дауд ⋯ daud

dishonored ⋯ обесчещенный 

ВОЗРАСТ:

57

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

легендарный убийца, с чьих рук уже никогда не сойдет кровь сотен невинных и виновных. клинок дануолла, оборвавший жизнь императрицы. вожак стаи китобоев, сжавший челюсти на глотке столицы островной империи. нелюбимая игрушка левиафана бездны.
скиталец, отрекшийся от своей кровавой славы и тех, кому сам вложил нож в руки и научил танцу с ним, несколько лет назад пропавший то ли во льдах тивии, то ли в темных водах океана.

https://i.imgur.com/BzS7wAM.gif

https://i.imgur.com/ilO9JLW.png

https://i.imgur.com/i8yIIXi.gif


his hands do violence

Твоя история

человек, открасивший свою жизнь в артериальный алый, венозный бурый, чумной черный и августейший голубой. художник, рисующий только красным. творец, чья кисть – клинок. всеми оттенками крови испачканы его руки, пропитана его одежда. он никогда не признается, что с течением времени стал находить нечто прекрасное в акте убийства. хотя это неудивительно, ведь именно этому ремеслу он посвятил свою жизнь и поставил на него не один десяток нищих, отчаявшихся, отверженных, беженцев и бродяг, которым, как и ему, не было места нигде. так убийство стало не вынужденной мерой, предпринятой ради выживания, а смыслом существования. так уличные маргиналы стали не просто безликой бандой, лишенной собственной воли, а семьей, которой ни у кого из них никогда не было.
на улицах дануолла шепчутся о том, что дауд – сын пандуссианской ведьмы, которую по легенде взяли в плен пираты. когда же она снова ступила на берег капитан уже был отдан на растерзание бездне, а команда, точно натренированные волкодавы смотрителей, слушались каждого ее приказа. говорят, она была меченной, любимицей чужого. на деле же никакой связи с бездной и никаких сверхъестественных способностей у матери дауда не было. однако, нельзя сказать, что она была самой обыкновенной женщиной. она знала секреты целебных и ядовитых трав, рецепты химических составов, помогающих от различных недугов или убивающих человека за считанные секунды, и психотропных зелий, отправляющих сознание в такие дебри, что после них бездна покажется уютным курортным местечком где-то на серконосе. кроме того, даже тогда, в детстве, от дауда не укрылась сила, что исходила от его матери. человеческая сила, а не подаренная каким-то ложным богом. сила, что приходит с тяжелейшими жизненными испытаниями, готовностью на все ради выживания, и оседает во взгляде колкостью и холодностью. в плечах, что на себе вес бремени ошибок несут, живет эта сила, в руках, что за нож до последнего держаться будут, чтобы защитить себя и сына. дауд не помнит ее лица, не помнит голоса и песен, что она пела ему, заберись к нему под сердце грусть или страх, не помнит ни единого ее имени, из которых он никогда не мог выбрать одно. но помнит ее черные, словно дым, волосы, ее руки, ее запах и то, как она всегда легонько щипала его за щеку, когда хотела, чтобы он запомнил то, что она говорит. она любила его как умела – старалась научить всему, что знала сама, пусть воровство и место, где у человека находится сонная артерия, и что будет если ее перерезать или хорошенько ее сжать – не самые типичные вещи, которым мать учит своего ребенка. и мальчишка быстро схватывал. все дети со двора восхищались ловкостью его рук – как быстро он заставляет монетку исчезнуть где-то меж его пальцев, и как смело играет с опасным лезвием, позволяя ему лизать свои руки, но не резать. к сожалению, его мастерство привлекало не только безобидных зевак. его забрали прямо со двора. человек с ледяными руками. представился бродячим актером с гристоля, однако дауда забрали не в трупу и учили его в дальнейшем совсем не театральному искусству. его мать умерла в тот же миг.
первую жизнь он отобрал в совсем юном возрасте, едва отрастив клаки и научившись драться как следует. сейчас он уже и не вспомнит, кто это был: то ли продажный офицер стражи, то ли жадный до невозможности купец с гристоля. он ни чувствовал ни сожаления, ни жалости, хотя некоторое время и не мог осознать, что именно совершил. он не откинул окропленный кровью клинок в сторону, как будто он вдруг обжег его, нет. не упал на колени под весом сожалений. дауд помнит только как теплая алая кровь впервые обагрила его руки, стекая к локтям. тогда он понял, как ему нравится ее цвет, хоть он и видел ее сотни раз, но до этого не проливал самостоятельно. с тех пор в гардеробе дауда красный цвет преобладает.
с той бандой, что похитила его, дауд пробыл недолго – ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы встать на крыло и больше не нуждаться в чужой поддержке. все же к этим людям он испытывал мало симпатии, однако ничего не мог поделать с тем, кем стал за годы скитания по разным городам серконоса и совершенствования своих навыков.
в 16 он сбежал и отправился в столицу, где, как и ожидалось, нашел достойное применение своим способностям, убивая всякого, за чью голову была назначена награда, да и за чью хорошо платили, будь то преступник или невинный. дануолл быстро закалил его сердце, сделал его холодным и прочным, облачил в ледяную броню, какую ни огнем привязанности, ни копьем сожалений было не взять. не имело значения – был человек молодой или старый, богатый или бедный. дауд был готов перерезать любую глотку за достаточно увесистый мешок денег. он наделал много шуму в столице в те годы. быстро продвинулся по кровавой карьерной лестнице, став за короткий срок одним из самых дорогих киллеров. его именем еще не начали пугать детей и взрослых, он ошибался, порой проваливаясь в такую яму, из которой, казалось бы, во век не выкарабкаться, но дауд всегда выполнял контракт. так или иначе. израненный и обескровленный, или же нетронутый чужим клинком. никто не уходил от него живым. и он никогда не совершал оду и ту же ошибку дважды.
привычный ход дел нарушила неожиданная находка в одном из заброшенных старых домов – в них убийца часто оставался на ночлег – руна из китовой кости, что внезапно запела, как только дауд взял ее в руки. хотя пением тот скрежет прямо под черепом, прожигающий себе путь через глазницы, назвать было трудно. конечно, убийца и раньше сталкивался с древними амулетами и рунами, испещрёнными надписями на мертвом языке, что по слухам прочесть могут только мертвые. и о чужом был наслышан. от своей матери по большей части. в столице культ бездны был развит намного сильнее, чем на серконосе, и дауд поддался соблазну. ведь те, кому благоволит великий левиафан, обладают невиданной силой, сверхъестественными способностями, дарованными связью с бездной. а руны и амулеты усиливают колдовство и могут даже поделиться им с обычным человеком, но взамен пожирают сердце и душу.
бездна очаровала дауда, нашептав на ухо все то, что он хотел услышать: пообещала великую силу, великое будущее. если он найдет еще сестер для руны, ей ведь было совсем холодно и одиноко в забытом доме, где много лет не было ни души, для которой она могла бы спеть. цена убийцу не испугала и он не раздумывая отправился в затяжное путешествие по всей империи, в надежде на встречу с чужим и его благосклонность. дануолл вздохнул с облегчением, когда один из самых страшных и прожорливых паразитов, что въедались в его массивное каменное тело, наконец отцепился.
как одержимый дауд искал святилища, собирал руны и амулеты, пытаясь что-то разобрать в их таинственном пении, или уважить чужого жертвой, проливая свою кровь на алтари. финансовых трудностей убийца не испытывал, а подработка находилась всегда на любом из островов империи, в любом городе. он даже пытался поступить в академию натурфилософии зимой, однако провалил испытания.
дауду казалось, что холодными ночами его находки из кости древних чудовищ глубин греют его, а они пожирали тепло. казалось, что каждый найденный амулет приближает его к цели, а он ходил по кругу. таинственный зов бездны не на секунду не замолкал в его голове, лишая сна, но и не давал отчаянию и сомнениям взять верх. цель была слишком близко, чтобы вот так просто сдаться. казалось, еще немного и он подберет ключ к этому шифру. ведь он был достоин внимания, достоин силы – он, за пару лет заставивший дануолл стенать от боли, проливший реки крови. разве этого было недостаточно, чтобы чужой обратил на него свой взор? ответ на этот вопрос заставил себя ждать совсем недолго, когда в одну из бессонных ночей дауд все же смог погрузиться в сон и впервые узрел бездну во всем ее мрачном и холодном великолепии. без конца и начала. без времени. без жизни. он и шевельнуться не мог, боясь рассеять наваждение, но бездна держала его крепко. в темной и молчаливой, как открытый космос, бездне дауд слышал лишь голос ее бога. и лишь один дауд слышал этот голос – это не могло не льстить. убийца чувствовал себя особенным, чуть ли не избранным, когда на его руке чужой выжег свою метку. теперь, когда он спрашивал – чужой отвечал. а через некоторое время и сам начал задавать вопросы. чужой говорил загадками и все больше интриговал молодого дауда. убийца же отвечал прямо, не увиливая и не закладывая в свои слова никакого скрытого смысла. в бездне он стал частым и желанным гостем, а левиафан уделял ему чуть ли не все свое внимание. происходящее казалось сном наяву, дауд ощущал себя неуязвимым, познавая свои новые способности и все больше углубляясь в изучение бездны. однако всякий сон имеет свойство заканчиваться.
вскоре дауд вернулся в дануолл, чтобы снова взять город за горло. и на этот раз получилось еще быстрее, ведь теперь на его стороне была черная магия. чем больше крови лилось по улицам дануолла, тем реже чужой являлся убийце во снах и у святилищ, а потом и вовсе пропал, видимо найдя себе занятие поинтереснее, после того как понял, что дауд нисколько не изменился, что он все еще ведом простыми человеческими страстями и пороками, обыкновенной низменной жаждой власти. но богу бездны в скором времени нашлась замена. внезапно накатившее одиночество стало убийце в тягость. он прошелся по улицам и собрал за собой целый хвост из сирот, нищих и просто людей, лишившихся всего, которым больше некуда было идти. каждому он вложил в руки клинок и научил им пользоваться, а с самыми способными делился свой силой. его приближенной, его правой рукой стала билли лерк – девочка, которая сама его нашла, когда случайно увидела, как он расправляется с жертвой, и решила проследить за ним до самого его убежища. у дауда никогда не было сомнений, что она станет отличной убийцей, и, вполне возможно, займет его место, когда придёт время. он искренне гордился ей, воспитывал себе преемницу, но при этом всегда забывал о том, что у билли в сердце может жить другая мечта.
образ дауда оброс еще большим количеством слух и небылиц. например он слышал как на улицах шепчутся о том, будто он приносит в жертву чужом младенцев каждое полнолуние и контролирует свою банду наемных убийц с помощью черной магии, будто китобои – и не люди вовсе, а трупы поднятые даудом из могил, а то и вовсе крысы, превращенные в людей, но с крысиными мордами, которые они прячут под масками. и все же во всей этой городской басне о нем была доля правды. о том, что он не знает жалости. о том, что он появляется из ниоткуда, забирает жизнь и растворяется в воздухе на глазах у стражи. клинок дануолла, самый разыскиваемый человек в империи. дауду хочется верить, что это не силы, подаренные чужим, сделали его тем, кем он является, что он мог бы достичь всего этого и без метки на свой руке.
какое-то время все шло своим чередом, но одному контракту, наверное самому амбициозному за всю карьеру дауда, суждено было изменить все. в тот момент, когда его клинок пронзил императрицу, он своими руками столкнул империю в бездну, на краю которой ее удерживала джессамина. а дальше только хаос, чума, сожаление. и немое осуждение черных, как воды великого океана, глаз чужого.


https://i.imgur.com/Leho3ua.png       https://i.imgur.com/Kue9eWX.png       https://i.imgur.com/VHdwSHW.png
- - - - - - - - - - - - - -
dead man's bones - pa pa power (feat. the silverlake conservatory of music children's choir)

больно. все звуки, кроме собственного оглушающего дыхания, утихли. сердце загнанно грохочет, не поспевая. кислорода критически не хватает и даже когда дауд набирает полные легкие воздуха, ему кажется, что он находится в вакууме и вдыхает пустоту. глотку раздирает от холодного ночного воздуха. пули разносят на осколки черепицу под ногами. убийце кажется, что он потерял правый глаз, хотя он им не видит лишь потому, что в него затекла кровь – клинок мальчишки, обыкновенного недомерка, который лишь пару дней назад поступил на службу, рассек ему лицо с низу до верху, а если бы дауд не увернулся, то паршивец точно раскроил бы ему череп. недооценил он его, да и патрульного брата в целом, за что и поплатился. не видел он в страже достойного противника теперь, когда у него на внешней стороне ладони красовалась черная метка бездны, когда размылись границы его человеческих возможностей. расстояния между крышами домов и землей просто перестали существовать. всякий стражник казался слепым котенком, гоняющимся за собственным хвостом. сама бездна была на стороне убийцы. что ему волкодавы да патрульные, верно? дауд забылся и не заметил, когда в голове начали появляться подобные мысли.

метка все-таки не шла в комплекте с инструкцией или мудрыми напутствиями чужого о том, что сила, которую он предлагает, может быть опасна даже для нее непосредственного обладателя. и все же убийца хоть и молод, но он уж точно не ребенок и перестал им быть гораздо раньше своих сверстников. однако стоило ему наконец заполучить желаемое, как подростковая наивность и иллюзия вседозволенности мгновенно вытеснили осторожность и холодный расчет. дауд знал, что всякая власть слепит, усыпляет бдительность, а власть над реальностью – тем более. и он все равно поддался.

как же он, должно быть, позабавил черноглазого бога! хотя почему-то дауду думалось, что чужой как раз знал к чему это все приведет. или догадывался. он – манипулятор, а не сторонний наблюдатель. все-таки последняя роль далеко не так интересна, как первая. он знал. конечно, он знал. в этих бездонных глазах, залитых беззвездной ночной чернотой, были скрыты все ответы и все вопросы, что только могут возникнуть в человеческом разуме. дауду жутко непривычно было быть для кого-то открытой книгой, пусть даже этот кто-то – бог. ему не нравилось, как легко чужой читал его, предсказывал каждое движение. это злило, выводило из себя. заставляло идти на совершенно неоправданный риск, лишь бы только увидеть хотя бы тень удивления на мертвецки бледном лице левиафана. этого никогда не происходило. дауд всегда оказывался там, где чужой уже его поджидал. ответом ему всегда были холод и снисходительная насмешка.

какая глупая смерть. простая стража, забери их всех бездна. убийца и не думал сдаваться, но иной раз в подобные моменты мысли о том, что все кончено, так или иначе находят свой путь в напряженный разум. сдаться – это для прирученной человеком безвольной псины. дикий зверь будет драться до последнего, тем более будучи загнанным в угол. пусть и домашние собаки в обличье стражи потрепали его и теперь грозятся загнать до смерти – волк найдет, чем им ответить.

всегда нужно оставлять своему противнику выбор, иначе он поведет себя непредсказуемо, да еще и выиграет партию.

патрульные впереди готовят засаду. тащат лестницы и неуклюже поднимаются на крыши с саблями наголо. ворчат, пихаются. дауд видит их своим потусторонним зрением, но, вопреки здравому смыслу, не перемахивает на соседний дом, а несется прямо на них. с каждым его шагом время начинает замедляться, мир блекнет, как будто бездна высосала из него все цвета через горящую белым огнем метку на руке убийцы. все вокруг замирает: морды стражников с обнаженными гневными желтозубыми оскалами, пули, начиненные ворванью, встревоженные горожане в своих постелях, до кругов перед глазами сомкнувшие веки, в надежде, что все происходящее за их окнами – лишь страшный сон.

иронично, но времени мало. очень скоро остановившаяся секундная стрелка вновь начнет свой бег, механизм огромных мировых часов, сейчас сдерживаемый бездной, неумолимо продолжит работу.

дауд ногой отталкивает стремянку, по которой стража все еще лезла на крыши. кто покрепче – уцелеет, а кто послабее – разобьется. тех внизу и вовсе раздавят. двум другим он и вовсе не дает шанса – попросту направляет дула их пистолетов друг на друга и почти заботливо кладет пальцы на спусковые крючки.

через секунду, мнимую, пропущенную секунду, которой и сосуществовать-то не должно, начинается хаос. два одиноких выстрела теряются в какофонии криков и проклятий. преследователи теряют дауда из виду. надрывный лай гончих и людские голоса остаются далеко позади. последний туз в его рукаве сыграл-таки. больше сил ни на что не оставалось.

метка потухла, прикинувшись замысловатым узором под кожей, выведенный самой обычной краской.

пошатнувшись, убийца слезает вниз, в переулок, по балконам, спиной прислоняется к холодной каменной стене, обклеенной объявлениями о награде за его голову. голова раскалывается – такое происходит каждый раз, когда он истощает метку до предела. кровь на лице уже начала засыхать, но несколько порезов на боку все еще извергали из себя красное – дауд видит его на перчатке, когда отнимает ладонь от ребер, кривит побледневшие губы. нужно было срочно найти место, где можно прийти в себя и зализать раны. а еще нужны были бинты и антисептики.
на плакатах с его именем остается кровавый росчерк. кажется, в паре кварталов отсюда живет аптекарь. у него-то должно быть все необходимое.

дауд минует нескольких патрульных, скрываясь в тени подворотен. зажимает рот и нос ладонью, чтобы хрип, с которым воздух покидает его легкие, не выдал его.

к счастью для самого аптекаря – его не оказывается дома. зато все, что нужно для перевязки ран на месте. убийца пачкает паркет и стены красным, уже чуть ли не на ощупь пытаясь отыскать ванную. там он смывает с лица кровь, промывает остальные раны, неловко стянув с себя камзол и рубаху, и заливает все жгучим антисептиком, сдавлено шипя от боли. потом наскоро бинтуется, сидя на краю ванной, отрывая бинт зубами. такие раны хорошо бы зашить. но он просто не в состоянии. усталость накатила смертельная, а мигрень с каждым ударом сердце все сильнее стискивала виски. алкоголь не поможет – скорее усыпит. ничего, дауд выживал и при худшем раскладе.

ему удается остановить кровь из пореза на лице. шрам после такого останется – это очевидно. убийце тяжело передвигаться – раны саднят при ходьбе, и все, чего его душа в данный момент желает – это лечь. хоть куда-нибудь. но курить внезапно хочется еще больше, поэтому дауд находит в себе силы добраться до балкона, усесться прямо на пол, не без труда, естественно, и закурить, наблюдая за притихшими улицами сквозь кованные решетки.

вместе с сигаретным дымом приходит хоть какое-то успокоение. дауд и сам не замечает, как глаза медленно начинают закрываться, он забывает затянуться, а когда открывает глаза, то привычный мир исчезает. его заменяет холодная бездна и песни мертвых китов, чьи спины утыканы гарпунами.

убийца вспоминает, как любил слушать пение этих подводных чудовищ в детстве. все они поют на определенной частоте. общаются так. но есть кит, которого никто не слышит – частота его пения выше, и нет в мире другого такого кита. этот навсегда останется один.
бездна – это его песня одиночества.

дауд закрывает глаза и ложится спиной на шершавый камень.

здесь все почти как настоящее.

СВЯЗЬ:

постучите в бездну

ЧТО СЫГРАЛ БЫ?

bloodborne // protagonist or lady maria, outlast // eddie gluskin, grishaverse // kaz or darkling, bioshock // booker dewitt or robert lutece, ruiner // protagonist, momentum // misha, the order 1886 // alistair d'argyll, life is strange // rachel amber, hellblade // senua, the folk of the air // jude duarte, greedfall // de sardet, thief // garrett, overwatch // reaper, death stranding // higgs.

Отредактировано Daud (2020-05-18 12:51:19)