no
up
down
no

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

Сменить дизайн:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Don't say goodbye


Don't say goodbye

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Gokudera Hayato х Tsunayoshi Sawada
https://data.whicdn.com/images/53133268/original.gif
Don't say goodbye it's hard to let you go
Tomorrow seems so far away for me to know

Выбор между семьей и долгом никогда не бывает прост.

[icon]https://c.radikal.ru/c29/2008/04/77c420b330bd.jpg[/icon][nick]Tsunayoshi Sawada[/nick][status]десятый по ошибке[/status][sign]-[/sign][lz]If I were to lose a <a href="http://slowhere.ru/profile.php?id108">friend</a>... then i couldn't die in peace.[/lz]

Подпись автора

https://i.imgur.com/GcT3lVu.png https://i.imgur.com/rlSLwVq.jpg https://i.imgur.com/Zi3TzMo.png

+2

2

https://i.imgur.com/R6OeSqD.png


Гокудера Хаято
Продавец
Конбини «У дядюшки Ибари»

- гласила надпись на бейджике, косо прицепленном к фартуку: дебильный фартук, дебильное название, и этот смайл на нём тоже дебильный – каждый раз при виде него у Хаято дёргается глаз – никакого стиля! Так и подмывало прифигачить на его место череп, штук десять! В первые «дни» своей подработки (если, конечно, время с восьми до двенадцати ночи можно было назвать «днём») Гокудера на автомате шкерился от каждого покупателя: если в таком прикиде его увидит Десятый, или ещё того хуже – тот бейсбольный придурок, он просто волосы на голове изорвёт! Не на своей, конечно же, он что идиот что ли?! Как бы, правой руке Десятого Босса величайшей мафиозной семьи Вонгола не пристало зарабатывать в таких убогих местах, но квартира, от одного вида на долги которой глаза Гокудеры вытаращивались пятаками, а глотка начинала горлопанить нифига не немой и не цензурный ор, сама себя не оплатит, сигареты и прочая лабуда сами себя не купят, и даже динамит без нужных составляющих сам себя не соберёт. Короче, Хаято опасался, Хаято предупреждался, Хаято вооружался, не только тонной динамита — на всякий случай даже заранее заготовил и отрепетировал перед зеркалом в уборной речь: «Десятый! Какая неожиданная встреча! Не-не, я здесь не работаю, просто убиваю тут время пока собираю информацию! Какую? Секретную! Можете брать тут что захотите, Десятый, за счёт заведения!», – Гокудера мысленно повторяет зазубренные слова и кривится: что ты несёшь, придурок, это же вычтут из твоей зарплаты! Но ... ради Десятого! — морщится и повторяет их снова — правая рука должна сама разгребать свои проблемы, нечего беспокоить Десятого подобной фигнёй. В конце концов, какая из него правая рука, если он даже с такой проблемой не сможет справиться, не быть же как эта долбанная куча иждивенцев, нагло оккупировавшая дом Десятого, пользующаяся щедростью и благосклонностью Десятого! — Гокудера тогда скривил лицо в гневе, как вспыхнувшая спичка, но тут же зарделся и расползся в лыбе — какой же Десятый достойный Десятого человек! Не то, что всё остальное дерьмо, типа покупателей в этом долбанном конбини. 

Сигарета, зажатая в зубах, дымит направо и налево, посетители кашляют и машут руками перед рожами, выражая недовольство — да плевать он на это хотел!

– Г-гокудера-кун, здесь не к-ку… – прежде чем его работодатель, этот самый старикан, который «дядюшка» Ибари, стоявший рядом, успевает договорить, Гокудера зыркает на него испепеляющим взглядом аля «Да неужели?!»
– Л-ладно, к-курят… – и Гокудера снова искренне не понимает, почему, при общении с ним этот старый хрен обычно начинал заикаться, думает: «Может у него динамит из кармана торчит, ну или там выпал?» — охлопал джинсы, проверил задние карманы, под рубашкой и в ботинках — тоже посмотрел. Не-а, всё на месте. Ещё даже не угрожал, а тот уже и слово выговорить не может. Вот же ненормальный!

– Ваша сдача, – Гокудера впечатывает йены в стол, запихивает руку в карман дебильного фартука и резким движением чуть ли не впихивает пакет с покупками клиенту в живот – все они до зубного скрежета раздражают его одним только своим существованием. И, пожалуй, это был главный минус; открыть кассу, закрыть кассу, высчитать сдачу в уме – отнимало у него не больше секунды, проще некуда, но вот протирать здесь штаны по четыре часа в вечернюю смену среди этого стада – как же всё это его напрягало! В моменты крайней степени скуки он даже мечтал об ограблении – вот тогда бы он развлёкся по-взрослому, в стиле Вонголы! Но вместо этого…

– Приходите ещё, — цедит, выдыхая изо рта едкий дым, с такой миной, будто на похороны приглашает, при чём, на похороны этого самого покупателя в следствие кончины от его руки, напрочь отбивая желание возвращаться в это место, скорее, вызывая желание унести ноги как можно быстрее, сверкая пятками.

«Берут работать криминальных элементов всяких, что за молодёжь пошла!», – доносится из-за захлопывающейся двери. Гокудера раздражённо морщится, стискивает в зубах сигаретный фильтр, вот-вот перекусит от раздражения. Клац! Эти заразы всё лезут и лезут, какого дьявола им дома не сидится по ночам? Но делать нечего: в карманах всего шестьдесят йен, а на них даже поесть не купишь.

«Хаято, ты всегда можешь связаться с отцом, извиниться за своё поведение и попросить денег у него.»
Вспомнилось тут, как однажды Бьянки отчебучила этот бред, пока его скручивало в три погибели от одного её вида, а потом вырвало прямо ей под ноги. Ну, упс! Чёртова Бьянки! Когда только укатит обратно в свою Италию! Это вообще когда-нибудь закончится?! Глупая-женщина-глупая-женщина-глупая-женщина!  Головой что ли ударилась?! Его давно ничего не связывает с этой семьёй! И даже с ней, помимо самых отвратных воспоминаний о её ядовитой стряпне.

– Тебе бы помягче с покупателями, сынок… – Ибари-сан, помедлив – а стоит ли – как-то робко похлопал его по плечу, закашлялся от дыма и скрылся в подсобке.
– Я вам не сынок, – огрызнулся себе под нос, чтобы работодатель не слышал: приходилось идти на жертвы, чтобы не вылететь с работы. Ну… иногда.
– Мне нужно уйти пораньше, и твоя смена последняя, замены не будет, закроешь магазин. Я рассчитываю на тебя, Гокудера-кун, – входная дверь хлопнула и с этими словами, владелец конбини  испарился, прям как все остальные покупатели.
Гокудера кривит лютую рожу. За кого он его держит?! Думает, что правая рука мафиози не справится с каким-то там магазином? Тц. Тупые люди! Тупая фамилия! Услышав её впервые – у него челюсть до колена отвисла – чё, это что, папочка того ублюдка из дисциплинарного комитета?! Фух, просто совпадение. Но всё равно бесит! Дверь снова отворилась, и оттуда высунулась голова:

– И Гокудера-кун, не забудь затушить с-сигареты…

Дверь снова захлопнулась. Тц, и без него знает!

Взглянув на часы, Хаято закинул руки за голову, потянулся, похрустел затёкшими костями и плюхнулся на стул, закинув левую лодыжку на правое колено. Одиннадцать тридцать – а значит ему торчать здесь ещё полчаса. Гокудера достаёт из-под кассы новый выпуск ежемесячного журнала «Чудеса и тайны мира», думает, что ему бы домашку вместо этого сделать, но в иерархии собственных приоритетов на неё тупо не остаётся времени. Как обычно, просто сделает всё в перерывах перед уроками и схлопочет свои сто баллов. Фигня делов! Куда более важными для него были новые статьи из свежего выпуска с большими заголовками на глянцевой обложке.

«Онигири. Еда, придуманная существами с другой планеты. Почему у онигири три стороны?», – хм, действительно, ему всегда казалась странной вся эта японская еда. Вот бы сейчас заточить суши из бара отца бейсбольного идиота – в животе громко заурчало, Гокудера, недобрыми глазами поглядывая на продуктовые полки, сглотнул, и запихал ещё одну сигарету в рот в попытке заглушить ураган в желудке, придавив о край стола старый окурок и кинув его в урну. Что там дальше? «Ритуалы экзорцизма: заклинание для снятия проклятия с ваших близких» – там было что-то про опыт сибирских шаманов, нужно будет почитать, эта Сибирь, кажется, была в России, а мафиозная семья Джигг, о которых говорили, о которых не смолкали, которыми все восхищались, которых все боялись – были как раз оттуда. Хаято мечтал однажды посмотреть на них хоть одним глазом. О. А вот это уже интереснее: «Цучиноко, гигантская змея, проглатывающий свой собственный хвост: показания очевидцев», – сердце Гокудеры пропускает удар, как пропускало каждый раз, когда дело доходило до редких животных: из двух тысяч двух ста двадцати шести животных, которых он знал,  Цуччиноко был в первой восьмёрке тех, кого он мечтал когда-нибудь увидеть!

До статьи добраться не вышло, на часах была полночь. Ладно уж, завтра дочитает. Широко зевнув, он пихает журнал под мышку, срывает с себя дебильный фартук, комкает его и запихивает под кассу, вырубает освещение, опускает жалюзи, выходит и запирает за собой двери на замок. Обычно конбини работали круглосуточно, но иногда бывали исключения, как сегодня.
Хаято выдёргивает ключ из замка, но тут же застывает: щелчок взведённого курка и нечто подозрительно напоминающее дуло упирается ему в затылок. С двух сторон взвизгнули шины – на полном ходу лихо припарковалось две машины. Глаза Хаято расширяются, и он начинает лихорадочно перебирать в голове, как бы выудить динамит прежде, чем он окажется с дырой в башке. Вот дерьмо! Он же пообещал Десятому больше не опаздывать в школу!

– Без фокусов, Дымящая бомба.

Тц, «дымящая бомба» — значит кто-то передал ему привет прямиком из Италии; Хаято начал было припоминать, кому он там за пять лет успел понаугрожать, но список не уместился бы и на километровом листе. Всё, что он делал в Италии на протяжении пяти лет после того, как сбежал из дома – без конца ввязывался в драки.

–  Уберите сигарету, поднимите руки так, чтобы я их видел и сядьте в машину, giovane padrone..

Дымящаяся сигарета падает изо рта. Только в одном месте его называли «молодым господином».

[indent] *  *  *

На улице не безлюдно, тут и там торчали зеваки, заворачивавшие в бары и в кафе – их весёлое настроение только усугубляло нарастающее раздражение. Хаято, то и дело утирая рукавом расшибленный в кровь лоб, тащится по тротуару у самой обочины, прихрамывая с разбитым коленом в изодранной штанине, матюкается про себя, на чём свет стоит. Ублюдок! Откуда он узнал?! Наиболее правдоподобный вариант был только один.
–  БЬЯНКИ!! –  Хаято заорал внезапно, заставив людей на улице остановиться и ошеломленно уставиться на него.
– Чего пялитесь, валите! – после этих слов все тут же рассосались. Но почему сейчас? У него уже есть семья, он член Вонголы и никого больше! Как же его это бесит, бесит, БЕСИТ!

Весь этот гнев настолько сносил ему крышу, что Хаято сам не понял, как ноги свернули не на ту улицу, и он пришёл не к себе домой, а к Десятому. Чёрт! И всё же… Вот оно! Это – не иначе, как знамение: у правой руки только один путь – по правую сторону от Десятого!
Засунув руки в карманы, и пересчитав оставшиеся мини-бомбы, Гокудера посмотрел на тёмные окна дома, где жил Десятый. Разумеется, все давно уже спали, даже тупая корова была там! А он, тот, кто хотел стать правой рукой Десятого!.. – Гокудера сглатывает ком, и снова утирает рукавом со лба кровь. Саднит и жжёт, но это ничего, бывало и дерьмовее. Кажется, он только сейчас понял, что его на самом деле настолько угнетает. Понял, почему недавно наорал на прохожих: никто из них не замечал его, пока он не заорал, но спустя считанные секунды каждый из них просто возвращался к своим делам....как будто Хаято никогда не существовало там, на том месте, где он стоял. С тех самых пор, как он сбежал из дома и своими силами решил стать мафиози, он всегда чувствовал себя пустым местом. Он вроде бы привык, но всё равно было дерьмово. Так дерьмово, что какая-то херня засаднила в уголках глаз. Дерьмово, пока Десятый несмотря на то, что он, Хаято, попытался его убить, спас его от собственных же косяков. Гокудера сжимает кулак и жмурится, переполненный чувством благодарности, смахивая невидимую влагу. Десятый!

БАХ!!

Звук, раздавшийся с заднего двора, заставил Гокудеру незамедлительно запихать сигарету в рот, подкурить и вытащить из штанов весь оставшийся динамит: кто-то роется у Десятого на заднем дворе! Тц! Это могут быть члены вражеских семей. Каждый знает, что Девятый готовит себе замену! Но всякий, кто посмеет покуситься на жизнь Десятого – сдохнет!

– УМРИ! – бомба почти срывается из пальцев, но Гокудера второй раз за ночь роняет изо рта сигарету и ловит подожжённую бомбу, тут же гасит, потому что в кустах роется….

– Д-десятый! Добрый вечер, Десятый, извините за вторжение! Но что вы здесь делаете, Десятый? Вы должны спать, вы же завтра в школу опоздаете![nick]Gokudera Hayato[/nick][status]smokin' bomb[/status][icon]https://i.imgur.com/d0Uuz5S.png[/icon][lz]In the time when you're hurt, the time when you're sad<br> Waking up the storm, releasing the flame<br>  In the time when you want to run too, the time when you suffer<br>  Together with the storm, releasing the anger<br> I continue fighting[/lz]

Отредактировано Chmokudera Huyato (2021-01-30 09:12:49)

Подпись автора
~здесь был Бельфегор
systema CAI soset

[ хронология ]
[ Dunamis U.M.A. ]

+2

3

Задыхаясь, Тсуна бежит всю дорогу до дома, не останавливаясь. Тяжёлый рюкзак подпрыгивает за спиной и больно бьет по пояснице каждый раз, но это сейчас неважно. Мальчишка улыбается во весь рот, он невозможно счастлив и никак не может остановиться от переполняющей его энергии. В последнее время его жизнь мрачна и полна опасностей, бегает он исключительно от волшебных пуль и всевозможных неприятностей, оглашая окрестности диким воплем с упоминанием Реборна, но сегодня все иначе.

Торопливо разуваясь на пороге и вскользь здороваясь с мамой, кидается вверх по лестнице к своей комнате и с разбегу падает на кровать, вцепляясь в подушку руками и ногами, крепко ее обнимает и катается по одеялу слева направо и обратно. Эмоции душат и кружат его, ему хочется глупо хихикать себе под нос, чем, собственно, он и занимается.
Сегодня! Киоко-чан! Впервые говорила с ним!
Точнее, она и раньше говорила с ним, они все же учатся в одной школе и даже в одном классе. Но раньше это случалось по необходимости или из вежливости, сегодня же что-то изменилось, и Тсуна видит в этом добрый знак. Возможно, теперь отношения между ними изменятся? Укрепятся, приобретут романтический оттенок. Фантазия настолько яркая, что мальчишка издаёт придушенный от восторга писк и кубарём скатывается с кровати.

От удара приходится вернуться к жестокой реальности. Не такой и жестокой этим днём, к слову. Тсуна трёт поврежденный лоб, но не может перестать улыбаться. Реборн не донимал его со вчерашнего вечера, в школе все прошло гладко, а ещё Киоко-чан.... дыхание перехватывает, и он снова и снова думает о том, как она смотрела на него, о чем говорила, а ещё стояла так близко, что, кажется, он мог ощутить цветочный аромат ее духов, хотя внутри крепнет уверенность, что это просто ее натуральный запах из легкой свежести и весенних цветов.

Тсуна глупо улыбается, растягивая губы шире. Все его фантазии об этой девочке исключительно светлые и невинные. Он не помышляет даже держать ее за руку, ему достаточно просто ее улыбки.

О чем они говорили, кстати?

Как он не старается, никак не может вспомнить, потому что был так взволнован и счастлив, что в ушах бабахало от прилившей к голове крови. Уверен, что был красным, как дальневосточный краб, а ещё наверняка выглядел полным идиотом! Но Киоко продолжала ему улыбаться, а значит... это значит.. это значит, что он нравится ей и таким!
Дом сотрясает восторженный вопль, так что стёкла трясутся, но на деле Тсуна пищит в подушку, приложив ее к лицу, так что ничего страшного не происходит. Больше всего на свете прямо сейчас ему не хочется выдать себя и отвечать на миллион вопросов матери.
К несчастью, в этом доме есть угрозы пострашнее родительского любопытства. Маленький ребёнок в чёрном костюме и шляпке уже сидит на подоконнике и привычно смотрит нечитаемым взглядом; иногда не разобрать, убить хочет или это его обычное выражение лица.
— Чаосс, глупый Тсуна, — с забавной интонацией скрипит и направляет дуло пистолета. Мальчишка нервозно вздрагивает и пытается прикрыться подушкой, отползает чуть назад, но никак не может уйти с линии огня, потому что пистолет сдвигается вместе с ним, куда бы он не направился.
— Реборн!?
Что тебе нужно? Я устал, давай не сегодня. Кажется, это он уже не говорит вслух, но обещает себе, что однажды наберется смелости и обязательно скажет. Реборн продолжает водить пистолетом вслед за ним, но после опускает и усмехается. Издевается, как и обычно, все понятно.
— Вижу, ты весьма доволен сегодня. Случилось что-то хорошее?
Тсуна закусывает губу, делиться своими юношескими фантазиями ему совершенно не хочется. Да он лучше по собственному желанию станет новым боссом мафии, чем расскажет этому злому малышу о Киоко-чан.
Словно читая его мысли, Реборн снова поднимает пистолет и трогает крохотным пальчиком курок. Тсуна начинает дрожать.
— Я рад, что ты решился, наконец. Станешь отличным Десятым Боссом, — щурит один глаз, прицеливаясь получше, и говорит уже тише, но Тсуна все равно слышит: — Если не помрешь.
Какого?! Он не собирается умирать! Самая лучшая девушка на свете обратила на него внимание, он должен жить несмотря ни на что. — Примерно с такими мыслями он в очередной раз умирает, ощущая бесконечное сожаление о потерянных возможностях на любовном фронте, а после неминуемо возрождается. Носится, как одержимый, по всему району в одних трусах и, признаться, это жутко утомляет.

Из прошедшего вечера ему мало что запоминается. Наверное, это и к лучшему. Реборн гоняет его по совершенно дурацкой причине по задним дворикам соседей и заставляет откапывать голыми руками целые норы в поисках чего-то наверняка несуществующего; хвала богам, никто не застаёт его за этим безумным заданием. И когда все заканчивается, Тсуна находит себя у собственного дома, но никак не может остановиться, все копает и копает, портит злосчастный газон и мама наверняка будет убита этим фактом с утра...
Под ладонями, наконец, что-то твёрдое. По инерции он одержимо скребёт пальцами, тем яростнее, чем сильнее разгорается пламя у лба. А потом эта хрень взрывается прямо у него под носом, слава богу — коротко и несильно, не причиняя особенного вреда.
— Ха, все же нашёл, — младенец наблюдает из приоткрытого окна тёмной спальни, а после исчезает с уничтожающим комментарием «но слишком поздно». Кажется, результат все же его устраивает, иначе бы Тсуна так легко не отделался, хотя и непонятно, что и зачем это было. Нужно позвать репетитора обратно и выяснить, какого, собственно, произошло, пока в нем все ещё бьется уверенность и ощущается сила, но
— УМРИ! — оглушающе орет кто-то рядом, и пламя у лба истончается, испаряется, унося вместе с собой остаток сил. Тсуна вымученно падает на газон и упирается позади себя руками, тяжело дышит. Пожалуй, он был бы и рад умереть прямо сейчас, но быстро узнаёт голос и не так испуганно (как хотелось поначалу, особенно при виде бомбы) откликается:
— Гокудера-кун!
На что-то более внятное его не хватает, дыхание сбитое и воздуха едва достает. Он устало дышит, стараясь поскорее вернуться в норму и нормально поприветствовать друга, но тот уже болтает за них двоих, тараторит без вдохов и выдохов, заботливо ругает, обеспокоенно уточняет, в нем сочетается все и сразу. Это немного смущает, но вместе с тем и успокаивает. По правде, Тсуна рад иметь его в качестве своего друга, а не врага. Когда-то Гокудера пугал его, но это время прошло. Теперь он склонен бояться за него. К слову, не беспочвенно. Одного взгляда хватает, чтобы перепугаться не на шутку.
— Г.. гокудера-кун, ты ранен!! — это даже не вопрос, это лишь констатация имеющегося факта. Хаято выглядит ужасно, даже не понятно, как все ещё на ногах стоит. Почему он заботится о расписании Тсуны, находясь в таком состоянии?! От этого делается жутко.

Приходится совершить над собой усилие, чтобы все же подняться с травы. Без одежды ему довольно зябко, но сейчас это не так важно. Протягивая руки, [пытается] поддерживает приятеля, будто тот может рухнуть в любое мгновение (на самом деле, очень на то похоже). Тащить его будет сложнее, чем помочь удержаться на ногах.
— Давай.. Зайдём в дом. Все спят, ты только не шуми, пожалуйста.
Тсуна боится задавать лишние вопросы. Боится узнать ответы, боится услышать, что или кто так потрепал задиристого хулигана. Ему хватает всей этой мафиозной чуши, чтобы старательно избегать углубления в подробности. А Хаято отчаянно близок ко всей этой теме, он живет и дышит ею, так что даже страшно заразиться. [Страшно ввязаться в то, что его не касается. И погрязнуть в этом лишь сильнее.] Но он не может это так просто оставить, не потому что ему сулят какой-то тупой титул нового босса или на нем ответственность (которой он не просил) за своих новых людей, нет, вовсе нет!, а просто потому что они друзья с Гокудерой.
— Сюда.. Сейчас.
Что-то подсказывает ему, что Гокудера не откажется зайти в гости. Да и отпускать его в таком виде в любом случае нельзя. Врачей им не вызвать, потому что объясняться будет сложно. Возможно, стоит позвать Реборна на помощь, но малыш где-то скрылся и кричать через весь дом не самая лучшая затея. Облокотив одноклассника на себя, Тсуна ведёт его через темный дом и молится всем известным богам, чтобы не наступить на детские игрушки или не поскользнуться на чем-то невидимом в темноте. Впрочем, до лестницы они доходят без приключений, но Гокудера сильно хромает и нет уверенности, что тот осилит подъем. Тсуна смотрит с сомнением и испуганно сглатывает, возвращаться на улицу нельзя, а до комнаты добираться сложно. Он внутренне паникует, как и всегда, когда нужно выбирать, слушает сбитое болезненное дыхание рядом, ощущает тепло — и решительно хмурится.
— Мы поднимемся! Давай.
Тсуна хилый. И слабый. Но упрямо сопит и буквально волоком тащит Хаято наверх. Наверное, тот ему сильно помогает, потому что в одиночку он бы никогда не осилил двойной вес, тут бы жутко пригодилась та сила от посмертного пламени, но — он планирует справиться самостоятельно, при этом не перебудив весь дом. Вспоминает улыбку Киоко и напрягается каждую имеющуюся в теле мышцу, ведь она бы точно в него поверила! А ещё Гокудера нуждается в помощи.
Стараясь отвлечься от физических тягот, Тсуна думает о том, что вообще знает о ранениях. Нет, не бытовых царапинах и ушибах, которые он себе щедро набивает с детства; с ними можно справиться пластырем. А вот о таких, настоящих, серьезных. Страшно лишний раз посмотреть на друга и рассмотреть что-то пугающее, с чем они не смогут справиться самостоятельно.
— Ты.. ты ведь умеешь.. знаешь, что делать? — тихо шепчет, втаскивая в свою комнату, наконец. Помогает опуститься у окна и опереться о стену, присаживается рядом на корточки и заглядывает в глаза, выражая готовность действовать. Гокудера наверняка знает, что нужно делать, он производит впечатление того, кто разбирается в подобных повреждениях и не единожды их латал. На себе, на ком-то другом, нет-нет, Тсуна не хочет знать. Сперва принесёт все, что необходимо, а после постарается аккуратно разузнать, почему же Хаято шатается под его окнами в подобном виде в столь поздний час; нервно сглатывает, заранее предчувствуя, что все это ему не понравится.

[icon]https://i.imgur.com/OVsbxLD.jpg[/icon][nick]Tsunayoshi Sawada[/nick][status]десятый по ошибке[/status][sign]-[/sign][lz]If I were to lose a <a href="http://slowhere.ru/profile.php?id108">friend</a>... then i couldn't die in peace.[/lz]

Подпись автора

https://i.imgur.com/GcT3lVu.png https://i.imgur.com/rlSLwVq.jpg https://i.imgur.com/Zi3TzMo.png

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » Don't say goodbye