мешая дышать, совсем не это, а всё то же до боли знакомое ощущение. Ему уже не хочется идти дальше. Хочется развернуться и убежать, но с тех пор, как на их дом напали, он никогда не позволял себе такой роскоши. Он дал себе слово, что в тот день был первый и последний раз, когда он бежал от чего-то. Теперь только вперёд, и не важно, что там ждёт в конце пути. Разве ему есть, что ещё терять?

И всё же сердце в груди разрывается, когда он видит силуэт.

- Вергилий, - Данте расплывается в болезненной улыбке. Всё внутри выгорает то ли от радости, что Вергилий жив и выбрался из треклятого мира демонов, то ли от осознания, что лучше от этого не станет. Он видит в его руке Ямато и усмехается, подбадривает себя, идёт дальше вальяжно, шаркая каблуками ботинок по полу, закидывает лениво Ребеллион на плечо, - давно не виделись. Мог бы хоть позвонить, что жив, здоров, собираешься приехать. Не хочешь обнять брата? Как насчет поцелуя в качестве приветствия?

Данте расплывается в широкой улыбке, а в мыслях покрывает себя же трехслойным отборным…. Не так он хотел начать их разговор… он же правда волновался, вот что мешало ему сказать об этом вслух? И хмурится лишь больше, когда видит, в каком состоянии Вергилий. Данте так жаждал отомстить Мундусу за все его страдания, что он причинил им, за смерть матери, отца (за то, что отнял у него брата), что и не подумал спасать Вергилия. Хотя должен был. Но у него в то время алкоголя в венах было больше, чем крови, ненависти и злости столько, что разнести маленькую страну хватит. Он едва ли осознавал, что делал, когда среди всего этого забвения появился образ матери и направил его туда, где находилась причина, разрушившая его жизнь, и где он должен был умереть, но всё ещё, по какой-то дикой иронии судьбы, не умер.

- Как давно ты вернулся? Смотрю, ты уже нашёл Ямато…
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon][sign].[/sign]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

5

Хрустящая под подошвами стеклянная крошка из пустых окон, почерневшее от копоти тиснение обоев и багровый лунный свет, падающий сквозь дыры в кровле. Хриплое надсадное дыхание Вергилия гулко отдается от стен; здесь пахнет только сыростью и навсегда въевшимся дымом, но в некоторых комнатах сохранилась почти не тронутая пожаром мебель, и память играет с ним злую шутку. Он видит семью, которая здесь жила, со стороны, как будто не имеет к ней никакого отношения. Их повседневные радости и горести, маленькие традиции, их неестественный изолированный мирок, с самого начала обреченный на трагедию. Рай, потерянный заранее. Отец, не применивший свою безграничную силу, чтобы их защитить. Мать, которая спасла только одного сына. Их тени проходят по залам вереницей, возникая то здесь, то там — на лестнице, у пустой пасти камина, у проломленного стола — и Вергилий чувствует, насколько он чужероден этому месту. И насколько оно тянет его назад.

По его телу идут уродливые кракелюры трещин, лучше всего обнажающих, во что он превратился. Он разбит в осколки, которые из последних сил удерживают вместе воля и стремление. Он уже никогда не сможет стать целым. Но ему это и не нужно: то, что ему требуется — это отделить одну сущность от другой. Оставить всю человеческую слабость позади — рассыпаться дальше, пока она не исчезнет из этого мира без следа. Всё остальное, сбросив этот балласт, само сплавится воедино. Выживет, возродится, станет неуязвимым к боли, скорби и любому врагу. Осталась одна последняя, совсем небольшая агония.

Ямато серебрится в лунном свете, разрезая пространство даже в простом медленном скольжении вверх из ножен. В отражении на его лезвии Вергилий видит глаза мальчика, который только что его получил. Восхищение, с которым тот в первый раз взялся за черно-белую с золотом рукоять. Этот мальчик не он, его взгляд даже не напротив этого отражения; он помнит о нем кое-что, но далеко не всё. И у него просто нет на него времени. Призрак исчезает испарившейся со стали инеевой взвесью, и Вергилий с Ямато остаются вдвоем.

Не подведи меня на этот раз, просит он беззвучно, и ему кажется, что лезвие гудит в ответ. Еще через мгновение он понимает, что ему не показалось — клинок действительно вибрирует, реагируя на чужое присутствие. Должно быть, очередная часть демонов, которые его преследовали, притащилась следом. Вергилий лениво разворачивается, хотя после последнего боя сил у него с трудом хватает на то, чтобы стоять на ногах, и в пустом проеме без двери видит только очередную тень.

Это тень закидывает Ребеллион на плечо и порет чушь с такой громкой назойливостью, что приходится сделать усилие, перестать смотреть сквозь нее и поверить в ее реальность.

Полукровку зовут Данте. Нет. Его не должно тут быть. Вергилий еще не готов с ним драться.

Он выглядит по-другому. Сколько лет здесь прошло? Впрочем, это неважно. Нельзя позволять осколкам звенеть, иначе они разлетятся.

Данте всегда ему мешал одним своим существованием. Когда был бесполезной тряпкой, не желая признать и принять отцовское наследие. Когда стоял у него на пути со своим идиотским упрямством. Когда отказывался отпустить руку и единственный раз принять его, Вергилия, уважение к выбору, сделанному в пользу человеческого мира. Когда, в конце концов, лишил его возможности отомстить.

И вот он снова здесь. Вряд ли для того, чтобы спокойно постоять в стороне, ни во что не вмешиваясь.

— Данте, — Вергилий размыкает растрескавшиеся губы, и презрительная складка у его губ проступает глубже и резче. — Как всегда, не вовремя. Ты каждый раз опаздывал. А теперь пришел слишком рано.

Он не может драться, и не может ждать. Его время уже вышло. Поэтому он поднимает Ямато вертикально, как будто занимая начальную боевую стойку, а затем поворачивает острие к себе и в одно касание вгоняет меч в свою пустую грудную клетку.

Ткани тела рвутся легко, лезвие входит в них как в масло. Нечто невидимое внутри начинает разрываться с гораздо большим трудом: словно ржавая демоническая ножовка снова и снова медленно перепиливает ему сухожилия, много раз срощенные регенерацией. Силуэт Данте тонет в лилово-багровой мути, перед глазами встает ад, потом склонившееся лицо матери, — и снова ад, видение сочащегося сукровицей яблока, которое он должен съесть, чтобы оно встало на место его сердца.

Вздернутый энергией клинка на полметра в воздух, Вергилий падает назад, спиной на пыльные мраморные плиты. От удара он выплевывает черный сгусток крови, заклубившийся у его рта, а затем прянувший в разные стороны зверообразными кошмарами, которые в мгновение скрываются в тенях. Он продолжает конвульсивно биться на полу, трещины на его коже прорастают клинчатыми иссиня-черные пластинами, а дым формирует поверх него очертания еще одной фигуры — невыносимо неторопливо. Вергилий ощущает это в своем ослепленном, растягиваемом на дыбе беспамятстве.

— Уходи... — хрипит он, и ему вторит его собственный, но чужой голос. — The mind is its own place, and in itself; can make a heav'n of hell, a hell of heav'n.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

6

Собственное имя, произнесенное знакомым голосом отзывается чем-то колким внутри, ещё раз подтверждая, что перед ним его брат, и никто иной. Только он не звучит так же уверенно и сильно, как это запомнилось с прошлого раза. Может, время потёрло воспоминания. Может, тогда Вергилий казался ему настолько несокрушимым, что образ дополнялся и становился идеальным. Может, разум Данте и теперь играет с ним злую шутку, мешая воспринимать реальность адекватно. Но он не может не думать о том, что происходило с Вергилием в том мире. К несчастью, даже в полумраке можно увидеть, что выглядит он паршиво, да и держится не так ровно, как обычно. У Вергилия всегда выдержка была колоссальная, каждое движение – четкое, плавное, выверенное. Ему не надо было размахивать мечом направо и налево, достаточно было единожды показать Ямато из ножен. Но сейчас ощущение, что он даже стоит с трудом, и приходится одёрнуть себя, чтобы не броситься к нему сразу, пытаясь помочь.

Чёрт, какая помощь? Какие объятья? Даже сейчас Данте думает, что Вергилий появился здесь не просто так. Он отрубил руку собственному сыну, лишь бы вернуть Ямато, у него явно есть какой-то очередной безумный план по получению силы, перетаскивания Ада на землю или вроде того. Их последняя встреча прошла из рук вон плохо, но даже она казалась более живой, чем эта. Вергилий звучал как никогда безразлично и отстраненно, и это настораживало лишь больше, вызывая предчувствие, что Данте вновь придётся с ним сражаться, чтобы остановить.

Так уж вышло, что сила, равная силе Вергилия, заключена именно в нём. Злая ирония судьбы. Значит, именно ему придётся защищать людей, потому что когда-то он решил, что это правильно. Потому что его мать была человеком. И себя он долго считал человеком, пока, в конце концов, благодаря Вергилию, не смирился с фактом того, что он такой же сын Спарды. А, значит, до обычного человека ему ох как далеко.

Данте, конечно, нравилось сражаться с братом (если не считать тех моментов, когда он почти подыхал), они лучше любого разговора. К тому же, всегда приятно было проверить свою силу на ком-то равном. А Вергилия он всегда считал не просто равным, а лучшим. Причем, во многом. Плохо было, что Вергилий тоже так считал и всегда любил это демонстрировать, не оставляя младшему шанса, кроме как начать доказывать обратное. Каждая победа в детстве такой воодушевляющей и грандиозной, что Данте переполняла радость: «смотри! Смотри, Вергилий, я тоже хорош!». Но тот все равно лишь больше раздражался и обижался. Даже тогда у него уже был этот холодный взгляд, которым он смотрел на Данте сверху вниз. До него вечно приходилось тянуться, чтобы не отставать.

Да, пожалуй, именно так. Данте всегда тянулся к нему. Но Вергилий почти всегда отталкивал его руку. До самого последнего момента.

Раньше у них было хоть что-то общее, теперь же их разделяли целые миры. И Данте принял это… ну… ему казалось, что принял. Он шёл сюда, уверенный, что остановит брата сразу же, как только подтвердятся его намерения (хотя, скорей, хотел дать Вергилию шанс развеять его опасения).

- За тобой не угонишься, братец, - Данте отмахивается рукой от слов как от назойливой мухи и цокает языком, - видимо, это было предначертано еще при нашем рождении, когда ты впервые обогнал меня, - воспоминания на секунду делают улыбку мягче и спокойней. Когда он окунается в прошлое, до момента трагедии, он чувствует то тепло, что испытывал в детстве. Но Данте знает, что Вергилий его не поддержит в этой болтовне. Его всегда утомляла назойливость брата, а уж последние встречи и вовсе проходили ужасно, все до единой. Да и черт бы с ним. Потерпит! Данте все равно рад его видеть, и плевать на вечные ворчания брата. У них никогда не бывает «вовремя» или «к месту». Но, может, у них все же будет несколько спокойных минут.

- Но за это время… - Данте не заканчивает фразу.

Время будто замедляется, когда он видит, как Вергилий заносит Ямато и вонзает его в себя. Внутри что-то обрывается, и он задыхается, срываясь с места. Он не боится, что Вергилий вдруг решил покончить с жизнью – это слишком глупо для него. Пройти весь путь, выбравшись из Ада лишь для того, чтобы всё прекратить? Нет, тут совершенно другое. Это точно часть его плана. Данте не понимал, какого именно, но понимать – это вообще не про него. Главная мысль: остановить. Прекратить это. Что бы Вергилий ни пытался сделать, это точно что-то ужасное и необратимое.

Но Данте, который пришёл «не вовремя, слишком рано», всё равно опаздывает. Видит всполохи полупрозрачной энергии, видит, как меняется брат и, черт побери, едва ли успевает что-то сделать. Он с грохотом роняет из рук Ребеллион, падает на колени рядом с братом и хватается за рукоять Ямато, выдирая его из чужой груди. Искаженный голос бьёт набатом в висках, но Данте не хочется об этом думать.

- Хера с два я уйду, - рычит младший сын Спарды и лишь искоса следит за той сущностью, что появляется в воздухе, готовый, если что, дать отпор по мере сил и возможностей. Но пока его не атакуют, он крепко впивается пальцами в плечо брата и сжимает его, пытаясь обратить на себя внимание. – Что бы ты ни замышлял, остановись, пока есть возможность! Зачем ты опять это делаешь, - со мной, - зачем снова пытаешься всё разрушить?

Данте уже оставил его один раз в мире демонов, за что до сих пор себя корит, и больше он такой ошибки не допустит. От Вергилия он с этого дня ни на шаг не отойдет и глаз с него не спустит, как бы тот не бесился с этого. Ведь кто-то же должен за ним присматривать.

[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon][sign].[/sign]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

7

— Уходи! — кричит Вергилий во второй раз, и это обращено не к Данте, а к собственной человеческой половине, цепляющейся за него, как инфекция. Он уже чувствует ее полностью сформировавшийся груз — сожалений, детских воспоминаний, слабости и едкого страха. Сущность, которая должна стать им полностью, отторгает этот груз с яростью, отвращением и жаждой скорее выпустить щупальца, чтобы раздавить назойливого полукровку и всё это провонявшее дымом место целиком. Так почему ритуал не заканчивается? Что он сделал не так? Что они делают не так?

Данте здесь, говорит человек. Он свидетельство того, что я существовал в этом мире, что я в нем родился. Мы всегда ненавидели его за то, что он напоминал нам о прошлом, но что мы такое без происхождения? У нас всегда был брат; даже под замками Нело Анджело, в самой нашей крови он оставался неудобной, но связывающей нас с жизнью данностью. Что от нас останется, если мы лишимся и его, и памяти о нем?

От нас останусь я, рокочет демон. Или ты хочешь умереть? Ты хочешь, чтобы мы умерли здесь от ран после того, как прошли все дороги ада и вернулись оттуда, откуда нет возврата? Я восстану, и твоя глупость мне не помешает. Убирайся!

Данте здесь. Я думаю, он важен. Думаю, в нем может быть решение, которого мы не видели. Я не хочу уходить.

Убирайся!

Ямато раскаляется в ране, насильно взрезая последние соединяющие их двоих нити... и в этот момент лезвие резко дергают вверх. Пальцы Вергилия успевают ухватиться только за самое острие, и у него не хватает сил перебороть тягу, чтобы вогнать его обратно. Зато их хватает на то, чтобы, разжав окровавленную ладонь, вцепиться ей в горло Данте, который наклоняется, чтобы встряхнуть его за плечо. Его хватка смыкается железными тисками и сжимается всё невменяемее по мере того, как голоса внутри головы Вергилия начинают дробиться и путаться, осколки перестают совпадать гранями, и всё превращается в один огромный хаос, еще худший, чем в саркофаге Нело Анджело. Там его череп раздирала, захлестывая, память; здесь — всё просто рассыпается, как этот самый дом в самом частом из воссоздаваемых Мундусом кошмаров.

— Что ты сделал, идиот, — шепчет он, распахнув глаза почти с ужасом. Его зрачки, уже вертикально вытянувшиеся в затопленных демоническим алым огнем радужках, вздрагивают и сокращаются до булавочных уколов. Еще через мгновение его сознание достигает полного замыкания и отключается. Рука перестает стискивать горло близнеца и падает на пол раскрытой ладонью вверх; клубящаяся вторая фигура развеивается мелким черным песком; клинчатая чешуя сходит, возвращая на поверхность человеческую кожу и трещины на ней.

Вергилий всё еще дышит, это слышно по клекоту крови в пробитом легком.

Внутри него куски разделенных, но не разъединенных до конца сущностей дрейфуют, как атоллы в черных грозовых облаках. Женский голос откуда-то издалека зовет его по имени, спрашивая, где он. Какая-то его часть знает, что это иллюзия Мундуса, и он не должен поддаваться на провокацию. Кто такой Мундус? Он мертв. Разве?

«Зачем ты снова пытаешься всё разрушить?». Какая нелепая постановка вопроса. Она подразумевает, что есть, что разрушать. Чудовищно глупо.

Или есть?

Голоса по-прежнему говорят, но становятся всё дальше, и их приглушенное звучание уже не кажется ему знакомым. Его память перестает даже отдаленно напоминать соединенные между собой точки — теперь она скорее похожа на искры в темноте. Ему кажется, что он забыл что-то очень важное, и пытается отыскать нужную искру; тянется за ней вверх и выныривает на поверхность, вдыхая с сиплым присвистом.

На поверхности он обнаруживает, что лежит на полу навзничь, что его одежда промокла от крови, и что его тело болит так, будто он десять лет сражался без передышки. Он не уверен, дрались ли они сейчас с тем, кто склонился над ним. Вряд ли; уж этого-то бы он точно сделал без проблем.

— Ты — мой брат, — вспоминает Вергилий, присмотревшись внимательнее. Он различает морщинки, наметившиеся в углах глаз Данте: в них равное количество возраста и постоянных ухмылок. Впрочем, сейчас он не ухмыляется. — Почему я так зол на тебя? Кроме того, что у тебя такой вид, словно ты сейчас разрыдаешься как девица.

Должно быть, это чувство злости оттого, что его собственное положение так унизительно. Отпихнув Данте в плечо, он с трудом садится на плитах, привалившись спиной к пыльному, прогоркло воняющему креслу. Каждое движение отдается жесткой надламывающей болью в трещинах, угрожающих просто раскрошить его, как перемерзший труп. Плохо дело.

— Это мой меч, — Вергилий кивает на Ямато в руке брата. — Я хотел бы получить его обратно.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

8

Вергилий снова прогоняет его, но смотрит мимо. Он всегда смотрит мимо и не видит Данте, самого Данте. Всегда отворачивается с этим разочарованным взглядом. Наверное, он не раз хотел быть единственным ребёнком, и тогда вся сила Спарды досталась бы только ему, а Данте не пришлось с этим мучиться. Если бы это было возможно, он бы, наверное, и сам отдал эту силу, но он категорически не согласен с тем, как Вергилий хотел её использовать, а значит, кто-то должен его остановить. Значит, Данте ещё нужна эта сила. Но чего Вергилий никогда не подозревал, так это того, что у него уже было всё. Если бы только до него возможно было достучаться и объяснить. Старшему брату достаточно было слово сказать, и Данте уже срывался бы с места и бежал выполнять поручение. Они бы вместе одолели Мундуса ещё тогда, много лет назад, если бы только Вергилий не отказывался от него. Данте мог бы стать его мечом.

«Что ты сделал, идиот?»

«Не знаю… я уже ничего не знаю…»

Он не понимает, что происходит с Вергилием и как ему помочь. Может, он действительно слишком глуп, всё это понять, но зато он достаточно упёртый, чтобы всё равно оставаться рядом. Он не думает о том, чтобы уйти или начать отпихивать брата, даже когда тот сжимает руку на его горле, и когда воздуха начинает нехватать, а перед глазами всё начинает плыть. Но что Данте замечает слишком отчётливо – это как быстро слабеет хватка. В сравнении с той силой Вергилия, которую он помнит, это лишь нелепые остатки. Что с ним произошло? И что до сих пор происходит?

Данте склоняется над братом, потерявшим создание, и едва касается пальцами щеки. Он выглядит так, будто готов рассыпаться от одного прикосновения, и это до чёртиков пугает. Вергилий невероятно слаб и уязвим, как никогда не был. Сколько Данте нужно было усилий, чтобы хотя бы раз пробиться через его блок? Как сильно его выматывали атаки брата, которые тот наносил лишь единожды вытащив Ямато из ножен? С Вергилием всегда, всегда было до чёрта сложно. Во всех смыслах. И Данте всерьёз опасался, видя его в таком состоянии.

- Верг… - Данте зовёт тихо, боясь нарушить воцарившуюся тишину и прислушиваясь к любому звуку – будь то дыхание Вергилия или его сердцебиение. Что ему, чёрт побери, делать?
Он поднимает взгляд на изодранную старую картину, на которой запечатлена их семья, и жалобно поднимает брови. Он бы хотел, чтобы мама сейчас появилась здесь и помогла ему, потому что всё, что Данте делал до этого – было неправильно. Всё, что он делал – это ошибался, снова и снова. Ему бы хоть одну подсказку. Крохотную. Потому что этот сраный лабиринт кошмаров не заканчивается. Он всегда паникует, когда дело касается Вергилия. Одно это имя заставляет весь остальной мир поблекнуть и уйти в тень, сколько бы лет ни прошло.
Он продолжал жить в повторяющемся кошмаре – сначала от теряет отца, потом мать, а потом Вергилия. Каждый раз заново. Когда их пути впервые разошлись, когда они встретились на вершине Темен-ни-Гру, когда Вергилий ушёл в мир демонов, когда Данте победил Мундуса, и врата за ним захлопнулись. Наверное, самым болезненным было то, что каждый раз он не мог сделать главного – обрубить их связь. Что бы ни делал его брат, сколько бы людей не убил, Данте все равно будет тянуться к нему. Просто потому, что они одинаковые.

Сиплый вдох заставляет опустить глаза и облегченно выдохнуть.

- Всё ещё – да. Боюсь, этого факта уже ничто не изменит, - грустно улыбается Данте и убирает руку с щеки брата. Его радует, что Вергилий его хотя бы узнаёт, но неуверенность в голосе и звучащий вопрос настораживают. Когда он был в облике Нело Анджело, он совершенно не помнил брата. – Если я начну перечислять причины, нам двух дней не хватит, - Данте не смеётся с собственной шутки, и лишь поджимает губы, когда Вергилий перебивает его. Улыбается криво, надломленно, - плакать из-за такого глупого брата, который вечно пытается меня убить? Вот ещё… - он… он не знает… он пребывал в таком шоке от увиденного, что даже не обратил внимания – плачет он или нет. Был уверен, что нет… иначе это было бы крайне стыдно и неловко. Может, Вергилию просто показалось, но, на всякий случай, Данте плечом вытирает щеку.

Вергилий отпихивает его руку, все ещё держащую его плечо, и усаживается. Данте не возражает и больше не лезет, чтобы не раздражать ещё сильнее. Но смотрит всё равно настороженно. А потом переводит взгляд на Ямато в руке, с которого ещё падают капли крови.
- Этот? Нет уж… что бы ты ни пытался сделать, я тебе этого не позволю. Идиотские у тебя мысли и планы в голове. Когда там прояснится хоть что-то, тогда и получишь свою игрушку. А пока… - Данте, ко всему прочему, отцепляет ножны от пояса Вергилия, и крепит к своему, убирая Ямато. И он даже не знает, то ли смеяться, то ли плакать оттого, как легко ему удалось это провернуть. – А теперь скажи, ты хочешь по-хорошему или по-плохому? Потому что я не оставлю тебя здесь в таком состоянии. – Он пытается взять брата за руку и поднять его с пола, но снова получает отпор, и тогда уже не выдерживает – бьёт кулаком сильно, прямо в челюсть. Вергилий теряет сознание, но Данте искренне надеется, что не переборщил с приложенной силой. Он должен был себя контролировать… ну… хоть немного… потому что бить едва живого Вергилия тоже не входило в его планы.

Он резко поднимается на ноги и трясет рукой.

- Блять! Я понимаю, что мы не из тех, кто при встрече говорит «привет», «как дела» или «как прошёл твой день», но ты можешь хотя бы раз не выёбываться, когда я пытаюсь тебе помочь? – Данте орёт в тишину и просто выбешивается, потому что внутри у него грёбаный пиздец с эмоциями, которые он привык, вообще-то, особо не испытывать.

- Прости, погорячился… - виновато чешет затылок Данте и берёт Вергилия на руки. Здесь им точно делать нечего. Его надо увезти из этих руин. Он вызванивает Триш из ближайшей будки и просит приехать за ними на машине, потому что на мотоцикле, как оказалось, везти бессознательного Вергилия не вариант. Да и хер знает – рассыплется ещё от одного лишь ветра. Выглядит крайне паршиво.

- Выглядит крайне паршиво, - повторяет вслух его мысли Триш, когда Данте укладывает Вергилия на диван, и они отходят в сторону.

- да уж хуёвый, надо думать, отпуск был… слушай… ты же общалась с Мундусом, ты была там, ты должна знать что-то… как ему помочь? Или ты должна знать хоть кого-то… - она рассеянно качает головой, и Данте чертыхается и трёт лоб пальцами. – Почему с ним всегда столько проблем?

- А он тебе ничего не сказал?

Данте отворачивается, скрещивает руки на груди и неопределенно пожимает плечами.

- Данте…

- Я вырубил его, окей? Довольна? – Триш бы закатила глаза к потолку, но…  - он первый начал, между прочим, говниться и размахивать Ямато, - а, впрочем, нет, она все-таки закатывает глаза.

- Ну, он наполовину демон.

- Да, а ещё пепельный блондин. Мы играем в перечисли факты или… - Данте все же ловит подзатыльник и шипит недовольно. – Эй, я просто не понимаю, к чему ты ведешь, не злись!

- Тогда просто дослушай!

- Демонам помогает восстановиться убийство других демонов или человеческая кровь.

Данте скептично морщится и улыбается, явно воспринимая это как шутку. Хотя сам же не раз участвовал в бою, и знал, как никто, что раны быстрее затягиваются, когда он убивает

- Хочешь, чтобы я по-быстрому устроил тут приветственный жертвенный алтарь с надписью «Добро пожаловать домой, брат»? Между прочим, я хочу защитить людей от него, а не помочь ему их вырезать.

- Я лишь ответила на твой вопрос, - пожала плечами Триш и уселась на столешницу. В целом, ей не плевать на участь Вергилия только потому, что Данте он вроде как не безразличен. А последнему она обязана жизнью и спасением. Данте вздыхает и прислоняется к столу задницей рядом, снова скрещивая руки на груди и глядя на Вергилия. На секунду он действительно думает, насколько готов пожертвовать людьми, чтобы спасти жизнь брата, и его это пугает, поэтому он спешит разрушить отравляющую тишину.

- Предлагаешь идти искать демонов? Их много, но на это понадобится время, потому что людей я резать из-за него не буду, - ему нужно было произнести это вслух, чтобы и себя убедить.

- Не обязательно же убивать, - Триш пожимает плечами, - убивать нужно демонов. И, я надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы грохнуть меня ради братца.

- Нет, конечно, что за… бред… - Данте замирает с открытым ртом, а потом оборачивается на демона и удивленно тычет пальцем в себя, - то есть, погоди, ты намекала на мою кровь?

- Ты наполовину демон, наполовину человек. Что-то из этого должно сработать. А если нет, то мы будем знать наверняка, что необходимо искать другой способ.

- Знаешь, если бы я тут убился ради него, для Вергилия это был бы как день рождения и новый год одновременно, - Данте ухмыляется и качает головой.

- Мы же сейчас говорим только про кровь… не всю…. – настороженно уточняет Триш.

- Да-да, я понял, не кипишуй. Щас всё будет, - в руке Данте появляется Ребеллион, он разворачивается, кладет руку свободную руку на стол и…

- Данте, ты блять мудака кусок, ты хочешь руку отрезать?

- А… ну… э… нет? Не знаю? Всмысле?! Да что опять не так?! Даже если я отрежу руку, она у меня все равно отрастет! Разве нет? Демоны не регенерируют части тела?

- То есть, ты этого даже не знал наверняка? – Данте хотел еще повозмущаться, когда когти Триш впились в его предплечье и разодрали до мяса.

- Ох тыж блять. А коготочки у тебя есть! – довольная демонесса откинулась назад, облокачиваясь на другую руку, и принялась облизывать пальцы.

- Блин, жжётся пиздец. Стакан принеси хоть или что? Мне его так поить, как обращенного вампира? И что, он тогда станет таким же крутым, обаятельным красавчиком, как я, с безграничным остроумием и

- Иди уже. Стаканчик ему ещё…

Триш подпинывает его в сторону брата и остаётся, чтобы посмотреть. Ей самой интересно, поможет ли это хоть немного. Потому что если нет, она уже знает, кому придётся перерывать весь город в поисках информации.

- Ладно, - Данте усаживается с краю дивана и чувствует себя, как идиот. А ещё чертовски волнуется, потому что не знает, что делать дальше, если это не поможет, - короче, если ты очнешься – не показывайся на солнце, а то сгоришь. Ну и всё такое…. – он нервно смеется и поднимает руку, на которой и пальцы-то еле шевелятся – Триш нехило прошлась и по венам, и по сухожилиям. Видимо, чтоб не по капле, а прям за раз литра два крови вытекло. Действительно – чего мелочиться и тянуть кота за яйца, да?

Кровь попадает Вергилию на губы… эээ… да что уж там, крови дохера. Наверное, старший сын Спарды закатил бы истерику, если бы очнулся и увидел испорченный костюм, но тот уже был пропитан его собственной кровью, к которой теперь примешивалась свежая. Так что, если что, Данте тут не виноват.
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon][sign].[/sign]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

9

Кровь — самая стабильная валюта Ада. На ней стоят герцогства; пропитывая багровую землю, она питает неиссякаемой силой своего хозяина, делая его фактическим божеством в пределах его владений. Вкус крови демона — это вкус власти, сказал однажды Мундус рыцарю у подножия своего трона. Кровь человека гораздо слабее, но гораздо слаще, потому что имеет вкус свободы выбора, который недоступен ни одному из нас. Если в ней достаточно выпестованной боли и отчаяния, то не может быть ничего желаннее и живительнее нее. Нело Анджело не было никакого дела до этих измышлений, он ждал, когда хозяин отправит его на охоту или отпустит на арену. Но кровь впитывается в трещины на губах Вергилия, и даже в беспамятстве он ощущает, какой истиной были эти слова.

Она разливается жидким огнем по иссохшим холодным венам. Еще раз зажигает стремящееся впасть в летаргию сознание. Именно так Вергилий и планировал восстановиться после того, как отделит от себя лишнего, но чтобы подняться до уровня, который ему необходим, ему нужно в сотни раз больше. Того, что он глотает инстинктивно, слепо и жадно, хватает только на то, чтобы он перестал умирать. Это сильная кровь, и странная: у нее вкус его же собственной крови, заполнившей рот после ранения, но она горячее, плотнее, солонее. Она не горчит прогорклым ядом, и боль, которую приносит ее продвижение вниз, целительна. Почувствовав, что поток иссякает, Вергилий рефлексом тянет к себе источник, и, только вдохнув запах старой разношенной кожи перчатки, осознает, чья она.

Любимая присказка в Аду: кровь Спарды.

Она помогает, нам надо взять ее всю целиком. Поднимайся! — пробуждается голос демона.

Одно дело — пролить кровь брата. Другое — паразитировать на ней, изначально предложенной добровольно. Ты этого не хочешь, — тут же возражает человек.

"Хватит!", — рычит Вергилий на оба голоса, выныривая в реальность.

Он видит Данте с располосованной рукой, а за ним кого-то, кто на секунду кажется ему матерью... Нет. Нело Анджело знал этого демона. Даже без памяти ее внешность вызывала у него отторжение и желание уйти. Каким больным ублюдком надо быть, Данте, чтобы проводить время в ее обществе?

Они больше не в особняке. Вергилий обводит взглядом полутемное захламленное помещение и останавливает его на крупном пятне на обшивке дивана. Ему немного лучше, — он больше не чувствует, как последние крупицы времени просыпаются сквозь пальцы, — и теперь он точно знает, почему так зол на брата.

Как он посмел? Как он посмел унизить его свой жалостью и своей помощью? После всего, через что Вергилий прошел там, на другой стороне, как он мог опять вернуть его в беспомощное положение, лишив возможности наконец взять свою жизнь под контроль? Он не просил о спасении. С восьми лет он ни за что, ни при каких условиях не пожелал бы, чтобы Данте его спас. Потому что он был лучше. Он был сильнее. А Данте всегда был сентиментальным слабаком, и в этом была вся суть их отношений. Данте мог быть спасенным. Вергилий быть спасенным не мог. Он мог спастись только сам. Любая подачка от младшего брата была бы для него принижением, и эта кровь, которую он пил с такой жаждой, и Ямато, отнятый с такой издевательской легкостью, и...

Ему это не привиделось? Данте действительно просто его вырубил?

На лице севшего и спустившего ноги на пол Вергилия ходят желваки. Больше всего ему хочется закричать и выразить то, что он ощущает, Разрезом Реальности, просто чтобы пространство стало такими же осколками, в которых так и остался он сам. Но даже эта роскошь ему недоступна, потому что он безоружен. В любом случае, Данте бессмысленно объяснять. Он считает, что может спасти всё и вся, и мир, и брата, хотя это два взаимоисключающих понятия, и что всем от этого будет хорошо. Кажется, он считает себя ответственным за их, с позволения сказать, семью, но всё, что делает на самом деле — это издевается над ними обоими, и не может этого прекратить.

Вергилий поднимает руку и дотрагивается до раны на груди. Она начинает понемногу затягиваться, хотя говорить о нормальной скорости регенерации просто смешно.

— Что ж, — медленно произносит он наконец уже своим обычным, отчужденно-колким голосом, — по-видимому, брат, я тебе обязан. Я не люблю долгов, поэтому изволь сказать, чем его можно закрыть. Я постараюсь исполнить это до того, как мы вернемся к тому месту, где ты забрал Ямато и помешал мне.

Это прямое обещание. Он не простит Данте того, что тот сделал. Но и не признать того, что он жив благодаря ему (очевидно, здесь не обошлось без подсказок этой демонессы), Вергилий не может. У него есть понятие о чести, поэтому он собирается сдержать слово.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

10

В первые секунды ничего не происходит – кровь просто льётся на губы брата, и Данте испытывает разочарование, смешанное с переживаниями. Он не знает, что идёт не так – то ли этот способ не помогает в принципе, то ли его кровь всё же не подходит, то ли он опоздал со своей помощью. Время замирает и тянется невозможно долго. Ему кажется, что прошло несколько минут, но на деле – ещё три, четыре, пять секунд… когда Вергилий оживает. Он делает глубокий вдох и принимается пить кровь. Он ещё не в сознании, но это не страшно, главное, что инстинкты у него сильны. Главное, что этот способ работает. Вергилий никогда ещё не сдавался так просто. Поэтому даже спустя десять лет Данте верил, что если кто и сможет выжить и вернуться из мира демонов, так это он. Поэтому он пришёл в старый дом, чтобы найти вора, укравшего Ямато, и подтвердить свои подозрения.

Данте не знает, что должно случиться, чтобы он перестал верить, что Вергилий каждый раз будет возвращаться.

Младший сын Спарды улыбается облегченно и оглядывается на Триш, подзывая её ближе.
- Эй! Смотри, вроде работа… оу… - кажется, когда он оборачивался, то случайно убрал руку со стекающей кровью, и Вергилий вцепился в неё, возвращая на место и продолжая пить, - а… ладно… я просто… - Данте запинается и чувствует небольшую неловкость из-за происходящего. Это впервые в жизни, когда Вергилий признаёт так открыто, что брат ему нужен. Всего-то и надо было, что пройти весь ад вдоль и поперек и попытаться умереть. Да, Данте знает, что это рефлексы, инстинкты, несознательное. Но ему хочется верить, что в этом несознательном ещё кроится немного истины и чего-то честного. И он, конечно, одергивает себя, что нет, Вергилию просто нужно лекарство, и им сейчас является предлагаемая кровь. Но она ведь – часть Данте, так что… к тому же… младший – не из тех, кто любит долго заниматься самокопанием. В итоге, решает просто порадоваться моменту их близости. Вряд ли когда-нибудь ещё Вергилий так же потянется за рукой брата, да ещё и не с целью убить.

Данте даже не будет думать о том, что, наверное, даже сейчас это теоретически возможно, если он потеряет много крови… По крайней мере, у него уже ощущение такое, словно он теряет силы. Как после долгого боя с демонами, когда немного запыхался и выдохся. И заебался регенерировать, потому что тебе проще размахивать мечом направо и налево, подставляясь под удары, а не уклоняться и наворачивать десять кругов. Впрочем, последний вариант тоже был утомительным. [И давайте опустим формальности, что по факту Вергилий просто слишком слаб, а ещё Данте отнял у него меч…]

Когда старший открывает глаза и приходит в сознание, Данте немного даже расстраивается и убирает руку. Вергилий садится рядом и снова привычно хмурится, как это бывало всегда, когда он находился рядом. Данте все равно слабо улыбается и чуть подается вперёд, упираясь предплечьем в коленку. Смотрит на брата, наблюдая за его состоянием.

- Думал уже, что тебя насильно придётся останавливать, чтоб ты всю кровь не выпил, - дурацкая шутка, чтобы разрядить обстановку и всё ту же неловкость, которую Данте испытывал, - ты в порядке?
Вергилий молчит какое-то время, словно ещё пытается осознать, где он. Не мудрено – в агенство к Данте он в жизни не заглядывал, разве что посыльного отправлял когда-то давно передать приглашение. А когда он начинает говорить, его голос звучит до ужаса спокойно и холодно, как это было всегда. Будто вовсе не он тут пытался помереть, истекая кровью, и словно не Данте готов был отдать здесь хоть всю свою, чтобы помочь ему (нет, конечно, нет, он должен остаться и присматривать за братом, поэтому всю кровь он бы не отдал, это очевидно).

Честно говоря, Данте слушает поначалу в пол уха. Он так привык к этим надменным речам брата, что уже знает всё, что тот попытается сказать. Что-то пафосное, унижающее и точно злое. Данте покамест бросает взгляд на Триш и отмечает, что та ведёт себя несколько напряженно. Её ивпрямь не по себе находиться рядом с Нело Анджело. Она помнит, насколько силен, жесток и беспощаден этот рыцарь. Успокаивало её разве что присутствие Данте, в любой другой ситуации она бы уже исчезла и даже не думала появляться поблизости.

Данте трёт запястье и старается не чесать заживающую руку – рана сходится медленно и нехотя, но кровь уже не льется так сильно, - когда вдруг до него доходят слова брата, и он удивленно вскидывает брови, выпрямляясь.

Вергилий сейчас признал, что Данте помог ему? И не сгорел заживо от пламени ярости? Не откусил себе язык? Не захотел убить его на месте? Это что-то новенькое… Данте это нравится… он привычно вальяжно облокачивается на спинку сидения, закидывает ногу на ногу и ухмыляется.

- Что? Значит, у меня есть одно желание? – улыбка становится шире и более самодовольной. Вергилий никогда не болтал лишнего и точно не любил врать – это было бы ниже его достоинства. Тому, кто силён, нет смысла врать, юлить и прикидываться. Поэтому Данте верит. И ощущает что-то странное, сродни маленькой власти над братом. Он же может попросить что угодно, да?

Взять слово, чтобы он перестал убивать людей.

Или нет…

Потребовать одно объятье в год без попыток убийства?
Нет.
Два объятья в год!
Нет.
Хочет вечер покера в семейном кругу!
Нет…
Пусть расскажет, что пытался сделать.
Или…

- Хорошо, брат, сочтёмся, - в итоге соглашается Данте и вновь подаётся вперед, складывая ладони вместе и упираясь локтями в колени. Заглядывает Вергилию в глаза коротко, потому что его очень забавляет ситуация, и поднимается с дивана, - Но сначала закажем пиццу. Я до смерти хочу жрать! А потом договоримся.

Данте бодро хлопает в ладоши и тут же шипит из-за того, что ударил слишком сильно, и это отдалось болью в предплечье.

- Не хочешь для начала здесь убраться?

- М? – Данте удивлённо оглядывается кругом, не догоняя, о чем говорит Триш, и только через минуту догоняет, что здесь пол зала в крови его и Вергилия. Ну, диван-то хер с ним, он и так красный, а вот столешница, пол и их одежда… Ой, да какие мелочи! Данте недовольно морщится. Убираться он ненавидел.

- Триш, будь лапочкой, я так устал, убери ты сегодня? – в ответ он получает крайне выразительный взгляд, сочетающий удивление и крайнюю степень несогласия, - да ладно, тебе жалко что ли? Ты тоже здесь живешь, твой черёд убираться.

- Я мусор выносила, между прочим… простите, вывозила грузовиком. Будь добр, сделай хоть что-то полезное в собственной дыре, я-то всегда могу уйти жить к Леди, а уж у неё денег побольше, чем у тебя.

- И ты меня вот так вот бросишь, да? Не стыдно? Ладно… закажи пиццу хотя бы. Без оливок! А я пока…. – Данте смотрит рассеянно на пол, на себя, на Вергилия… - пойду выпью…

- нет, не смей пить сейчас!

- Да ладно, я пошутил, - Данте лениво и раздраженно отмахивается, - переоденусь и что-то с этим сделаю... что вокруг… ну… я даже не понимаю, что тебе не нравится! И головы демонов были красивыми и задавали антураж! Это же агентство по уничтожению демонов! Тут должны висеть головы демонов!

Данте прикусывает язык и неловко шипит, потому что Триш вроде как тоже демон, но к ней он относится совсем иначе, и она должна это понимать, но все же… она, между прочим, убивала себе подобных пачками, так что он не сказал ничего такого… но ей все равно не нравилось почему-то. Пришлось выкинуть на помойку… Теперь это заведение выглядело более-менее приличным, хотя иногда Данте удавалось такой свинарник развести, что мама не горюй.

Не желая больше спорить, он отправляется на верхний этаж в свою комнату, чтобы переодеться. И нет, он не боится, что за это время Вергилий снова куда-то исчезнет, начнёт устраивать хаос, вызывать очередную башню, открывать ворота… Ямато с ним, а без этой штуки Верг точно не уйдет. Значит, можно хотя бы на десять минут заняться своими делами. И в первую очередь Данте скидывает плащ, наспех отмывает кровь с рук и меняет старую футболку на новую. У него таких серых штук десять. Модником его точно не назовёшь…

Почесав щеку с щетиной, он решил, что этим уже, может, потом займётся, а пока прихватывает еще одну футболку с собой и по возвращении кидает её Вергилию.
- Переоденься? Выглядишь ужасно во всей это крови. И… можешь в ванную сходить. Вода пока что есть! За неделю уплочено.
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

11

Данте как будто не слышит второй части его обещания. Должно быть, Вергилий забыл, как легко его брат начинает считать, что у него всё на мази, верит, что теперь всё в порядке, и переключается на свою бестолковую бессмысленную жизнь. Или он и вовсе об этом никогда не знал, и это просто какая-то извращенная форма издевательства, чтобы подчеркнуть незначительность его положения. Он смотрит, как Данте и Триш препираются насчет уборки и условий проживания молча и неподвижно, не уверенный, что это не сюрреалистический мираж. Впрочем, вряд ли его разум смог бы изобрести эти реплики, эти вырванные из журналов развороты, приклеенные к стенам на скотч, и это капризно-скептическое выражение на лице своей собственной матери.

Они разговаривают, а потом Данте действительно просто берет и уходит вверх по лестнице, оставляя его наедине с демонессой. Когда он исчезает из вида, ее поза тут же меняется, став в два раза напряженнее: она тоже его знает, и тоже предпочла бы об этом не вспоминать. Освободившись из доспехов Нело Анджело, Вергилий слышал, что она предала Мундуса и помогла Данте убить его. Он не очень понимает, почему, и еще больше не понимает, что она делает здесь, в «агентстве по уничтожению демонов». Почему они с Данте разговаривают… так.

Триш смотрит на него, потом на кляксы крови, покрывающие диван и пол. Он не двигается и не произносит ни слова. Тогда, словно вовремя вспомнив что-то, она отходит к столу, присаживается на него вполоборота и берет в руку телефонную трубку, набирая номер по памяти.

— Предпочтения? — спрашивает она, скосившись и кивнув на бумажную картонную коробку, разложенную на половину столешницы жирным пустым пятном наружу. Один тон этого вопроса свидетельствует о том, что она не предчувствует в его появлении ничего хорошего; что ж, Вергилий бы признал в ней наличие куда большего количества ума, чем в Данте, если бы она находилась не здесь, а в любом другом месте.

Он не отвечает, чем вызывает у нее раздраженное пожатие голым плечом.

— Алло, мальчики? В Devil May Cry привезите как обычно. Да. Без. Да, оставшуюся трешку за прошлый раз отдадим. Но я запомню твою мелочность, Алекс.

Devil May Cry. Уголок губ Вергилия невольно приподнимает кривая неестественная усмешка. Вместе с тем он чувствует, что его способность выдерживать бессмысленность происходящего подходит к концу, и когда вернувшийся Данте кидает ему футболку, он берет ее без споров, только чтобы уйти из этой комнаты. Тяжело поднявшись, он смотрит на лестницу; ледяной вспышкой телепортируется сначала на ее середину, следующей — на верх, и добредает до ванной, ориентируясь на грязные следы подошв, только что оставленные братом.

В зеркале его отражение с кровью на лице, на вороте, по всей одежде. Вергилий смотрит на него, и ощущение пустоты и ирреальности происходящего в один момент накрывает его с головой так сильно, что он вынужден схватиться за края раковины (кусок фаянса ломается под его ладонью). У него был план, цель, которой он следовал время, которое он не может определить в днях или годах, только в тысячах демонов. И вот у него нет ни свободы от постылого груза, ни силы, чтобы забрать место Мундуса. У него есть только послевкусие непрошеного лекарства и голоса в голове, один из которых несет сентиментальную отчаявшуюся чушь, призывая искать ответ не в разделении сущностей, а в брате, который прожил в мире людей всё это время. Какой ответ Данте может ему дать? Их пути разошлись давным-давно. Их души разошлись давным-давно. Эта пропасть непреодолима, и голос звучит так жалобно, потому что знает, что всё остальное, что Вергилий принес в себе, вырвавшись в этот мир — это ад.

Он должен продолжать что-то делать, должен закончить с этим смехотворным семейным воссоединением. Ему нужно идти к чему-то. Нельзя останавливаться.

Он складывает и сворачивает забрызганный плащ, морщится и расстегивает продырявленный кожаный нагрудник. Вода в его подставленных ладонях окрашивается в розовый цвет, и он пытается вспомнить, когда в последний раз видел ее, а не выдавленный из корней сок с привкусом металла. Даже когда она омывает кожу, остужая зуд в наполовину затянувшихся трещинах, ему кажется, что она — обман.

Футболка Данте ему впору. Он промыл рану на груди, но на серой ткани все равно постепенно начинает проступать бурое пятно; что ж, тот сам предложил.

Когда Вергилий возвращается, Данте без энтузиазма двигает ботинком по полу тряпку, скорее развозя кровь, чем вытирая ее. Вергилия раздражает, что Ямато нет в поле зрения. В конце концов, он сказал, что обязан ему, а не что брат может дальше распоряжаться его оружием. Он больше не умирает, и вполне способен оторвать еще пару рук, считающих себя вправе это делать.

— Хватит тянуть, Данте, — спустившись, он опирается на единственное не захламленное место, которое может найти — край столешницы. Его взгляд падает на фотографию Евы в рамке. — Иначе я верну долг по своему усмотрению.

Наверное, не стоило давать ему возможность выбора изначально.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

12

Всё выглядит так дико просто, словно на короткий миг они влезли в чужие шкуры и стали какой-то другой, но семьёй. Данте казалось, что он спит, и когда проснётся, его ждёт разочарование. Да ладно, он точно знает, что разочарование неизбежно, но это не значит, что он перестанет пытаться. Он чувствует в произошедшем львиную долю своей вины, поэтому готов идти напролом. Вергилий нуждается в помощи, хотя и не собирается этого признавать, но его тело буквально рассыпалось на глазах…

- Что ты собираешься с этим делать? – спрашивает Триш, когда они остаются вдвоем.

- Тряпкой протереть… Что тут ещё сделаешь? – непонимающе откликнулся Данте и развёл руками.

- Я про брата, идиот.

- А… ну… - Данте бросает тряпку на пол и принимается возить её ногой по багровым пятнам, - не знаю… я не думал…

- В это я верю, но ты же понимаешь, что Вергилий, он… он десять лет служил Мундусу. И, мне кажется, ты не совсем понимаешь, что это значит. Он мог сильно измениться за это время, и я думаю, что…

- Я помню… - Данте хмурится сильнее и пытается отвертеться от этого неудобного разговора. Десять лет в услужении у Мундуса… того самого, что убил их мать и отца. Он не представляет, что должен испытывать Вергилий. Он даже представить не мог бы себя на его месте, а он мог бы там оказаться, если бы не Триш. Данте плевать на себя, но если бы он не смог отомстить… месть – это все, что у него было тогда. Когда он считал, что его брат тоже погиб, и он остался один. – Давай не будем об этом. И не говори об этом при нём, ладно?

- Просто обещай, что будешь осторожен.

Жизнь Данте была похожа на раздолбанное пепелище, среди которого он всё ещё пытался отыскать осколки той картинки, которая называлась… даже уже не семьёй, пожалуй. А его смыслом. Картинка того, что ему всё ещё важно. Единственное, что до сих пор вызывает в нем чувства, и что он не хочет отпускать, потому что тогда всё вокруг станет пустым, как и он сам. Вергилий был ему важен как данность. Как то, без чего он бы не смог жить… и плевать, что его никогда не было рядом. Достаточно было просто знать, что он где-то есть. Почему Данте продолжал надеяться, что они смогут поладить? Может, он уже и не надеялся даже? Лишь бы он просто был жив?

Проблема и спасение в том, что он никогда не умел грузиться слишком долго. Сознание просто отторгало ту информацию, чувства, мысли и переживание, потому что иначе его бы затянуло в беспроглядное болото.
Десять лет назад Вергилий отказался от помощи Данте, выбрав уйти в земли демонов, и Данте… не смирился, нет, но уважал его выбор. Да и не мог ничего толком возразить или предложить ему. Ты чувствуешь себя весьма бесполезным и беспомощным, когда сам брат отказывается от тебя, считая ничтожеством, не достойным силы Спарды. Данте не мог спорить, потому что и сам уже так считал. Что лучше бы у него вообще не было этой силы, потому что именно она разрушила их семью. Но что есть, то есть. Прошлого не вернуть, а вот пятна крови отмывать надо.

Зайдя в уборную на первом этаже и сполоснув тряпку наспех, Данте вернулся в фойе и продолжил своё унылое дело, когда Вергилий спустился уже отмытый от крови. Ну… почти… Данте замечает багровое пятно крови на месте, где был Ямато, но лишь опускает голову вниз и прячет взгляд за челкой, сжимая губы в тонкую линию. Он усердно изображает бурную деятельность и не замечает, что тупо возит тряпкой по одному и тому же месту.

- Пицца будет минут через десять, - буднично возвещает он, будто Вергилию действительно есть до этого дело. Но да… Данте знает – они не такая семья. И Вергилий напоминает об этом сразу же. Чёрт, а он надеялся хотя бы успеть перекусить. Всего секунда, и он уже поднимает голову и с улыбкой смотрит на Вергилия, - мне даже немного интересно, какие варианты есть в твоей голове, но лучше не буду рисковать. Наверное, всем так будет спокойней, - он усмехается, подбирает тряпку и снова исчезает в туалете с раковиной, ополаскивает её и возвращается, чтобы протереть стол, а потом и диван (благо, что красный). На этом его полномочия всё. Тряпку он бросает в угол, обещая себе, что потом её либо сполоснёт, либо выкинет, а сам усаживается на диван.

- Ладно. Неделю будешь жить здесь, - Данте самодовольно закидывает ногу на ногу и разваливается в удобной позе. Но… окей, он сам не верит, что Вергилий это выполнит. Даже если пообещает – вряд ли у него хватит терпения. Спрашивать о том, что было в мире демонов, он не собирается, потому что знает – о прошлом лучше не напоминать. Да и заставлять Вергилия говорить об этом – издевательство ещё более жестокое. Попросить поведать о планах? Он точно не будет раскрывать все карты, так что затея заведомо бесполезная. – Или… расскажи, что с тобой происходит и как это исправить. Я не совсем понимаю, как ты оказался в таком состоянии и… даже кровь не смогла затянуть все твои раны. То ли её было мало, то ли это не верный способ, я не знаю. И зачем ты проткнул себя Ямато?

Данте вспоминает про меч и думает, что должен, пожалуй, рассказать Вергилию про сына. Не важно, как он отреагирует, но он, по крайней мере, должен знать о Неро.
Или нет…
В их семье весьма хуёвые традиции – ты либо умираешь, либо тебя пытаются убить. Неро ещё повезло, что он отделался оторванной рукой, хотя приятного всё ещё мало. Поэтому Данте старался держаться от него подальше. А его - подальше от себя. Может, хоть у него сложится нормальная жизнь. Точнее… она у него уже каким-то чудом сложилась. Ребёнок действительно чертовски талантлив!
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+2

13

Данте абсолютно прав только в одном: терпения на него у Вергилия не хватало никогда. На всё это шутовство, лишние движения, вечное избегание серьезности, как будто он боится взглянуть на себя без прикрас. Да, его младший братец ни капли не изменился. Помимо чистого исступления это будит какое-то полузабытое чувство раздражения: вместо имиджа стареющей рок-звезды, Данте, ты за это время мог бы обзавестись хотя бы каплей достоинства. Неужели этой простой цели ты не смог достигнуть даже к… сколько нам лет?

И эта вечно самодовольная мина. Когда-то она ни капли не трогала Вергилия, потому что он знал, что за ней скрывается просто строптиво заткнувший уши и не желающий ничего слышать ребенок, но теперь он видит за ней убийство Мундуса и свое нелепое спасение. Еще бы, теперь брат считает, что может развлекаться как хочет.

— Не играй со мной в поддавки! — ощерившись, рявкает Вергилий; его кулак опускается на столешницу, и телефон на ней подпрыгивает с жалобным лязгом. — По-твоему, это равнозначный обмен? «Как исправить»? Ты и так уже всё исправил настолько, что я не имею представления, что делать дальше! В Ямато был ответ! Он исцелил бы меня от всего, что было причиной этой агонии, а теперь…

Теперь он даже не уверен, сработает ли ритуал во второй раз.

Ты по-прежнему намерен его провести? А тебе не кажется, что всё это время ты просто хотел избавиться от боли? Что угодно, только бы она закончилась, только бы тебе стало легче существовать. Ведь если это так, то это была та же трусость, за которую ты так презирал Данте.

Данте отказывался от силы, мы — отказываемся от слабости! Если бы мы сделали это, сейчас вся кровь этого города питала бы наши вены, и мы сражались бы с Данте, а не слушали, сколько должны прожить в этом клоповнике! Ничто было бы над нами не властно, и никто!

Вергилий встряхивает головой и трет висок. Кажется, из-за этого шума и раздражения он сказал слишком много. Если бы Данте прямо, как противник, спросил, в чем состоял или состоит его план, он должен был бы ответить, потому что это было бы честной оплатой долга. Но брата опять понесло в область убогой семейной лирики, единственное свойство которой — это выводить его из себя, и он сорвался в жалко звучащие в его положении обвинения.

Он устал быть лишенным гордости. Это слишком ярко возвращает его в оковы рыцарского доспеха. Как будто он продолжает спать в своем вмурованном в стену саркофаге и видеть внушенные Мундусом сны.

— Впрочем, это неважно, — говорит он уже спокойнее, и разжимает кулак. — В моем состоянии нет ничего сверхъестественного. Я просто получил слишком много ран, с которыми привык жить в мире демонов, но которые оказались несовместимы с жизнью здесь. Возможно, твоей крови достаточно, чтобы остальное продолжило делать время.

Дьявола с два. Ему нужно ещё, но будь он проклят, если об этом скажет или выдаст жажду. Данте, невзирая на вальяжную позу, выглядит пепельно-серым от потери переданной силы, и Вергилий не хочет восстанавливаться дальше за его счет. Кроме всего прочего, если в ослабевшем состоянии окажется уже он, с ним будет бесполезно драться.

Их прерывает звонок в дверь: привозят пресловутую пиццу, и молча слушающая из кресла в углу Триш неторопливо и грациозно направляется принять заказ. По-видимому, то, что она открывает дверь, само по себе уменьшает стоимость вдвое.

Не зная, куда себя деть, Вергилий отходит к окну, чтобы не оказаться в зоне принятия пищи. Он способен обходиться без нее вовсе, и запах его не прельщает. Приподняв поломанные жалюзи, он смотрит наружу, в грязный проулок, и вздыхает.

— Зачем тебе это, Данте? — спрашивает он негромко и устало. — Ты знаешь, что в конечном счете мы опять будем сражаться друг против друга. Ты пришел в тот старый дом, чтобы остановить меня, потому что наша жизнь так устроена. Так зачем ты опять это делаешь? Зачем пытаешься сделать вид, что что-то не было разрушено? Ты даже не знаешь, что я теперь такое.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

14

О, конечно, Вергилий бесится. Сидеть в агентстве, есть пиццу и болтать? Даже Данте не мог представить себе такую картину, хотя и не понимал, что в этом такого ужасного. Они за всю жизнь виделись не так уж и много. Разговаривали – ещё меньше. Мог бы и уделить брату хотя бы пол часа, потерпеть его присутствие рядом. Тем более, скоро оно станет постоянным, хотя об этом Данте ещё не говорил. Но улыбаться он перестаёт, и выражение его лица становится серьёзным. Он смотрит на Вергилия прямо, не отводя взгляда, словно перед ним сейчас его самый большой страх: он опять всё испортил. Только это и умеет, да? Он не смог спасти мать, потому что послушался её, сидел тихо в этом чёртовом шкафу. Он помешал восстановиться брату, потому что не послушался его и не оставил, когда тот требовал.
Он нихрена не понимает в этой жизни, и разбираться – это слишком сложно. Он слушает свои инстинкты и следует за ними, за своим сердцем, от которого ещё что-то осталось, не смотря на то, сколько раз его уже резали. И тогда, в руинах их дома, он чувствовал леденящее волнение. То, что он видел, что происходило на его глазах, было неправильно. Он даже не понимал, что видит конкретно или что за голос слышит. Словно там находился кто-то третий. И это точно не было похоже на спасение. Скорее на крик отчаяния.

Но Данте уже плевать – хуже быть просто не может. Поэтому какая разница, что он будет делать, да?

Это был короткий миг, когда Вергилий показал эмоции, прежде чем вновь вернуться к равнодушному хладнокровию, и это, вопреки всему, успокаивало. Он всё ещё что-то чувствует. Если Данте его раздражает, значит, он не вычеркнул его из своей жизни. Значит, что-то ещё испытывает к нему. Ну или к тому, что косвенно с ним связано. И Данте хочется забраться поглубже ему в печёнку, чтобы злился, но не забывал. Как там, в Аду, когда они сражались, и когда он не понимал, кто перед ним. Как долго бы смеялся Мундус, если бы сначала заставил Данте убить своего брата, а потом – копию своей матери?

«Слишком много ран, с которыми привык жить», это въедается в сознание, и ему снова, еще раз хочется убить Мундуса. Воскресить, чтобы только в очередной раз уничтожить и стереть его существования. Он опускает обе ноги на пол, подается вперёд и сцепляет пальцы, с силой сжимая их. Локтями упирается в колени и с неожиданной добротой улыбается, глядя на брата.

- Да, думаю, я уже уяснил, что наша судьба – вечно сражаться. Да будет так, - Данте поднимается с места и хлопает в ладоши, перемещаясь поближе к коробкам с пиццей, от которых веет жаром и приятным ароматом свежей выпечки. Он чувствует себя чертовски голодным, но первый кусок всё равно забирает Триш, хлопнув его по заграбастым ручонкам. Данте лишь морщится на это и чуть ли язык ей не показывает, забирая себе второй. Тот, что побольше.

- Я много чего могу не знать, но одно я знаю наверняка. Ты – мой брат. Если забыл вдруг – я всегда готов напомнить об этом в нашем очередном бою, когда надеру тебе зад, - Данте самодовольно ухмыляется и жадно откусывает кусок пиццы. – Но чтобы всё было по-честному, тебе сначала придётся восстановиться – у тебя ещё не зажили раны.

«Зачем пытаешься сделать вид, что что-то не было разрушено?». Да затем, что не было. Затем, что внутри что-то ещё осталось, что продолжает чувствовать. Скребущая тоска никогда не унимается, сколько бы он ни заливал в себя алкоголя, и сколько бы демонов не вырезал. У него всегда будет Вергилий – ярким пятном, напоминанием, знаком. Тем, к чему Данте всегда будет тянуться сознательно и подсознательно. Да хуй его знает – просто тянуло. Просто в голове что-то щелкало: «ты должен быть там, рядом». Всё чаще – чтобы остановить.

Данте доедает по ощущениям пресный кусок пиццы и отряхивает муку с пальцев и перчаток. Лениво и вальяжно подходит к единственному, покосившемуся на кривой ножке, шкафу и достает оттуда бутылку Джека Дениелса, чтобы откупорить и сделать глоток. Ставит её на стол и вытирает губы, облизав, тыльной стороной перчатки.

- Ладно. Новая сделка. Можешь не торчать здесь неделю, раз уж это такой абсурд, но тогда ты возьмешь у меня столько крови, сколько надо, чтобы ты восстановился, - Данте тут же поднимает указательный палец вверх, потому что уже знает, как насторожилась Триш, внимательно следившая за всем, но предпочитающая не вмешиваться пока что, - Я не собираюсь помирать. Просто чтоб все знали. Если это поможет, значит, я вроде как исправлю то, что прервал раньше. Если нет – я просто найду другой способ. Окей? – он не договаривает, что тот факт, что Вергилий сможет покинуть агентство, не значит, что Данте от него отъебется. Да младший Спарда теперь из виду его выпускать не будет – пусть хоть все зубы сточит от раздражения!

- И скажи… когда ты забирал Ямато, неужели ты совсем ничего не почувствовал? Не задумался, почему у пацана оказался твой меч? Знаешь, Неро – славный парень, - где-то на фоне звонит телефон, но Данте его игнорирует. Трубку берёт Триш с заученным «Devil May Cry», - Очень самоотверженный. А ещё, вопреки всей ебучей генетике и наследственности Спарды, получился нормальным. У него хорошая семья. Своя, которую он создал. И хорошие друзья. Я, честно, не понял даже, как у тебя это получилось, но… ты хоть сам понял, что Неро – твой сын? Тот самый, которому ты при первой встрече оторвал руку.

Данте усмехается, когда Триш зовёт его к телефону.

- Не сейчас, пусть перезвонят.

- Данте. Это Моррисон. Он настаивает.

Данте чертыхается и берёт трубку.
- Зачем только заплатил за этот чёртов телефон… Что такое, старик?

- Я-то старик? Ты поседее меня будешь. Есть дельце. Думаю, тебе интересно будет взглянуть на него и увидеть своими глазами.

- Я сейчас не могу, я занят. Это не подождёт?

- Зависит от того, скольких людей ты хочешь успеть спасти. Но если очень хочется – конечно, протирай задницу в агентстве и продолжай напиваться, - Моррисон усмехается и через трубку слышно, как он затягивается. А ещё звуки паники на фоне.

- Я не напиваюсь! Я похож, по-твоему, на алкоголика? Хорошо… постараюсь.

Триш без лишних слов поднимается из-за стола, прихватывая с собой ещё один кусок пиццы.

- Я пойду проверю и разберусь. Можешь пока заниматься своими делами. На связи, Данте.

- Да… чёрт… - ужасно не вовремя. Но Триш, если что, разберётся поди.
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

15

Данте не дает ответа, но пока он подбирает сопли и начинает выражаться в более привычных для их отношений категориях, Вергилию становится немного спокойнее. Утверждение и признание того, что им суждено, можно назвать высшей доступной им точкой взаимопонимания. Это тот акцент, при условии сохранения которого в прошлом они могли сотрудничать, даже временно объединиться. Вергилий помнит об этом смутно, но, кажется, это было даже неплохо. Правда, тогда ни один из них не зависел от другого, и это была другая жизнь.

Обернувшись, он бледно усмехается Данте в ответ на бахвальбу, - ну-ну, младший братец, - но колеблется, слушая его "новую сделку". С подобной аргументацией она звучит почти что убедительно, но... правда в том, что это всё равно поддавки и благотворительность, как бы ни удобен, как бы ни облегчен специально под него был этот способ.

— Я не могу, — говорит он наконец. — Если я приму это предложение, от меня ничего не останется.

Принципы были единственным, что помогало ему выжить, когда больше у него не было ничего. Они всегда составляли его суть. Ему кажется, что если сейчас откажется от них, позволит Данте помочь себе еще раз, то это окончательно его сломает. Как бы Вергилий ни относился к брату, с тех пор, как тот признал свою силу, он был достойным противником. Возможно, единственно достойным, если учесть, что Мундуса больше нет. И если Вергилий примет сейчас его кровь, он перестанет быть равноценной половиной их озвученной общей судьбы, тем братом, к которому Данте раньше мог только тянуться.

Значит, тебе по-прежнему необходимо быть этой половиной, улыбается человек внутри. Как я и сказал, он важен.

Раздраженно двинув плечом, Вергилий думает, должен ли еще как-либо объяснять свой отказ, когда Данте выплескивает на него еще череду слов, заставивших его недоуменно нахмуриться и скрестить руки. Он говорит о щенке-самозванце, пригласившем его в дом вместо того, чтобы приготовиться к драке. Нет, Вергилий ничего не почувствовал. У того была любопытная сила, но ему было не до исследований очередных алхимических разработок этого сектантского городка, почитающего Спарду как спасителя. Фортуна. Да, он был там когда-то бесконечно давно, и поэтому не удивился, узнав, что обломки Ямато попали именно туда: конечно, реликвия отца должна была стать для фанатиков главной святыней. Но он и не подумал связать слухи о восстановлении Ямато с тем, что возродившая его энергия может быть... 

Проклятый телефон мешает ему довести логическую цепочку до конца.

Ты сейчас размышляешь не о том. Слушай не Данте, а этот звонок, рокочет демон.

Это должно что-то значить? Что у него есть сын, проживший жизнь в этом мире. Нет, как факт это не значило бы ровным счетом ничего, если бы ему не удалось взять и сохранить Ямато. Но ему удалось. Хорошо. И что значит это? Почему это так странно?

Слышишь, как кричат люди на другом конце провода? Ты точно знаешь, что это значит. Что мы должны были быть там и пить эти крики по капле, а теперь у Древа нет хозяина!

Привалившись плечом к стене, Вергилий цепляется за выступ подоконника: ему кажется, что его голова сейчас разорвется. Темноту, упавшую перед его глазами, рассеивает звук хлопнувшей двери — это выходит, вздернув меч на плечо, Триш. Утлое помещение агентства и Данте остаются на месте.

С силой проведя ладонью по лицу и волосам, Вергилий пытается привести мысли и приоритеты в порядок. Триш демон и была приближенной Мундуса, она сразу поймет, что перед ней. Если только её что-то не нейтрализует, скоро об этом узнает и Данте. Если бы всё прошло по его плану, у него была бы фора, но есть ли в ней смысл сейчас, когда он находится по другую сторону роста стебля?

Он всё еще мог бы побороться за Плод. Но для этого ему необходимо быть там и набраться силы.

— Она не разберется, - отвечает Вергилий на взгляд Данте, кивнув на дверь. В любом случае, нет смысла делать вид, что он не знает ничего о том, что происходит. Обойдя сваленные на полу бумаги, он заходит за стол и дотрагивается до одного из револьверов, висящих в картинной раме вместо самой картины. — Это Клипот, Великое Древо Подземного мира. Его корни растут на крови демонов в аду, и оно плодоносит раз в несколько тысяч лет. Чтобы плод созрел, Древу необходимо прорасти кроной в человеческий мир и напитать ее кровью смертных — только тогда яблоко приобретет божественные свойства. В прошлый раз этот плод съел Мундус, и это позволило ему стать королем демонов. С тех пор Клипот не прорастал через границу — две последние тысячи лет потому, что наш отец ее запечатал. Но когда я спустился вниз, он пробудился. А когда проложил дорогу назад, то открыл дорогу и ему.

Он умалчивает о том, что собирался сам прорубить Древу путь к росту с помощью Ямато, и тем самым изначально подчинить его себе. В итоге, оно просто воспользовалось его лазейкой, настолько велика была его жажда.

— С ним придут Эмпуса, демоны-сборщики. И паразиты, которые живут в ветвях. А потом, полагаю... придут все, кто претендует на свободную корону. Так что, брат, я думаю, нам действительно стоит взглянуть на это своими глазами.

Так и побрезговав снять револьвер, Вергилий оборачивается и опирается ладонями о стол.

— Я могу сражаться, Данте, так что верни мне меч. Наши дела мы закончим позднее, у тебя есть мое слово. Что до мальчика... что ж, если он правда так хорош, то пережитки нашей крови ему и ни к чему.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

16

Вергилий звучит впервые без надменной колкости – значит, для него это действительно важно. Данте не надеялся на откровенные задушевные разговоры, но это больше, чем он получил. Впервые в словах брата звучат отголоски того, что они на равных. Что он всё же принимает тот факт, что Данте хоть чего-то да стоит, и что он та сила (пускай, сила, если это всё, что ему важно и всё, что ему хочется видеть), с которой придётся иметь дело. Данте хватает этого ответа более, чем достаточно, и он отступает со своим любопытством и расспросами. Вергилий сам привык решать свои проблемы, без чъей-либо помощи, так же, как и он. Какой бы пиздец не случался, он всегда оставлял позади и Леди, и Триш, потому что считал, что с возникшими проблемами в виде демонов/фанатиков/еретиков/кого угодно, должен справляться он, и никто иной. Зачем ещё ему нужна вся эта сила в противном случае?

- Ты просто упёртый баран, братец. Снова что-то вбил себе в голову и просто хочешь меня в очередной раз позлить, - да. Смирение, Данте, смирение. Принятие чужого выбора, ага. Он машет рукой, - делай, как хочешь. И пиццу мою не ешь. Не заслужил, понял? Как будешь зарабатывать хоть что-то в этом мире, тогда и поговорим, - А что он должен делать? Вергилий упёртый даже не как один, а как целое стадо баранов! Он и в детстве всегда всё делал ему наперекор. Они так редко сходились во мнениях, что это даже смешно. Единственное, чем они могли заниматься, не разбив фарфоровую антикварную посуду, или не уронив шкаф, или не повредив люстру – это сражаться на мечах в саду. Подальше от дома. И от маминых кустов роз.

Конечно, никогда никакие меры предосторожности не спасали их дом. Два маленьких демонёнка с кучей энергии и непереносимостью друг друга – это гарантированные катастрофы. Такое не каждый сможет выдержать, родители – не исключение. Данте помнит, как ему влетело за порезанный портрет в доме. Отец орал так, что стены в доме дрожали, а ему ведь даже орать для этого не надо было. У него в принципе голос такой гулкий, раскатистый, как гром. Ух, Данте от него доставалось. Зато он всегда мог пожаловаться маме. Почему-то это каждый раз работало. Она всегда его выгораживала и защищала, до последнего.

Данте дожёвывает свой кусок пиццы, уныло слушая о том, как нынче в мире обстоят дела. Перспективы не радужные, и если даже Вергилий говорит, что дело серьёзно, значит… дело серьёзно. Он больше знает о всех этих штуках, он читает о них всякие умные книжки или просто узнаёт. Данте действует проще: вижу цель – не вижу препятствий. В этом случае его вывод был так же прост: есть дерево – есть меч – срубим. Но полагать, что в этом деле каким-то образом не обошлось без брата – слишком наивно и глупо даже для него. Вергилий не зря появился именно в это время, забрал Ямато и хотел провести ритуал. Может, действительно совпадение, но тот факт, что дерево пробудилось, отреагировав на силу Вергилия, не предвещал ничего хорошего. Его надо было уничтожить до того, как оно разрастется.

«Таинственный плод, способный наделить силой и сделать королём ада. Готов поспорить, брат, только о таком подарке на Новый Год ты всегда и мечтал», - Данте усмехается своим мыслям. С этим уже ничего не поделаешь. Они такие, какие они есть. Всё, что они могли сказать друг другу, они уже сказали. Вергилию помощь не нужна, а от сопровождения он уже не избавится. Это именно та данность, за которую Данте цепляется сейчас.

- Хорошо, уболтал. Пойду возьму садовые ножницы и сделаем из этого дерьма чёртову икебану! – Данте хватает еще кусок пиццы и съедает его мгновенно, пока уходит наверх. Возвращается он уже с Ямато в руках, подходит к Вергилию, но… вместо того, чтобы отдать оружие ему в руки, делает обманное движение, словно дразнит ребёнка. Клонит голову в бок, улыбаясь, и смотрит укоризненно, - серьёзно думал, я так просто отдам тебе Ямато после того, как ты меня пытался убить уже раз восемь, а на горизонте висит плод, наделяющий безмерной силой? Я думал, ты умнее, - Данте вразвалочку, важно и лениво вышагивает из агентства по направлению к мотоциклу и хочет сказать что-то ещё умное, но… говорить ничего не надо. Да и ехать никуда – тоже. То тут, то там, из-за крыш невысоких домов показывались странные лианы или… что-то такое. – Быстро же эта дрянь растёт, если её уже отсюда видно…

Данте усаживается на свой демонический мотоцикл и поправляет перчатки. Это чертовски полезная штука – и добраться куда надо можно за пару минут, и морду демонам на ходу начистить. Данте обожал на нём гонять. Вот только стоило ему ухватиться за ручки, как взгляд запнулся на красноречивом взгляде Вергилия.

- Что?... Да ладно… это крутая штука! Ты серьёзно? Да поехали, две минуты всего. Не могу поверить, что тебе и мотоциклы не нравятся, ты такой сноб. Ямато я тебе не дам! Потом ищи на свою голову… Да ты просто попробуй, тебе точно понравится! Ну, хочешь, ты за рулём будешь? – уже с более кислой рожей обиженного ребёнка предложил сын легендарного демона Спарды.
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

17

Когда ладонь Вергилия в побуревшей полуперчатке вместо перевязи с ножнами получает воздух, у него вырывается утробное рычание, сопровождающееся откровенно демоническим оскалом. Его первый импульс — кинуться врукопашную, и он сам удивлен, насколько много в этом от их детства, которое он с таким старанием пытался стереть из памяти в юности, и которое полностью погреб в себе доспех Нело Анджело. Словно щелкает какой-то тумблер, который он считал давно раскрошенным вместе с остальными осколками, и вот он уже снова готов, как шестилетний, кричать "Данте, ты труп!" и таскать его за шкирку по паркету; и не потому, что ему действительно хочется его убить, а потому, что его близнец так похож на него упрямством, что они просто не могут выносить друг друга.

Интересно, сколько этого отношения на самом деле было во всей нашей ненависти?

Вергилию не до этих философских измышлений человеческого голоса. Ямато для него гораздо больше, чем просто оружие, и он готов на любые меры ради того, чтобы его лезвие и энергия снова были его продолжением, но так бездарно и невыдержанно сцепляться с Данте... Он и без того не может справиться с хаосом в своей голове. Инерционная тяга направляет его к Плоду, и Данте прекрасно это понимает, как и Вергилий понимает то, что временно им по пути. Брату нужно защитить свой город и человеческий мир, ему — не позволить другим добраться до средоточия могущества раньше него. Клипот будет сопротивляться вторжению, поэтому в любом случае придется подрезать пару ветвей и уничтожить безмозглую саранчу и остальных стражей. Возможно, кого-то из них будет достаточно, чтобы утолить его жажду крови. Возможно, сражение поможет ему привести в порядок мысли.

Он сдерживается и выходит из агентства следом за братом, на ходу вдевая руки в рукава развернутого обратно плаща. Тот весь в подсыхающих пятнах, но это лучше, чем отправляться к Древу в серой футболке. Очередная сюрреалистическая глупость ждет его прямо у порога, сверкая хромированными трубами и острыми выступающими крыльями, как мечта малолетнего поклонника комиксов.

— Ты так и не повзрослел ни в чем, Данте, — хмыкает Вергилий. — Как только тебе это удается.

Что ж. Сейчас он слишком устанет идти пешком.

— Да, — кивнув, соглашается он. — Я буду за рулем, — и не двигается, пока брат со своей кислой миной не уступает ему место, отодвинувшись назад.

Он не знаком с этой техникой, но не находит в ней ничего сложного: раз может Данте... Подошва его сапога выжимает педаль, ладони вдавливают золотые спицы под ручками, и мотоцикл, взревев и вышибив из асфальта сноп раскаленных искр, срывается с места, сразу входя в поворот практически в горизонтальном положении.

Ствол Клипот прорастает над крышами, пока больше всего похожий на столп дыма, но его корни, похожие на шипастые лианы толщиной с человеческое тело, гораздо более осязаемы. Они взламывают асфальт под теплотрассами и фундаменты домов со старыми котельными, вытягиваясь наружу в клубах пара и фонтанах кипятка. Пульсирующие в них алые кластеры делают их живыми организмами, объединенными единой волей; мужчины, женщины и дети, попадающиеся на их пути, отдают свою кровь по полым трубкам шипов и сами становятся похожи на продолжение растения, от структуры кожи до едва заметной остаточной пульсации.

По корням из-под земли ползут первые твари — полутораметровые насекомые с гнойными тяжелыми брюшками и огромными жвалами-мандибулами. Они вываливаются из дыр целыми десятками, рассыпаясь в стороны в поисках еды, которую они потащат в "гнездо", к корням главного ствола. Они слабы и не стоят усилий; Вергилий просто вздергивает мотоцикл в воздух и обрушивает его в их скопление на дороге, с тошнотворным треском переламывая его весом хитиновые конечности и надкрылки. Те, кому удается увернуться из-под колес и бронированных пластин, брызжут в стороны и взмывают в воздух, пытаясь спикировать сверху. Тогда, оторвав одну руку от руля, Вергилий заводит ее назад, не глядя выдергивает из кобуры Данте пистолет и на ходу отстреливает их по одному. Он мог бы оставить это брату, но у того мечи, и он предпочитает расчистить ему дорогу, чтобы он срубил лиану, не тратя времени на остановки. Шип, которым оканчивается демонический отросток, летит в лицо гигантским скорпионьим жалом, а затем всё образование издает визг, и, снесенное Ребеллионом, валится на взбугренную кусками мостовую.

Один корень, второй, пятый, восьмой. Их слаженность по-прежнему работает как часы. Раны ноют, но это терпимо, пока Вергилий может драться. Он не боится, что плод не успеет вызреть, если они они остановят распространение корней: в недрах ствола будет такая бойня, что недостаток человеческой крови будет восполнен, а им все равно не пробиться к центру, пока они не вырежут эту шушеру.

Очередной провал, вывороченный опрокинутым бетонным долгостроем, светится алым и гудит. Это дыхание ада, грань с которым настолько истончилась, что все самые глубинные твари сейчас почуяли запах крови и возможностей.

— Пройдем внизу.  Сразу к сердцевине корней, — коротко информирует Вергилий, тормозя на краю ямы. — Как ты узнал о нем? О Неро?

Он не хочет спрашивать. Это всё этот голос внутри него.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

18

- Очень даже повзрослел. Между прочим, у меня свой бизнес! – гордо хмыкает Данте и на секунду ударяется в воспоминания о том, как в первый раз зашёл в это полуразваленное здание и решил, что будет в нём жить. Ему тут сразу понравилось! Да, где-то стен не хватало, где-то штукатурка обвалилась, стекла побиты. Главное, что крыша над головой была! Ну… какое-то время… Но главное, что он потом всё починил и привёл в божеский вид. Теперь это просто конфетка, а не агентство! За последние годы тут стало намного уютней. Хотя, конечно, ожидать того, что Вергилий это оценит, не приходилось.

На мотоцикле приходится всё же занимать пассажирское место, и Данте откровенно обижается из-за этого. Злостная обида длится целых несколько секунд, пока они не трогаются с места, и тогда он просто начинает радостно орать брату в ухо. Скорость они набирают мгновенно, и ему приходится цепляться за Вергилия, чтобы не слететь – водит тот убойно, и это нравится лишь больше. Плевать, что Данте ничего практически не видит из-за того, что чёлка прямо в глаза лезет (после поездки он будет либо как одуванчик, либо как Вергилий), главное – само ощущение! Скорость, мощь мотоцикла и адреналин. Он даже приподнимается, чтобы подставить довольную морду под ветер и жмурится, но тут же плюхается обратно и цепляется крепче, как только ощущает, что мотоцикл начинает крениться на бок.

- Жара! – Довольно выпаливает Данте и, выглядывая из-за Вергилия, видит впереди корни и первых паразитов. Он инстинктивно отводит руку в сторону, раскрывает ладонь и призывает Ребеллион. Но, с появлением увесистого меча и при сопротивлении ветра, руку откидывает назад, так что приходится крепче хвататься за камзол брата, сминая в руке. Данте чуть морщится из-за этого. Кажется, он не учел и проигнорировал тот факт, что он успел лишиться за сегодня части силы и не успел её восстановить. В повседневной жизни это можно было игнорировать, но когда дело касается семейных мечей, питающихся силой, лукавить сложно. Главное, чтобы Вергилий ничего не заподозрил, иначе проблем не оберешься.

Как назло, Данте ощущает его руку и в первое мгновение напрягается. Ему кажется, что тот всё понял, за какую-то долю секунды, и решил воспользоваться скоростью, отвлекшимся братом и демонами, чтобы вернуть себе Ямато. На короткое мгновение ему кажется, что эта проявленная мельком слабость всё испортила, и они снова вернутся к тому, с чего начинали. Но… к удивлению, выхватывает Вергилий не свой меч, а пистолет Данте и начинает отстреливаться.

Хочется закрыть глаза и облегченно выдохнуть, но куда уж там. Отдыхать или расслабляться рядом с Вергилием никогда нельзя – себе дороже. Так что Данте лишь довольно усмехается, берёт рукоять Ребеллиона крепче и разрезает им воздух, после чего лезвие с очередным взмахом вонзается в лиану и проходит через неё, как через масло. Шипастые дуры разлетаются, не успевая дотянуться до своих целей, в то время как из Эбони то и дело вылетают залпы. Мотоцикл плавно огибает все препятствия, практически не теряя в скорости, и это приносит истинное удовольствие. Данте нравится сражаться с братом. И ещё больше – когда они сражаются вместе против кого-то. Они уже так легко читают движения друг друга за все эти годы, что действия становятся отточенными и понятными на одних лишь импульсах и чувствах.

Под конец Данте кладёт подбородок ему на плечо и орет в ухо о том, что он забыл сказать коронное «Джекпот». Девочки (Эбони и Айвори) с этим напутствием, как правило, более меткие и покладистые, да и вообще это же круто и стильно! Вергилий то ли решил проигнорировать это заявление, то ли решил проигнорировать вообще всего Данте. Одно из двух. На что тот лишь хмыкнул. И слез с мотоцикла, когда они остановились, хлопнув Вергилия напоследок по спине. Поездка вышла гарная!

Данте мельком смотрит на причинённый ущерб и на застывшие в ужасе фигуры людей. Лиц уже не различишь, но позы неестественно жуткие. Он старается игнорировать это и сосредоточиться на деле. Даже когда мельком замечает, как с полуразрушенного здания обваливаются камни и задевают пару «статуй», превращая их в пепел, и ведёт плечом, переводя внимание на зияющую посреди улицы дыру. Да. Им точно туда. Даже указателей не надо.

- Кажется, подземное метро вряд ли будет работать сегодня… Если устанешь идти, - Данте с издёвкой разводит руки и самодовольно улыбается, намекая, что всегда может понести брата на руках. Тот отвечает своим привычным колким взглядом, и это даже умиляет. Хотя ещё больше умиляют неожиданные разговоры о Неро. Значит ли это, что Вергилию хоть на что-то не плевать? Он интересуется сыном. Как минимум, из вежливости. Как максимум – из-за осознания, что они все же родственники.

- Я искал Ямато. Ходили слухи, что его осколки хранятся в культе в честь нашего папаши. Семейные реликвии должны оставаться в семье, - Данте усмехается, - там я и встретил этого пацана, - он идёт вперёд и спрыгивает с выступа вниз, приземляясь с гулким рокотом, эхом разносящимся по обманчиво пустым туннелям, и дожидается брата. – Его сила восстановила меч. Мне это показалось странным. А потом, когда я к нему присмотрелся, то… Ямато реагировал на него. Не как на кого-то постороннего, а так, будто он в твоих руках. Понадобилось время, чтобы принять тот факт, что у тебя может быть сын. Но он хороший малый. Дрались пару раз. Большой потенциал. Я решил, что раз он твой наследник, то он заслуживает владеть мечом.

Данте пробирается вглубь, кажется, что самой преисподней, где с каждым шагом становится всё сложнее дышать. Воздух здесь горячий и липкий, слишком влажный и с неприятным [или всё же приятным, Данте?] металлическим привкусом. Он не хочет думать о том, что изменило климат. Он думает лишь о том, что ему нужно перерубить чертово дерево и прекратить этот хаос.

- Кажется, это было хреновое решение, да? Теперь у пацана нет ни меча, ни руки, а ты автоматически получил звание отца года! – Данте смеется и смотрит на брата, - надо было оставить его у себя, со мной бы ты так просто не разделался! – глупо было бы полагать, что они смогут так просто дойти до центра Армагеддона. Земля вздыбливается и разрывается, когда оттуда выползает огромное нечто, напоминающее то ли паука, то ли ещё какую тварь с кучей лап. Данте выверенным движением достает Ребеллион, - Кстати, я жду от тебя все грязные подробности, и вопросов будет много! Как только выдастся минутка…

Данте кивает брату, давая понять, что так просто он от разговора не отвертится, и в следующее мгновение срывается в сторону демонической твари. Последний шаг прерывается, и он на секунду исчезает, делая рывок вперёд. Заносит меч в воздухе и отрубает одну из лап, после чего достаёт Айвори и стреляет в морду монстра. Один за другим залпы пробивают хитиновый панцирь, и тварь пищит, укрываясь от атаки, а после резко разворачивается и бьёт хвостом, полным острых зазубрин. Данте успевает подставить меч, чтобы принять на него удар, и приземляется, упираясь ногами и пытаясь блокировать насекомое окончательно. Прижимает ладонь к лезвию и, когда замедляет торможение, снова рвётся вперёд, уворачиваясь. Рубит наотмашь, грубо, с силой (насколько её хватает), и пара взмахов разрезают накрест, а финальный пробивает грудину, добираясь до нутра, которое начинает просачиваться и выливаться наружу. Не успел Данте разобраться с этим, как полезли следующие, поменьше.

- Эй, - Данте окликает Вергилия и кидает ему второй пистолет до пары, - девочки должны быть вместе! – улыбнувшись, он возвращает своё внимание демонам, - радует, что по другую сторону я хотя бы… - «не встречу тебя» осекается Данте и не договаривает. Он всё ещё не уверен, что будет, когда они доберутся до центра… как не уверен и в том, что у Вергилия на уме. Но главное, что пока они вместе.
[icon]https://funkyimg.com/i/394wZ.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

19

— У Ямато не может быть наследника. Я еще жив, — язвительно роняет Вергилий.

Жизнь в мире демонов, которую ты выбрал сам. Ты отказался от мира наверху, и не имеешь права предъявлять претензии к тому, что жизнь здесь шла своим чередом. Но это неприятно, верно? Обидно, — человек становится невыносимо назойливым. Вергилий продолжает чувствовать его скорбь и сожаления, как бы обособленные от него самого, и вместе с тем лежащие так близко, что он не может ни заглушить их, ни растворить в себе. Не доведенный до конца ритуал сделал всё еще хуже, чем раньше: теперь он в полной мере может видеть, что его смертная половина — еще большая тряпка, чем Данте, способная только сидеть в углу и ныть о чем-то, что, по его мнению, они упустили в своем стремлении к силе.

— Удивлен, что ты не пристроил его в свой бизнес по поеданию пиццы, — втянув крыльями носа опьяняющий солоновато-железный запах, Вергилий сворачивает в разветвление тоннеля, из которого сильнее всего тянет спертой влажной духотой. Это должен быть самый короткий путь — и самый засиженный сборщиками.

Он знает, что сам держался бы от родства подальше, если бы был уверен, что следующее поколение их рода сделало выбор в пользу человеческой жизни: это лучшее, что он мог бы для него сделать — при условии, если бы у него была потребность сделать что-то для существа, которому он передал свои гены. Но Данте? У него всегда был пунктик насчет сказочного семейного воссоединения. Разве это была не идеальная возможность, чтобы его воплотить? Оставленный ребенок в городе фанатиков, наверняка не имеющий ни малейшего понятия о своей силе, когда обломки Ямато попали в его руки. С потенциалом, если верить произнесенной речи. И Данте в приступе фамильной сентиментальности не взял его под крыло, чтобы, как минимум, получить ту версию Вергилия, которую ему бы хотелось? Либо брат похож на него больше, чем он мог подумать, либо есть какая-то иная причина.

Почему-то это занимает его мысли, и он косится на Данте, почти машинально криво усмехнувшись в ответ на угрозу задушевных бесед. Это было слишком давно.

В другое время при виде крупного монстра Вергилий бросил бы брату не стоять у него на пути, но с этим жалким пистолетом он без слов выпускает его вперед. И на этот раз, просто стоя и наблюдая, как тот размашисто управляется с Ребеллионом, он убеждается в том, что Данте бьет далеко не в полную силу. И вряд ли это потому, что он пытается не задеть его чувства. Неужели это идиот влил в него столько крови, что ослабел, и теперь из них вдвоем можно сложить в лучшем случае одного целого сына Спарды?

Ну что ж, тогда пусть пеняет только на себя.

— Просто руки мне занимаешь, — поймав Айвори, Вергилий нашпиговывает пулями вывернутые наружу лепестки глоток низших эмпуз. Они падают, но по стенам и потолку тоннеля вслед за ними лезут их ядовито-зеленые сородичи и кожисто-бронированные ящеры, а по заросшим стеблями путям волочат свои тесаки двухметровые антеноры, за которыми парят черные призраки с гладкими белыми лицами-масками и гигантскими щелкающими ножницами. Всё это надвигается в плотном, пропитанном жестокостью воздухе ожившим щелестящим ковром, и на несколько мгновений Вергилию кажется, что это всё еще ад, в котором он бредет вперед, не видя ничего, кроме новых врагов. Считанные недели, и корни Клипот раскрошат границы миров настолько, что разницы уже не будет. Адом станет всё. Когда много лет назад он слушал колокола Темен-Ни-Гру, ему не было до этого никакого дела, но сейчас... он испытывает сомнения. Возможно, именно об этом думал отец, запечатывая тысячи лет назад Врата: должно оставаться место, которое не является адом.

Телепортировавшись в воздух на высоту человеческого роста, Вергилий отталкивается носком сапога от плеча Данте, снарядом швыряя себя в гущу демонов; его сальто раскручивает вокруг его фигуры вихрь свистящих ледяных клинков, режущих всё вокруг так, как если бы падучая звезда превратилась в работающую на полную мощность мясорубку. Приземлившись, он точечно достреливает дергающиеся головы и конечности, а затем убирает пистолеты за пояс, подхватив вместо них косу из иссохшей отрубленной руки Каина. Ее древко дает широкий размах и позволяет зацепить сразу несколько раздражающе рассыпающихся в стороны тварей, подрубив с десяток зазубренных сочленений. Затем на землю падает и коса, а на ее место встает алебардообразный тесак антенора, лезвием которого Вергилий блокирует огромную оскаленную пасть, целящуюся разорвать его горло. Слаженность их танца с братом включает в себя всё, что угодно, но только не склонность прикрывать один другого: Данте не способен прикрыть даже сам себя, а он... скажем так, Данте должен благодарить его уже за то, что он мимоходом не всаживает этот подручный садовый инструментарий и в него тоже.

Он уже сыт по горло брать в руки всякую мерзость, но всё же продолжает продираться сквозь эту волну, откидывая самых бронированных особей на Данте и забирая себе более скоростных и легких. Усталость его стремительных, но тяжелых движений вполне можно принять за свойственное ему глубокое презрение к нестоящим противникам. Он помнит, как раньше, сражаясь в человеческом мире, в два раза быстрее восстанавливался через подобные убийства, но, кажется, время внизу сделало его невосприимчивым к этой способности. В Аду такие победы не стоят ни цента и ни капли крови, так что единственное удовольствие, которое Вергилий все же отчасти испытывает — не от результата, а от того, что сам процесс вместе с Данте становится немного... веселее.

Наконец, поток иссякает, и стремительно серно разлагающиеся трупы устилают прямую дорогу к очередной развилке, на которой корень Клипот разбух алой пульсирующей сферой, ощерившейся четырьмя щупальцами с клиновидными шипами на концах. Эта красная биомасса — нервный узел Древа, именно он собирает всю впитанную и собранную кровь, поэтому вокруг них и водятся целые рои. Рои, в которых не обходится без королевы. Омерзительное насекомое с богомольими ногами-клинками и пятью человеческими лицами на искаженной голове при их появлении глотает текущую по земле маслянистую жидкость — смесь крови и внутренностей своих сородичей; это напитывает ее силой, и ее атаки в замкнутом пространстве становятся мощными и внезапными, как у больного бешенством животного. На этот раз, в отличие от прошлой крупной твари, Вергилий любезно приходит на помощь брату.

...для того, чтобы с затихнувшим предсмертным визгом демона продемонстрировать ему перехваченный еще в процессе боя Ямато и предостерегающе цокнуть языком.

— Не дергайся, Данте. Я же сказал, что у тебя есть мое слово, — с уже нескрываемой усталостью и трудом увернувшись от шипов корня, он вонзает лезвие в сферу-узел и прорезает его насквозь. Хлынув сквозь прорванную пленку, кровь льется горячей живой рекой, и, присев на корточки, Вергилий зачерпывает ее ладонью и глотает как воду. Она вспыхивает на языке, но не так, как кровь Спарды. — Чем ближе к центру, тем серьезнее будут демоны, и я не собираюсь убивать их ржавыми железками, — подняв голову, он смотрит на брата. — Я обдумал свой долг, и у меня есть предложение. Я помогу тебе до конца остановить прорастание Древа в этот мир. Граница будет восстановлена. Но это не касается Плода: с ним я поступлю по своему усмотрению.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

20

- Пристроить в бизнес по поеданию пиццы? Черта с два! Меня и без того вечно объедают две наглые девицы! Ещё и этот пацан… он только бы под ногами мешался, - Данте делает очень недовольное лицо, будто ему попался кусок пиццы с оливками, и всем своим видом показывает, насколько его не устроил бы такой расклад. Может, переигрывает чутка, зато мысль донёс ясно: Неро нечего делать в агентстве, и не важно, по какой именно причине. Да и, честно говоря, дядя из Данте такой же, как отец из Вергилия – хуёвый. Чему он будет мелкого учить? Как на байке кататься? Хрен он его подпустит к нему! Да и не ладится у него с тесными семейными отношениями. Так уж повелось в семье Спарды, что любовь измеряется расстоянием. Чем дальше они все друг от друга, тем лучше отношения, да и целее пацан будет. Тем более, у него там отношения, семья практически, уже своя. Пусть лучше не вмешивается в чужие дела.

Чёртовых тварей много – Данте всё больше ощущает, что грань между миром демонов и человеческим истончилась, как никогда. Это не мешает, конечно, раскидывать тех, что помельче без особых проблем. Некоторых он буквально отшвыривает в сторону заката, держа меч как бейсбольную биту, да еще и с криком «трёхочковый!». Без понятия вообще, что это значит, но вид у него такой, будто он знает, о чем говорит. Ребеллион обрушивается то грузно, заставляя землю дрожать и демонов взмывать в воздух, потеряв равновесие, то быстро, как пропеллер, шинкуя насекомых на фарш. Давно он не был в такой гуще событий. Это весело и прекрасная разминка! Была бы… если бы меч с каждым разом не шёл всё тяжелее.

Наличие рядом Вергилия заставляло насторожиться лишь первые пол минуты. Данте, грешным делом, ждал, когда же ему в печень прилетит очередной острый «привет» от брата, но битва утянула с головой, и слишком уж легко и было сражаться бок о бок. Когда Вергилий взмыл вверх, Данте проследил за ним и ухмыльнулся. За это ему чуть не прилетело клешнёй по роже, потому что нечего зевать. Пока один орудовал в воздухе, второй зачищал с земли. Крутанувшись вокруг своей оси, Данте отбросил очередную волну, разрезал по диагонали пространство перед собой, а дальше сделал резки выпад как профессиональный фехтовальщик. Даже артистично поднял вторую руку в противовес мечу, а после – театрально принял стойку. Какую-то. Единственное, чего не хватало – это его пистолетов. То и дело хотелось привычно дернуть рукой и нащупать рукоять Эбони или Айвори, просто потому что это чертовски стильно, но нет. Максимум, на что он был способен – сменить свой Ребеллион на меч Спарды, только вот в текущем состоянии эта зараза будет еще более неповоротлива, чем обычно, поэтому Данте воздерживался.

Когда насекомых становится поменьше, а Данте оказывается уже в меру запыхавшимся, он заводит руку с мечом назад и выжидает пару секунд, пока Ребеллион напитается его силой. Не так уж просто контролировать его сейчас, и усилий приходится прилагать немало, сжимая рукоять крепче. Данте ждёт, когда бездумные твари сползутся ближе, а после, с шумным выдохом, отпускает руку, и волна энергии, направляемая мечом, вырывается вперёд, рассекая врагов, как неминуемая и неотвратимая гильотина. Последние враги падают на землю и обращаются пеплом, когда Данте с кряхтением поднимается на обе ноги и отклоняется чуть назад, чтобы вдохнуть полной грудью и так же выдохнуть.

Конечно, это не конец. Кто бы сомневался.

- А ты не особо симпатичная, - усмехается Данте, когда видит что-то странное женского пола, - уверен, у тебя богатый внутренний мир и пять кошек, да? – Он выставляет перед собой меч на вытянутой руке и готовится к очередному раунду, когда в дело вмешивается Вергилий и в его руке виднеется Ямато. Вся беспечность и шутливость вмиг спадают, и Данте машинально (понимая, что уже бесполезно), шарит по своему поясу рукой. – Твою ж… - он был слишком беспечен, полагая, что Вергилий не воспользуется случаем. Он ради этой игрушки собственному сыну руку отрубил. Конечно, он захочет ее получить обратно любыми доступными способами. Это было слишком короткое перемирие, и от того разочарование лишь горче. Но он все равно улыбается, устало и разбито. – Слово… это, конечно, не подарок на рождество, но хоть что-то.

Данте хмурится, когда смотрит, как Вергилий зачерпывает кровь в ладонь и пьёт так, словно это целебный нектар. То есть… наверное, для них он таким и являлся, и вполне возможно это единственное, чем Вергилий мог питаться в землях демонов все эти годы, и лишь поэтому Данте мешкает, чтобы остановить его.
- Если голоден, мог бы просто съесть пиццы, когда я предлагал, хватит пить эту дрянь, - Данте не хочет думать, что всё это – кровь погибших людей, иссушенных до последней капли там, на поверхности. Он трёт шею, будто разминая, и отводит взгляд, не желая смотреть на брата в этот момент и на красные следы на его губах. Наверное, ему самому она тоже помогла бы восстановить силы, но об этом Данте даже не задумывается – он не будет отказываться от своих привычек. Лучше уж пицца.

- Поможешь мне? – Данте смеётся в ответ на предложение брата и отмахивается, давая себе время отдышаться после сражения, чтобы звучать не так устало. – Мне не нужна помощь. У меня всё под контролем! – просто немного запыхался и лёгкие разрываются, такая херня! У него целы руки, ноги, и никакой меч не торчит из грудины – значит, всё шикарно! Он в порядке!

- Это я пойду с тобой, чтобы закрыть границу, и прослежу, чтобы плод тебе не достался. Капиш? – Наверное, не следовало угрожать тому, у кого есть ручной портал в любую часть любого мира, но когда Данте в последний раз думал? А сейчас даже его речь прерывается громким взрывом и рокотом земли, доносящимся издалека. Что-то ему подсказывало, что там может быть Триш. Вестей от неё не было с тех пор, как она ушла, и надо бы проведать. Раз она там застряла, значит, там что-то стоящее.

- Кажется, нам туда… - он пожимает плечами и глядит на брата.

Пока они добираются до Триш, им по дороге попадаются лишь мелкие зверушки, которых слишком легко отфутболить подальше, и Данте увлекается этим. Настолько, что на одного из них просто запрыгивает с разбегу и, делая вид, что он на сноуборде, катится по туннелю с бодрым «йиииии-хаааа!». Через двадцать метров он спрыгивает с него и приземляется прямо на «морду» другого растения, впечатывая в землю, а после резко разворачивается к брату, разводит руки в стороны, а дальше… тычет в него пальцем.

- When I wake up, well I know I'm gonna be, I'm gonna be the man who wakes up next to you! – Развернувшись на сто восемьдесят и всадив в демона ребеллион по самую растительную печень, Данте разрывает тваринушку на пару кусков и шагает дальше, напевая песню себе под нос и мерно истребляя всех, кто попадёт под руку. А вот на момент припева снова поворачивается к Вергилию с довольной улыбкой, хлопает в ладоши и идёт задом наперёд, пританцовывая, - But I would walk five hundred miles, and I would walk five hundred more. Just to be the man who walked a thousand miles to fall down at your door!

[icon]https://funkyimg.com/i/39aRt.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

21

— Дрянь? — неприятно усмехается Вергилий, сморгнув затопивший радужку алый огонь. — А я думал, ты любишь людей.

Ему хочется сказать еще что-нибудь злое, потому что брезгливость Данте его задевает. Брат отворачивается так, словно он делает что-то недостойное, и видеть это от того, кто живет в свинарнике и восторженно орет, катаясь на мотоцикле, как минимум гротескно. Как максимум — это показатель того, во что Вергилий превратился. В чужих глазах он видит себя опустившимся животным, мало отличающимся от кровососущих насекомых, которых они только что убивали пачками. Даже вернувшееся пение энергии Ямато под рукой не может этого перебить.

— Ну и кто из нас упертый баран? — пожимает он плечами, поднимаясь. Это было самое компромиссное решение, на которое он способен, но, в конечном счете, Данте такой же, как он. Всё или ничего. Разумеется, он не хочет допустить его до плода, уверенный, что с подобной властью он сотворит нечто еще хуже прорастания Клипот. Иронично, но у Вергилия такой уверенности нет: ему не нужно низвергать землю в бездну, ему просто нужно достичь цели. Он испытал так много поражений, что эта победа кажется единственным, что способно это исправить. Эта сила — единственное, что способно преодолеть всё его бессилие.

Отказ Данте исполнен фамильного гонора, и означает, что формально и технически Вергилия больше ничто здесь не держит. Он может прямо сейчас открыть портал в самую сердцевину корней, и, не размениваясь на мелочи, начать выбивать жизнь сразу из тех, кто тоже не прочь претендовать на корону. А братец, раз у него всё под контролем, успеет к тому, к чему успеет.

Всё же он решает задержаться еще немного: грохот обрушения впереди звучит многообещающе. Если там, к примеру, Артемида или любой другой сильный паразит, на нем неплохо будет проверить свои силы, а если Триш — отлично, он как раз сдаст Данте ей на руки, чтобы она присмотрела за ним и не дала свалиться где-нибудь в канаве на полтора месяца. Он видит, в какой тот «прекрасной» форме, и не хочет ждать его на бой неизвестно сколько времени.

Некоторое время его раздражение остается в разумных пределах. Зверье, которое Данте футболит мечом, словно битой (омерзительный стиль боя), по случаю попадая в его ауру, шинкуется составляющими ее бритвенными лезвиями и с хрустом осыпается в полутора метрах от него, не задевая. Но песни и пляски... это уже слишком.

— Я не буду убивать его прямо сейчас, — на ходу бормочет Вергилий себе под нос, пока его близнец горланит нечто развеселое на весь тоннель. — Я уже достаточно долго продержался…

— Ладно, — отвечает он сам себе, и с ужасом слышит, как изменяется от тембра до отчетливой ностальгии его голос, — в детстве он пел еще хуже. Даже мама не могла слушать его долго, а ведь ее любовь не знала границ. Были эти месяцы, когда он пел в буквальном смысле обо всем, что видел...

Тени встают во влажном сукровичном воздухе каменного мешка еще живее, чем в особняке. Ребенок забегает вперед, оборачиваясь, чтобы поторопить его со своей широкой улыбкой, и не замечает, как позади него разверзается и зажигает в глубине три круглые глаза-планеты ад. Эти планеты смотрят как хирургические лампы, обещающие, что ты умрешь и оживешь под ними заново столько раз, что сначала перестанешь считать, а потом начнешь счет заново. Хочется протянуть руку и окрикнуть его, чтобы стоял на месте и не двигался дальше — ему там не место, он должен остаться на этой стороне, чтобы хотя бы один из них...

— Умолкни! Ты хочешь свести нас с ума? — опомнившись, шипит Вергилий всему в своей голове, и закусывает губу, надеясь, что Данте не слышал этой перепалки на разные голоса. Тот как раз, пританцовывая, на полном ходу врезается спиной в остолбеневшего от такого поведения Адского Каина; пока они решают вопрос, кто из них двоих должен смотреть, куда прет, Вергилий обгоняет их в две вспышки, оставившие за собой тающую ледяную траекторию, и разбивает звуковой волной Ямато свежий завал, преграждающий проход.

В оседающей пыли зал подземной станции метро шевелится, полностью превращенный в адскую оранжерею, и слепит глаза пурпурными электрическими разрядами. Разряды слетают с клинков рыцарей, с которыми, не позволяя взять себя в кольцо, рубится Триш. Трое уже лежат с развороченными, как консервные банки, искрящими внутренностями, еще трое атакуют, и один, командир, на треть выше, чем остальные… Комната, полная экспериментов. Все они, включая Триш, выведены под тремя глазами-планетами, как селекционные породы; эти чурбаны — по его собственному образу и подобию, задуманные как гвардия Мундуса, обладающая частью силы Спарды. Прото Анджело, Альто Анджело, Скудо Анджело, десятки доспехов, обладающих слабыми зачатками самосознания и способными служить тюрьмой для любого существа, достаточно сильного, чтобы поддерживать и питать их своей силой…

Глаза Вергилию застилает ярость: он вонзается в ход боя, вскрывая нагрудники, взрезая выставленные щиты, блокируя тошнотворно знакомые удары и тщась уничтожить всё вплоть до последней стальной спайки, повторяющей его унижение и рабство. Он недостаточно силен, чтобы обратиться в демоническую форму, но пространство вокруг него гудит от почти безумно выбрасываемой с ударами энергии. Триш и Данте перестают для него существовать, пока, легко прорубившись через трех солдат, он дерется с командиром; тот вместо щита бьет наотмашь кожистым крылом и телепортируется в сторону, уходя от удара. Дьявола с два! Вергилий вонзает Ямато в землю, и шар молний расходится в стороны паутиной, выламывающей из реальности куски пространства с корчащимися в них стеблями, искаженным воздухом и рогатым шлемом Прото Анджело, слетевшим и покатившимся с гулким полым звуком.

Доспех пуст, в нем никого нет; поддерживающее его заклятье рассеивается, но Вергилий продолжает рассекать и рассекать его, не в силах остановиться даже тогда, когда раскаленный металл утрачивает форму и начинает растекаться потоками.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

22

Данте кривится, когда Вергилий повторяет его же собственное слово с не самой приятной интонацией. Он не это имел ввиду… не совсем это… кажется… По крайней мере, он точно не хотел оскорбить этим брата, но конкретней объяснить Данте просто не сможет. Он лишь ёжится, чувствуя, как по спине пробегает холод, когда слышит шутку про любовь к людям.

Что он чувствует по отношению к ним? Любит ли их? Вряд ли это можно действительно так назвать… Когда-то он решил, что будет их защищать, покуда у них самих нет сил справиться с превосходящей угрозой, но он точно не тянет до звания героя. Он работает по найму и ввязывается в серьёзные дела только если в том есть выгода или замешана семья. Можно ли это считать человеколюбием? Конечно, он не зарабатывает этим миллионы, и все же в его поступках есть корысть. И что если, не смотря на то, сколько сейчас на поверхности гибнет людей, он не хотел бы ускорять темп, прорываясь, к центру из последних сил, потому что дорога до него ему в разы приятней?
Что, если, не смотря на все эти жертвы, он все равно выбрал бы быть с братом, если бы у него был шанс?

К счастью, Данте редко обременяет себя размышлениями. Ему проще действовать и просто идти, распевая песни, а не доказывая что-то кому-то. Он знает, что это всё исчезнет в любую секунду, наверное, поэтому пытается ухватить момент. И поэтому нарочно злит брата, чтобы хоть на мгновение ощутить себя в том времени, когда всё ещё было хорошо, и между ними не пролегал целый Ад, разделяя. И, не смотря на все старания, Вергилий остаётся. Ворчит что-то себе под нос. Наверняка, будь у него под рукой книга, он бы обязательно швырнул ею в брата, даже не смотря на то, как бережно обычно обращается с ними.

Данте запинается после того, как до него долетает фраза: «ты хочешь свести нас с ума?». Путается в словах, и улыбка немного дрогнет, потому что внутри становится неспокойно. Черты Вергилия будто меняются, и холодная отстраненность оборачивается чем-то знакомым и родным, давно потерянным. Это всё лишь на уровне ощущений, инстинктов, и Данте не успевает их обработать, потому что врезается в возникшее препятствие. Явно живое, потому что оно шатается и не выглядит надежной опорой. Обернувшись, он встречается лицом к лицу с мордой демона и кривится недовольно, тут же всаживая в него меч. Вергилий проносится рядом вспышкой, и его автоматически хочется схватить, чтобы не лез вперёд. Просто потому что. Этот ни разу не забытый детский соревновательный дух все еще жив.

Быстро разобравшись с мелкими препятствиями, Данте нагоняет брата и с ухмылкой отмечает, что Триш всё же сильна и хороша. Она добралась сюда одна без проблем и подмоги, и наверняка смогла бы пройти ещё столько же. Но ему спокойней увидеть её собственными глазами и узнать, что с ней всё в порядке. Данте присвистывает и расплывается в улыбке. Но поприветствовать подругу не удается, потому что Вергилий словно срывается с цепи. В его действиях столько несдержанной ярости, сколько Данте видел лишь однажды, и ничем хорошим это не кончилось. Он с головой уходит в бой, игнорируя всех вокруг, и это оборачивается проблемой. Данте едва успевает подскочить к Триш, сбить её с ног и резко оттащить с траектории очередного удара. Вокруг Вергилия, кажется, что сам воздух звенит, трещит по швам и режет больнее клинка.

- Лучше близко не стоять… - Данте тянется к пистолету, и снова ощущает под ладонью пустоту – он так и не забрал их у Вергилия. Что ж, придётся по-старинке, - Неплохо ты тут шороху навела. Так понимаю, ты в курсе, что здесь творится? Это вроде как ваша, подземная фишка.

- Есть парочка представлений, и скажу тебе, они не самые лучшие. Данте… - Триш смотрит на Вергилия, а после переводит взгляд на Данте. Тот в ответ ей лишь кивает, а потом мотает головой с легкой улыбкой, давая понять, что он вроде как в курсе, но говорить об этом не хочет. Она в любом случае будет настороже – не очень доверяет своим же. А Вергилия она считает «из их числа» явно. Но вмешиваться – себе дороже. Её дело просто защищать Данте. Хотя порой он кажется таким глупым и наивным, что похож на ходячую катастрофу.

Данте впервые не торопится вмешаться в битву, потому что не видит даже шанса для этого. Вергилий с таким остервенением расправляется с врагами, что это выбивает из колеи. Его жажда уничтожить Анджело до последнего крохотного кусочка, заставляет вспомнить тот треклятый остров и Мундуса. Башню Темен-ни-Гру и чертовы земли демонов. Данте не смог тогда помочь Вергилию… он решил, что в доспехах Нело Анджело был очередной клон, созданный Мундусом с целью уничтожить его. Он вытащил оттуда Триш, и это сделало все его кошмары и воспоминания о прошлом слишком реальными. О том, чтобы вытащить ещё и клон брата, он не мог думать – ему казалось, он просто сойдет тогда с ума. А когда оказалось, что Вергилий был настоящим и все это время был просто в плену… было уже поздно.

Данте чувствует свою вину за это. И за то, в каком состоянии теперь находится брат. Он рассыпается на части не только буквально – его тело испещрено шрамами, пускай теперь и не так явно. И он так же сильно разбит внутри, только что делать с этим, Данте уже не знал. Им и раньше сложно было найти понимание – Вергилий вечно от него отмахивался, как от назойливой мухи, - а теперь это кажется вовсе невозможным. Но Данте решил, что не будет сдаваться, и отступаться от своего слова не намерен. Он не оставит Вергилия одного, пусть бесится сколько хочет от этого – нечего было принимать глупые решения и пытаться всё уничтожить в одиночку. Словно Данте бесполезный, ненужный, и не хочет отомстить за смерть родителей. Словно он вообще лишний в этой истории, и ничего не значит. Пусть посмотрит на него хотя бы раз как на равного, того, кому можно довериться.

И это, конечно, злит, но прямо сейчас Данте испытывает лишь чувство вины за то, что не был рядом… Он не особо боится или переживает, что его заденет, когда подходит к Вергилию – честное слово, не в первый и наверняка не в последний раз. И уж точно не боится, что сделает все хуже – разве есть куда? Он кладет руку ему на плечо, крепко сжимая, чтобы вернуть к реальности, и, очевидно, это не самое умное, что можно сделать, когда кому-то глаза застлало пеленой ярости, потому что следующее, что ощущает Данте – это Ямато. Но он пользуется моментом, и как только Вергилий к нему разворачивается, притягивает к себе, заключая в объятья и не позволяя вырваться.

- Эй, всё в порядке? Ты немного переусердстовал, кажется… - Данте хочет звучать непринужденно, будто ничего особенного сейчас не произошло и все еще не происходит. Он все еще помнит слова о том, что Вергилий боится потерять остатки себя. А львиная доля этих остатков, Данте уверен, приходится на его гордость и упрямство. Потерять контроль для Вергилия – нечто из разряда вон. А быть в услужении у Мундуса – хуже смерти. – Не надо было тебя отпускать, - тихо ворчит Данте, горько усмехается и зарывается лицом в его плечо. Будто он мог что-то исправить. Портал закрылся тогда сразу, как только Вергилий упал…
[icon]https://funkyimg.com/i/38QCS.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

23

Момент, когда он снова и снова убивает уже разломанного рыцаря — это момент затмения, который соединяет в себе всё: телесную память о мире демонов, лицо скорчившегося на полу юноши, зажимающего культю, прерванный ритуал на руинах старого дома, кровь брата во рту; всё, что идет не так, всё, с чем он не знает, что делать. Его психика этого не выдерживает; он хочет, чтобы с уничтожением Прото Анджело разрешилось хоть что-то, но, конечно, ничего не разрешается.

Вергилий продолжает видеть перед собой пелену, когда рефлексом всаживает Ямато в того, кто до него дотрагивается — но если бы даже его зрение было кристально ясным, он повторил бы свое движение с точностью до миллиметра, потому что — Данте. Всегда и во всем причина в Данте, и вовсе не пустой доспех ему нужно выкорчевать из себя, чтобы мир вокруг перестал пробуксовывать, как застрявшее колесо.

Потом происходит нечто странное, чего — снова — не должно происходить: вместо того, чтобы отступить и выдернуть лезвие, Данте, наоборот, тянет Вергилия на себя, и дистанция между ними сокращается по мере того, как меч проходит сквозь его тело дальше и дальше. Вергилий не может выпустить Ямато, и не может освободить его, дернув наискось и разрезав торс пополам, потому что руки Данте пусты, он безоружен, разрубить его так — бесчестно. Почти растерянно он смотрит, как лезвие удлинняется и удлинняется, выходя из спины брата. В этом движении навстречу есть нечто неумолимое; оно заканчивается только тогда, когда Вергилий чувствует, как эфес упирается в плоть, и его стискивают за плечи, не давая отстраниться.

Данте удерживает его, полностью насадившись на меч и не обращая на это внимания, и это что-то ломает у него внутри. Неестественно выпрямившись в громоздком кольце его рук, Вергилий несколько раз судорожно пытается вдохнуть, будто это у него проткнуто легкое, и это ему необходимо, но не удается выплюнуть сгусток крови, вставший комом в горле и не желающий двинуться ни не вверх, ни вниз. Задыхаясь, он вздрагивает всем телом, и это момент, когда кажется, что сейчас он точно рассыплется— но этого не происходит, потому что Данте продолжает удерживать его единым целым.

И потому что Вергилий, наконец, осознает, что Данте разбит еще сильнее, чем он сам. Что ребенок в нем так никогда и не вырос, невзирая на всю силу, которую он признал и раскрыл. Что этот ребенок всегда тянет его назад в дом, который они оба ненавидят. Что этот ребенок — пустота, которая не дает ему двигаться дальше, невзирая на его чрезмерно легкое отношение к жизни. У него есть это агентство, эти женщины, голова Мундуса на умозрительной подставке — свершившаяся месть за мать; у него мог бы быть наследник, пожелай он сблизиться с Неро… Но вот он здесь, и ничего из этого не имеет для него такого значения, как сокрушительное, алогичное, бессмысленное стремление не выпускать его. Он знает, что всё разрушено, но ему всё равно, потому что он не может иначе. Он цепляется за него и тыкается лбом ему в плечо.

Давным-давно, в день, когда Вергилий впервые убил демона, он почувствовал себя оставленным, и поклялся, что никогда вновь не испытает этого чувства. Поэтому всех, кто тянулся к нему в его жизни, включая своего близнеца, он оставил сам. Только сила, всегда только сила.

Он должен презирать слабость, которую проявляет Данте, но эта слабость настолько несокрушима, что становится единственным, на что возможно опереться.

У него получается вдохнуть. Поверх головы Данте он видит, как Триш поднимает меч, готовая сорваться с места…

— Ты… и не… отпускал, — выговаривает Вергилий сжатым, проржавевшим тоном. Его застывшая в воздухе рука, помедлив, поднимается вверх, на секунду касается волос на чужом затылке и тут же отстраняется обратно, застыв в еще более неестественной позиции. — В этом… нет твоей вины.

Ты ничего не портил, хочет закончить он, но на это его уже не хватает.

Он вдыхает еще раз и на мгновение закрывает глаза, чувствуя, как Данте сгребает его сильнее.

Он всегда у тебя был и будет, понимаешь? — спрашивает в голове человек. Единственное, на что ты можешь рассчитывать, если у тебя нет ничего.

И демону нечего на это возразить.

— …А теперь будь добр освободить мой меч, — Вергилий двигает плечом и натянуто нажимает. — Двигайся, младший братец.

Он отступает из объятий, в одно касание вытянув Ямато из сквозной раны и с раздраженным щелчком вогнав его в ножны. В углу рта Данте тут же проступает кровавая чернота; Вергилий опускает его посидеть на земле и возвращает ему убранные за пояс и в карман пистолеты.

— Ты дегенерат, — говорит он, по-видимому, опередив в этой реплике Триш. Встретившись с ней взглядом, он едва заметно кивает, подтверждая, что в настоящий момент опасаться его нет необходимости.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

24

Когда меч проходит через тело, это совсем не больно. Сколько раз его уже резали, протыкали, кромсали? Если бы за каждый он получал доллар, агентство бы вечно было на плаву и было похоже на шикарный особняк. Он был бы самым богатым человеком в мире, это точно. И плевать ему, что в лёгком собирается кровь, а дыхание становится клокочущим – заживёт. Больнее всего почему-то делают или воспоминания, или осознание того, что он всё ещё боится потерять брата, хотя думал, что много лет назад оставил все эти переживания в башне, в прошлом, как и руины старого «Рая». Но, видимо, просто игнорировать их существование было плохим способом решить проблемы. И стоило старым призракам появиться перед взглядом, как его уверенность даёт трещину и рушится. Особенно когда Вергилий в таком состоянии. Когда из-за объятий Данте чувствует, как напрягается каждая мышца в чужом теле, то ли готовясь к тому, чтобы отпихнуть его, то ли просто категорично пережидая момент как нечто необратимое и вынужденное.

Данте и не помнит, когда они в последний раз обнимались – у них это не принято. Другие семейные ценности, другие семейные традиции. Это что-то почти противоестественное, сентиментальное, чего брат никогда не признавал. Единственные объятья, о которых Данте уже давным-давно забыл – это объятья матери. Он бы и сам, наверное, посмеялся в любой другой момент, но сейчас он даже не знал, кому это больше необходимо – ему или Вергилию. Вся эта сцена похожа на сюрреалистичный сон, который Данте просто пережидает, боясь предположить, что последует дальше. Ему не хочется думать. Он просто закрывает глаза и чувствует брата, и это всё, что имеет значение. Со всеми проблемами, которые навалятся после, он будет разбираться потом, потому что не хочет портить этот момент.

И его терпение вознаграждается тем, что Вергилий выходит из оцепенения, сбрасывая с себя пелену злости. Данте не хочет спрашивать, на кого именно тот злится, потому что банально не хочет знать ответ. Боится услышать его и узнать то, что он и так давно знал. Он считает, что это и не важно. Каковы бы ни были причины, они не изменят того факта, что куда бы Вергилий ни пошёл, там всегда будет Данте. Со временем ему придётся с этим смириться, а пока пусть проходит пять стадий отрицания.

Данте запинается и кашляет сдавленно, когда слышит слова, которых услышать не ожидал. Они отзываются внутри неспокойным возмущением, отрицанием, желанием высыпать тысяча и одну шутку, потому что это что-то глубокое, личное, о чем он не говорил даже сам с собой. Его образ потихоньку трещит по швам, обличенный чувством вины, и он этого стыдится настолько, что задыхается. Хочет возразить, мол, не нужно ему никакое прощение или признание того, что он не виноват. Он же не за этим сюда пришел [или за этим?]. Слова не изменят ничего, что случилось. Он не смог защитить никого, кто ему был дорог. И это бессилие на одной стороне весов перевешивало всю его унаследованную силу - на другой. Пожалуй, поэтому он решил, что всё же может что-то изменить. Например, помочь Леди. Или постараться спасти Триш. А заодно и всех, кого сможет спасти…

Это и было его искуплением вины, да?

Но всего одно касание брата, и всё волнение утихает, промчавшись как маленькая гроза. Всего одного прикосновения достаточно, чтобы остановить распадающиеся стены дома и вернуть спокойствие. Вергилий здесь, рядом. Значит, нет ничего, с чем бы они не справились. Этого достаточно, чтобы снова поверить, убрать страхи подальше и улыбнуться. Застывший мир снова начал своё привычное движение вперёд.

Похрипев недовольно, когда Ямато выскользнул из тела, Данте с досадой осознал, что не в такой уж он и хорошей форме сейчас. В обычное время он даже не обратил бы внимания на такую рану, а сейчас он ощущал, как медленно срастаются ткани внутри. Не, он не сдохнет, просто лёгкий дискомфорт. И он снова сдавленно кашляет и вытирает перчаткой кровь с подбородка.
- От дегенерата слышу! – достойно легендарного истребителя демонов отвечает Данте и усмехается, - херня вопрос. Ща буду как новенький, ты же знаешь. Это моя фишка! – Он грузно поднимается упрямо, выпрямляется, кладет руки себе на поясницу и выгибается, разминая спину с мышцами. – А ты бы поберёг силы до, ну, не знаю… остальных миллиона этих ссаных кореньев-соленьев? Триш, ты здесь подольше нашего, что скажешь? Насколько всё плохо?

- Дерево слишком быстро набирает силы и разрастается на человеческой крови. Оно и своими не гнушается так-то. Вряд ли так просто можно будет остановить его распространение. Но ещё… мы можем поговорить наедине?

- Лучше не надо, а то он воспримет это слишком буквально… - Данте кривится, будто чует, что Триш его будет сейчас отчитывать, - он стащил Ямато, пока я отвлекся, - знает, что это не самая хорошая новость, но говорит её так, будто это совсем не проблема. Эбони и Айвори пока что уходят на свои законные места – за пояс, - к тому же, он и так всё знает. Ты ведь про плод, да?

- Да, - Триш как-то обреченно вздыхает, и всё равно старается держаться поближе к Данте, приглядывая за обоими братьями. – Если будем рубить корни, это не остановит созревание плода. Если до него кто-то доберётся до того, как мы его уничтожим, проблем будет больше.

- Очередной Король Ада объявится, да, херовато будет. Но, если что, одного я уже убил, грохну и второго, да? – Данте усмехается, только улыбка выходит не такой радостной, как должна была. Потому что на этот же плод всё ещё претендует Вергилий, и вот тогда начнутся реальные проблемы. Но он все еще об этом не думает. Мало ли что там случится! Не произошло же ещё? Значит, всё норм.

- Ну, да, - скептично фыркает Триш, понимая, что пиздеца не избежать в любом случае, и стоит ли тут вообще утруждаться и что-то говорить. – Леди тоже уже в деле. Она с другой стороны подчищает.

- Солидная подмога, - многозначительно кивает Данте, - с таким арсеналом дело явно пойдёт быстрее. Я бы у неё позаимствовал парочку гранатомётов, хе-хе. Ладно, давай так. Вы вырезаете корни, мы – разбираемся с плодом, - Данте ощутимо хлопает Вергилия по плечу, выбивая из его одежды клуб пыли. Брат в любом случае, в итоге, окажется именно там, Данте это просто знает. И он будет рядом в этот момент, чтобы проследить, чтоб тот не натворил дел снова.

[icon]https://funkyimg.com/i/394wZ.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

+1

25

«До того, как мы его уничтожим». Триш ни секунды не сомневается в том, что это то, что лично ей необходимо сделать. Интересно.

Мы – разбираемся? – с иронией переспрашивает Вергилий, поморщившись на удар по плечу: запах крови Данте приятен, и это начинает по-настоящему досаждать. — Полчаса назад ты говорил, что у тебя всё под контролем, и помощь тебе не требуется.

Впрочем, они оба знают, что брат имеет в виду на самом деле. Разбираться с Плодом они будут между собой. Необходимость уладить это дело никуда не исчезла от того, что сейчас произошло. Возможно, он и впрямь проявил малодушие, стремясь отделить и уничтожить всё человеческое, что у него осталось. Возможно, Данте действительно значит для него больше, чем односложная мотивация победить. Возможно, в осколках он невольно начинает видеть то, что намеренно сделал для себя слепой зоной (по сути, слепой зоной для него было всё, кроме своего пути к цели). Но он по-прежнему развалина.

— Хорошо, Данте. Пойдем разберемся, - острие Ямато кроит холст пространства крестовым разрезом, изнутри которого вырывается ледяной холод. — Только постарайся не быть балластом по дороге. Ну, чего ты ждешь? Дьявола приглашают трижды?

Обернувшись перед тем, как шагнуть вместе с братом в портал, Вергилий в последний раз оборачивается на Триш.

— Не нужно за нами следовать, - говорит он. – Это наше дело.

На этот раз это мясорубка гигантов. Чья-то заслонившая свет туша едва не расплющивает их прямо на выходе из портала. Уворачиваясь, они отпрыгивают в разные стороны и оба влетают в огненную взрывную волну, отшвырнувшую их на острые сталагмиты. Огромная подземная пещера, белая от соли слез древнего мертвого города, сотрясается от грохота, молний, смрада псины и всего, что эта псина пережевала за последние столетия. Только привычное к подобным картинам зрение может различить, что из этого хаоса является единым существом – как три женских тела, вырастающие из спины огромного мертвого птенца грифона, покрытого вывороченными наружу сухожилиями, - а что сцепилось сотрясающими землю килотоннами или кожистым ворохом крыльев под сводом.

Дом, милый дом. На этот раз знакомые видения не вызывают у Вергилия чувства ярости – здесь нет ни одного искусственно созданного существа или оружия с носителем внутри. Только старые высшие демоны, самые быстрые и амбициозные, но не самые интеллектуальные. Алчные чудовища, не способные объединиться даже ради уничтожения сторожевого пса.

— Только короли Ада могут пройти в эти Врата, - гудят три голоса Цербера прежде, чем левая его пасть исторгает вслед за огненной волной ледяную, раздирающую кожу на лету и превращающую конечности в легко ломающиеся промерзшие полуфабрикаты. – А вы все – просто мой корм!

— Плод Клипот растет не на ветвях, а в корневище, - объясняет Вергилий Данте, выставляя очередной блок и отражая электрический разряд в сторону. – Чуть ниже того места, где миры переходят друг в друга. Работа Цербера – охранять проход к плоду. Остальные… полагаю, их лучше тоже убить сразу.

Некоторое время они пользуются удобством общей свары, где каждый сражается за себя и против всех. Затем один пронзительный голос на мгновение перекрывает удары и рев: «кровь Спарды!», - и всё внимание переходит на них. О, это безусловно слава Данте. От Нело Анджело они убрались бы как можно дальше, но младший сын Спарды вызывает такой берсерк, словно успел оскорбить мать каждого из всех присутствующих (не исключено, что это действительно так). Теперь и Вергилий, и Данте при своем оружии, и им остается только драться сквозь свои незалеченные до конца раны; неважно, что они находятся далеко от пика своих сил, у них нет иного выбора, кроме как победить.

— Ты ведь понятия не имеешь, что делаешь, так? – спрашивает Вергилий, когда на несколько секунд они оказываются спина к спине, и он чувствует лопатками хриплое дыхание брата. – Ты идешь за мной и просто надеешься, что в итоге тебе не придется меня убивать.

— Но ты сделаешь это, если понадобится, невзирая ни на что, не так ли? – продолжает он в следующий раз, как будто их ничто не прерывало, хотя теперь Данте отброшен очередной атакой Цербера, а он ждет, пока Малфас, женщина-птица, уже в третий раз воскреснет из мелких воняющих падалью костей. Он наполовину покрыт синими пластинами – это максимум демонической формы, на которую он способен. Кровь шипит вокруг них, впитываясь в соляную почву без следа. – Я уважаю то, что ты тверд в том, что считаешь правильным. По факту, есть один человек, который рад тому, что ты убьешь меня, если я причиню еще больше вреда твоему миру.

Стена огня. Стена льда. Стена молний. Тающие горы плоти освобождают пространство, делая пещеру бесконечной, пустой и гулкой.

— Думаешь ли ты, что я способен остановиться? - спрашивает он наконец.

В этот момент последним падает, уронив головы, Цербер. Под его грузом по земле пробегает трещина, и она расходится, обнажая провал шириной в лежащий небоскреб. В следующую секунду провал разверзается еще шире, постелив бездну им под ноги, но падения вниз не ощущается.

Сначала становится темно. Потом на лице ощущается ветер - не раскаленный суховей подземного мира, не влажный сквозняк заросших тоннелей, а июньский ветер, несущий запах запыленной, но еще не высохшей травы.

Небо блекло-голубого, естественного цвета, луч солнца сверкает в оконном стекле дома. Издали дом кажется очень небольшим, и между ним и братьями пейзаж уродливо рассекает агонизирующе выгнутая лиана. Она похожа на покореженную артерию, а плод на ней - на пульсирующее сердце. Сердце бьется, и вместе с ним слышно, как вздрагивает мерным гулким стуком вся земля.

Вергилий и Данте стоят на тропе, и по какой-то причине их руки соединены, как в раннем детстве.

— Что ж, — выговаривает Вергилий завороженно. — Идем.
[status]there's no coming home[/status][icon]https://i.imgur.com/5bnD3RB.gif[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

26

- А мне и не нужна помощь, это я тебе помогать буду, - в этой фразе, конечно, больше упрямства, чем истины, и банального желания противоречить из вредности. А чего Вергилий его подначивает? Что за едкие подколки? Сказал вместе разберутся с плодом, значит, вместе! Сказал, что не спустит с брата глаз, значит не спустит! Данте лениво переминается на другую ногу, опустив плечи, и клонит голову в бок, взмахивая рукой, - и вообще, пол часа назад – это пол часа назад, и тебе придётся постараться получше, чтобы избавиться от моей компании.

Вообще Данте планировал быть очень назойливым, упрямым и… ну… короче, таким, как обычно. Но вместо возражений, Вергилий соглашается и великодушно приглашает его сразу к финалу этого пути. Данте на это лишь усмехается и качает головой. Чёрт, он надеялся, что у него будет больше времени, хотя он даже не знал, на что оно ему. Вряд ли за лишние двадцать минут (или даже час, два) что-то могло резко измениться. Их старая история, исковерканная руками демонов и их собственными, не исправится в одночасье. Всё не станет вдруг хорошо и просто. И они не перестанут вечно оказываться по разные стороны собственных убеждений. И всё же… даже если бы ничего не изменилось… Данте нравился этот путь.

- Вырежьте тут всё к чертям, девочки, - Данте салютует Триш прежде чем ступить в открывшийся портал, - тоже хотел тебе сказать, чтобы ты не мешался и не лез под руку, - закинув появившийся в руке Ребеллион, Данте усмехается, и следующее, где он оказывается – совсем не приятно пахнущее местечко. Даже, откровенно смердящее. Откатившись в сторону от первой же атаки, Данте поднимается на ноги, отряхивает плащ и машет рукой перед носом. – Фух, вот это ароматы. Кто так гостей встречает?

Ясно кто – страж врат. Три головы, коротенькие лапы, невозможность следить за гигиеной ртов и отвратительная диета. Пёс был огромен, ворчлив и настроен кардинально. А претендентов войти – ещё больше. Куш, как утверждает Вергилий, не маленький – тот самый плод. Видимо, силы в нём достаточно, чтобы сражаться за него до смерти.

- Эй, знакомые всё морды! Видел твоего щенка как-то, неплохо пообщались. Пёсик, а пёсик? Давай, и тебя выведу погулять, ну? Шарик, ко мне, ко мне, хороший, - Данте похлопал в ладоши радостно. Да, он точно помнит эту породу сторожевых. Не самая приятная, но жить можно. Он бы и дальше покривлялся, но со стороны полыхнуло жаром, и он резко отпрыгнул назад, уворачиваясь в воздухе. На предыдущем месте оказалась дышащая раскалённым воздухом вмятина, оставленная огромным снарядом. Проследив за траекторией полёта, Данте глянул на гиганта с пастью, вместо живота.

- Твоя кровь – достойная жертва. Когда я стану королём! – грохочущий голос вызывал под ногами дрожь и звучал внушительно. Голиаф бил себя в грудь огромными кулаками, рушил скалы вокруг и снова запасался снарядами.
- Ты? Король? Да ты даже говорить складно не можешь, как ты собрался управлять целым Адом? Будешь просто рычать? Да тебя никто даже не поймёт. А уж твоя диета вообще никуда не годится. Давай я тебе подправлю рацион, - Данте усмехается, вытаскивая Эбони и Айвори и пичкает гиганта снарядами. Ну, и что, что не очень много урона. Зато – всё ещё – эффектно! Быстро преодолев расстояние, он проскальзывает по земле, уклоняясь от одного удара, подскакивает и наносит сразу несколько ударов мечом. Отталкиваясь от туши, он отпрыгивает к стене и снова отталкивается, поднимаясь выше. Вот так и поговорить нормально можно. Падая вниз, Данте всаживает Ребеллион в плечо Голиафа сразу по рукоять и рывком тянет на себя так, что рука оказывается наполовину отрезана и невольно свисает. Монстр вопит, больше раздражается. Потому дальше приходится снова отскакивать в сторону, чтобы не попасть под очередной удар. Такой ручищей заденет – мало не покажется.

Передохнуть не получается от слова совсем, и Данте снова срывается с места, стараясь избегать сильных повреждений. Он обычно так не делает, но сейчас, ладно, немного берег силы. Да и не совсем в должной форме… а ещё, ну, может, самую малость… ему не хотелось заканчивать эту битву быстро (да как будто он мог её быстро закончить – противники всё же не слабые).

- Эй, а ты кто? Цыпа с тремя курицами или курица с тремя цыпочками? Давай-ка решим древнюю загадку: что было раньше, яйцо или курица? Нет? Не хочешь? Придётся тогда по старинке, - Данте замахивается мечом и… швыряет его прямо одной голове в лоб. Ребеллион режет всё, на что натыкается, и бумерангом возвращается владельцу. Данте, вытянув руку вверх, хватает рукоять меча и улыбается. Они всё ещё сражаются вместе с Вергилием, и это, чёрт побери, кажется таким простым и естественным. Они ничего не обещали друг другу и не говорили, но Данте все равно прикрывает спину брата. А брат – прикрывает его. Специально это или случайно, уже не важно. Они вместо против этой орды, и это кажется правильным. Так ведь и должно быть, да? Почему нельзя все разногласия решать вот так, без лишних слов? Чтобы просто оставаться рядом.

Но Вергилий же не может просто наслаждаться хорошей дракой, да? Он будто специально напоминает Данте, зачем они здесь. Снова. Как будто он мог забыть. Пытался, конечно, хотел бы, но не может. От каждого слова зубы невольно стискиваются, потому что Вергилий так легко читает его. Куда легче, чем он сам себя. Он не знает, что он делает. Никогда толком не знал. Вергилий всегда давал ему цель, даже если не был рядом. И если они были врагами. Вергилий делал его лучше, как бы иронично это не звучало. Именно в башне Данте осознал впервые, что хочет делать и что хочет защищать. И там же, благодаря Вергилию, он принял себя таким, каков он есть. На острове, благодаря Вергилию, он осознал, насколько прожигающая ярость и жажда мести копились внутри долгие годы. И как велика была обида за всё, что у него отняли.
И теперь… да, Данте не знал, что он делает. Он просто надеялся, верил, что сможет сделать хоть что-то. Даже если это просто быть рядом. Даже если это «быть рядом» значило проследить, чтобы Вергилий не решил съесть этот чертов плод, стать королем Ада и обратить все силы тьмы против людей.

Данте не хотел думать о том, что он сделает и как поступит. Не хотел переживать снова то, что он пережил много лет назад. Но он не позволит Вергилию уничтожить то, что было дорого их матери.

Но больнее всего почему-то ранят всего два слова: «твой мир». Они снова вызывают болезненную улыбку. Потому что Вергилий не считает себя частью его мира. Хотя он, блять, и был этим целым грёбанным миром. Единственным, что от него осталось. И кто еще из них дегенерат после этого? Данте злится из-за этого лишь больше, и его удары становятся более жестокими. Он умеет вымещать злость на попавшихся под руку демонов. Хотя иногда это заставляет пропустить ответный удар.
- Я верю, что ты, дебила кусок, способен сделать всё, что захочешь. Ты же сын Спарды. Иначе вряд ли бы я считал тебя равным соперником, - Данте в последний раз заносит Ребеллион над головой Цербера и финальным выстрелом прощается со стражем. - Джекпот!

Сильнейшие ушли красиво, и слава богу. Это было то ещё месиво. Хуже было, когда эти гады объединялись. Видимо, у некоторых все же были намечены какие-то альянсы, иначе с ними было бы проще разобраться. Но что умерло, то мертво, и то не сыновья Спарды. Данте не успевает насладиться победой или даже передохнуть – слишком резко меняется мир вокруг, преображаясь и принимая знакомые черты. Иллюзия настолько реальная, словно он даже чувствует запах того сада. Дом ещё целый, не тронутый ни разрушениями, ни пожаром, ни временем… и это то ли отдаётся болью в груди, то ли пугает больше чувством несвершённости и грядущей трагедии. Единственное, что портило вид и делало его еще более сюрреалистичным – плод Клипота. То, ради чего они здесь.

Данте так теряется, что не сразу понимает, что чувствует руку брата в своей. Он боится, что это тоже иллюзия. Что он, вероятно, всё же пропустил какой-то сильный удар и просто вырубился, и совсем скоро картинка начнёт рушится, превращаясь в его настоящий Ад. Поэтому Данте решает, что даже если это действительно так, он хочет успеть сказать хоть что-то до того, как…

- В тот день, когда на дом напали… Когда мать спасла меня и оставила тебя… ты ведь знаешь, что это было не так? Она оставила меня в безопасном месте и отправилась искать тебя. Искала до тех пор, пока не погибла…  она до последнего пыталась тебя спасти, - и он тоже будет пытаться вернуть Вергилия до последнего. И не потому, что чувствует вину за то, что его спрятали первым. Не за то, что он сидел в том шкафу и боялся выйти, когда услышал жуткий крик матери. А потому, что любит его. Вот так просто и банально. Разве нужны ещё какие-то причины, чтобы каждый раз срываться с места при одном лишь упоминании, намёке, желая забрать хотя бы осколки меча, чтобы они были с ним. Так же, как теперь он желает забрать осколки брата.

Данте не хочет идти вперёд, он отстаёт от Вергилия на пол шага и крепче сжимает его руку, опуская голову и скрывая глаза за прядками волос. Им ведь не обязательно снова через это проходить… Но что он сделает, если Вергилий всё же заберёт Плод? Что, если он ему поможет восстановиться? Уничтожение не вернёт людей, не восстановит город. Но может вернуть брата… или сделать всё хуже.

- Если бы я мог, я бы поменялся с тобой местами, но я… испугался… я хотел сделать всё правильно… хотя бы раз послушаться мать… - желание отпустить руку и отступить в этот раз велико, как никогда. Он боится того, что может вновь потерять брата, и что он увидит это собственными глазами, но это же и заставляет остаться. Он не повторит такой ошибки снова, что бы ни происходило. Поэтому он поднимает голову и улыбается, глядя на растение.
- И это не «мой мир». Это мир, который любила мать и частью которого она была. Это мир, который защищал и любил отец, ты же сам хотел быть похожим на него и злился, когда я отрицал его. Ты – часть этого мира. Он и твой тоже. Поэтому я буду его защищать. А ты? Что ты будешь делать с Плодом? Пойдёшь править Адом? Это действительно то, чего ты хочешь?


It’s a long way down
I keep backing away from the edge
And it’s a slow burn out
Like the fires that rage in my head
And it’s a slow cry out
When you’ve got so many tears you could die
And it’s a long time to wait
When you take all my tears away

[icon]https://funkyimg.com/i/394wZ.gif[/icon]

Подпись автора

«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://funkyimg.com/i/388mC.gif

0


Вы здесь » Nowhere[cross] » [no where] » Throw my heart to the ground